Читать книгу "Москва – Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним). Том 1. Бафомет вернулся в Москву"

Так что давайте всегда помнить о тех трёх элементах государственного управления и, справедливо критикуя В. В. Путина, не забывать, что далеко не всё в его власти, как нам это услужливо подсказывает и навязывает Запад и его апологеты в России.

Заглянем теперь с «тёмной стороны» на верхушку власти либеральной Европы. Вам никогда не приходило в голову, почему в последние годы у руля крупнейших государств Старого света стоят лидеры бездетные?! Премьер-министры Италии Паоло Джентилони, Швеции Стефан Лёвен, премьеры Великобритании Тереза Мэй и Нидерландов Марк Рютте, президент Франции Эммануэль Макрон и наконец, локомотив европейской экономики – Германия, где сама Ангела Меркель у штурвала крейсера Vaterland, не имеют детей. Вы всё ещё верите в случайности и горячо спорите с теми, кто являются сторонниками теории заговоров?!

Однако не пора ли вернуться к нашим героям, тем более что события в их жизни начинают ускоряться и ждут их испытания неимоверные.

Страсти до женского полу в Домбровском поугасли, на смену им пришли к Витольду другие – власть денег и положения, хотя его и не раз предупредили, чтобы не светился, но ведь был он ни первым, ни последним. Именно за то, в конце концов, его и вели этой дорогой, ведущей прочь от Храма.

Как простой московский мальчишка с Красной Пресни превратился в раба «Красного дракона» – утверждённой ипостаси Первого из ангелов, Отступника и обманщика, по определению всех христианских конфессий.

Куда смотрели семья и школа? Но ведь бывает зачастую и школа отличная, и в семье все ладно, а вырастет этакая сволочь, что и сладу нет.

Вот и делай тут выводы.

 
Теперь позвольте пару слов без протокола:
Чему нас учит семья и школа?
Что жизнь сама таких накажет строго.
Тут мы согласны, скажи, Серёга.
 

(В. Высоцкий)

Глава 29. Встреча на Гоголевском бульваре

Один дурак может задать один вопрос на который семь профессоров не скоро найдут ответ.

Интересно – Сколько потребуется дурней, чтобы ответить на вопрос одного младшего научного сотрудника?

Вот такой, хорошо одетый господин, сидел за чашкой чая в кафе, открывшемся с 8 утра напротив того, кого называли Мессером. Венские стулья и круглые столики по-летнему были выставлены на улицу. То есть это был бульвар, любимый москвичами. За строгую линию чугунных старинной работы решёток, за череду высоких ровных деревьев, в тени которых можно было всегда посидеть, отдохнуть в жару. Там же, временно укрыться от дождя за их плотной кроной, в ненастье.

Ещё, его ценили за выставку картин неизвестных художников и замечательный памятник Шолохову – кони, плывущие по стальным волнам Дона. Он, как мы помним из начала 28 главы мирно беседовал с …?

Как бы его лучше назвать-то? Вы опять догадались, о ком или о чём это Автор. Рад за Вас.

Но началась эта беседа, все с тех же вопросов Незнакомца к своему и не другу, и не оппоненту, но и не врагу, а как в том анекдоте про волков и зайца. Анекдот поучительный.

Поймали как-то голодные волки зайца, а он и говорит – не ешьте меня, я зверей лесных на поляну приведу, тут вы их и того, ешьте. А меня не трогайте. Согласились волки. Так и вышло, да не сдержались, заодно зайца все же в неразберихе и сожрали.

Опомнились, решили зайцу памятник поставить. Надобно надпись написать. Перебирают, другу? Какой он на фиг – друг. Товарищ – нет, брат тоже не подходит, соратник – точно не пойдёт. Решили, наконец, коллега. Так и написали – Коллеге Зайцу от волков!

Так что вот – беседовал Незнакомец с коллегой!

На столике, перед господами, что-то мирно обсуждающими, с приличными манерами, стояли две розового фарфора чашки зелёного чая, стаканы с минеральной водой и большая тарелка с круасанами. Рядом, две плошки с мёдом и ещё одна с кизиловым вареньем. Заварной чайник, накрытый сверху сложенной треуголкой, матерчатой салфеткой, был наполовину пуст.

В отличие от прибывшего несколько позже мужчины, с роскошными волосами до плеч, стильно, по-европейски одетого, в темно-серого (модного) цвета костюм – тройку (скорее всего стилистом итальянцем), Домбровский не притронулся ни к чаю, ни к круасанам, заказывал гость.

До того как начать разговор, гость сославшись на то, что ещё не завтракал, позволил себе съесть 3 свежих круасана. Он поочерёдно макал их то в одну, то в другую плошки. При этом используя салфетку для того, чтобы ни капли сладостей не упали на стол, Незнакомец кушал, не скрывая удовольствия от процесса, изредка бросая насмешливый взгляд на своего визави. Окончив приём пищи, он удовлетворённо хмыкнул и изрёк – «Однако недурственно! Хотя в Куявии (одно из трёх территориальных образований Др. Руси в 9—10вв.) в своё время тесто готовили лучше.

Скажите Витольд, мне интересно“, – отпив аккуратно глоток господин, откинувшись в кресле, начал беседу с вопроса – „Почему именно – Домбровский? Надеюсь это как-то связано с Ярославом Добровским, героем революционного Парижа, славные замечу, были времена, он тогда командовал XI легионом, и мы были в приятельских отношениях.

А Париж был тогда полон грязи. Но каковы были времена, а?!». И дальше он рассказал Витольду несколько пикантных подробностей из жизни французской столицы тех времён.

Уже успев осознать полномочия, прибывшего по его душу куратора, тот играючи обошёл попытку выяснить, откуда прибыл господин, не пожелал назвать имя, фамилию. Я, дескать, пыль на ногах времени, и все.

Встреча была назначена по сложной резервной, известной только им обоим схеме. Через ничего не значащий, для постороннего, звонок по Viber – «Извините, это Золотой петушок? Извините», пустое рекламное письмо по Яндекс почте и страничку в Одноклассниках, где в установленном порядке в комментах присутствовал нужный символ или смайлик, а также неприметная ошибка в тексте. Место и время её выяснилось из текста СМС, пришедшего по второму мобильнику в последний момент, с закрытым корпоративным тарифом.

Странным было то, что Витольд, обычно не терявшийся в общении с особами обоего пола, с коими вёл себя не то чтобы нагло, но свободно, без заискивания, сейчас чувствовал себя не в своей тарелке. Незнакомец подавил его сразу, с первого мгновения, не делая к тому видимых усилий. Так у животных одна более слабая особь чует превосходство другой, причём не обязательно более крупной.

Позже, видя, как мнётся коллега, гость велел обращаться к нему странным образом – «Архонт».

Ответил храмовник, желая потрафить визави, – «Вы абсолютно правы господин Архонт, именно в честь генерала». Хотя на самом деле написал на бланке фамилию Домбровский, по другой причине.

Ещё в школе, из всех рекомендованных произведений Пушкина он прочитал только Дубровского. Но выбранному уже твёрдо, имени Витольд – Дубровский не комильфо. Придумал, слегка подправив – Домбровский, ему понравилось.

Само собой, кто-то позже интересовался, не предок ли он знаменитому герою Парижской коммуны, также сумевшему совершить побег из московской пересыльной тюрьмы. На очевидное не к месту, вранье о «приятельских отношениях» с жившим толи в ХVIII, толи в XIX веке, генералом (Витольд вечно путал двух знаменитых Домбровских – Яна Генрика и Ярослава), не отреагировал. «Да хоть с Папой Пиём XII», о котором он слышал недавно по радио в машине. «Что-то там такое было, про НАТО и Ватикан».

Настроение у обладателя столь громкой фамилии было отвратительное, и он еле сдерживался, чтобы это не отразилось на лице.

Ещё с утра, а вставать пришлось непривычно рано, Витольд будто предчувствовал какую-то неприятность. Более всего доставало его то, что избежать её уже невозможно никоим образом. Всё было предрешено и неотвратимо, должно было случиться. Что – неизвестно, но несомненно, ужасное то, что изменит его благополучную жизнь раз и навсегда. И это что-то связано было однозначно с этим заграничным господином.

Не подав вида, что прекрасно знает о вранье, своего московского легионера (вот бы тот удивился, узнав, сколько их, кроме него в мегаполисе). «Бонна, молодец, вот что значит старые кадры», дала абсолютно точную характеристику этому надутому bon vivan.

Продолжил, пошутив – «Надеюсь, Вы Витольд не почитатель революционных героев прошлого и настоящего? Те, как правило, нехорошо заканчивали!». Помолчал и задумчиво продолжил.

«Витольд, Вы бывали в Париже? Нет, жаль. Я разрешаю дня на три, не более, но только осенью и не советую шляться, с этими толпами наглых немцев, стариков китайцев со значками председателя Мао, по Монмартру, Муфтару, Елисейским полям и лезть на эту ужасную башню инженера Эйфеля.

Рекомендую в сентябре обязательно прокатиться неспешно по Сене на старом пароходе, насладиться бокалом бордо – Bordeaux Rosé, или Pessac-Léognan, сбора 1914 года и видами Скар Барье, Ла Хорложе, Сите и Порт ди Лауре. Посмотрите на панораму знаменитого Нотр Дам Де Пари с другой стороны, наконец, посетите сад Тюильри, и Вы навсегда полюбите этот город художников и проституток, торговок и картушей».

Недобрые предчувствия Домбровского только усилились, уж больно не по делу распинался этот иностранный господин. «Когда прояснит, зачем экстренно прибыл, о чем на самом деле думает, что знает?».

«Неужели успели доложить какие-то неизвестные соглядатаи туда за бугор о закрытых счетах по теме – „Поле чудес“ или о карточном проигрыше? Но об этом ни одна душа, все же делал сам».

На что, всётаки и получил по сусалам, интуиция не подвела легионера.

Началось с банального вопроса – «Зачем Вы вообще нужны? Понимаете – Вообще! Какую пользу голубчик приносите? Для чего и для кого живете?».

Ответить было нечего. «Сказать, что живёт для интересов Храма, так не поверит же, да и понимает, не дурак.

Дураков среди кураторов не бывает, слепые исполнители – да, но упёртые и идейные руководители не нужны, они опасны, таковыми могут быть только «солдаты». Сказать, что живёт для себя, это правда, но так не принято, не поймут. Могут и заменить вон тем же Шуриком. Ох, не простые вопросы задаёт этот Архонт».

Молчать дальше не имело смысла, и он ответил, что пришло в голову, решив сыграть за откровенность.

«Не знаю Господин хороший для чего. Какую, никакую пользу приношу ессно. А для кого, или чего не знаю, живу и все».

Высокий гость даже оживился. «Каков молодец! За прошедшие дни он впервые услышал в ответ на главный вопрос человека, а по сути всего человечества – о смысле жизни, получил правильный ответ – НЕ ЗНАЮ!».

Вслед наступили вопросы практического характера о кадрах, они решают все. Гость выслушал его мнение о назначении 2-х новых Деархов, и работе с Туром, изменениях структур и методик работы в Большом ТОРе и деятельности, ряда известных куратору региональных и темовых групп, временных точек на Урале и Севере России.

Особый интерес гость проявил к информации о работе мастерской в «Тени» и мерах по снижению напряжённости в местах, где произошли стычки с властью, церковью и казаками (Ростов и Петрозаводск), работе по наркологическим клиникам и частным домам, где лечили зависимости.

Расспрашивал, и дал указания по проекту – «Диггер».

В конце более, чем часовой беседы сусала Витольда все же получили своё, понявши по ходу встречи в кафе и последовавшей за ней прогулкой по Гоголевскому до памятника писателю что, Незнакомец не просто звено, а видимо и сам руководитель Храма. Следующий посыл обдал холодным потом, несмотря на то, что день был душным, как представил, а вдруг и того, ВЫШЕ.

Узнал легионер, в процессе променажа, о себе столько нового, что уже испугался не просто за место в Организации, но и живот, который ему обещали набить – «…горящим углём, вырвать поганый язык, а глаз натянуть на швабру, торчащую из…».

Пригрозили какой-то Аннушкой …, и много чего. Благородного вида Архонт, так лихо крыл русским отборным матом, не обращая внимания на встречную публику, что закралось подозрение о вполне профессиональной подготовке у портовых грузчиков Мурманска или Находки, либо где-нибудь в армянских сапожных мастерских.

Витольд в испуге, клялся мамой, усопшей, а по жизни вполне приличной и морально здоровой женщиной, обещал вернуть все деньги и более того, вложить личные и ждал, когда же закончится этот ужас.

Измотанный допросом и костатацией (именно так, от – кости) предъявленных фактов, его пренебрежения инструкциями и предупреждениями кураторов, этот почитатель талантов Макиавелли, готов был вывалить истязателю контролёру все, что есть, даже душу, только бы не потерять милость предержащих.

Получив, меж тем, срочную вводную – « … разместить на постой, со всеми возможными знаками внимания и материально-технического обеспечения у себя сотрудницу Архонта. К 22.00 подать для неё экипаж «Порше Кайен» чёрного цвета с водителем, телефон, что-нибудь типа – криптосмартфона – GoldVish Le Million швейцарской фирмы Goldvish, либо другой того же ценового уровня. Комплект драгоценных изделий (знаете, эти безделушки женщины любят) и вечернее платье».

Ещё кое-какую мелочь, включая хороший бинокль для его личного секретаря, девушки по имени Анастасия. Домбровский несколько пришёл в себя. «Значит, вот оно, неделю не тронут! А может все не так и плохо, накручиваю я зря?».

Несколько удивился такому конкретному выбору Архонтом марки машины и видимо, очень крутого смартфона. «Смогут ли достать его в столице (это не Лондон все же)», но промолчал, уточнить побоялся, понял с вопросами лучше не лезть.

«Через час мой секретарь прибудет к Вашему особняку, сюда на Гоголевский. Пробудет она у Вас около недели (может и поболи)». Продолжал давать указания высокий гость.

«Возможно также, я завтра подошлю пополудни – ещё юношу Арсата, он сам все объяснит, слушать и исполнять беспрекословно. С Вами больше встречаться не буду, меня на связь не вызывать, даже если Москва рухнет».

«Бдения» Малого Тора собрать в Пансионате послезавтра с 19.00 до двадцати трёх тридцати пяти, состав полный. О сборе на Бице, … Ах да, это уточню позже.

Вопросы?».

Вопросов не было. «Опять двадцать пять, не замену ли мне прислали?». Переживал, про себя Домбровский (по прежней отцовской фамилии – Скоропад, помните, что автор говорил по поводу русских фамилий?!), топая за Архонтом.

У позеленевшего местами, памятника писателю куратор остановился, долго смотрел на опущенное вниз, задумчивое лицо Гоголя, и совершенно неожиданно, зачем-то рассказал жалкому Домбровскому, как останки Гоголя переносили с кладбища Свято-Данилова монастыря на Новодевичье, как самолично в 1931 году изъял из гроба покойного череп…

Причём с такими подробностями и деталями, о повёрнутой голове покойного, что хотелось верить – «Он действительно там был!».

В завершение, обставленной tete-a-tete встречи (воистину голова к голове), Архонт попрощался, не подав руки в перчатке, несмотря на разгар лета. И с видом барина начала прошлого века направился в сторону монументального старого здания Минобороны, рядом с которым, притулился домик приёмов императора Александром III. К слову, сказать, которого Мессер не любил всеми своими фибрами или чем там ещё. Души, как вы понимаете, у него не было.

Он никого не любил, кроме Творца, но этого самодержца российского не любил особо, поскольку видел в Александре те лучшие качества человека, на которые уповали его контрамэ, простоту и скромность, трудолюбие и ответственность, смелость и ум, не зря в Европе его прозвищем было – Миротворец (Мир творящий). А хозяином Мира, по праву данному был он – Денница, и только.

Витольд повернул назад, к дому, по дороге посидел на лавочке, выбрал – где никого не было. Задумчиво перебирал все, что услышал и смог понять.

От выволочки, устроенной ему проверяющим архонтом, на сердце было хреново. До того, хреново, что глядя на его серое лицо, две девчушки щебетуньи, собравшиеся было присесть рядом с импозантным мужчиной, ушли дальше.

Кому нужны чужие проблемы. Пора было возвращаться домой, совсем скоро прибудет девушка Анастасия, до того необходимо отдать распоряжения, сперва по машине и телефону. Он уже взял себя в руки, и одна из них, правая, потянулась в специальный кармашек на отвороте пиджака фирмы «TOR’O», выбранной не случайно, за мобильником №2.

На коричневом ровном гравии прогуливались первые мамаши, их детишки носились как угорелые, важно переваливаясь, вышагивали вблизи урн вороны, в поисках остатков пищи, пускали клубы дыма студенты и о чем-то громко спорили в отдельной компании, скучающие без гонораров художники, натурально каждый день несущие культуру в массы москвичей.

На их передвижных витражах висели картины, по большей части городские пейзажи и натюрморты, реже встречались морские мотивы. Слава богу, судя по отсутствию новомодных поп-арт «чёрных квадратов и треугольников», подобной живописи в стиле Энди Уорхола и Джаспера Джонса, москвичи здесь не жаловали. А посему, экзальтированными поклонниками всяких «попов» они считались отстоем классицизма и подвергались нещадной критике продвинутых дебилов, щедро поддерживаемых зарубежной клоакой.

Для этих «талантов» были предоставлены лучшие выставочные площадки столицы, где подолгу висели экспонаты нео-творений типа «Член у правительства», «Вагина Жанны До́ Ширак», «С унитазом» и «Ночь у негра в…», вызывая отвращение и чувство брезгливости у нормальных людей, случайно попавших на эти вернисажи и инсталляции.

Но молодёжь потихоньку привыкала к такой стороне западной культуры. В тоже время в США и Европе за бешеные деньги среди богатеев расходились на аукционах картины советских художников эпохи сталинского классицизма и реализма. Их скупали по дешёвке и вывозили из России в 90-е годы.

Скоро на бульваре должны были появиться многочисленные манагеры и белые воротнички, что начинали трудовой (скажи об этом – шахтёру) день, в расположенных по обеим сторонам бульвара офисах, кузницах новой российской экономики и культуры.

Не так далеко, в небольшой часовенке, что прямо напротив нового здания Министерства обороны, переживала служка, получив настоящий нагоняй.

После читки утренних «часов», обнаружилась пропажа ценной иконы «Успения Пресвятой Богородицы», кто, а главное как её украли, служка, чуть не плача, пояснить не смогла.

Мимо часовенки, что ближе от старой шайбы Метро, рядом с кинотеатром «Художественный», через подземный переход в сторону ресторана «Прага» валил народ. Там на втором этаже знаменитой по воспоминаниям Гиляровского «Праги», бывшей трактиром и столовой, рядом с входом в Голубой зал с нарисованной аркой на стене, в большой клетке сидел, известный завсегдатаям заведения – Ара, попугай по имени «Михалыч».

Ресторан принимал, пока ещё не многочисленных посетителей. Далее на Старый Арбат, мимо дома Дружбы народов текли потоки москвичей и гостей столицы.

Их головы были полны своими заботами, и не подозревали они о том, что кто-то рядом пытается за них решать, как им жить, во что и кому верить, да и жизнь ли это была им уготована.

А попугай по имени (именно так, учёные вообще подозревают, что у больших попугаев есть зачатки сознания), а не кличке, участливо скрипел голосом Метрдотеля (maître d’hôtel) – «Что голова болит?» – спрашивал буквально всех, кто проходил мимо и качал головой, будто сочувствуя тем, кто вчера позволил себе лишку.

В подземном переходе, у прижавшихся друг к другу магазинчиков толпился народ. Одни рассматривали витрины с трикотажными изделиями коммунистического Китая. Другие, почти рядом, через шесть шагов, примеряли прямо на голое тело, раздевшись на виду у всех майки, рубашки и толстовки Made in Turkey, с начинающей входить в моду советской символикой.

Бойкая девица славянской внешности поправляла на витрине выставленный ряд красивых курительных трубок, разной формы и стоимости с чубуками из благородных сортов деревьев. Цена некоторых из них достигала стоимости летнего отдыха в стране, где производили те толстовки. На полке выше расположились сигары, хьюмидоры, сигариллы, табаки курительные, кальяны и различные аксессуары, по нескольку сортов каждое и от разных фирм и стран.

За перегородкой у неё был магазин, не магазин – лавка, торгующая изделиями из золота. Здесь толкалось больше всего людей. Кольца, цепочки, серьги и браслеты все небольшие размерами, на витрине, за стеклом их много, глаза разбегаются.

Покупатели, а в большинстве своём любопытные зеваки, обзор закрывают, рассмотреть все хорошенько не дают. Да ещё сзади наседают, подталкивают – дескать, «Давай быстрее, тут тоже хотят». В общем, накалённая атмосфера вокруг золотишка.

В сторонке, метрах в десяти от этой сутолоки стоял Мессер и наблюдал эту нехитрую картину. На лице не было ничего, ни тени злорадства, ни презрения. Он просто стоял и смотрел долго. Потом ушёл.

Через две секции продавали крестики, цепочки, иконки и церковные кольца со словами молитвы «Спаси и сохрани», тоже золотые и серебряные, освещённые. Ювелирные изделия с христианской символикой, что подороже и не очень, лежали на полках, подставках, боксах и планшетах, слева и справа от окошка, за которым сидела женщина в платке. Это был единственный закуток во всем переходе, кроме напитков и еды, где было представлено что-то сделанное в России. Народа вокруг лавки не было, никого. Вид у продавщицы был усталый, торговля явно не шла.

Да и как-то оно, не то – торговать иконами и крестами, что-то внутри супротив встаёт.

Совсем рядом друг от друга, «голова к голове» сошлось и дольнее (земное) и горние (высокое). Что ещё раз подтверждает правоту – «… но истину говорю вам, все едино, и наверху и внизу…». И справа и слева так и хочется мне дополнить.