Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

Хорошо ещё Немо был цел, доставлен в ближайший к месту аварии ведомственный госпиталь Минобороны, где было всё необходимое для проведения при необходимости хирургического вмешательства и реанимационных мероприятий. Немедленно был осмотрен, ощупан, опрошен целым консилиумом военных специалистов, и по указанию сверху помещён в отдельный корпус – бокс с охраной.

Ещё там, на месте аварии появились улики, позволившие сделать вывод о неслучайном характере происшествия. На виду, смятом куске разбитого лобового стекла южнокорейца, изнутри была прикреплена скотчем, непонятно как там оказавшаяся, пластиковая карточка MasterCard Standard, оформленная тем же днём по страховке на подполковника (хозяина – на кого оформлена карта определить по горячим следам не удалось).

В этой связи не казался уже таким странным и тот факт, что на записи видеорегистратора белого Хёндай при компьютерной обработке изображения было отчётливо видно, как водитель той встречной фуры далеко не случайно крутанул руль в сторону микроавтобуса.

Это был вызов не генералу, но всей Конторе.

Сомнений в том, что налицо хладнокровное, совершенное по умыслу и филигранно исполненное убийство, или предупреждение (Серов жив, демонстративно предъявлена карта) не было. Искали малейшие зацепки.

Кстати вся информация по краже денег и вещей в бутике «Petter Haherns» на Пушечной улице, уже была на Лубянке, опять люди пропали (теперь внимательно шерстили по сводкам МВД все «необычные» происшествия). Опять там по описанию работников магазина была замечена троица, похожая на ту, что была в розыске.

Но преждевременная утрата своих подчинённых тяжела, погибли руководитель временной рабочей группы, начальник отдела, толковый офицер, его протеже. У подполковника остались жена и двое детей, один ещё школьник, вторая девочка – чеченка по национальности, 5 лет от роду, удочерённая, приёмная. Её родного отца – друга подполковника, его боевого товарища, майора Хамида Ибрагимова убили террористы 3 года тому как, на Кавказе. Ребёнок, получается, потерял уже 2 отцов. Есть дети и жены и у погибших при исполнении обоих прапорщиков. И ещё, не известно выживет ли капитан Синеокий, за его жизнь прямо сейчас борются врачи.

Перед генералом на столе лежала справка-объективка на всех погибших и раненных, в этом ЧП, членов их семей и имущественном положении.

Сжимая в руке карандаш до боли, что было признаком крайнего волнения, генерал собирался с силами, надо было лично ехать, сообщать вдовам.

Для тех, кто считает, «…как хорошо быть генералом… лучше профессии, я вам синьоры не назову…» хочу сказать, что наряду с кабинетом, служебной машиной, дачей, путёвками в дом отдыха на югах, в итоге – весьма приличной зарплатой и пенсией, есть и высочайшая ответственность. Давит вечный стресс, постоянная готовность к ЧП с увечьями и гибелью людей, взрывами складов, пожарами и обрушениями зданий, самоубийствами, болезнями и предательством людей, вверенных тебе государством.

Наконец, нужно быть готовым к постоянному хроническому недосыпу. А к этому «вещмешку», который надо тащить на себе все время и днём и ночью лет 25-30-ть Вы готовы?

Немо, забинтованный и переодетый госпитальными во всё новое: белье, пижаму и тапочки, возлежал на широченной специальной кровати, с множеством различных приспособлений и механизмов. При необходимости она могла быть повёрнута на 45 или 90 градусов в любой плоскости.

Чистые наволочка, простынь и пододеяльник из натурального хлопка, как и приоткрытая форточка, холодили, способствовали выздоровлению и спокойному сну. Однако датчики, закреплённые на теле больного, видеокамера наблюдения и дежурный врач фиксировали иное. Немо во сне метался и что-то невнятно говорил (установили – расшифровке не подлежит), веки, руки его беспокойно вздрагивали.

Странный он видел сон, даже трудно себе представить. Сначала это было похоже на известный сюжет американского фильма – День сурка. Он в который раз взлетал на микроавтобусе, удар по голове чем-то тяжёлым, и все.

Затем картинка продолжилась, но в момент удара, прямо перед его креслом возникла зыбкая светлая тень. Несколько раз опять повторилось все уже с пятном тени напротив. Прекрасно зная, чем кончиться, Немо в страхе сжимался и кричал во сне. Наконец, пятно стало обретать отчётливую форму, сначала от центра к краям абриса фигуры, а затем и в глубину. В узком пространстве салона, освещённом лишь светом, проникающим через наполовину прикрытое шторкой окно, из ниоткуда возникла опять та незнакомка с прекрасным прозрачным бледным лицом, ярко-фиолетовыми большими раскосыми глазами, и длинными ярко рыжими волосами. Только теперь она не улыбалась, напротив смотрела пристально и взволновано. Силилась о чем-то предупредить Немо, губы беззвучно двигались, развела прозрачные руки, тело её, как и той ночью, совершенно голое неимоверным образом расширилось и укрыло двумя большими крыльями, выросшими из-за спины, собой Серова.

Как в замедленной съёмке, он отчётливо наблюдал, не имея возможности вмешаться, как вылетали медленно из широких, мышиного цвета кресел, подполковник и два других пассажира салона. Как бились, бились о кузов, какие-то ящики, металлическую аппаратуру, закреплённую на вогнутой боковой стенке с левой стороны и ближе к боковой двери.

Бились друг о друга, ломались, трещали кости, вылетали стекла, прогнулась и вылетела перегородка, а вслед за ней ввалилась спина водителя Хёндай, а потом он вывалился уже мёртвый через проём лобового стекла на землю. Хрустнула, и открылась вывернутым замком, задняя дверь. На миг в воздухе замерла, раскрытая веером брошюра ПДД, потом бешено закрутилась и куда-то упала. Видел кровь, свою и чужую, ошмётки чьих-то мозгов.

Все это он отчётливо разглядел сквозь укрывшую его почти прозрачную сущность, но не смог увидеть того, что в этой страшной круговерти, самый край одного – левого крыла с длинными красивыми перьями, похожими на тонкие пластинки серой слюды, почернел, заискрил и обгорел. Острый конец, образованный нахлёстом крайних перьев – одно на другое, превратился, в овал чёрного окраса.

Уже когда машина покачалась и замерла на боку, раздавленный спасшими его ремнями, он опять увидел лицо незнакомки, постаревшее и осунувшееся. Кресло под ним, сорванное наполовину с болтов крепления к рельсу на полу, могучей силой инерции просело, обшивка на правой стороне была порвана.

Картинка уже поменялась, светло-серое пятно растаяло.

Немо проснулся, сразу достал из памяти некое подобие того, что привиделось в приснившемся кошмаре, утвердил пришедшую догадку, что это ангел закрыл, и спас его от неминуемой гибели и тут только заметил полузакрытыми до щелей глазами, что он в палате не один.

Рядом, у кровати стояли два человека в халатах, по привычке определил абсолютно точно – один халат врача, второй выдан посетителю. Лежал, боясь пошевелиться, так все болело, достали ребра, но хуже того, от наркоза, которым его щедро напичкали, его мутило и хотелось в туалет. В левой руке, лежащей поверх одеяла, торчал приклеенный двумя полосками белой ленты катетер. На высокой стойке у стены, была закреплена капельница – стеклянная банка полная неслышно капающей жидкости (физраствора).

Один из посетителей присел на металлический табурет, которого Немо не заметил, прокашлялся и проинформировал – «Вы находитесь в 1586 Окружном Военном Клиническом Госпитале Минобороны России, Кубинка, МО. Прошу не путать с Кубинским, и улыбнулся.

Сегодня 29 июля, вчера Вы попали в неприятную ситуацию, проще говоря в аварию. Снимки подтвердили, серьёзных травм у Вас нет. Видимо будет диагностировано сотрясение головного мозга средней тяжести. Сломаны три ребра, палец на ноге и несколько «царапин» на голове и теле.

Синяки не в счёт, так что юноша (по виду он был гораздо старше Серова), через недельку-две мы с вами шарахнем по медсёстрам.

Сегодня Вас ещё на всякий посмотрят, возьмём анализы, придётся пару дней полежать, вставать пока не желательно».

Одновременно с тем, он поднимал у Серова веки, осматривал глаза и лоб, крутил голову, слушал его сердце и лёгкие в блестящий стетоскоп, нагнувшись, щупал грудь и руки и много ещё чего. Удовлетворённо – «Ну вот и все, потерпите, Вы у нас, насколько я понял из доклада товарища из соседнего хозяйства, борец. Все больше, не утомляю, оставляю Вас на попечение полковника. Но ненадолго, 5 минут, не более. Поправляйтесь!». И вышел.

 
Чтоб не пропасть, не потеряться,
И в деле добром преуспеть
Мужам должно всю жизнь сражаться
И научиться боль терпеть!
 

Беседа с полковником, конечно, заняла больше пяти минут, отведённых…

Назначенный, менее суток назад руководить временной рабочей группой, взамен погибшего вчера начальника соседнего отдела, был полковником.

Служили они в одном управлении и были в хороших отношениях ещё со времён учёбы (оба пришли с войск, будучи офицерами) на техническом (5) факультете Высшей школы КГБ им. Дзержинского, преобразованном позже в Институт криптографии, связи и информатики (ИКСИ).

Звали его Виктор Николаевич Сидякин. Он даже не успел сдать дела, как получил команду выехать либо вылететь в Кубинку, где в госпитале соседнего силового ведомства, в настоящий момент находился Серов. Будучи ознакомлен коротко с обстоятельствами гибели Кузякина и членов группы, полковник, прихватив с собой служебный планшет с дайджестом/выборкой материалов по делу «Симметрия», подготовленному для него зам. нач. ВРГ, выехал, не зная даже, когда сможет вернуться домой в Москву. «А там надо навестить Валентину с детьми, может, что надо с похоронами помочь (служба всё берёт на себя, но мало ли?)». Жене он уже позвонил, попросил заехать к Валентине Кузякиной.

Добрался на служебном «мерине», на вертолётную площадку подскока, вблизи МКАД, у Южного Бутова, борт RU СК-423. Винты небольшого вертолёта «Ми-34» уже гоняли, и весьма удачно через 3 минуты он уже был в воздухе, пролетая сначала точно над кольцевой автострадой, а потом над Минкой.

Рассматривать окрестности было некогда, он ознакомился с выжимками по делу, сделал пару звонков с борта, несмотря на шум режущих воздух винтов, слышимость телефона типа «Барыс» была хорошей. И приземлился через 28 минут на площадке, в центре с большой буквой – Т, прямо на территории госпиталя, где его уже встречали начальник госпиталя, предупреждённый своим начальством о прибытии по душу поступивших вчера больных, полковника из другого ведомства, да свой (по принадлежности к Службе) особист большого гарнизона Кубинка.

От традиционного – разместиться, отдохнуть, перекусить прибывший офицер, отказался, сразу же пожелав осмотреть лично условия охраны, содержания и лечения Серова и второго пострадавшего. Был проинформирован в этой связи поочерёдно обоими местными начальниками, в том числе о том, что Серов спит в настоящее время, а капитан ещё не пришёл в сознание и очень плох, пока введён в состояние искусственной комы, видимо следует ожидать худшего.

Сразу же определились с тем, что Серова целесообразно оставить на недельку другую в госпитале Минобороны, всё необходимое для обследования и его лечения, а также надёжной охраны и изоляции здесь имелось. Все бумажные формальности полковник обещал уладить до исхода дня.

Втроём они направились широким шагом военных людей к отдельному трёхэтажному кирпичному зданию, расположенному в стороне от группы из двух 5-ти и одного нового 8 этажного здания главного корпуса госпиталя Минобороны России (МО РФ).

За входной дверью отдельного бокса, дежурил охранник в камуфляже, с оружием, узнал вошедших и, поздоровавшись, пропустил в отдельное помещение, где лежал Серов, подтвердив, что когда заглядывал, пару минут тому назад, тот ещё спал.

Серов встретил их с открытыми глазами. После ухода начальника отделения госпиталя ещё раз Немо проинформировали о возбуждении уголовного дела по факту незаконного содержания его в психиатрической больнице и аресте организатора данного преступления Звездунова. Лепецкий избежал подобной участи по известной причине.

Вопрос трудоустройства Серова « … почти решён и будет реализован после выписки из госпиталя и отпуска по болезни» им самим по выбору, разные предложения имеются.

Последнее о чем полковник поставил в известность Серова, была просьба (мужчина представился, как полковник Виктор Сидякин), – «С пониманием отнестись к некоторым ограничениям, поскольку есть бесспорные факты, свидетельствующие о неслучайном характере того, что произошло».

Также он предупредил о том, что – «Завтра прибудут два его сотрудника (Логунов и Раиса Михайловна Алёхова) для того, чтобы утрясти необходимые формальности. Поговорите с ними поподробнее, и не беспокойтесь, ни я, ни кто-либо другой в организации, которую я представляю, сумасшедшим Вас не считает. Скорее наоборот – умом, взошедшим», он улыбнулся. Улыбался он хорошо, лицо становилось открытым и чуточку усталым. Затем оно приняло снова выражение ровное, никакое.

Если голливудскую улыбку смело можно натренировать за месяц – полтора, то вот такое нейтральное выражение лица, на котором напрочь отсутствуют эмоции, тренируют годами и не у всех получается.

Делается это по той причине, что спецслужбы всего мира научились сами, а некоторые даже научили этому автоматику и телеметрию, читать малейшие нюансы поведенческих реакций человека. По едва заметным движениям мышц лица и тела они узнают массу полезной информации.

Те же приёмы взяли на вооружение и коммерческие структуры. На серьёзных переговорах в наше время уже редко обходятся без специалиста – психолога, который по жестам, мимике и другим сигналам выявляет истинные намерения тех, с кем они ведутся.

Показателен в этой связи, случай с нашим Президентом – на одном из приёмов в Кремле рядом с В. В. Путиным упал поднос с бокалами у разносчика. Грохот стоял на всю палату. Присутствующие на церемонии награждения, приём был в их честь, кто вздрогнул, кто чуть не подпрыгнул, кто за сердце схватился, Президент даже бровью не повёл, сохранив полное спокойствие, старая школа!

Полковник продолжил – «О квартире не беспокойтесь, если не знали, простите милосердно, – С женой Вас развели, у неё другая семья уже 4 года. Вам временно будет выделена жилплощадь от РАН, о постоянном жилье – вопрос решаем.

До скорой встречи Александр Алексеевич. Выздоравливайте».

«Господи! Неужто, всё будет хорошо», – так хотелось в это верить.

Глава 25. Свобода, как необходимость

Свобода в юности воспринимается как отрицание всех ограничений, и только в зрелости, с опытом, как их необходимость. Анархия и тирания есть крайние точки флуктуаций социума

Немо, а он если уже в душе и не был психом, но и вполне здоровым человеком ещё себя не считал, не могли не сказаться 5 лет забвения, тем более после страшной аварии лежал, сотрясение всё-таки было, боясь пошевелиться, болели ребра, мешала утка. Железяка впилась в тощий зад и он разболелся. Плоский телевизор на стене врач все же выключил, пообещав включить, через час, в двадцать один ноль-ноль.

Он лежал и размышлял, больше делать было нечего, о Боге и Отступнике, о том, что же такое с ним произошло, да и закончилось ли оно, судя по тому, что сказал полковник, видимо не простой исполнитель, нет!

Медсестра не удержалась, делая очередной укол, рассказала о том, что гость прибыл и убыл на вертолёте, уже заинтересовалась Немо по-женски, чего и не скрывала. Кольца-то обручального на его руке не было, как и у неё.

Он думал о том, какую плату с него потребуют за свободу силовики, отчего-то проявившие к нему бешеный интерес. С чем это связано толи с теми, кто навестил его в ночь Шквала, или же это запоздалая оценка его научных работ. Хотелось верить во второе.

Сущностью этих мыслей была известная русская интеллигентская дилемма – та невидимая грань, что лежит между свободой и осознанной необходимостью. Но на беду, то свободы было мало, или слишком много, то необходимость лезла чуть ли не в кровать, то её в бинокль сорокакратный было не разглядеть.

По той же причине мечталось с кем-нибудь посоветоваться, переговорить под рюмашку, две, но это было сейчас недоступно, что мечтать впустую.

Мысли начали крутиться на их разговоре, правда он почти и не разговаривал тогда на горе, среди таких же пустынных гор. Немо помнил его почти наизусть, сказались долгие тренировки по скорочтению и запоминанию больших объёмов информации, сложных текстов и формул.

По сути, казалось, Отступник был во многом прав, человечество с маниакальным упорством шло, как минимум к постепенному вырождению. Вполне осознавая его интеллектуальную мощь, обширные, воистину всеобъемлющие знания и логику, с которой практически невозможно было бороться, Немо все же пытался найти контраргументы, нащупать правильное направление, решения уравнения – Человек разумный?

Энтропия Вселенной, как замкнутой системы (помните дыру в перегородке этого сосуда – демон Максвелла из Второго начала термодинамики), согласно постулатам Клаузиуса-Больцмана – при «необратимых процессах», неуклонно возрастает, причём этот прирост должен происходить за счёт уменьшения энергии.

Тогда, все «необратимые процессы» в природе и социуме, сопровождаются уменьшением энергии, что в итоге приведёт к параличу, или, возвращаясь к термодинамике, «тепловой смерти». То есть всё, рано или поздно умрёт, и Человечество тоже, пройдя само собой, через ряд трансформаций. Это давно известная и понятная истина. Закон, однако, тут ничего не попишешь.

Пока цивилизация пожирала энергию во все возрастающих масштабах, причём, чем высокоразвитие была страна, тем более и более. Ресурсы угля, нефти, газа и других МЗПИ (мировых запасов полезных ископаемых) таяли.

«Когда это произойдёт, нефть смогут получать из других источников, помимо нефтяных скважин, где нефть находится в пустотах подземных пород и откуда она сравнительно легко извлекается. Существует ещё сланец, горная порода, которая содержит смолистое органическое вещество, называемое „кероген“. Если сланец нагреть, то молекулы керогена расщепляются, и получается вещество, очень похожее на сырую нефть. Количество такой сланцевой нефти в земной коре должно быть примерно в 3000 раз больше обычной нефти. Одно месторождение нефтяного сланца в Соединённых Штатах может содержать нефти в семь раз больше всей нефти на Среднем Востоке. Проблема в том, что сланец надо добывать шахтным способом, его необходимо нагревать и произведённую нефть (даже самый богатый сланец даёт лишь два барреля на тонну породы) придётся рафинировать не совсем теми методами, которые сейчас применяются. После этого ещё придётся как-то избавляться от отработанного сланца. Трудности и расходы очень велики, а обычная нефть ещё слишком доступна, чтобы заставить людей делать капитальные вложения. Однако в будущем, когда нефти станет меньше, сланцевая нефть может послужить для того, чтобы приостановить спад (разумеется, цена ее будет выше)».

(Айзек Азимов. «Выбор катастроф»)

Но были ещё НИЭ – нетрадиционные Солнце, ветер, вода, огромные залежи мусора (а как звучит – нетрадиционное Солнце). И они работали – ветряки, приливные электростанции, солнечные батареи, даже бактерии, разлагающие мусор на газ метан и полезные субпродукты.

Нет, врёшь, ещё повоюем. Это – наш актив.

Пошли дальше. Предыдущий вывод уместен лишь в случае замкнутой системы или Вселенной.

Тут его мысли опять вернулись к возможности новой встречи с Отступником. Он обязан сказать, он думает иначе, он верит. Ещё до конца не сформулировав свои аргументы, Немо осознал, а может, сердцем почувствовал, разве это так теперь важно, что занял позицию противную воле грозного Существа и, от этого ощутил такое чувство облегчения и свободы, которое не испытал, даже когда перешагивал через вертушку проходной больницы.

Конечно, все понимал, выбор его может вызвать гнев и неизвестно чем вся эта история для него может обернуться? А то опять в дурку?

Стало себя, от того ужасно жаль, и вскоре мягкие крылья Морфея греческого бога сновидений, сына Гипноса и Аглаи, накрыли нашего героя.

Проспал он, как никогда, до следующего дня тридцатого, разбуженный пением птиц. Местные кубинцы вполне серьёзно утверждали, что здешних соловьёв не способен перекрыть даже шум самолётов, близлежащего военного аэродрома и мощных танковых моторов, на знаменитом, всему миру известном, войсковом испытательном полигоне.

Чувствовал он себя получше, уже не мутило, голова не кружилась, день за окном обещал быть хорошим, с утра светило солнце. После туалета, он вставал, его опять уложили, твёрдо пообещав, после осмотра и приёма лекарств (никаких успокоительных), разрешить небольшую прогулку, после которых и телевизор и посидеть.

Другая медсестра сделала укол в почти наполовину отбитую темно сине-серую худющую попу Серова, и тот, успокоившись телом, ребра-то того, замер в удобной позе, как волчок на столе, найдя невидимую глазу ямку.

За окном царил конец июля, с его зеленью, волной многочисленных видов городских и дачных цветов, засильем летних растительных аллергий, суетливых ос, пчёл, и кусающихся слепней. Облетали уже давно огороды белые бабочки капустницы, которых с визгом ловили сачками загорелые детишки, бабушкина радость.

Заполнились электрички пассажирами, тащившими из Москвы всяческие дачные надобности (банки), и напротив, везущие обратно в столицу, ноющие от непривычного, деревенского труда спины и руки и сборы первых урожаев.

Там же, многочисленные молодые гастарбайтеры, спешили из области на московские рынки «невольничьего» труда, в надежде заработать, чтобы не умерла с голоду многочисленная родня в каком-нибудь «Атыырва-Тюбэ». Одним словом, обычный июль, привычными заботами донимал людей. И не было им дела до Серова с его высокими стенаниями души и устремлениями мыслей в горние, до переживаний от предстоящей встречи, добирающихся на электричке (так быстрее) Логунова и Раисы Михайловны Алеховой, на встречу с ним, которая наконец-то должна была состояться сегодня.

И были они, эти люди, несомненно, правы, ибо каждый должен заниматься своим делом. У каждого своя доля, или дольнее – земное, если надо терпеть, терпи. Господь терпел и нам велел! Правда, и Немо только казалось, что знает он этих людей. Простых тружеников, что также каждый день, а другие по ночам работают, производя всё необходимое, годами не получая за свой труд ни адекватного денежного довольствия, ни соответствующего их вкладу в кормушку государства уважения и признательности. Нет ещё, несмотря на всю экономическую науку и массу разных «гениальных» методик и нормативов, хоть сколько-нибудь справедливой методики распределения благ, согласно усилиям каждого индивидуально и коллективов, а также ценности труда для нужд социума.

А надежды на рыночный подход, или – «жизнь сама установит» нет и быть не может, на это есть свои объективные причины. Но это тема отдельного разговора.