Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

Глава 23. Необходимый экскурс в юность

Кожа на руках матери сморщилась и погрубела,

а ведь когда-то шёлк этих ладоней

укладывал меня спать

 
Подпрыгнули рядом, пытаясь взлететь
На небо, до звёзд дотянутся успеть.
Святой им заметил, не пустят грехи,
Вы Бога не слушали, были глухи.
Поднялся над полем и ввысь полетел,
И каждый, что рядом за ним захотел.
Кричали знакомые, бабы, родня —
Куда нам деваться, ждать Судного дня?
В ответ только ветер едва шелестел,
Кто жаждал летать, тот уже улетел.
И прыгали вновь мужики на краю,
Так хочется жить, не корячась в Раю,
Да где этот царствия божьего свет,
Мы ждём уж давно, а его нет и нет!
Ах, если бы знать, все уже наперёд,
Кто истинно свят, чей на небо черед.
Он птицам завидовал, бражки не пил,
Могучие крылья в глуши мастерил,
Мечтал о высоком, а ростом был мал,
В спасителя верил, и крест целовал.
А батюшка в церковь пускать не велел,
В том грех и гордыню его усмотрел.
Над ним насмехались, ну как не понять,
Холоп должен ползать, а он ишь – летать!
Упрям был Никитка, отчаянно смел,
Наверх колокольни взобраться сумел.
Он прыгнул вниз, с Храма, шестнадцатый век,
Завис, а потом полетел Человек!
И все вроде вышло, как он и хотел,
Весь Кремль на крыльях своих облетел.
Царю донесли, постаралась молва,
И с плеч покатилась, тот час голова.
Но прежде с улыбкой шепнул палачу —
Я в детях воскресну и вновь полечу!
А крылья сломали, и впредь – Не имать,
Их долго другим ещё будут ломать.
 
 
***
Припомним Никитку, когда самолёт,
Над нами край неба, стрелою прошьёт.
Я знаю, богат на умельцев наш край
И где-то Никитка спешит в свой сарай.
 

Переставший к тому времени сомневаться в своём здравом уме, Серов в последние несколько дней чувствовал себя неважно. Сказалось нервное переутомление, болезненные удары проклятых доз современной мировой фармакопеи и фарминдустрии. Его начали пугать громкие звуки. Силы душевные покидали его, появились перепады раздражительности и полного безразличия ко всему.

Не хотелось читать, есть, ходить на прогулки в больничный парк. Зато чаще спорил по пустякам, любому поводу, даже без такового с такими же, как сам, бедолагами больными.

Ночное то, двухмесячной давности странное рандеву, и исповедь Незнакомца на холме, конечно, помнил, не забыл. Но отнёс их на колеблющееся, мерцающее, зыбкое, текучее «флуктуационное» восприятие действительности, спровоцированное заболеванием… Скачки иррационального свойства, бывали и ранее, но предполагалось, что это не выходит за границы научных гипотез и поведенческих нормалей.

Здесь, по законам жанра, есть необходимость кое-что рассказать о детско-юношеских годах Немо.

Жили они тогда в Горьком (Нижнем Новгороде).

Единственный ребёнок в семье, обласканный, горячо любимый кандидатом физико-математических наук отцом и химиком, доктором наук матерью, с детства раннего привык читать научную литературу. Детской – про мышку и репку, рыцаря Айвенго и тому подобной, почти не было по причине вечной занятости и бедности предков, отдавших лучшие годы работе в разных «ящиках», но с одинаковым почтовым индексом и адресом Москва-450. Даже стены детской комнаты в одном месте, были по примеру известной в научных кругах особы женского полу, оклеены листами с математическими формулами и какими-то графиками. Само собой, понятными только специалистам.

Уважение одноклассников Сашка приобрёл довольно быстро – дрался, что говорится с остервенением и с теми, кто был старше и с теми, за кем были старшие. Очкарик, прятал их в карман, и смело шёл в потасовку. Неплохо стоял на воротах (по причине тех же очков), и футбольных и которые поменьше – в хоккейных, из одних и тех же коробок и портфелей.

«Ботаник» конечно, но чел.

Учился Саша не просто хорошо. Характерен такой случай. Однажды в школу пришла молодая, но весьма амбициозная учительница по физике.

Войдя впервые в класс на урок она, с целью познакомиться с учениками, вызвала к доске первую, попавшуюся на глаза фамилию (именно так не ученика, а ФИО). Молчание, повторила, на сей раз громче – Серов, никакой реакции. Головы и глаза всего класса упёрлись, в сидящего на первой парте очкарика. Худенький с коротким ёжиком волос на большой, лобастой голове, он склонился подслеповато, над толстым фолиантом. Справа и слева, что вообще-то было уже очевидным вызовом, лежали две высокие стопки книг с газетными закладками, явно не учебники по теме урока. Наглец, никого и ничего не слышал.

Поняв, что это и есть Серов, учительница подошла к самому краю стола или парты, за которым седел ещё один вихрастый мальчик, «незаметно» толкающий при этом соседа в бок.

Ни кем до того в учительской, не предупреждённая (сама, сама должна была через это пройти!), с некоей долей взрослого сарказма она выдала – Не изволит ли уважаемый Серов, посмотрела в журнал – Александр, выйти к доске и обрадовать нас и класс глубокими знаниями нашего предмета?

Ехидно так озвучила.

Будущий Немо недовольно оторвался от чтения, он уже привык к тому, что другие учителя на уроках, где он все же присутствовал, его не трогали, исключением были физо и труд. Он спокойно занимался своими важными делами, много чего-то читал или писал. Писал он в свои толстые большие 96 листовые тетради, что называется – как курица лапой. Кроме него никто прочесть не мог (это не касалось формул), за что постоянно получал нарекания, а вот претензий по знанию предметов к нему никогда не было.

Книги из библиотеки ему приносил паж и верный друг Митяй, только по просьбе и в ответ на рассказ об интересном взрослом мире и вследствие бескорыстной мужской дружбы.

Прошу, – педагог указала в сторону чистой доски.

Сморщив лоб, мальчик вышел и ожидающе удивлённо уставился на приставшую зачем-то к нему училку. Не часто его отвлекали от каких-то срочных дел.

«Расскажите нам, будьте так добры, что такое электромагнитные волны и как они передаются». По её мнению, предстояла показательная «порка», с целью самоутверждения и закладки фундамента непререкаемого авторитета педагога с высшим образованием.

Ну всё! Класс замер в ожидании сцены из репертуара театра одного актёра или двух. Списывать у Серого, было невозможно, почему станет понятно далее, а в других школьно-дворовых ипостасях был он немного того, но тусоваться можно. За твёрдый взрослый мужской характер его уважали.

Продолжая молчать, Саша Серов вышел к доске, поправил очки, отвернулся, взял мел и стал быстро что-то писать мелким убористым корявым подчерком. Изредка замирал в раздумье, будто уходил в мыслях в другие темы – тропинки, а потом возвращался на главную дорогу. Постепенно, из-за его левого плеча стали появляться маленькие, большие формулы, то неимоверно длинные в две, три строки, то рисунки и графики, постепенно заполнившие всю доску от края, до края. Тогда решительно смахнув тряпкой половину написанного выше, ученик 7 класса средней школы продолжил, пока опять не хватило места.

Он строчил и строчил, пока не упёрся в очередной раз в край доски, повернулся к классу и буркнул – Как-то так. Глянул на часы. Уверенно прошёл, без приглашения, и сел за парту.

Ошарашенная напрочь учительница тем, что произошло, своим положением, лицо пошло красными пятнами, вначале даже пытавшаяся что-то такое сказать, промычать. Но дыхание перехватило. А потом, попросту села на край парты. Она поражённая, раздавленная знаниями и способностями этого 13-летнего юноши, едва придя к осознанию своей неграмотности, в сравнении с этим не по-детски умным мальчиком, промолвила только запоздало – Садитесь, садитесь, пожалуйста.

Из всего написанного и начертанного ей была понятна только малая первая часть. Когда-то она видела эти три, четыре формулы.

Казалось, это строгий профессор на кафедре из её Университета сейчас экзаменовал молодую студентку, на своём, недоступном ей, совсем уровне учёного физика-теоретика, исследователя и экспериментатора. Это она ещё не поняла, что он прекрасно владеет как минимум 2 иностранными языками (через год их было уже 4).

Раскрыв рот, ещё не совсем, пришедшая в себя от пережитого позора, училка, наконец, села за стол, зачем-то стала перелистывать журнал, в нем не было ни единой оценки напротив ФИО Серова, только за четверть.

Благодарная, прозвучавшему вскоре звонку об окончании урока, она выскочила как ошпаренная из аудитории. Больше его никогда не вызывала и не спрашивала, а ставила пятёрки, как и все – сразу за четверть.

В отличие от неё, осознав давно, что уровень знаний Сашки Серова не им чета, класс был доволен. Это было нечто – срезал!

О другом случае, правда не всем, стало позже известно в коллективе учеников по рассказу женщины, мамы ученицы того же класса, работавшей в НИИ вместе с Серовой, к слову сказать ни мать, ни отец Александра на собрания не ходили, и вообще в школе не появлялись. Так вот, рассказала она следующее.

С серьёзной проверкой, из столицы к ним в НИИ, внепланово, прибыла комиссия. Во главе её был известный учёный, лауреат многих премий и гос. наград, вице-президент АН СССР, почётный член двух американских и одной английской академии, академик А. П. Зеленцов. Вообще-то человек культурный, воспитанный и вежливый, он в силу неких, не известных причин (может запор, или понос, новый ботинок ногу натёр?), в тот день был по-особому строг и раздражён. Совершенно неожиданно мэтр прошёл туда, куда не ждали, не туда куда вели. Промашка была всего на один этаж, в отдел, возглавляемый Серовой. Та же, на свою беду, невзирая, на предупреждение, умудрилась в тот день привести на работу сына, уж не ведомо по какой такой важной необходимости. Несмотря, на строгий режим для всех, Александра пропускали, директор НИИ, был неравнодушен к матери Серова, как серьёзному учёному и руководителю, дружил и рыбачил с отцом, а с Александром у него (частенько бывал на квартире в гостях) сложились чисто приятельские отношения. Охрана вся на проходной и при входе в корпус его знала. Кроме того, ему вручили, специально для него изготовленное игрушечное удостоверение и пропуск, правда все подписи и печать на них стояли вполне настоящие.

Так вот, заходит это значит заслуженный академик в зал, сзади толпа из членов высокой комиссии, слева директор НИИ, справа Вероника Никитична и видит такую картину акварелью: в антураже двух десятков рабочих столов, труб, подводящих всякую нужную хрень, воду, кислород, газ метан, трудятся сотрудники. На специальных столах и приставных тумбах, уютно разместились разные: пробирки, баночки, колбы, мензурки, то есть лабораторная посуда. Весело перемигиваются разноцветными огоньками: электронные весы, титраторы, pH-метры, анализаторы БПК, другие виды и типы лабораторного оборудования. Кое-где горят миниатюрные горелки. Люди в халатах работают.

Но неожиданно среди приборов, шкафов с вытяжкой и закрытых книжных и т. п. видит он от двери, среди бородатых мужчин и полных замужних женщин, ребёнка. Тот сидит за отдельным, видимо специально приставленным к самой стене столом, что-то быстро записывает в тетрадь, или похоже журнал наблюдений. Ноль внимания на вошедших, поправляет сползающие на кончик носа очки. Вид чрезвычайно сосредоточенный, тоже в халате.

Задыхаясь от возмущения, поворачивая голову то к одному, то к другой, быстрым шагом прошёл к столу. Остановился в метре и покачиваясь с пятки на носки, наконец, выдавил – Какого черта здесь делает ребёнок.

Причём это не был вопрос, это была первая фаза разноса.

Львица готова была прыгнуть, защищая своё дитя.

Лев Васильевич благоразумно молчал, зная, что потом, позже, без толпы, удастся все нивелировать, объяснить и утрясти.

Чего никак не ожидал злой как разъярённый кабан, академик, произошло – мальчишка повернулся к нему, встал и, склонив по-гусарски голову, представился спокойно и серьёзно, как не всякий взрослый, те сегодня больше дрожали. Серые глаза смотрели, не выказывая волнения, испытывая скорее любопытство.

Он также спокойно и уверенно ответил на вопрос – Я работаю здесь над проблемой бессмертия медуз Turritopsis Nutricula, которые после участия в репродуктивном цикле, возвращаются к ювенальной стадии. Пытаюсь определить особенности молекулярного и химического состава, а также консистенции вещества ядер клеток их организма в неблагоприятных средах. Также веду исследования безофилов стволовых клеток простейших, на предмет химических реакций в протомембранах. Правда, пока не совсем успешно (возможны интерпретации). Надо было видеть лицо академика.

Растерянный вице-президент выслушал доклад и неожиданно для всех и себя в том числе, тише уже по-отечески произнёс – Занимайтесь, занимайтесь юноша. Увёл за собой через зал «толпу дармоедов» (это уже про себя) и один в сопровождении директора и матери молодого учёного вернулся в лабораторный зал.

Потом, забыв обо всем на свете, разговаривал и разговаривал, даже спорил с Сашей, рассказавшем о своих результатах и догадках. Очень уж понравился ему тогда Сашка. Велев обеспечить ему все возможные условия, академик обещал решить вопрос со школой и учёбой в Университете. Заочно, и школу и за пару лет ВУЗ, самое страшное для учёного это время, преступно его терять. И тут же, а что Вы юноша, думаете о Времени, физическом времени, концептуальном в отличие от перцептуального? Попробуйте изложить свои мысли. Ну с, слушаем?

Расставался академик с этим одарённым школьником с сожалением. Уехал, но не забыл, похлопотал и помог.

Вот такой был это другой случай, правда, нет ли, может, что и преувеличила та женщина, может её дочь, добавила «краски» в пересказе соученикам, одно точно – похоже это было на Серова.

Уже не среднюю, а специализированную физико-математическую школу экстерном через год, а затем химфак МГУ младший Серов досрочно окончил, как планировали через 2 года, получив диплом специалиста по «Фундаментальной и прикладной химии». Правда его все более увлекла физика (по отцовской линии пошёл) и ещё через год получай – Бауманка, адъюнктура и работа. Сперва, старшим и главным специалистами в одном неприметном московском «ящике», а затем в ГНИИТФа РАН, сразу замом начальника отдела, а потом и начальником лаборатории.

Смелости ему было не занимать, ещё в Горьком, гуляя с девчонками и верным друганом Митяем по волжскому откосу и далее, в районе Кирпичного, на глазах одноклассниц, на легкомысленное предложение Дмитрия прокатиться по воде на огромной льдине, ничего не говоря, спрыгнул, на плывущую медленно огромную льдину, на воде у самого берега. Митяю, под просьбы вернутся немедленно, испуганных девчат, ничего не оставалось, как прыгнуть следом. Не слыть же трусом.

А льдину-то уже понесло. Очень быстро она оказалась на большой воде. Была ранняя весна, промозгло и холодно, Лёгонькие демисезонные ботинки обоих, под рандеву, оказались сантиментов на 20—25 в снегу. Ко всему льдину, течением бурной в это время реки, раскололо на три части. Чёрная вода была так не похожа на светлую, летнюю и тёплую.

Им повезло несказанно, их кусок прибило за 11 километров к острову на самой середине почти километровой ширины Волги. Благодаря сообщению девочек, спасатели на бронекатере только около 10 утра следующего дня сняли отважных путешественников с острова, примостившихся на густых ветвях ивового кустарника, так как слой снега на приютившем их острове был с полметра, а под ним хлюпала вода. Как водится, оба тряслись, но вели себя на показ, мужественно.

Мужик он или сразу есть, или его нет.

 
Спасайся Глеб, скорей беги,
Вот конь, уздечка, стремена,
Ты окружён, кругом враги,
Для нас закончилась война!
А он шёл в бой, только вперёд,
Не слыша – малый осади!
Мальчишке шёл четвёртый год,
Игра и жизнь, все впереди!
 

Конечно, был ещё какой нагоняй дома от родителей, чуть не поседевших за ту ночь, но в школе авторитет был поднят на недосягаемую высоту, особенно среди пацанов.

В ГНИИТФе на него вначале возлагали большие надежды, как же мульти образование, обширные знания (кое-кто, среди пристроенных выпускников университетов – искал, таки кота Шрёдингера по коридорам), рекомендации высоких покровителей. Затем, со сменой руководства, старый директор умер, а молодому новому было не до того, делили доходы от аренды площадей, интерес к нему пропал.

Практически почти никто не понимал ни его самого, ни содержания инновационных работ кандидата наук. Учёный совет, в отличие от прошлых лет, собиравшийся от случая, к случаю один раз даже дипломатично отметил отдельные шероховатости и задержки промежуточных этапов, плановых НИРов и ОКРов за отдел-лабораторию.

Поддерживал его в основном, зам. по науке, через год, правда, ушедший с повышением в Новосибирск. А также можно было что-то обсудить с Николаем Никаноровичем – нач. 57 отдела, до того, как тот ушёл на пенсию. Умнейший мужик, подружившийся с Немо, несмотря на разницу в возрасте.

Были, а как без них, и завистники.

Молодёжь, его отдела была в молодого шефа влюблена, глыба, но тоже соображалками не блистала, все в потенциале, как говаривал Звездунов. Так постепенно вокруг Серова образовался интеллектуальный вакуум, уж больно высоко он летал в своих теориях, а может, время для них ещё не пришло, кто знает? А потом все и случилось.

Зам. ставший ИО, как шутили – СЛИО (случайное лицо, исполняющее обязанности), вскоре уже был ВРИД. А через 3 месяца – нач. отдела (лаборатории). Быстренько изъял все личные материалы и рукописи из стола и старенького сейфа (ящика металлического с замком) шефа. Объявил о строжайшем врачебном запрете, на посещение дорогого Александра Алексеевича в ближайшие 2—3 месяца, справедливо решив, что за этот период текучка заест, не до того станет. Пояснил, что встречался дважды с главврачом, а это была сущая правда.

Но при сем, не известил коллег о том, что договорился с руководством медицинского учреждения об одолжении, само собой, не без поощрения с его стороны, о передаче лично ему – Звездунову всех рукописей Серова. Для чего, попросил давать по случаю, больному бумагу и пишущие принадлежности.

«Что, у Вас там можно. Знаете это большой серьёзный учёный, его работы могут понадобиться стране. Характер, правда – того, ну да по Вашей части нечто другое, как я понимаю. Лечите его уважаемый Евген Арнольдович, торопиться не надо!».

Старый жук Лепецкий все понимал, резануло только подозрение на уровне интуиции, – «А не голубой ли, сидящий, напротив, в кабинете господин, больно лицо у него такое. Характерные детали, возможно пассивный педераст, скорее всего», подумалось эскулапу, но сейчас за это не сажают, так что волнения напрасны.

Можно, нужно брать конверт. Да и сейчас все берут. А он человек уважаемый, несмотря на последние наезды разных комиссий и проверок от правозащитников, у руководства о нём хорошее мнение, он знал (Хм, брали и те и эти).

В отделе же все постепенно поменялось – на смену вольным «шестидесятым» пришли «сталинские тридцать седьмые». Ни шатко, ни валко работа шла, на Сашиных идеях какое-то время даже недурственно…

Глава 24. И все же это предупреждение

Говорят, что у каждого есть свой ангел-хранитель, но даже им не дано изменить предначертания рока. Разве что самому человеку?!

Будучи «официально» больным, Немо не особенно обеспокоился вниманием милиции. Понимал, сделать ему ничего не смогут, пока он здесь. Встречу ту странную и гостей вспоминал, а паче всех вспоминал девушку из казино – Анастасию. Видел её во сне, что закончилось вполне знакомым образом, бромом здесь не подчивали, да и заблуждение это.

Почему-то был на двести процентов уверен, что встречи с Незнакомцем будут ещё не раз и, осознав уже могущество и неизмеримую власть Падшего, не испугался а, как и положено истинному учёному, для которого любопытство двигатель всего, попытался сформулировать глобальные вопросы, которые следовало задать.

Если с физикой, историей все более-менее срослось. Оставалось, поточнее и покороче сформулировать, то вот с социальной сферой был облом! В голове крутилось разное, от несправедливости и демографических изменений, до IT революций, грядущего Армагеддона, заселения и колонизации Марса, кто предки, а кто и что будет после нашей цивилизации, а после сингулярности что?

Сроки и этапы перехода в сингулярность, также казались важными, но возникали через несколько часов другие, и ещё более интересные или с другого ракурса – сложные.

Какую плату за ответы, или всего один ответ, потребуют от него, думать не хотелось, но он твёрдо уже решил – только не Душу.

За этими размышлениями и застал его Лечащий, пригласив в кабинет. Усадил на стул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Имея в лице смесь очевидного злорадства и любопытства. Ага, допрыгался значит, добегался, по казино-то шастать! В кабинете был человек без халата, точнее его халат для посетителей висел рядом на старой деревянной вешалке в виде связанного стопа пшеницы и такого же цвета деревянными плешинами, облупившегося тёмного лака. Цвет халата означал, что это не врач, а значит по его душу прибыли.

Немо внимательно осмотрел незнакомого мужчину лет сорока-сорока пяти. Был тот лыс, с небольшими островками жидкой растительности. Шея как толстая ножка белого гриба. Судя по спинке стула, среднего роста, крепкого телосложения, такие бывают у борцов вольников.

Растительность на лице отсутствовала, уши, нос обычные, глаза серые. Одет был тоже обычно, костюм темно-серого цвета в синюю полоску, чёрные остроносые ботинки. «Такими ботами-шузами, хорошо бы пнуть Гаврилу». Белая хорошего качества рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, из кармана пиджака торчали дужки дорогих солнцезащитных очков. Спроси описать его через пять минут, кроме лысины и нечего.

Видимо товарищ из органов решил Немо, ибо посетитель молчал и также рассматривал Серова. «Снова о той ночи?» – подумалось.

АлеСандР АлеСеевич, смешно, глотая части ИО, проговорил мужчина, наконец, видимо простудился.

У Вас здесь есть личные вещи? Пожалуйста, соберите их и возвращайтесь сюда, я буду Вас ждать. А потом мы уедем отсюда навсегда.

«Так спокойно, обыденно».

«Куда?». Это единственное, на что был способен Серов, спросил и покрылся потом от предчувствия чего-то важного. Комок в горле.

«Я все объясню в машине, идите, жду Вас».

Спустя 15 минут они, и ещё два человека – сопровождающие, уже мчались по улицам Москвы в сторону Минки. Немо испросил разрешения отодвинуть зашторенную плотную занавеску на правом окне салона микроавтобуса марки Хёндай. Лысый, до того разъяснивший, что цель поездки – профилакторий ФСБ в Полушкино, что недалеко от н/п Дорохово, настроенный благожелательно, кивнул утвердительно.

Не отрываясь, Немо смотрел на Москву. Через 30 минут справа от дороги уже проносились рекламные вывески и щиты магазинчиков, ряды строительных рынков, придорожных кафе и заправок на выезде из города. Спустя какое-то время миновали развилку поворота на Одинцово.

Минское шоссе (трасса М1), входящее в число главных трасс, так как по ней кратчайшим наземным путём столица России соединяется с Европой, было забито машинами. С высоты оно было похоже на гигантского длинного удава, мощными толчками переваривающего пищу. Спрессованные порции медленно двигающихся автомобилей, сменялись разряженными вереницами фур, легковушек, автобусов и грузовиков. Голова удава – Москва заглатывала пищу (грузы и людей), проталкивая дальше в область.

Уже давно проскочили знаменитый 4-х этажный цыганский дом, населённые пункты Ямищево и Сельская Новь, известные Немо по случайным поездкам в прошлой жизни.

Потом неожиданно микроавтобус перевернулся, боком искря по асфальту железом кузова, понёсся в кювет, ударился о стенку канавы, подпрыгнул, ещё раз перевернулся, упал и, покачавшись, замер на жёсткой, вперемешку с гравием, земле, покрытой зелёной травой с редкими цветками и стебельками кустарника.

Серов пришёл в себя не сразу. Спасло то, что его пристегнули ремнём безопасности к креслу, ещё при посадке, по настоянию старшего. Саша очнулся только тогда, когда рядом завибрировал противный вой сирен. Уже забинтованное его тело болело, ноги, руки, лёгкие, сломанные ребра, на лбу, обработанная йодом рана, все было наполнено пульсирующей болью. Но он был жив.

Помнил только, как машина начала почти вертикально взлетать и потерял картину происходящего, сознание пропало. Не мог он видеть того, что по встречке огромная фура вдруг неожиданно свернула на их сторону лоб в лоб.

Мгновенной реакции водилы южнокорейского авто хватило только на то, чтобы успеть крутнуть руль вправо. В последний момент он разглядел спокойное, абсолютно невозмутимое лицо с мёртвыми глазами водителя ДАФ. Всадник на белом коне (фура была белого цвета), несущий смерть.

Серова, ещё без сознания, как бы специально заранее одетого в больничный халат, на серую майку и длинные чёрные трусы, высокие дешёвые ХБ носки, кожаные на одной лямке тапочки, давно вытащили из раскуроченного кузова микроавтобуса. Носилки-каталку, на чём он лежал, разместили на метровой ширины полосе, от внешнего края асфальта до кромки откоса водоотводной канавы.

Рядом выставили разборный дорожный столик, на котором были медицинская сумка, перевязочные материалы в крови и разной длины накладные шины, какие-то приборы.

В двух метрах от него, из раскрытых дверей машины скорой помощи послышался голос, что-то пояснявший по радио, судя по треску, включённого – на громкую.

Спасатели, толи это были медики, закрепили его тело ремнями крестом, опутали проводами и датчиками приборов, вкололи какую-то дрянь, поставили капельницу, банку которой держал над ним врач скорой, и укрыли тёплым одеялом. Через поток машин медленно обтекающих место аварии, наконец, продрался с пронзительным воем ещё один микроавтобус скорой.

На самом краю дороги стояли неровной растопыренной колонной 2 милицейские машины 1 батальона 10 полка ГИБДД, медицинский Мерседес скорой помощи и джип в раскраске МЧС. Рядом с этой кавалькадой, на асфальте, укрытые чёрным полиэтиленом, лежали 3 трупа на его стороне, и два трупа в 50 метрах – на другой.

Фура, все же влетела в легковушку Нисан, идущую вплотную за принадлежащим ФСБ микроавтобусом, раздавив, протащила её и свою искорёженную плоть – помесь железа, пластика, стекла, крови и разорванных останков обоих водителей. Их наскоро собрали, извлекли документы, пробили данные по номерам машин и путевому листу, внимательно изучили товарную накладную и выложили на шоссе в ожидании прибытия территориальной милиции и труповозки, будто в назидание другим участникам дорожного движения.

Кроме легковушки, пострадали ещё три машины но, слава богу, их водители и пассажиры были целы, отделались испугом и синяками.

Одного из пострадавших, сопровождавших Серова, по первым признакам очень тяжёлого, уже отправили в Кубинку, там располагался ближайший военный госпиталь.

Майор ГИБДД собрал удостоверения погибших (подполковника Кузякина и двух прапорщиков) и живого, но без сознания офицера ФСБ, вертел их в руках и что-то диктовал по «воки-токи».

Водители фуры и Нисана были гражданскими. Следственная бригада из Голицыно выехала ещё 22 минуты назад, но из-за пробок прибыть до сих пор не смогла, ждали с минуты на минуту. Тяжелораненого капитана из автобуса, принадлежавшего ФСБ, до того лежавшего в машине Скорой помощи, оперативно эвакуировали лёгким вертолётом «Робинсон» ЦентроСпаса.

Второго без сознания, но живого, по предварительным заключениям врачей – вне опасности, хоть и был Серов весь в ушибах и порезах, пятна крови во множестве видны на его больничной одежде, без документов, решено было пока не трогать, до прибытия ФСБшников.

В сером Хёндае при пассажирах оказалось оружие (3 пистолета ПМ, Стечкин и 2 АКС74У), 2 кейса с какой-то спец. аппаратурой и целая возимая радиостанция военного образца.

Как это ни странно, но раньше «поручиков» из голицинской милиции, откуда-то прибыли на большом бронированном КАМАЗе и Toyota Land Cruiser Prado, с каменными лицами чекисты. Старший от них представился, о чем-то один на один, переговорил с майором из экипажа ГИБДД-го Форда, после чего передал ему какую-то бумагу в конверте. Далее они изъяли, под расписку, все документы, и личные вещи военнослужащих, попавших в автокатастрофу. Тщательно изучили снаружи и особенно изнутри содержание кабины водителя, салона, тормозную и трансмиссию, или то, что от них осталось. Всё сфотографировали.

Выставили охрану у растерзанного микроавтобуса, срезали спереди и скрутили сзади машинки оперативной смены номеров, изъяли чемоданчики с аппаратурой, из радиостанции в разбитом салоне вытащили какой-то блочёк, а также предупредили об эвакуации искалеченного Хендай своими силами.

Затем закрыли остов ведомственного микроавтобуса, торчащего в 10 метрах с той стороны канавы, бортом примчавшегося вскоре эвакуатора длинного New Holland с краном-манипулятором и двумя парами сходней.

Быстро сфотографировали, сняли копии всего того, что касалось автокатастрофы – Схемы ДТП, Протокола осмотра, а также данные по погибшим гражданским. Оставили на месте, где всё случилось троих бойцов в гражданке, но с оружием скрытного ношения, милиционеру – телефоны для связи и свои контактные ФИО.

С врачами скорой, по поводу перехода больного под юрисдикцию Службы, вполне профессионально переговорил один из их команды. Выдал обеспокоенным медикам соответствующую расписку. Старший куда-то позвонил, и они уехали, прихватив раненного Серова, прямо с носилками, трупы прапорщика водителя и двух пассажиров – подполковника, который видимо был старшим в микроавтобусе и ещё одного прапорщика.

Перед отъездом посоветовали, со ссылкой на обязательно последующие указания руководства ГИБДД и МВД, до того как убыть – гнать телевидение и газетчиков, коли те появятся.

Кран-манипулятор машины эвакуатора уже работал (грузили Хёндай), вновь прибывшая машина скорой, спустя какое-то время убыла по очередному вызову, толкотня на месте страшной аварии прекратилась, а ближе к вечеру 28 июля и вовсе место это опустело. Остались, правда мелкие цветные осколки, не убранные с поцарапанного асфальта, и вспыхивающие в свете мощных галогенных или светодиодных фар дальнего света брызгами искр, да неглубокая вмятина, что была справа от дороги, по ходу движения в сторону Кубинки.

Спустя пару дней там появились два букета гвоздик, положенных крест-накрест на примятую траву. В воздухе носились комары, и слепни, да роились мухи, в тех местах, где раньше лежали трупы и пролилась кровь.

Генерал рвал и метал, зачуханный порученец метался между телефонами, поступающими вводными и снующими туда-сюда офицерами, не успевая оформлять пропуска и вносить в ПК новые ценные указания. «Простейшая казалось, операция по экстрадиции Серова из больницы была провалена. Надо было думать! Или некогда стало?». Так и сказал на «разборе полётов» зам. руководителя службы.