Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

Между тем, Музыкант довёл исполнение до репризной части произведения, повторяющей экспозицию. Волна звука, поднятая смычком, наконец, упала, разбилась на отдельные осколки нот.

Глубокое отчаяние и грусть охватили всех, кто в это время слушал бывшего детского педагога, русского учителя, безвестного творца ребячьих душ, несомненно, талантливого исполнителя и просто хорошего Человека.

Пусть лопнут от зависти толстосумы, что нажились от распила бюджетных средств, нанимающие лучших гувернанток и учителей Гнесинки по вокалу, или фортепьяно, скрипки и так далее, для своих чад. Тех, кто часами мучили и себя и других ради престижа, моды, просто потому что так принято в интеллигентных семьях. Они так не смогут никогда, никогда. Чтобы так играть, нужна Душа Учителя и созвучная ей, подрастающая, но уже Душа ребёнка, нужно быть на одной стороне с Творцом.

Волнение, охватившее вконец очарованную аудиторию, достигло апогея, заключительная часть, называемая кодой, оставила чувство непомерной жалости и страданий умирающей любви, без малейшей надежды на то, что все ещё можно исправить. Люди, а это сейчас были другие люди, сопереживали свершившемуся и неизбежному, соизмеряя каждый со своей судьбой то, что рассказали им так просто и так сложно на самом деле Автор и Музыкант.

С последним звуком финального аккорда, адресованным потомкам, отдавшая и потерявшая все силы больная скрипка, сжатая затёкшей рукой рухнула вниз, и напоследок тихо-тихо дзинкнула, как обиженный котёнок.

Старик шумно выдохнул – «Благодарю». Сразу скрючившись весь, застыл, потом вернулся сел на ящик, заботливо подвинутый кем-то из присутствующих.

 
О чём ты плачешь скрипка чужестранка?
Ну что же ты наделала со мной!
Зачем украла душу итальянка
Своей волшебной неземной игрой.
Твой гриф держали страстные ладони.
Услышал я по радио в ту ночь
Адажио Томазо Альбинони,
Бессонницу, не в силах превозмочь.
Ты плакала, грустила и рыдала,
То ангел пел то, совращая – бес,
Мелодия, то медленно стихала,
То поднималась прямо до небес.
Осенний дождь, биенья сердца стуки,
Смычок по струнам бегал и спешил,
О господи! Но как прекрасны звуки,
Которые с тобой я пережил.
Но смолкло всё, и тишина возникла,
Ну как вообще такое может быть,
Душа моя к той музыке прилипла,
Ни отодрать, ни бросить, не забыть.
Концерт скрипичный – чудо в Де миноре,
Небесный ангел голос одолжил,
И скрипка пела про любовь и горе
и я страдал и вместе с нею жил.
Ну что ты натворила чужестранка
И как вообще такое может быть.
Болит на сердце маленькая ранка,
Но я так счастлив дальше с нею жить!
 

Все молчали, ибо ещё бушевали эмоции, и не хотелось возвращаться в этот холодный, злой мир несправедливости, с небес обетованных на зловонную проклятую свалку. Говорить не хотелось. Дед превзошёл сам себя, что он наделал, зачем? Или так надо, чтобы изредка чистый дождь вечной музыки смывал с людей наносное, мелкое, заживлял раны и врачевал души.

Жёлтая Луна с удивлением смотрела на мир, такой далёкий и странный, скудно освещая все вокруг отражённым ночным светом.

Хлопнула дверь вагончика, сбив оцепенение. Старик, только что сотворивший чудо, сидел, подогнув ноги, бережно обхватив альт руками, и рыдал тихо, по щенячьи вздрагивая плечами. Внутри все болело и ныло, от напряжения, от болезней, от старости, наконец.

Что за хрень у тебя тут Мамай, раздался рассерженный голос приближающегося ЧОПовца, в темноте чёрная форма была еле различима, только большие, шитые золотом буквы видны издалека, чтобы каждая тварь знала, с кем имеет дело и своё место. С этими прямоходящими глаз да глаз.

Заканчивай бардак, а то ты меня знаешь, наложу контрибуцию. А если кто не согласен, хочет большого и чистого – помойте слона, и довольно хихикнул.

Мамай, конечно, понимал, что дебил сам наложить контрибуцию, то есть штраф не может, не по Сеньке фуражка, но ссориться не хотелось.

Кивнул своим молча, народ рассосался кто, куда по вырытым норам, коробкам, ящикам и даже шифоньерам, оборудованным под жилище. Обида на охранника за подрыв авторитета все же осталась, при случае он отомстит, только торопиться не с руки, случай представится.

Костёр ещё горел какое-то время, после потух. Огонь пропал, но ещё долго в ночи светились красные глаза – огоньки догоравших углей, похожие на страшных существ стражников темноты из другого мира.

К четырём часам небо затянули плотные тучи, свет от Луны уже изредка едва пробивался сквозь грозовые облака, потихоньку стал накрапывать дождь, загнав последних обитателей свалки в укромные щели.

Даже толстые наглые крысы – пасюки, истинные хозяева на всей огромной огороженной территории стратегического объекта перестали бегать и попрятались в норы.

Из будки неслышно выскользнула тень и торопливо переместилась за пределы освещённой зоны. Невысокого роста, худощавый человек направился в сторону хижины уже знакомого нам Мамая, неслышно ступая по утрамбованной массе всяческого хлама из пластика, дерева, металла, стекла, бумаги и пищевых отходов, укрытых уже кое-где тонким слоем насыпного грунта.

У входа в то, что называлось хибарой или шатром, лежала «новая» ковровая дорожка синего цвета, привезённая когда-то с выставочного центра ВВЦ-ВДНХ и по случаю доставленная «папе» кем-то из «рабов». Предупреждённый, заранее собутыльником ЧОПовцем, мужчина с головой накрытой капюшоном, легко обошёл спрятанные звуковые ловушки, предусмотрительно, оборудованные из спичечных коробков, спрятанных под этим покрытием из ковролина, и втиснулся в помещение.

Кто его соорудил было доподлинно неизвестно, переходило оно по наследству старшему на участке. Наполовину в земле, представляло оно собой жалкое зрелище, большую часть всей видимой площади занимало подобие кровати, на которой спали одетыми, в обнимку, тесно прижавшись, Мамай и одна из женщин, давеча сидевших у костра.

Сверху это сооружение из досок и ящиков было накрыто шатром из тонкого оцинкованного железа, закреплённого в центре, на столбе, врытом в землю. По бокам, который опирался на щиты, сколоченные из толстых грязного серого цвета досок.

Вошедший человек, судя по тому, как уверенно он двигался, и прекрасно видел в темноте обладал кошачьим зрением.

Он подошёл вплотную к храпящему громко хозяину семейной хибары и распростёр над его головой тонкую сухую ладонь с длинными грязными пальцами. Сильная вонь, исходившая отовсюду мешала сосредоточиться, но время поджимало.

Наконец, тучная баба что-то пробормотав во сне, отцепилась от «папули», отвернулась к стене и затихла.

Мамай же меж тем выпрямился, весь неестественно выгнулся, застыл, а потом встал с открытыми мёртвыми глазами и бледным, посеревшим лицом, почти упёрся в ладонь.

Слушай и повинуйся!

И спустя несколько секунд скомандовал – Пошли.

Произнесённые шёпотом, зловеще звучащие слова посетителя больше походили на приказ конвоира. Спавший одетым и обутым сомнамбула – вождь нигринских покорно двинул на выход. Из кандейки он шёл, след в след, за юношей с неприятным лицом взрослого мужчины. Вы, наверное, сразу догадались, сильный, здоровый Мамай безвольно следовал за нашим старым знакомым «хвостатым» кошаком-Арсатом.

Спокойно они прошли около километра, до незапертых ворот, с высоким в три метра забором из металлической сетки, и стаей натасканных сторожевых псов, не издавших ни звука, затем дальше по дороге в сторону Холанского кладбища.

Спустя полчаса, дождь лить перестал, Луна опять выглянула на небе, свободном на время от туч, осветила длинную утоптанную тропу через обширное неровное поле, среди кустов и травы, по которой быстро перемещались две тени.

В ходе прямой линии Путину задали вопрос об экологии. Граждан беспокоит отсутствие системы раздельного сбора мусора. «В результате полигоны захламлены, завалены неразлагающимся мусором. Не стоит ли нам засучить рукава и прибраться в нашей стране?» – спросили Путина. Путин высказался об экологической катастрофе в стране. Президент сообщил, что страна в год продуцирует 5,6 млрд т. Только половина утилизируется, а половина закапывается или выбрасывается. «Этот вопрос криминализирован» – признал президент. Путин предложил два варианта – тем, кто производят мусор, могут сами строить утилизационные заводы, а второе – предприятия могут объединиться на уровне региона и найти оператора для утилизации отходов. «Это фронтовая работа» – заявил президент.

16:14 14.04.2016 сайт – «Русская планета»

Глава 19. А на кладбище неспокойно

На кладбище, заброшенная могила заросла травой.

Кто-то положил на неё цветок гвоздики, нашлась сердобольная душа

Уже посветлело на самом краю горизонта, когда Арсат и его зомби-попутчик благополучно добрались, минуя охрану Старого кладбища до 43 линии и нужного участка.

На покосившейся металлической ограде бедного захоронения висела, покачиваясь, табличка с номером захоронения. Последняя цифра была почти не различима, толи 5, толи 6, а может и три? Могила, неубранная, заросшая травой и останками буйной растительности прошлого года, судя по всему давно, лет десять, никем не навещалась. На дешёвом каменном обелиске со шпилем, но без звезды, едва читаемые надписи гласили о том, что усопший был захоронен в прошлом ХХ веке, в 1936 году.

Фамилию, имя отчество определить также не представлялось возможным, ввиду того, что табличка, видимо металлическая, на невысоком постаменте отсутствовала. Но зато ржавые болты на её месте остались целы, обозначая место крепления. Кем-то, и видимо давно, наискось нацарапано было – Мастер.

Что это значило, был ли покойник мастером-прорабом на стройке или мастером наставником профессионально-технического училища, другим ещё каким, осталось неясным. Судя по бедной могиле, ученики его особо не жаловали, а может, просто забыли.

Буквально пару секунд постояв у могилы и забрав из скрытого травой и мусором, проржавевшего насквозь ящика, кое-какие инструменты пара двинулась далее той же дорожкой на соседнюю линию.

Вторая могила была свежей, на неогороженном участке, рядом с большим баком для мусора. На земляном, тёмной глины холмике, был закреплён венок с обычной надписью – «От сослуживцев», да засохший уже букетик цветов, фанерка с портретом покойника, обтянутая целлофановой плёнкой, да три огарка свечи. Бурмистров Евгений Павлович, нашедший здесь последнее пристанище, почил совсем недавно в самом начале лета.

Рядом с могилой усопшего артиллериста стояла низкая скамейка, на которую пришедшие присели, прислонив к оградке соседней могилы большую лопату и самодельную монтировку.

Если бы кто-то, в столь неурочный ранний час увидел эту пару, то непременно задался бы вопросом, что здесь делают эти столь не похожие друг на друга люди, крепкого телосложения и видимо серьёзно больной, неопрятно одетый гражданин и ребёнок с лицом сорокалетнего мужчины.

Тёмное, серое небо посветлело, с востока подул ветерок, постепенно набирая силу. Место это славилось сильными ветрами ещё с петровских времён, стало зябко. Немногочисленные обитатели кладбищенской территории – собаки, скаля зубы и тихо рыча, обходили этот участок загодя, видимо чувствуя, творится что-то неладное.

Получив указания, страшного свойства, от Арсата, безвольный Мамай беспрекословно подчинился, взял лопату и принялся раскапывать могилу, отбросив в сторону венок и фанерку с фото.

Отретушированные в фотоателье очи усопшего смотрели с черно-белой фотографии прямо в небо, будто бы вопрошая о защите и покое.

За прошедшие дни глина слежалась и с трудом поддавалась, дело поначалу шло медленно, и юноша заметно нервничал. Скоро появятся первые работники ритуальных услуг и нетерпеливые посетители. На все про все, оставалось не более полутора-двух часов от силы. Торопить бомжа не имело смысла, ибо он и так вспотел и кидал лопату за лопатой. Горка свежей земли росла, наконец, лопата глухо стукнула о крышку гроба.

В ход пошла монтировка. Зомбированный «папа», со скрипом отодрал гвозди и поднял деревянную крышку, с прибитой к ней в изголовье, военной мятой, вся в грязи фуражкой. С силой пропихнул крышку поперёк глиняного холмика.

Покойник был облачен в военный мундир, устаревшего образца, зелёный френч и темно синие брюки. На материале кителя видны были дырочки от значков и медалей, золотые погоны потускнели и местами нитки почернели, звёздочки ещё блестели.

Признаки разложения тела покойного были уже налицо. Наличие первых гнилостных пятен, зеленовато-грязная их окраска, зловонный запах, указывали на то, что прошло немало времени со дня смерти.

Несмотря на все безобразие творимого, на физии Мамая не дрогнул ни один мускул, не шелохнулся ни один нерв. Абсолютно спокойно он нагнулся и расстегнул на кителе усопшего верхнюю золотистую пуговицу с изображением Герба СССР и отодвинул лацкан мундира в сторону.

На груди трупа, в кармане зелёного цвета форменной рубашки, закрытая до того от посторонних глаз лежала маленькая двухстворчатая Панагия «Пресвятой Богородицы», старинной работы в серебряном, с золотыми вставками окладе на цепи.

Знающим людям было известно, что эта вещица была написана неизвестным мастером или возможно мастерами в начале ХVIII века в подворье Митрополита Московского, как один из атрибутов архиерейского облачения и имела собственное имя – Семистрельная, Хранительница.

Правда, после того, как вышел указ императрицы Елисаветы Петровны, датируемый 1741—1742 годами, епископы начали возлагать панагии на себя по преимуществу. Поясню – панагия представляет собой небольшую иконку, носимую на груди. Также её называют – панагиар, воротная икона. Для изготовления этого чуда были использованы золото, серебро, кость, драгоценные камни, а также эмали.

На самом же деле бесценна эта икона была в качестве православного оберега, как защитница от болезней и смерти. В 20-годах прошлого века она пропала, ходили какие-то невнятные слухи о том, что была продана, в числе другой церковной утвари заграницу за хлеб. Поиски велись годы, но результата не дали.

Каким образом попала спасительница в карман к трупу, а главное – зачем её «похоронили»? Может быть, она принадлежала семье отставного подполковника? Сохранить её в психиатрической лечебнице Бурмистров однозначно не мог. Кто подложил бесценную православную святыню, или пытался спрятать? Оставалось только гадать.

Судя по творимому беспределу, кто-то очень могущественный знал, где спрятана необычная Панагия и был крайне заинтересован в её изъятии, столь сатанинским образом. Не случайно, среди москвичей старшего поколения ходили всякие разговоры, пересуды о том, что по столице прокатилась совсем недавно волна воровства ценных православных святынь и артефактов. Говорили, что часть из них подменяли затем, на внешне похожие. Но это были помеченные, невидимыми простым глазом кабалистическими знаками и символами на «ковчеге», «лефкасе» и даже самой росписи, тщательно маскируемые безбожниками подделки. А оборотную сторону икон – доску, дескать, мазали кровью толи собак, толи загубленных младенцев.

На стенах подземных переходов и стёклах вагонов метрополитена появились изображения чёрной, реже красной краской перевёрнутых звёзд и странных знаков, непонятных для непосвящённых, символов готов, сектантов, и прочих неформалов. Часто стали находить в пустых подвалах домов и лабиринтах технических зон московской подземки останки расчленённых животных и другие свидетельства оргий сатанистов.

Полно расплодилось всякой подобной нечисти. «Южный Крест» и «Чёрный Ангел» множили ряды, щедро финансируемые из-за бугра и доморощенными иудами. Куда девались эти артефакты, где томились ворованные чудотворные иконы и церковная утварь?

Власти городские и церковные, как могли, каждые по своему, успокаивали москвичей, встревоженных не столько реальными случаями утерь, сколько слухами, убедительно доказывали, что разгула всякой бесовщины не допустят, шайтан не пройдёт! А что касается молодёжи, то все лучше, пусть себе чего-то там рисуют, разные там граффити, чем пишут на заборах похабщину или курят анашу.

Мамай вытянул руку с извлечённой иконой наверх, на миг глаза его приобрели осмысленное испуганное выражение, но тут же потухли.

Икона, освобождённая из плена земли, блеснула в сумраке близкого утра, серебром и негранёными каменьями. Юноша Арсат, живо интересующийся ходом поисков, отшатнулся. Сверкнул жёлтым, тигриным глазом и приказал бомжу, грешному по всем позициям смертного списка скрижалей Давидовых, положить драгоценную вещицу в карман широких брезентовых брюк.

Соскальзывая ботинками по мокрой глине, невольный исполнитель негодной процедуры, нарушивший покой отошедшего в мир иной старика, наконец, вылез из развороченной могильной ямы и уже не так быстро поплёлся следом за своим господином. На ходу деребал волосы на широкой груди грязными ногтями.

Никого, не встретив, они по заасфальтированным дорожкам прошли до дыры в заборе, из сочленённых железобетонных плит, и вскоре уже шли знакомой тропой через пустырь, в сторону упёртой в небо дымящейся горы. В утреннем мареве колыхались далёкие дома просыпающегося города.

Спустя час, уже в утренней сутолоке и пробуждении мегаполиса, тандем благополучно прибыл в район участка, рядом с вагончиком, на самом верху плоского рукотворного холма. Один с чувством исполненного долга.

Другой, зайдя на минуту в будку и освободившись от известной вещицы, сомнамбулой вернулся в свою хибару и завалился спать, ничего не помня и не испытав. Проспал он до обеда, чем удивил немало соплеменников.

Ревнивая баба его постоянная сожительница, решив, что ночное отсутствие Мамая связано с какой-нибудь местной шалавой, благоразумно промолчала о своих подозрениях, сосредоточившись на приготовлении пищи. Знала зараза – путь к сердцу мужчины…

На «прииск» она в тот день не пошла, на правах особы приближенной. По случаю были извлечены НЗ, банка тушёнки и латвийских шпрот, а также в довесок – три картофелины, все припрятанное до лучших времён.

Сколько раз подводила нас эта вера в лучшие времена.

Жизнь на свалке опять шла своим чередом, со своими разборками, мелкими дрязгами, визитами экологов и бандитов. Очередные вереницы машин самосвалов свозили ежедневно, очередные же тонны грунта и строительных материалов, необходимых для превращения горы ТБО (твёрдых бытовых отходов), в пригодный для землепользования участок всего-то через 30—40 лет, согласно проекту.

Гораздо реже стали на учитываемых, а часто и не учтённых, машинах завозить на рукотворную гору неподалёку от сорок четвёртого километра МКАД, мусор. Заполнялись овраги и старые участки, поверх отсыпанного грунта засеивали траву, появился водный дренаж. Незаметно, по сантиметрам каждые сутки этот курган захоронений некогда любимых игрушек, модных предметов обихода москвичей и приезжих усаживался, теряя высоту. Теперь уже этот самый крупный полигон отходов в Европе стал походить издалека на естественный зелёный холм.

Ещё многое предстояло сделать, экологи признали неудовлетворительное состояние экологии в радиусе 2—3 километров. Но прежде, никто не представлял, как очистить этих людей? Почему, за что, вольные прежде люди на этой, возвышенной поверхности, скатилась до низкого рабства, презренной ловли ценных вещей, драгметаллов и денег.

Про то, чудесное ночное триумфальное исполнение Адажио, за сутолокой и новыми заботами, почти все забыли. А кто и помнил, то хранил это так глубоко в сердце, что доставать – «по случаю» не хотелось, могли и не понять.

Старик скрипач работал вместе со всеми. Медленно передвигаясь по кустам отходов старых и свежих привозов многотонных грузовиков, он шустро отскакивал в сторону, когда очередной самосвал грозил завалить его грунтом, сбрасываемым на утрамбованную смердящую массу. Ворочал отходы обретённой с утра, длинной палкой с гвоздём на конце, так было легче приподнимать разные куски, выброшенные горожанами вещи, утварь и пакеты.

Единственно, что после того, ему дали новое прозвище – Коржик, как-то сразу оно к нему окончательно прилипло и перешло.

А на кладбище, уже вовсю искали безбожников, вскрывших могилу военного. Особые претензии администрации были к ЧОПу и всей дежурной ночной смене. Репутацией дорожили, место было прибыльное – веночки, горшочки, цветочки, а основа – дорогущие участки.

Заоблачные цены от ста пятидесяти тыс. до полутора миллионов рублей и выше, явно намекали на то, что в земле 2,5 на 1,5 метра были залежи, как минимум, золота или палладия. Население страны явно отставало от роста цен на ритуальные услуги. Зная об этом Портянка, чья «резиденция» была не так далеко – напротив, обратился с просьбой похоронить его там же, на свалке, по возможности в брошенном мусорном контейнере или газоотводе.

Прибывшей часам к десяти утра милиции были предъявлены лопата и фомка, найденные на месте преступления. Гроб закрыли от греха крышкой, чтобы не шокировать посетителей, но до прибытия следственной группы не закапывали.

Объясняли все произошедшее тем, что это якобы отморозки наркоманы искали ордена и медали. Кто ж ещё, «нацики»? Так те свастики после себя оставляют. Странно это было всё, могилы военных поганили редко.

В конце недели в милиции по базе данных идентифицировали отпечатки пальцев на инструменте, и кителе трупа. Установили, принадлежат они личности давно известной в известных же кругах – Мамаеву Антону Вениаминовичу, находящемуся два года как, во всероссийском розыске за ряд преступлений по хулиганским статьям и злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей. То бишь был он, ко всему прочему неплательщиком алиментов.

Папка с очередным «висяком» могла бы стопроцентно перекочевать на полку с делами нераскрытых правонарушений, если бы не случай. Один молодой, но по хорошему амбициозный, и потому деятельный офицер ФСБ, из состава созданной группы по делу с шифром – «Симметрия», просматривал сводки по происшествиям в городе за сутки, на предмет необычности.

Вскоре он обратил внимание на то, что раскуроченная могила на Холанском, числилась за гражданином, умершим в прошлом месяце, согласно копии Акта о смерти в Городской психиатрической больнице № ___. Из той же больницы был и А. Серов!

Дело из милиции тут же изъяли, само собой внимательно изучили место, район и прилегающие окрестности, обратили внимание на свалку, по расчёту времени она вполне подходила.

Короче, не прошло и четырёх дней, как Мамай, к радости «поисковиков» семьи, был тихо изъят и арестован. Одновременно разыскали вдову, но опросить её по причине болезни не получилось.

Особо с бригадиром не церемонились, но не добились ничего, интересующего по своей тематике, в ходе нескольких допросов, в том числе с использованием спецсредств и техники. Неужели случайное совпадение?

На всякий случай по предложению Раисы Михайловны провели эксперимент по гипнотическому зондированию личности специалистом конторы. Тут все и сошлось, по описанию, данному загипнотизированным бомжом был опознан Арсат, за что генерал даже похвалил офицеров группы.

Ещё в следственном изоляторе, правая рука у Мамая стала чернеть и сохнуть.

Остаётся добавить, что покинутая окончательно им баба, «все смогла пережить». Спустя короткое время, стала она подругой нового «папы». Того, представил своевременно большой босс. По слухам он был из пришлых «солдат».

Свято место пусто не бывает. Главарь быстро и жестоко утвердился, но бывшего учителя не трогал, не бил, что уже был респект и уважуха. Битый, же неизвестным варваром дырявый Альт старик упросил не продавать и хранил, как Кащей иглу в яйцах, хотя и испытывал некоторый диссонанс, честно понимая необходимость реставрации инструмента и истинную цену скрипки.

Теперь, если получалось выкроить время, он уходил подальше от всех и что-нибудь играл. Но толи скрипка, в силу неизвестных причин изменила «голос», толи его руки потеряли уверенность и необходимую гибкость, того волшебного звучания уже не получалось и старик надолго расстраивался.