Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

Глава 17. «Симметрия» и «Сущность»

Два известных дзюдана в Го играют хосю, никогда не знаешь, чьё мастерство победит в ёсэ.

Сегодня удача на стороне случая.

Всякое государство есть инструмент насилия и подавления, тем паче демократическое, либеральное, но оно же призвано защищать граждан, ежели те ему интересны пользой приносимой.

Как мы с вами, уважаемый читатель уже знаем интерес к Серову, но более того – его работам, возник сначала на почве инцидента в казино Бакката. Система – её толковые опера и аналитики быстро заинтересовались подозрительной вознёй вокруг учёного, истинный масштаб которого был явлен только после сведений, полученных уже по линии ПГУ и комплексной экспертизы добытых наработок и материалов исследований Серова сведущими спецами РАН. Следственное дело к тому времени передали сначала в Управление – «К» ГУ по МиМО, а затем, ввиду сложности и масштаба задач – в Управление защиты особо важных работ (УЗОР) Службы.

Яйцеголовые, сначала без особого энтузиазма получившие на заключение две папки файлов с копиями отрывочных данных, расчётов, таблиц и рукописных текстов, после убедительной просьбы – «ещё вчера», что называется «въехали».

Через две недели они уже выдали в целом восторженный отзыв, с предложением немедленно возобновить и расширить крайне любопытные исследования в рамках необходимого бюджетного финансирования.

Автора ждали с предложениями работы и сотрудничества. Нашли также, руководителя его диссертации, что очень помогло.

Система государственной безопасности, созданная ещё Феликсом Дзержинским, хоть и с опозданием почти на два месяца, но зацепилась, сработала.

В отличие от расчётливого МВД, упростившего себе задачу, ФСБ России вплотную занялось в лице, созданной временной рабочей группы, этим странным делом. Получило оно, как и положено свой шифр – «Симметрия» и вторую, после ДСП (для служебного пользования) степень секретности – «С».

В состав группы, кроме оперативных работников управлений «К» ГУ МиМО, «П», собственно «УЗОР» Службы и учёных в погонах профильных НИИ, были по новомодной традиции включены и другие сотрудники. Это были – специалист по НЛП (нейролингвистическому программированию), другой в области дистанционного психозондирования объектов и прикомандированный экстрасенс, человек далеко не случайный в органах, с допуском и опытом участия в сложных делах.

Женщину экстрасенса звали Раиса Михайловна, средних лет, миловидная и приятная в общении, не напоминала она ничем тех толстых тёток, или дракуловидных мужчин, что заполонили телеэкраны России. Даю установку на добро! На Ваше добро! Тех, что с бешенными сверкающими глазами и нервными руками, нагоняют перед горящими свечами, своими пассами на честный люд обещанные деньги, здоровье и защиту от чёрного сглаза.

На утренней летучке были заслушаны все доклады по выполнению задач прошедших дней и поступивших вводных. Отчитались, отвечающие за охрану и безопасность Серова – Немо:

– проведены опросы, инструктажи и поставлены дополнительные задачи сексоту и двум нештатным сотрудникам в учреждении;

– таблетки, лекарства для объекта без шума уже заменили на плацебо;

– подобран и успешно внедрён ещё один агент под прикрытием в состав медперсонала лечебного заведения;

– проведены негласные опросы интересующих сотрудников психбольницы по указанной тематике;

– установлена и работает аппаратура и технические средства, ведётся круглосуточное внутреннее и наружное наблюдение в мед. учреждении и местах возможного появления объектов;

– осуществляются другие плановые мероприятия, согласно подготовленной научным отделом мат. модели на задачу по поиску Незнакомца, которому присвоили псевдоним – Баалу, его попутчика Арсата и Анастасии.

Результаты негласного опроса сотрудников лечебного учреждения, Института, жены и близких знакомых фигуранта, иных контактов – до и после, изучения переписки, негласные обыски и изъятия вещественных доказательств (всё с разрешения прокуратуры), запросов в архивы, и много чего другого было озвучено ещё, пока очередь не дошла да психозондиатора и экстрасенса. Последнего НЛП-шника слушать не стали, письменную записку руководитель группы прочёл до совещания.

В кабинете поубавилось народу, часть офицеров была удалена за ненадобностью, и по старой привычке дозировать служебную информацию.

Старпер – «д́Озиметр», как его окрестили между собой другие члены разношёрстной группы, шутники что помоложе, выступил после пятиминутного «перекура» первым.

Начал он с категоричного, привычного – определить точное местоположение Незнакомца-Баалу, как и иже с ним не удалось. Они в Москве, но где, хотя бы в каком округе находятся, выяснить невозможно, ибо тому способствуют сильнейшие помехи, защита, с которой ранее встречаться не приходилось.

Это очень серьёзно, чревато, даже не входит в рамки означенного дела, посему прошу санкции доложить по линии Вашего управления на самый верх.

Не стал он подробнее рассказывать, докладывать здесь о совсем уж странных вещах. Промолчал о том, что в ответ на запрос по известной, не раз опробованной методике, получил такой ментальный удар, что едва унёс ноги, упал без чувств и долго не приходил в сознание, пока его не откачали другие работники соратники, случайно заглянувшие в кабинет.

Коллективный заход в астрал привёл к схожему результату, одного из ветеранов даже увезли в ведомственный госпиталь, правда он и до того часто жаловался на здоровье.

Без сомнения в Москве недавно появился могущественный оператор, прикрывающий указанное лицо, заключил своё сообщение специалист в области сверхъестественного.

Здоровая, в отличие от пострадавшего «зомбиметра» молодая часть присутствовавших на совещании офицеров чуть не ржала. Все шёпотом комментировали услышанное. Результат-то вот он – ноль. Втихаря делились предложениями: погадать на кофейной гуще, на куриных косточках, на картах – «Таро-Мурло» и тому подобное.

Присутствующие в ожидании смотрели на экстрасенса, к ней относились более чем серьёзно, для того были причины. По службе давно ходили разные истории про какую-то колдунью Раю, теперь же была возможность поближе узнать об удивительных толи врождённых, толи приобретённых способностях ведьмы. Некоторые верили при этом, будто только от неё зависело теперь разрешение странной загадки.

Несколько смущённая таким вниманием коллег, Раиса Михайловна прокашлялась и уже уверенно доложила свои результаты и предположения.

Прежде всего, она неожиданно подтвердила озабоченности коллеги по цеху. Подчеркнула – Органы столкнулись с неизвестной современной науке высокоэнергетической сущностью или сущностями, по какой-то причине заинтересованными в Серове (видимо не только в его работах).

Возможно, в качестве гипотезы, это представители иной высокоразвитой цивилизации гуманистического характера, не желающие сотрудничать с нами официально, поэтому был сделан абсолютно правильный вывод о разработке и привлечении контактера. Через него можно попробовать выяснить в первую очередь предмет интереса, а в дальнейшем связаться ментально с носителем колоссальных возможностей и Арсатом-Баалу.

Если это не удастся, принять меры к мягкой изоляции объекта контакта или информационного обмена.

В ближайшие дни ни в коем случае не педалировать психолокацию контрагента, во избежание агрессивных проявлений данной Сущности (это в сторону д́Озиметра). Любая попытка задержать то, что назвали Баалу, попытка поставить спец. метку, обречена на сто процентную неудачу и потерю дальнейших перспектив по делу.

Далее дамочка поделилась предположениями об использовании Арсата и девушки в качестве аватаров для обеспечения задач контакта в плоскости земной Ойкумены.

Слушали внимательно, хотя и не всё восприняли однозначно, но попытки упрощения, использования знакомых стандартов и шаблонов, никак не объясняли факты. Картинка не складывалась.

Старшему группы, немолодому аналитику информационной безопасности, асу контрразведки в целом, последний доклад понравился тем, что впервые стало возможным в одной версии объединить разнородные пазлы – факты, в хоть и необычную, странную, но состыкованную «по швам» версию. Хотя и сомнения были, ведь право дело – чертовщина какая-то.

Другой вопрос, как это воспримет начальство, привыкшее «ходить по земле»? С другой стороны, на ум больше ничего путного не приходило, да и «волхвы» доморощенные, засекреченные были руководством включены в состав группы не просто так. Подумав ещё, прикинув так сяк, решился, наконец, и пошёл на доклад, хотя кошки мягко так, но на душе скребли.

На удивление сей опус начальством был встречен, если и не благосклонно, то терпимо. Правда, на инопланетянах моложавый генерал поморщился, но с выводами согласился. Утвердил перечень дальнейших мероприятий (первое правило руководителя вновь образованного подразделения – расширяйся, проси больше, иначе сократят), позвонил одному из многочисленных помощников руководителя службы, вызвал зама, поручив тому лично курировать тему, и традиционно пожал руку, пожелав успехов.

Подполковник закрыл с усилием за собой высоченную вторую дверь начальствующего кабинета и торопливо по резному разноцветному паркету пересёк приёмную. Неслышно пройдя по ковролину в коридоре, потом спускаясь по широкой лестнице, на промежуточной площадке между этажами, где курили несколько человек вокруг круглой высокой урны с водой, подполковник остановился.

На ум пришла и сформировалась мысль – «…догадка о том, что генералу что-то, из его доклада было известно и понятно заранее, а возможно и гораздо больше, чем ему самому. Генеральские погоны ведь, за просто так не дают, или дают?».

И совсем не случайно второму пласту дела теперь был присвоен литер – «Сущность», предполагавший уже и без того более ограниченный круг лиц, допущенных к ознакомлению с ним и другой гриф – СС (совершенно секретно).

Добравшись, наконец, до персонального компьютера, набрал длинный код из букв и цифр вперемежку, не забывая менять регистры, выключил, подвешенный под самый потолок нещадно гудевший кондиционер и довольный собой засел за служебку (служебная записка).

Глубокий ум не подвёл ветерана конторы. Спустя час у, не на шутку озабоченного начальника управления, состоялась ещё одна встреча по интересующим событиям. О её важности говорит хотя бы тот факт, что генерал встретил своего посетителя внизу в фойе и лично провёл через охрану хорошо одетого пожилого мужчину с большим глубоким шрамом на левой стороне лица.

Помощник в приёмной получил команду – «Не беспокоить». Спустя 45 минут оба быстро вышли из кабинета и куда-то уехали на длинной в полтора корпуса машине BMW с мигалкой. При этом дежурный офицер, подменявший порученца на время обеденного перерыва, отметил про себя, что шеф не сообщил, как обычно, где он будет и насколько убыл, что бывало крайне редко и могло означать только одно – что-то случилось серьёзное или могло случиться. Он стал думать, что рапортовать вышестоящим руководителям и самому, если поинтересуются – А где генерал? Решил ограничиться стандартным – Убыл на встречу, куда неизвестно, просил не беспокоить. Будет через час (затем следовал ещё один и другой час).

Между тем, разговор двух чинов действительно шёл о Неизвестном и наш подполковник дорого бы дал, чтобы узнать хоть толику его содержания. Впрочем, сущность Неизвестного была для генерала уже и не так неизвестна, мужчина со шрамом был личным доверенным Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, он же – руководитель Управления делами Московской Патриархии.

Спустя 3 часа в резиденции Рафика Гайудина – Президента Исламского центра г. Москвы и Московской области, генерала принял руководитель Аппарата ДУМ (Духовного управления мусульман) России Ильдар Нуримов по тому же неотложному вопросу.

Осмелюсь предположить, что в ходе обеих, несомненно – важных встреч, собеседники достигли полного взаимопонимания, о чем своевременно проинформировали высокое начальство. Так, по сути, дело о хулиганстве в игровом казино переросло в дело государственной важности, со всеми вытекающими.

К предмету и содержанию разговора руководителя управления Федеральной службы безопасности, с обоими представителями ведущих религиозных конфессий мы ещё вернёмся, но об этом в своё время.

Теперь, согласно рекомендации, на встречу с Серовым была делегирована Раиса Михайловна в сопровождении ещё одного человека. Чернявого мужчину с длинными волосами звали просто Виталием, и был он тем самым знатоком индийской йоги, дхияны йоги, у которого давным давно Александр Серов побывал в гостях, в доме на набережной. Выбор этот тоже был вполне закономерен, поскольку человек был достаточно известен, проверен на нескольких делах по оккультным сектам, не принадлежал к Службе, дабы раньше времени не дать знать о её интересе к данному происшествию в казино.

Так должно было произойти чисто случайно, событие из разряда – одно на миллион, хотя известно с незапамятных времён, случайности есть результат закономерных событий. Пока же оба и не подозревали о предстоящей встрече.

Готовились серьёзно, мадам экстрасенша, кратко охарактеризовавшая прикреплённому Логунову Виталию Дмитриевичу, психотип клиента, тактику работы при посещении больного, а также дату, время и место события, заметно нервничала.

Глядя, на неважного качества фото Серова-анфас, сделанного несколько недель тому назад, Виталий не узнал, того молодого парня, что когда-то давно был у него в гостях.

С отпечатка на него смотрело небритое лицо измождённого старика с больными глазами, без очков. Что-то, между тем кольнуло, но так неимоверно слабо, что было объяснено растущим интересом к объекту изучения и только. На другом фото это был франт, скорее похожий на артиста, чем на больного с первого снимка.

Кстати отметил, о чем и незамедлительно проинформировал, как договорились, Раису Михайловну, своего временного шефа о том, что Серов, несомненно, владеет навыками высокого уровня по созданию Купола ментальной защиты. «Читалась» по фото его накрытая бешено вращающимся потоком энергии чи, аура весьма как приближённо. Видима была особым образом, редкими местами и «протуберанцами». Поддавалась изучению с превеликим трудом, если не хуже того – был это наброшенный Мастером (дервишем, Гуру, наконец), сверху «маскировочный халат», «кривое зеркало» от любопытных посторонних. Тем более росло желание скорейшего контакта. Было и неясное, но объяснимое беспокойство.

Как показало время, готовились не они одни.

Но, подполковник, в силу каких-то одному ему известных причин или событий, дату посещения человека, с редким прозвищем Немо (и об этом узнали) сначала перенёс, а вскоре и отложил на неопределённое время.

Флуктуации времени вносили свои коррективы, камни на гобане древней китайской игры вэйци, известной на Западе как – Го, выстраивались, охватывая по мере дополнения разного цвета фишек, в группы, делили между собой дамэ.

Целью их игры было – отгородить на доске камнями своего цвета большую территорию, чем противник. Игроки хитроумно по шагу, Step By Step, охватывали и окружали друг и друга. Добивались того, чтобы в финале схватки, когда на доске не остаётся пунктов, ходы в которые могут принести игрокам очки, подсчёт, которых шёл по живым камням и территории, победить или проиграть.

Ван, играющий за чёрных, выставил очередной камень, усложнивший донельзя позицию, настал черед хода белых.

Система адаптировалась, набирала обороты, и как речной водоворот, втягивала в себя все новых людей, независимо от их потребностей и желаний. Редко кому удавалось выплыть за пределы этой воронки.

Глава 18. Мусор и люди на поле чудес

Звук гитары, это всего лишь колебанья натянутых струн, но как по-разному, звучат они у Мастера и учеников. Я готов часами слушать гитару Эстаса Тонне

Луна поднялась высоко на небе, собой красивая, ярко-жёлтая, с серыми пятнами морей и крупных кратеров. Края её ровного круга слегка колыхались в рваных границах редких полупрозрачных туч, проплывающих по ночному небу. Звезды и молочной путь видны не были, зато в половину горизонта чернела на тёмном синем фоне неба высоченная восьмидесяти метровая гора отходов бывшей городской свалки.

На пределе слышимости можно было определить, что ночная жизнь Поля чудес, как её прозвали московские бомжи, кипела своим чередом. Ровняли кучи мусора на плоской крыше сотворённого холма пара мощных бульдозеров, иногда ревели двигателями, взбираясь по бетонному серпантину наверх, набитые какими-то рулонами, трубами и прочим необходимым грузом Камазы и Мицубиси.

Изредка темноту в том направлении нарушали движущиеся далёкие вспышки фар, похожие на светящихся кальмаров хотару ика, да редкие отблески костров. Администрация полигона категорически запрещала их разжигать но, как и повсюду в России это никого не останавливало, и они появлялись ночью то там, то здесь. Свет от некоторых из них, которые были больше, отражался, отчего низкие тучи над свалкой становились на время розовыми.

Самую большую свалку города, эту столичную долину Гинном, то закрывали, то опять открывали, то снова закрывали, это почти ничего не меняло в жизни аборигенов, её постоянных обитателей, они умели приспосабливаться.

Сейчас на ней шли работы по рекультивации. На всей поверхности полигона планировали расстелить специальную ткань, предотвращающую оползни, а сверху начали насыпать плодородный грунт. Склоны горы кое-где уже проросли травкой.

Наступил час, когда неспокойное сообщество лиц, без определённого места жительства, но вопреки этому постоянно живущее на свалке, закончили свои важные дневные дела и расположились кто где.

Постепенно, сошли на – нет, прекратились драки между отдельными, агрессивными представителями поисковых групп, за добычу. Грязные ожесточённые схватки, возникающие между конкурирующими семьями и временными союзами за передел сфер и участков влияния. Их главари и патриархи сообщества теперь, ввиду прохладной ночи согревали себя, кто спиртным, кто – сидя у костра вниманием разношёрстной публики. Даже наглые, многочисленные, вездесущие вороны умолкли до утра.

Это был час разговоров об удаче, воспоминаний о прошлой жизни и былых подвигах. Жестокие негласные и гласные правила, поддерживаемые хорошими зуботычинами, их бесплатно раздавали тем, кто не понял с первого раза, запрещали в данной среде самодеятельность. Наиболее интересные повествования приходились на то благодатное время, когда вожаки – паханы давали иногда слово новеньким бичам, милостиво принятым и прописанным, плохо пахнущим, коллективом поисковиков.

С момента последнего закрытия свалки прошло почти два года и контингент, то есть численность семей-групп практически уменьшилась втрое, остались те, что называется – прикипели.

Одна из таких групп расположилась у костерка в 40—50 метрах от будки-вагончика администрации неизвестного назначения. Высокий шест на крыше, увенчанный мощной лампой, раскачивался на ветру, отчего большой эллипс света вокруг будки все время перемешался, пугая многочисленных крыс и кошек.

Здоровенный пёс, присутствующий на участке в единственном числе и призванный обеспечить безопасность хозяина, то есть вовремя предупредить лаем, сидел на цепи, прикреплённой к обитым железом 9 метровым полозьям этого сооружения, на которых его сюда и затащили. Умные глаза чёрной как смоль собаки, помеси ньюфаундленда и лабрадора, смотрели вдаль с тоской и печалью. Он грустил о тех временах, когда носился по двору с детьми своего первого хозяина, взявшего его ещё крохотным щенком, когда женщина расчёсывала его металлической щёткой, набирая ведро шерсти – на носки. Встряхивая огромной головой, толстая цепь гремела, опять замирал, втягивая в себя соблазнительные запахи другой жизни, далёкие и недоступные.

К вони, вокруг себя он давно привык, как и люди, после 2—3 суток пребывания на законсервированном полигоне.

В процессе гниения мусора выделяется смесь различных газов, она образуется в недрах этой горы мусора и выводится по трубам на поверхность через вентиляционные шахты. Одна такая, укрытая красной крышкой, торчала из земли на метр, неподалёку.

Обитатели хоз. блока, судя по свету в окне и мерцанию TV, тоже не спали, но на разведённый неподалёку костёр, как уже было отмечено (запрещено, под страхом лишения дорогущей «лицензии»), никак не отреагировали. Из чего догадливый читатель вполне может сделать вывод о том, что коррупция разъела общество не только сверху, но и снизу!

Страшно подумать, что и слева и справа.

Члены «семьи» сидели кружком, кто на чем, в добротном кожаном кресле вожак, с ним человек двенадцать – пятнадцать. Только что закончилось коротким, но ёмким для присутствующих – Всё «бля…» подведение итогов трудовых будней по разведке и поиску полезных ископаемых и ещё не закопанных, не утрамбованных (интересовались в первую очередь драгметаллами, утерянными хозяевами в домашней утвари, бытовых изделиях или присутствующими в электронике).

Среди постоянных, «проверенных» временем обитателей городской клоаки ходила байка, не байка, кто его знает, будто один счастливчик здесь в сытые годы толи медаль, толи орден дорогущий нашёл – За взятие Измаила.

Вблизи было почти тихо, немногочисленная ночная техника работала на дальних участках. Изредка, оттуда вспыхивали лучи света, бившие вверх до самых облаков, и опускались вниз, пропадая из виду.

Четыре женщины наравне с мужиками пили самодельную бурду, коллектив отмечал праздник. Недаром народная мудрость гласит – дуракам везёт. Новенький – член крепкой семьи под ником – «нигринские», именованный так каким-то чудаком шутником по названию известного золотоносного рудника в Сибири, сдуру наткнулся на тройку серебряных рублей, почерневших монет периода начала сталинских реформ, запрятанных в неприметный кармашек из красного бархата внутри кофра под альтовую скрипку, которую удалось обнаружить среди неглубокого раскопа мусора.

Собственно благодаря близорукости недоделанного, бывшего преподавателя детской музыкальной школы, похоронившего недавно жену, одинокого и быстро опустившегося, неконфликтного и потому принятого на правах испытательного срока в бригаду и организовался праздник.

Сняв сильных диоптрий очки в роговой оправе, с основательно поцарапанными толстыми стёклами он, вынув старую скрипку, буквально носом исследовал обшивку грязного кофра.

Найденные инструмент, с дырой, размером с пятак в деке и сколом на грифе, потрескавшимся лаком, и пачканый-перепачканный помятый из кожзаменителя кофр и три рубля, на продажу в сумме около 3600 рублей, на самом деле ценности не представляли. Важна была честность бича, не подвёл, не спрятал от товарищей до поры.

Других здесь сурово наказывали в назидание. Ходила байка страшилка о том, что на заре, когда ещё не было великолепия высокого холма, а высота мусора была не выше деревьев, одному жлобу отрубили топором руку. По указу Большого босса заставили её сварить и съесть всем членам бригады заготовителей, которую к тому ж, затем выгнали с объекта – Закрытое акционерное общество – «Московский городской мусорный полигон „Сабарьево“».

Правда это или нет, никто из старателей не знал, но и проверять не хотелось. Нынешним большим «папой» был жестокий упырь, бывший мент по слухам. Шёпотом называли «мусора» между собой – Арабом, что предполагали и интерпретировали, как принадлежность к восточным или азиатам, которых было немало среди «рабов», а нет, как водится хуже господина, чем из своих.

Приобщившись к дурно пахнущему «нектару» и почти сразу захмелев, «герой дня» бывший педагог осмелев, испросил «папу» сыграть на скрипке для соплеменников.

Какой же праздник без концерта – Даёшь «курльтур-мультур» в массы. Но первым, entrée, для «разугреву» решено было послушать выступление известного таланта Портянку (Портнова по прежней жизни). Он для проформы долго ломался, его упрашивали, не барин, давай. И только вслед за порцией приглашающих зрительских хлопков, наконец, прихватив небольшой таз и две проволоки по 20 см. длинной, выскочил на середину и пустился, вприсядку, вокруг костра, умудряясь отбивать бешеный ритм лезгинки, на скаку. Вскакивал, опять приседал.

Плясал он, и барабанил по тазу на загляденье здорово. Затем, кругов через 6—7 и вовсе отбросив таз в сторону, приложил палец к щеке и, переминаясь, с ноги на ногу, запел частушки, качая по-бабьи головой.

 
Подо, подо, подокном мухи расплоди – лися,
Обожралися говном, жиззю насладили – ся!
Ааааа. Жизь у мухи нелегка, вот и празднует пока.
Баба в хату приглашала трёх подружек из села,
Через день вся область знала – кто, когда, кому дала.
Баба съездила в Москву мол, без театру, я помру.
На Отелло, там пошла, негра мужу родила.
Галя в мужнины штаны полож – ила амулет,
Но сама теперь не рада, муж затрахал, силы нет.
 

Звучало задорно, публика прихлопывала, громко подпевала, угадывая окончания, ликовала в экстазе.

 
Баба в хату при – вела барада – того козла.
Чует ейный мужинек, от кого их паренёк…
Аа-аа, а.
Також – вернаая вонаа.
Как собрались у реки пива выпить мужуки,
Так поели, так попили, в речке трахтур утопили.
Кабы стала моя б..дь, всей державой управлять,
Во первых, указ таков, на хрен ентих мужуков.
Поручил Борис Чубайсу экономику поднять,
Тот раздал сертификаты, …. чтобы жопу подтирать!
 

Выдохшись, на этой, не совсем политкорректной ноте, остановился, хлопнул себя по бокам и, разведя широко в стороны руки, поклонился, лицо, имея совершенно невозмутимое. Всем номер понравился, хлопали от души.

Потом публике, уже по традиции предстояло послушать сочинителя белых стихов по кличке Шарик (за то, что любил говорить – это «на шару»).

Бывший инженер по эксплуатации электронно-технического оборудования АЭС решительно вышел ближе к середине и прочёл новое своё творение трагическим голосом, растягивая слова. При этом встал в этакую позу, выдвинув одну ногу вперёд и слегка согнув в колене. Правая рука его оказалась воздета верх и вперёд, другая в сторону и назад. На фоне огня костра зрелище, скажу Вам ещё то. Будто хочет сорвать с небес звезду и бросить в жаркое пламя. Протяжно, с придыханием он начал декламировать свой стих, который на поверку оказался вовсе и не белым, а точнее совсем не белым.

 
Очарован я был прелестницей,
Но взошёл как на эшафот,
Вверх по женскому телу лестница
В никуда меня приведёт.
Не позволю тебе – наваждение
Рвать мне плоть, кровь до дна испить,
Лучше бабу на день рождения
Из резины домой купить.
 

Продолжил белым стихом:

 
Нескончаемым ярким потоком
Звёзды мчатся сквозь холод и мрак.
Мы живём в этом мире недолго
И повсюду царит право сильного.
По которому, каждый желающий
Может слабого обокрасть.
Обречённость вокруг неизбежная,
Только где-то мальчишка растёт
Он порвёт этот круг изначальный
Руки к звёздам свои протянув
Чтобы к ним улететь поскорей.
 

Семья, сначала примолкла, переваривая услышанные творения самородка, но затем разразилась возмущёнными разнородными комментариями. Начиная с почти нейтральных – Почему так мало? До возгласов – «Хорош мозги мутить хвилософ! Куда улететь собрался самородок?».

А пуще того и вовсе обидных – «Ипотент, что ли?! И уже по женской части – Все вы мужики суки! Кобели ненасытные».

Раздосадованный такой реакцией автор, пытался что-то промямлить типа – «Это личное, художника обидеть нельзя!». Хотя, по правде говоря, ожидал чего-то в этом роде, помятуя о прошлом опыте. Базар прекратил бугор, бросив коротко – «Ша!».

«Давай Дворжик! Коржик! Твой черед. Не посрами!» – соизволил милостиво «папа» в сторону «героя дня». Имея в виду, наверное, чешского композитора Богуслава Дворжака. Новенький понял, это к нему.

Получив благословение, на сей эксперимент – одной струны до того не было вовсе, остальные болтались, откуда скрипач достал струну и странную железяку никто не понял. Что-то подтянул, подкрутил колки, поправил и начал настраивать инструмент. На слух не надеясь, настраивал по камертону.

Разочарованные слушатели, измождённые долгой процедурой настройки, какофонией резких звуков уже начинали роптать. Только благодаря старшому – бугру, народ не рискнул ещё и проучить недоделанного автора культурного мероприятия хорошим подзатыльником. «Чего тянуть кота за помидоры?».

Наконец, скрюченный по жизни, хилый старикан, встал, вышел на два шага вперёд, ближе к огню, выпрямился, гордо вскинув голову, объявил громко – Ремо Джацотто, Адажио Альбинони. Вставил, прижав левой скулой упор для подбородка, прогнувшись всем телом вперёд, неожиданно стал как будто выше, стройнее, совсем протрезвел. Перехватил левой рукой шейку грифа, вскинул неожиданно резко смычок, дождался пока смолкнет шум, пролетающего недалеко над МКАДом вертолёта, и заиграл.

Совершенно необычным событием той ночи в масштабах ЗАО (закрытое акционерное общество) стало это выступление музыканта под открытым небом.

Большой альт сначала тихо застонал, жалуясь на судьбу, потом стал громче, ещё громче, и уже вовсю заплакал навзрыд. В тщедушных руках старого человека, под его скрюченными грязными пальцами инструмент встряхнулся, ожил. Детский плач струн сменился на взрослый женский, несущий в себе дух мрачной, но спокойной скорби.

Сочные потоки извлекаемых звуков вроде бы разрозненных поначалу простых тем, превратились в одну, удерживаемую-остинатную, но окрашенную разными гранями, затем опять дробились, пока доминанта музыкального произведения окончательно не возобладала.

Потом произошло и вовсе нечто невообразимое.

Барочная трио соната соль минор, написанная итальянцем, разрастаясь, возносилась к вечности, стала подобна восторженному гимну. Мелодия её была прекрасна, как утренний восход, сиреневый лотос или гибкое тело молодой голой женщины. Музыка удивительная, плыла прекрасной лодкой, пронизывая пространство.

Уже намертво замолкли те, что до того бубнили – «Давай Коржик, что ли Иванушек».

Все вокруг наполнило, понятое всеми отчаяние от потери, любимого ли человека, трагичной ли истории прошедшей любви. Скрипка, творение неизвестного мастера пела так, что разрывалось сердце, вольные и невольные слушатели боялись вздохнуть. Пение струн слилось в одну всепоглощающую волну, она звучала, притягивала человеческим голосом, то умеренно низким, то заоблачно высоким, менялись в идеальном порядке тональности, тембры и динамические оттенки.

Длилось и длилось это высокое и чистое в душах притихших людей, кто-то, не стесняясь, вытирал дрожащей рукой набежавшие слезы.

Музыка то поднималась, то падала в звучании покалеченного Альта, казалось, заменяя собой оркестр.

Несомненно, сам Господь вложил частицу своего огня и мощи в это произведение. Благословен был, тот мастер, что сотворил инструмент.