Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

К чему готовились на самом деле Незнакомец и Арсат никому из дольнех, то есть земных людей было не понять, во всяком случае, в частном, на то оно и есть горние, или верхние, высшие божественные.

Глава 33. Каземат

Не все верят в наличие души у человека, Но почему-то ни один атеист не возмущается по поводу выражения – душевные переживания…

Очухался бедолага Семенов от того, что кто-то трепал его за плечо. Было больно и холодно, его трясло, болели – грудь, живот. Черт побери, все что только могло, болело. Но почему так холодно, откуда в помещении, слабо освещённом такой жуткий холод и кто этот страшный мужчина, что над ним склонился, с красным лицом, безбровый.

Почему-то пришло на ум совсем уж дурацкое – «Ему нужно дать фамилию Безбровейман.

Спустя время дошло, что это его спаситель, тот паренёк, умеющий драться, как китаец Брюс Ли.

Спросил, поворочав с трудом головой, – «Где мы?». Тот спустя какое-то время ответил – «Вас пришлось спрятать, у меня тут лежбище, так у Вас говорят». После просьбы или вопроса о жене и детях сообщил, что «волноваться не стоит, или не стоит», пошутил Арсат, напомнив как его зовут. «Надо Семён Семеныч, отлежаться, набраться сил».

«О жене и деточках-девочках беспокоиться не надо, их ещё ночью увезли… его друг, от греха на дачу в Шишкином лесу, что по Калужскому шоссе в сорока километрах. Телефон здесь не берет», обещал через пару дней привести от них весточку.

Семенов боролся с двояким чувством – благодарности за ту помощь, с другой стороны, никак не мог объяснить себе, откуда он взялся и зачем. «В общем, в опасную историю этот парень влез, а ради чего. Откуда, знает его имя, и то, что у Семеновых две дочки. Как жена согласилась куда-то уехать, без его ведома, с детьми, с незнакомым человеком? И это его жена бизнесмена, чиновника и директора, заинструктированная до смерти и не один раз о сотнях подобных случаях мошенничества и киднеппинга».

Но более всего, сегодня после оздоровительного, хотя и короткого сна он уже гораздо лучше себя чувствовал и поэтому видел, что перед ним нехороший человек, или имеет на счёт «300 грамм», или ССС (прозвища Семенова), какие-то нехорошие мысли. Этого вчера он видеть не мог, после страшного избиения.

Тут требуется кое-что пояснить. Ещё во время службы в армии, на срочной, он стал замечать за собой одну странность, иногда ему удавалось весьма точно по лицам дедов и прапоров с офицерами, определять, как к нему относится тот или иной начальник или собрат солдат.

Отнеся это на простое везение, после армии он об этом своём даре вспомнил только тогда, когда после учёбы в МИСИ и работы прорабом на стройке, попал в жернова депутатского корпуса. На самом деле, хоть в это и трудно поверить, но депутаты, как и все люди, тоже бывают разными, не одни только… ну вы знаете!

Да не того депутатского шоу по ящику, вальяжных выставочных дам, известных боксёров, хоккеистов и фигуристок, встречающимися с избирателями только в часы своих интервью, а тех, кто пашет на районах.

К кому нескончаемой чередой идут люди, ломятся каждый день с реальными нуждами. Теперь его захлестнули бабушки-старушки, ветераны и пенсионеры, больные и здоровые, сотни и тысячи граждан со своими проблемами, своей ненавистью порой стали доставать его. И о чудо организм не только вернул себе утраченные навыки, но и приобрёл новые способности.

Он стал видеть людей, нет, не был он ни экстрасенсом, ни шаманом, но научился видеть лица. Странное это было чувство, если в течение секунд 5—10 внимательно смотреть в лицо человека (с мужиками выходило лучше), то оно серело и изнутри, сквозь кожу и кости проступали островки тёмных сгустков и мышц. Причём тем более посетитель «наезжал» на ССС, тем более заострялись черты лица, и темнели, чем лучше отношения, тем меньше тёмных участков.

Такие серые пятна он продолжал видеть и позже, будучи руководителем муниципального образования – главой муниципального округа района Бибирево, и во время учёбы в ВШЭ, увидел не так давно тёмные пятна и у своего негласного шефа Витольда Домбровского, но сделать ничего не мог, и этот «ноготок увяз».

Может быть, в нем были заложены и другие возможности, но оставались они и невостребованными, а значит и не известными скромному работнику муниципальной гвардии района.

Об этой его способности, из близких людей, знала только жена. Её он выбрал именно так, сразу определив, что он девушке импонирует. Так на симпатиях и пришла любовь, взаимное уважение и ответственность, друг перед другом, родителями и детьми.

Людей он жаловал не особо, ибо окружавшие его все время жаловались и чего-то требовали, бывало, стучали кулаком и не только по столу. В общем, работа такая, это вам не благотворительность показушная, приехал, поохал, поахал и уехал. А люди остались с ним.

Теперь же глядя на Арсата он понимал, видел, что, не смотря ни на что, перед ним очень плохой человек, который его ненавидит, за что? Видимо хочет сделать ещё больнее, чем тот, кого на складе звали Логопедом, а скорее всего они из одной шайки, во главе с проклятым Махди. Но вдруг это от Домбровского, тот ещё опаснее?!

Примерно в том же ключе рассуждал и Бальтазар, получеловек, как мы помним, ранее ещё в казино, представившийся как Арсат Николозович.

Семенов был ему неприятен, хотя бы уже потому, что с ним уже пришлось повозиться, и как минимум 3—4 дня придётся ещё. Кроме того, не мог он, впрочем, как и Хозяин его Мессер не ощутить, в Семенове неких способностей отличить правду, ото лжи, и читать по лицам, конечно ещё не развитых. Но учитывать это приходилось.

Таких следовало уничтожать в первую очередь, как же это проще было делать в далёкие тёмные века Инквизиции под призывы – все на борьбу с дьяволом, когда женщин, носителей генов таких необычных способностей, сжигали заживо и топили сотнями тысяч, как ведьм. С тех пор ничего не изменилось, их либо привлекали на свою сторону, либо безжалостно уничтожали, чаще калечили физически или духовно.

Это он заставил притащить ССС в самый дальний конец пещеры, где в закутке одного из лабиринтов хранились в подземной тюрьме заточённые иконы, панагии и другие православные реликвии, и артефакты, подальше от людских глаз и пересудов. Спрятал здесь Семенова, поскольку действительно ни сколько не соврал, за тем уже шла охота.

Прошедшие через унижение экзекуцией, бандиты и труп водителя были обнаружены утром кем-то из любопытных гастарбайтеров, позвавших охрану рынка. Те, не желая ссориться с Ворзаевым, поставили его в известность (хозяин ЧОПа, охранявшего рынок стройматериалов был с ним хорошо знаком).

Махди вставал рано, как правоверный мусульманин суннит, совершал – Фаджр – Утреннюю молитву в 2-х ракатах. Начиналась она с зари и продолжалась до восхода солнца, ещё со времён обучения в Турции в медресе Касимие, что в городе Мардин, привык следовать раз и навсегда установленному правилу.

Не нарушил он его и в этот раз, даже не смотря на то, что большую часть ночи не сомкнул глаз. Он ожидал результатов дознания от Палача, находящегося на складе (которого, как мы знаем так и не дождался), и доклада старшего второй группы от особняка Домбровского, позже от «Кронос Сити Холл» которые вели Анастасию и должны были вывести, как он предполагал, на Незнакомца.

Но там и здесь случились непредвиденные заварушки, шайтан попутал все карты. Прилёг он только на два часа, в июле в Москве рассветает ещё рано.

Уже через час после восхода солнца он самолично был на складе. Молча выслушал узбека, ему досталось меньше тех троих, поскольку понимал собачьим чутьём (далеко не дурак, но и не Улугбек сын Шахруха, внук Тамерлана конечно), сопротивление бесполезно, слишком хорош был этот юноша, слишком легко он сначала одолел двух профи, бойцов не ему Нодиру чета, а потом убил третьего. Один из шариков, около трёх сантиметров в диаметре застрял в горле у водителя машины, на которой они приехали с рыжим пленником на склад.

Слава Аллаху! Махди укротил в себе ярость, но знал, что это на время, потом все опять будет жечь душу справедливым огнём мести, пока не накажет бесов, подлых шакалов за тот позор, что ему пришлось пережить. Кто-то неизвестный пришёл защитить его врага, он поплатится за это.

Пока слушал остальных, ещё больше накручивал себя и, не сдержавшись, ударил по трубе, аж костяшки пальцев покраснели от выступившей крови, кожу содрал, труба обиженно загудела. Джина выпустили из лампы или кувшина, как там…

Свет проникал все больше через зарешеченные окна на верхней части стены, освещая склад и людей внутри него. Медленно покачивалась цепь на тельфере. Надо было что-то решать с трупом. Вскоре было придумали, объяснить случившееся попыткой ограбления склада (хотели украсть что – ломы?), а водитель, дескать, ночью был на рынке, решил посмотреть, кто там крутится у склада, ну и был убит неизвестным лицом, юношей-каратекой (кто его видел?).

С версией ознакомили, уже замотанных бинтами и в штанах, рычащих от боли Палача и Богдана, но потом остановились на том, что дебилов там не было, а отпечатки и кровь на трубе надо сейчас смыть. Если что-то мусора и найдут, сказать, что подрабатывали на складе, за день до того и поранились, не могли ж они убить своего водителя, когда к тому, часу лежали уже давно в больничке. А кстати, к какому часу?

С тем и решили сообщить в милицию, через ЧОП соответственно.

Всего этого Арсат не знал, но догадывался, что нещадно выпоротые, им бандиты могут уже ночью быть найдены, пославшим их на склад начальством, как максимум, с утра должны были уже обнаружить труп водителя. После того начнутся активные поиски его и Семенова, эдак человек с десяток, не менее, а то и пятнадцать.

А судьбой жены и детей ССС, он вообще ни каким боком не интересовался, к чему, они в его планы не входили, вот если девочки подрастут, тогда возможно.

О большой ночной заварухе со стрельбой у концертного зала в «Кронос Сити Холл» Арсат уже знал.

Не нравилось ему и то, что он вынужден был держать здесь Семенова, спрятать его так, как это было сделано с Анастасией, которая жила в своей квартире в двух мирах одновременно не получилось. Точнее даже не мирах, а в миражах, отражениях их граней.

В этой связи можно попытаться нарисовать такую картину…

Помните? – Мы ждём от автора разъяснений! Даёшь открытость и прозрачность! Попробую, как получится, не судите строго.

Представьте – у Вас в руках лежит толстая книга, в ней все страницы жёлтого цвета и со страницы 200 до страницы 300 описана жизнь, и дела героя романа в строго отведённый промежуток времени, предположим, с 1 января по 1 марта 2009 года.

На следующий день мы опять открываем книгу, а там следом за страницей 199 и до страницы 301 имеется каждой страницы по две, две 201, две 202 и так далее. Но другие, вновь появившиеся страницы все розового цвета, и если читать только их подряд, то в них описана совсем другая история похождений нашего героя в тот же период с 1 января по 1 марта 2009 года, чем на жёлтых страницах с номерами от 200 до 300.

При этом начало повествования и на жёлтой и на розовой странице №200 плавно вытекает из канвы повествования до конца жёлтой 199 страницы, то есть смысл сюжета не нарушен, логика дальнейшего повествования присутствует.

Проще говоря, если в конце содержания жёлтой 199, герой шёл по тропе, и в начале жёлтой 200 продолжая идти по тропе, свернул в сторону села Егорино, то в начале розовой 200, также продолжая идти по тропе, но свернул уже в сторону реки Сабля.

Таким же образом, и с точкой входа. Если наш герой в конце жёлтой 300 стр. выехал с собственной дачи на Можайку. А на 301 жёлтой стр., с песней «широка страна моя родная…» передвигался на авто по ней же, то есть по шоссе. То уже в конце 300 розовой стр. он, возвращаясь от друзей по Минке, и попал в пробку. Далее, по соединяющей два пути рокадной дороге, перебрался на Можайское шоссе, и включил радио, по которому передавали песню (догадайтесь с трёх раз какую). Новый «розовый» сюжет плавно включается в дальнейшее повествование.

На самом деле дальше сложнее, в определённых точках можно перескакивать с жёлтых страниц на розовые и обратно (с 245 жёлтой на 223-ю розовую стр.), изменяя на время один или оба сюжета в заданном диапазоне страниц – от 200 до 300.

Постараюсь пояснить механизм такого скачка на другом примере.

Представьте себе на единой оси три огромных диска, один большой, а два других поменьше и тоньше, на каждом из которых расположены многочисленные отверстия разной формы и размера. Большой диск закреплён на оси и вращается в одну сторону, а два, что поменьше – в другую и с отличными друг от друга и большого диска скоростями.

Отверстия в дисках созданы по замысловатой программе. Теперь, если со стороны большого диска, в его плоскость направить источник света, то его потоки будут проникать через совмещённые, в какой-то момент отверстия и на доли секунды застывать пятнами на поверхности первого или второго дисков, вообще проходить через все три и вспыхивать на стене разными по форме и размерам пятнами.

Но в разных по цвету страницах время течёт по-разному, иногда замедляясь, иногда урывками. Часы приходится слегка подкручивать, а это требует колоссальных затрат энергии оператора (того, кто перелистывает страницы и формирует сюжеты). «Вырывать страницы» труднее, чем их листать.

Одновременно, такие процессы удвоения страниц, а тем паче переходы с жёлтых страниц на розовые, или обратно требуют больших энергетических, а следовательно и физических затрат объектов перемещения.

Поскольку Семенов был сильно избит и потерял много сил, его энергетика не позволяла осуществить такую трансформацию, попытка переброски, окончившаяся неудачей (гибелью), грозила потрясениями и возможной бифуркацией всей Системы, с непредсказуемыми последствиями.

Путано получилось, но человеку позволено.

Можно конечно ССС в банку с помидорами и в яму, но Мессер уже назначил его в жертву, уточнить или действовать самому Бальтазар не решился. Так, что придётся его держать здесь, где его не достанут ни зубы псов Ворзаева, ни МВД, никто другой из дольнего мира.

Махди возможно ошибался, считая Арсата своим врагом, он был хоть и получеловек, заботы и людские проблемы его особо-то не волновали, с какой стати! Но в их венах и аортах текла одна кровь, которая, как утверждает современная наука, является тем самым переносчиком информации, что у людей, мало-мальски знающих компьютеры, ноутбуки, всякие там нетбуки, планшеты и возможно смартфоны называется хранилищем оперативной памяти. Этот носитель и у того, и у другого был наполнен в данный момент злобой к одному и тому же объекту их внимания.

Наконец, «хвостатый» сделал то, ради чего появился в узилище и разбудил Семенова, принёс ему воды, поесть – в пакете пару Биг Маков и чизбургеров, какую-то дрянь, в таблетках, помня о воле Хозяина. Сам сделал укол сильнодействующих обезболивающих препаратов, и натёр рану на груди мазью Стелланин, а то ещё сдохнет раньше времени. Показал где ящик биотуалета и ничего про выключатель.

Предупредил о том, что выходить нельзя, посоветовал опять постараться уснуть. Уже чувствуя, всеми фибрами, лежащие в каменной нише в большой картонной коробке из-под холодильника, иконы и прочие атрибуты ненавистной церкви, ушёл, заперев за собой массивную из крепкого дерева, толщиной досок более шести сантиметров и обитую в железные полосы дверь на засов.

Охраны там никакой не было, камень на глубине почти тридцати метров был надёжнее любой стали. Пройти далеко, в полной темноте по узкому и низкому туннелю не заблудившись не смог бы и сам Тесей. Ариадниной нити не было. Кабель и трубы могли вывести лишь в сторону Аквапарка, но там выход был замаскирован, надёжно заперт и стоял на сигнализации в комнате охраны, записанный как сейф в кабинете директора, который действительно был запараллелен на ту же линию.

Добраться до выхода в Бутово было не реально, далеко и в пути десяток ходов-лабиринтов. На точке тоже две двери и сигнализация на телефон. Более из пещеры выходов нет, как ему известно.

Специалист по «системе качества», должен был навещать один раз в сутки, кормить, колоть, перевязывать и «рассказывать сказки на ночь» Семенову Семёну Семёновичу, желательно доведённого до состояния послушного «овоща», но не гроги.

ССС после ухода заснуть не мог, не от боли, сопровождавшей каждое движение, это ведь не в фильме, где герои молотят друг друга ногами полчаса и ничего, только поморщиться этакий деревянный болван и все.

В реальной драке, одного удара вполне достаточно. Даже толчка …Чтобы что-нибудь сломать, а его бил и пытал заплечных дел мастер, оторвать бы ему руки, да засунуть…

Заснуть он не мог, потому что видел и знал отсюда он больше не выйдет. Прощай налаженная жизнь, жена и дети, маленькие радости, вроде летних поездок в Турцию или Египет. Не видать ему уже боле пьянок с художниками (он стал интересоваться иконами, даже пару раз хаживал в Нижний Храм Христа Спасителя, что на Кропоткинской). Вход в него в глубине, справа, если смотреть от дороги, ведущей в обратную сторону от памятника Фридриху Энгельсу, в сторону Боровицкой площади.

По лицу этого странного юноши или взрослого больного мужчины он прочёл одно слово, адресованное ему – смерть.

 
Сестра я болен? чем, скажи,
Только прошу, не надо лжи.
Ты болен, можешь умереть,
Вот она рядом злая смерть.
Болезнь твоя, зовётся рок
И у неё есть точный срок.
Ещё лет сорок проживёшь
И лет так в сто, может, помрёшь.
 

Семенов, а это был он выздоровевший, живой и невредимый. В новом костюме и рубашке с охапкой цветов в руке (по моему, это были жёлтые рудбекии), пробежал от палатки «Цветы», что притулилась рядом с тротуаром напротив парадной бывшего доходного дома темно-коричневого от старости кирпича.

Прямо по траве, перескочил невысокое чугунное ограждение отделяющее полоску зелёного газона от асфальтированного полотна дороги.

Быстро повернул голову налево, ближе 50 метров машин не было, те, что рванули только что, от светофора ещё не набрали нужной скорости, чтобы помешать ему, перескочить дорогу. Затем снова повернул её направо, по привычке, там движение автомобилей от противоположного, плохо различимого из-за рекламных конструкций щитов, светофора также только началось.

И рванул на ту сторону, что есть сил у здорового, крепкого мужика, наискось, в десяти метрах от полосатого перехода. Вообще-то он немного рисковал, в самом центре Москвы, в конце рабочего дня, когда вокруг полно людей и машин. Милиционеры стояли, и шли по тротуарам, передвигались по дорогам, рассекая на разрисованных иностранных авто. Другие стояли посреди проезжей части в накидках канареечного цвета, совсем как гастарбайтеры.

Настроение было шикарное, он только что купил билеты в театр на Малой Бронной и собирался пробежать до своей, припаркованной на той стороне Ауди, чтобы добраться побыстрее, через пробки и светофоры домой. А там вечер обещал быть интересным – прихватив Милу, отправится в театр на премьеру новой постановки из старого репертуара – «Лунин или смерть Жака» Э. Радзинского.

Затем, либо с радости от полученного удовольствия, либо с неудовольствием от новомодных изысканий нео-архитекторов театра ХХI века (а всего-то голые бабы, да толпа бегающих по сцене, туда-сюда, в белых рубищах придурков), завалится в кабак, столик заказан.

Девочки на тёще, хотя обе уже такие самостоятельные. Не заметишь, как замуж уйдут.

От этой самой мысли пошёл другой отсчёт времени, уловив какое-то движение справа, он снова повернул туда голову и замер в ужасе, мгновенно сковавшем все тело. На него, прямо по асфальту, высекая колёсами искры, с бешеной скоростью летел – Трамвай!

Уже нависла над ним кабина железного монстра, скошенными от центра назад стёклами, и вывеской со странным номером маршрута А («Аннушка»). Последней его мыслью было, меня все таки убили.

Но откуда, почему здесь трамвай? Затем последовал ударрр, его подбррросило. Сильно ударило о перегородку, тело взлетело вверх и со всей силы шмякнулось об асфальт. Ещё живой, одним глазом он увидел что-то большое и тёмное, оно бешено крутилось и кидало в него снопы огня. Колесо наехало на шею. Хрустнуло. Потом голова катилась по неровному покрытию дороги, в сторону решётки для слива грязи и воды дренажной системы.

Голова продолжала видеть, как по пути трамвай смял несколько автомобилей, что уже успели наехать слева, как выскочила с разбитым лицом вагоновожатая девушка с русой косой в странной синей форме и красной беретке из пятидесятых, не раньше, подумала однеголова, годов.

Потом, голову нашёл Арсат, почему-то сзади с хвостом полосками, как у енота. Он долго смотрел в глаза голове, отчего лицо красное, стало серым, тёмным, где-то даже чёрным. Он довольный улыбался, протёр зачем-то рукавом куртки забрызганное кровью лицо Семенова и потом бросил голову в дыру открытого люка водостока на самом краю дороги.

С другой стороны бежал народ. Автомобили, что двигались справа, стали медленно объезжать место аварии, почему-то ни у кого не появился вопрос – откуда здесь взялся трамвай красно-бежевый, совсем, как игрушечный детский? ССС стал кричать от ужаса, но звука не услышал. Почему нет звука?

С этой мыслью Семенов проснулся, его голову держал в руках незнакомый мужчина средних лет в тёмно-синем халате, поверх костюма. На плечи было накинуто пальто. В свете единственной лампы, на противоположной стене под защитным колпаком лицо его было розовато-жёлтого оттенка. Глаза смотрели пристально, пытаясь разглядеть, что там, у Семена в голове, не задумал ли чего?

Нехорошие это были глаза, такие бывают у отдельных старых завучей женского пола, которым под пятьдесят. Такие они редко, но во все времена встречаются. С холодными глазами, которые всё видели, всё знают, обо всём догадались уже. Перед которыми ты стоишь уже и, не натворив ничего, а все равно виноват просто потому, что ты другой – не правильный, как они.

Что было там наверху, день или ночь, какие сутки он хоронится здесь, Семенов не знал. Все ещё под впечатлением того жуткого сна, так странно яркого, похожего на правду, надо же приснился пацан этот странный, он его всего-то, ничего знает. Вон, отец так не снится, ну редко? Покрутил головой, проверяя и одновременно показав тому, кто склонился над ним, что бы отпустил.

Было холодно. Говорят, что к холоду привыкнуть невозможно. Не к тому холоду, что является непременным фактором Севера, наряду с белым безмолвием снегов без конца и края, когда только то и слышно, как звенит воздух при морозе под минус пятьдесят по Цельсию, да скрипит под ногами обрушаемая корка снежного наста.

Не к тому, в комплекте со свирепым завыванием пурги, способной бросить, перевернуть машину, забивающей снегом глаза на укрытом шерстяной маской лице. Когда ты – соответствующим образом одет и обут (унты, на волчьем меху, скажу я Вам – вещь).

А к тому, сопровождающему нас холоду, который ты встречаешь больным, при влажном, сыром воздухе, холоде вкрадчивом, влезающим под кожу, когда хочется сжаться в позе эмбриона, говорят так меньше площадь испарений и охлаждения.

Я всегда спокойно купался зимой в Москве реке, обрезая руки и колени о лёд, любил зимой и летом бултыхнуться в святые колодцы (температура плюс четыре), коих в ближнем Подмосковье немало. Но никогда не мог терпеть холод ещё не нагретой не протопленной хорошенько бани, где сидишь, стучишь зубами и ничего тут не попишешь, только терпи.

Отпустив, наконец, его голову и ответив на все вопросы – Все хорошо. А что хорошо? Как там жена и девочки, когда его отсюда выпустят (он уже начал ассоциировать своё пребывание здесь – с заточением).

Что дальше, куда делся Арсат. С трудом встал, ноги совсем не держали, в коробку биотуалета присел и справил нужду по-маленькому (какого рожна так говорят, струя била так долго, что подумал – как бы не перелило за край внутренней ёмкости), врач отвернулся.

Потом, покряхтел от боли, встал, закрыв крышку унитаза. Сначала обмыл руки и лицо, там же стояла бочка – ёмкость под, стариной конструкции, рукомойником. Такие изделия, временные, он встречал иногда, бывая на стройках вверенного ему района.

Поел сидя на своей койке из пакета, доставленного со всякой «MD-снедью», по распоряжению все того же Арсата, без первого, к которому привык (как тут не вспомнить суп-пюре из тыквы с бланшированными томатами «чери» и сухариками, что готовила жена). Попросил второе одеяло, – Что-нибудь от холода у Вас есть?

В это время, доктор, как он себя обозначил, что-то пробубнил и вколол ему два разных шприца, один толстый как лабораторная мензурка, другой, поменьше, как карандаш, отодрал старый, наклеил новый бактерицидный пластырь, перебинтовал рану на груди и, пообещав принести одеяло, ушёл.

Спустя минут пятнадцать опять громыхнул, открываемый засов на двери, это доктор принёс-таки, второе серое одеяло. Их использовали в тех же целях (чтобы согреться), когда делегаты мессы только собирались и в конце, перед тем, как их разводили. Уже сквозь сон, Семенов почувствовал, что его накрывают, и последней мыслью было – чем они меня все время пичкают, что я сплю и сплю?

Чем, чем, Золпидем и Зопиклон ему кололи, лошадиными дозами, какая «овце» разница.