Текст книги "Дочь Бога"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-boga-134163.jpg)
Автор книги: Владимир Пожарский
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Шестая глава
С Наташей было трудно расстаться. Ведь для Влада, она существовала в двух измерениях. Он видел и её, и Светлу одновременно. «Как всё же у моей феи это запросто – останетесь близкими друзьями и только. Хотя, может так и лучше, когда – друзьями? Только как это возможно?!» – думал Рощин по пути в окраинный район Петербурга – Колпино. Именно там, сразу за городом росло старое дерево или торчал пенек по названным Светлой координатам. Собираясь за изумрудами, Рощин, кроме новенькой лопаты, прихватил пистолет-пугач, из которого никого нельзя застрелить, и здоровенный охотничий тесак в кожаном чехле. Мало ли!
Наконец закончились длинные красно-серые корпуса заброшенного Ижорского завода, и Влад выехал на Лагерное шоссе. Через пару километров искатель остановился у старинного приземистого особняка с выбитыми оконными рамами.
– Будем надеяться, что бомжей тут не водится, – вполголоса пробурчал Рощин, выбираясь из машины. Он огляделся и, действительно, в полусотне метров с другой стороны дороги одиноко торчала наполовину высохшая липа. «Не меньше ста пятидесяти лет», – опытным глазом Влад оценил ее возраст. – «Пока все сходится».
Мимо прошумел зеленый фургон с эмблемой министерства спасения. В кузове сидело человек двадцать в полувоенной форме, а в руках у них почему-то матово поблескивали автоматы. Рощину показалось, что все эти добрые парни с пристрастием уставились на него. «Какие-то странные спасатели», – подумал Влад, проворно садясь за руль. И, когда грузовик скрылся из виду, он спрятал свою «ниву» за зданием, а сам, захватив кейс с аппаратом, отправился к дереву на разведку.
У себя дома перед отъездом он несколько минут определялся – брать дипломат или нет? Потом решил записать память, хоть с пенька, и, если изумруды не найдутся, то, по крайней мере, определить: кто их выкопал. Да и заодно проверить – были ли они вообще зарыты.
Траву вокруг липы никто особенно не топтал. Рощин посидел с аппаратом с четырех сторон, всякий раз дожидаясь сигнала, что запись окончена. По шоссе время от времени проезжали машины, но любопытных путников на горизонте, к счастью, не появлялось. Влад набрал у обочины полпакета светлого щебня и, примерно очертив им нужную окружность у дерева, вновь вернулся к машине, дожидаться темноты. А вернее сказать, захода солнца. Хотя это время суток и называется белая ночь, но всё же не так отсвечиваешь, как днем.
* * *
Влад еще разок, не торопясь, пересчитал свою добычу. За четыре азартных часа без перекуров он наковырял из земли тридцать пять крупных, в половину спичечного коробка и сто десять средних изумрудов. Еще ему попались семь синих и один красный камень – все размером с лесной орех. Рощин захватил и их, решив, что это сапфиры и рубин. Его ювелирные познания находились в зачаточном состоянии, и он не мог даже приблизительно оценить стоимость находки. Да и кто смог бы?!
Перед тем, как уйти от щедрой липы, Влад постарался заровнять следы раскопок и внимательно просветил землю фонарем. Он как бы со стороны даже удивлялся над собой – его не охватила изумрудная лихорадка – спокойно прошел к машине и уехал домой. Рощина не заботила судьба, наверняка оставшихся под корнями, драгоценных камней. По крайне мере, в ближайшее время. Сегодня его беспокоила другая мысль, как незаметно для властей и бандитов продать, хотя бы один самый маленький камешек? Ехать в другой город? «Если они пролежали в земле больше ста лет, то их происхождение отследить практически невозможно, – размышлял Рощин. – Но как оценить и сразу же получить деньги? Любой ювелир постарается либо крупно обмануть в цене, либо оттягивать с оплатой до приезда угрюмых друзей, чтобы забрать товар даром. Да еще и под пытками попросить сдать остальные ценности. Надо найти надежный и нестандартный ход, а другой город полностью отпадает. Надо искать подходящую другую страну».
Он вдруг вспомнил, что, когда учился в академии, подружился с сокурсником-англичанином. Звали его Майкл Дорсет, и он был отличным парнем. Так сказать, настоящим джентльменом. И насколько разобрался Рощин, уже провожая его в аэропорт, Майкл – джентльмен в квадрате. Его папа, дедушка и все предки рождались с титулом графа или что-то в этом роде. И Дорсет все пять курсов совместного обучения и прочих посиделок даже не обмолвился об этом Рощину. Лишь теперь, прощаясь, он записал в блокнот Владу свой домашний британский адрес, благодаря которому эта знатная деталь обнаружилась. Художник выдвинул ящик письменного стола, где хранились давнишние бумаги и вышуршал оттуда старый полностью исписанный блокнот студенческих времен. Адрес проще некуда: «Замок Дорсет. Город Дорчестер. Графство Дорсет. Великобритания».
В течение последних двух лет Влад время от времени переписывался с Майклом по электронной почте. Сокурсник пока не стал модным художником у себя на родине, но обзавелся небольшой собственной галереей и устраивал выездные выставки-продажи современного искусства во всех крупных городах Британии. Не откладывая в долгий ящик, Рощин написал Дорсету, что у него появился скромный спонсор для оплаты вернисажа в Англии. Заграничный друг ответил через несколько минут. Он искренне обрадовался будущей встрече и переслал массу инструкций по оформлению документов, а также посоветовал лететь лайнером Британских авиалиний в аэропорт Гатвик. Майкл пообещал встретить русского друга чуть ли не у трапа и гарантировал самый радушный прием в родовом замке. Также он спрашивал количество и размеры картин и дату, когда высылать официальное приглашение. Постскриптум гласил, чтобы Влад не беспокоился о деньгах по организации выставки и прочих расходах. «Тебе надо только сесть в самолет, а об остальном не думай!»
– Как был, так и остался отличным парнем! – воскликнул Рощин. – Постараюсь его не разочаровать.
Он написал другу, что как только договорится на работе об отпуске – сразу же ему сообщит, но путешествие, видимо, состоится не раньше, чем через месяц.
Художник собирался спрятать камни в завитушках картинных рам в стиле барокко. Таких у него никогда не водилось, их еще предстояло купить и чуть-чуть поколдовать со смесью плиточного клея и отмученного мела. Обычный гипс Рощин отмёл сразу – слишком ценная начинка предполагалась для такого ненадежного материала. Он задумчиво перебрал полотна, что стояли прислоненными к стене в жилой комнате. На картинах грелся теплый, домашний Петербург. Город для добрых людей. Бытовые сюжеты: свидание на лавочке в Летнем саду, старичок с батоном и голуби на Сенатской площади, пляж у стен Петропавловской крепости. На всех холстах главными персонажами были простые люди и их искренние чувства: любовь, доброта, радость. Сверкающие знаменитые купола, величественные дворцы, гранитные мосты и набережные лишь оттеняли человеческие отношения и служили фоном. Никакой парадности на картинах даже отдаленно не наблюдалось, и они совершенно не подходили к рамам в такой вычурной манере, как барокко.
«Тут надо нечто маслом в классическом стиле и очень красивое, – размышлял Рощин. – Может быть, экранизировать что-то из библейских историй? Или из греческой мифологии? Точно! Надо написать Светлу! Светлу и Наташу! Одну картину назову «Богиня лунного света Геката», а другую «Волшебница Цирцея». Идеально подходит! Светла, одобряешь?»
Фея не отозвалась.
* * *
Рощин настолько загорелся идеей новых портретов, что забыв про сон, схватил мольберт и выбежал из квартиры. Он решил по дороге к Наташе купить холст с подрамником и немедленно её рисовать. У него даже не возникло мысли позвонить девушке, вдруг её нет дома. Раз он едет к ней, значит, она ждет. Причем, так сыграла вовсе не самоуверенность самца, а убежденность близкого друга. Так и вышло. Отперев двери, Наташа прижалась лицом к плечу Влада, и только теперь он вспомнил про телефон:
– Извини, что без звонка…
– Всегда тебя жду. Ты говорил, что тебе нужно уехать на пару дней по важному делу. Я тоже не звонила, хотя очень хотелось, – прошелестела Наташа и, взяв друга за руку, повела его в комнату. Усадив Рощина на диван, девушка, улыбаясь, осталась стоять напротив него.
– Иди сюда, что расскажу, – поманил её Влад.
– Сначала я тебя буду кормить. Есть котлеты собственного изготовления, осталось пожарить картошку и сделать салат. Ага?
– Еще как – ага! Там в коридоре пакет с портвейном и твоим любимым ликером. Я сейчас…
– Сиди, я потом принесу. Покури пока, – остановила его Наташа и упорхнула на кухню.
* * *
«Интересно, когда же появится Светла? Может быть, что-то случилось? Ну, почему я – идиот не уговорил её, рассказать мне, где она находится!» – думал Рощин.
Он уже час рисовал Наташу. Подходящего костюма для Цирцеи в гардеробе девушки не нашлось, поэтому Влад убедил её оставить из одежды лишь цепочку с круглым золотым медальоном, напоминающим античную монету. Поза, в которой богиня-волшебница должна была появиться на картине, родилась в голове художника во время обеда. Он усадил Наташу на диван чуть-чуть вполоборота, предварительно собрав на него все подушки в доме, подняв уровень лежака, чтобы левая нога девушки свободно свисала, и даже пальчиками не касалась пола. Правую ножку подруги, Влад, аккуратно согнув в колене, поставил на сиденье дивана, оставив треугольный просвет. Отошел и полюбовался: «Всё хорошо. Только теперь правую ладонь положи на правую же коленочку, а левой – легонько обопрись на диван. Кулачок разожми – ладошкой обопрись. Сиди, пожалуйста, ровно, свободно и расслабленно, но, в то же время, и как пружинка. Вот так, умница. У тебя божественная грудь! А щёлочку пупочка так и тянет пальчиком погладить. Не опускай, не опускай голову! Подбородок повыше и смотри прямо на меня. Анфас. Добавь во взгляд вожделения – представь на моем месте Аполлона! Ну, или кого хочешь. Можно и меня».
Главное – поймать зовущую загадочность и нежную порочность улыбки её влажных глаз. Так поймать, чтобы один раз увидев её, любой мужчина превратился в ее обожателя. Страстного поклонника с колотящимся от желания сердцем, одновременно отлично понимающего недоступность изображенной на холсте прекрасной волшебницы.
* * *
«Хорошо, что догадался взять подрамник: сто на сто сорок. Получается практически в натуральную величину. И здорово получается! – мысленно похвалил себя Рощин, наслаждаясь работой целых три часа подряд. – Оказывается, я, действительно, умею глубоко рисовать».
Кончиком кисти он добавил невидимую, но ощущаемую слезинку в зрачок и выдохнул:
– Не устала?
– Есть немного… – стараясь не шевелить губами, ответила Наташа. – Первый раз в жизни позирую.
– И не последний… Встань – разомнись, теперь можно. Ты у меня уже тут живешь! – указал Влад на картину.
Девушка бодро вскочила с дивана, но ее качнуло обратно. Упав на мягкие подушки, она затрясла руками:
– Мне посмотреть не терпится, а у меня иголочки по всему телу!
Рощин побежал в ванную, и уже оттуда донеслось:
– Сейчас руки помою и разотру тебя!
После ласкового массажа Наташа подошла к холсту. Она замерла и несколько минут стояла как вкопанная, не отрываясь, глядя на свой портрет. Потом повернулась к Рощину:
– Влад, зачем тебе заниматься этой… рекламой?! Ты – великий художник. Тебе надо рисовать настоящее, не отвлекаясь на всякую ерунду.
– Где бы я тогда такую натурщицу нашел? Красивую и терпеливую, – художник легонько щелкнул свою музу по носу. – Всё случается не просто так.
Седьмая глава
Письма Рощина дошли всем адресатам. В редакции газеты «Вечерний Петербург» у монитора шефа отдела расследований через полчаса с момента первого просмотра диска собрались все журналисты издания. Верстальщики бросили на произвол судьбы дизайн свежего номера, рекламщики забыли о деньгах и своих процентах, а корректоры – о запятых и двоеточиях. После того, как жуткий сюжет был внимательно изучен, наверно уже в пятый раз, поднялся такой шум и гвалт, что на него прибежал главный редактор. Он быстро выяснил причину стихийного митинга, основным лозунгом которого стало выражение: «Пойдём, схватим и порвём!»
– Ты себе всё скопируй в компьютер и пулей ко мне в кабинет с диском, – приказал главный шефу отдела. – Никому не дёргаться, еще спугнете убийцу! Всем – по рабочим местам, а я сейчас позвоню начальнику питерской полиции. Да, еще – никуда не уходить криминальному репортеру и двум фотокорреспондентам – попробую договориться, чтобы опера вас взяли с собой на задержание. Будем держать под это дело первую полосу.
На телеканале всё происходило кулуарно. За закрытыми дверьми собралась лишь дирекция. В результате, чиновники решили отправить к полицейскому генералу популярного ведущего со съемочной группой и, естественно, с копией диска. Оригинал, чтобы никто не залапал, заперли в сейф.
Начальник полиции вместе с замами и прокурором города чесали затылки и не могли взять в толк – откуда взялась эта запись? Камер слежения в саду Патриотического женского института сроду не устанавливали. Да и такой ракурс, и четкость съёмки не способна дать никакая камера. Предположения высказывались самые разные, правда, одно нелепей другого. И то, что, якобы, преступников двое, и то, что убийца сам снимал, включив запись дистанционно. Прокурор вообще решил, что все это записали на мобильный телефон какие-то бомжи-алкоголики. Но, к чести сказать, любые догадки такого рода достаточно быстро отметались коллегами-правоохранителями, невзирая на чины и должности. Гадая о происхождении диска, полицейские совершенно забыли про преступника. Им почему-то горячо хотелось задержать анонимного оператора и привлечь за недонесение по всей строгости. Или даже за соучастие, если удастся пришить ему такую статью. На землю этих бравых мужиков вернул настойчивый звонок главного редактора газеты и визит местной телезвезды со свитой. В течение часа выяснилось, что убийца и насильник – сосед девочки, примерный семьянин и отец трёх дочерей. Еще через полчаса его арестовали под плотным эскортом дотошных журналистских объективов.
Кстати, изучение присланных дисков и конвертов, изъятых полицией у всех получателей, не прояснило личности загадочного оператора. Глава городской полиции очень надеялся найти отпечатки пальцев или еще что-то:
– Неужели там нет даже волосков?! – кричал он на начальника криминалистической лаборатории. – Хотя бы одного волоска!
– Скорее всего, он лысый, товарищ генерал, – переминался с ноги на ногу уставший эксперт. – Лысый как…
– Как кто? – еще больше побагровел генерал, не отличавшийся богатством шевелюры.
– Как колено, – кротко уточнил зубр экспертиз.
* * *
Светла не снилась три ночи подряд. Днем она тоже молчала и не отзывалась. Тем временем, Рощин закончил рисовать Цирцею и приступил к богине лунного света.
Художник долго искал единственно верную композицию. Стоя? Сидя? Лёжа? Он безуспешно много раз пытался услышать пожелания самой героини будущей картины. Влад точно знал лишь чувство, которого он хотел добиться от зрителя. Непреодолимое страстное стремление помочь, спасти, защитить. От кого или от чего – неизвестно, но обязательно сделать это. Здесь и сейчас! Рощин намеревался изобразить на полотне собственные порывы.
Первыми на эскизах всегда появлялись глаза, и только потом овал лица Светлы. Но говорить должен не только взгляд, а всё тело. Положение рук, ног, поворот головы – всё должно звать на помощь и одновременно выражать внутренний покой, мир в душе. Никаких воплей, а лишь шепот, который всегда убедительнее. Время замерло для живописца с раннего вечера до позднего утра…
Перед глазами у него сидела Светла, поднимающая тяжесть русых волос с плеч, перед тем, как заколоть их сияющей змейкой. Девушка вопросительно игриво смотрела прямо в глаза, а казалось, что в его сердце. Он хорошо помнил этот сон, и хотя в нем его фея стояла в легком сарафане и с ожерельем на шее – на картине она обнаженная сидела на качелях. Впрочем, ожерелье осталось. Ноги в коротких белых сапожках, колени плотно сжаты и наклонены чуть на бочок. В каждое мгновенье она может упасть, ах, красивые девушки так беспечны! Её надо успеть подхватить на руки! Величайшее счастье для любого мужчины – подхватить эту богиню на руки! Просто спасти ее, и может тогда она обратит на него свое внимание. Именно на него одного. И пригласит в свой мир, где всё такое же неземное и прекрасное, как она.
* * *
В конторе Влад, несмотря на бессонную ночь, ощущал бодрость и прилив сил. Он уже прочитал про арест злодея и неведомо откуда взявшуюся запись преступления. В его голове роились гордые мысли, что теперь он сможет раскрыть любое убийство, если рядом растет дерево. Правда, уже совершенное убийство. Постфактум. А нельзя ли предупреждать их? Могут ведь бандиты обсуждать планы где-нибудь в парке или летнем ресторанчике. На даче, в конце концов!
В разгар его исканий в мастерскую забежала Наташа, положила на стол сверток с бутербродами «к чаю» и на ушко шепнула про «соскучилась» и «может, сегодня вечером». Рощин красноречиво закивал:
– Хочешь, поедем ко мне?
– Еще бы! Покажешь свои картины?
– Конечно. Наташ, занеси директору моё заявление, если не трудно.
– Какое заявление?!
– На отпуск, на отпуск. Вечером всё расскажу.
Девушка взяла листок в руки и, наискосок пробежав текст, выдохнула:
– Еще целый месяц…
– И потом будет еще много месяцев, – Рощин взял её за руку. – Вечером, хорошо?
* * *
В багетную мастерскую, где Влад еще с утра по телефону заказал вычурные рамы, он заехал вместе с Наташей. Она погладила бронзовые узоры и вполголоса спросила:
– А вторая для кого?
– Увидишь. Наберись терпения.
– А куда ты в отпуск поедешь?
– Друга надо навестить, – односложно ответил Рощин, но Наташа не унималась:
– Он далеко живет?
– В Англии…
Остальную часть пути до дома Влада проехали молча. В лифте тоже не проронили ни слова. Но, когда художник приложил завитушки дорогой рамы к полотну с Цирцеей, Наташа оживилась:
– Даже не знаю, что сказать! Класс! Для таких картин я готова тебе позировать с утра до ночи! И с ночи до утра.
– Тогда для начала по рюмочке?
– Пока наливаю, Владик, доставай и показывай остальные… – Девушка уже было взяла бутылку портвейна, но замерла, когда Рощин поставил на венский стул «Богиню лунного света».
– А кто это? – лишь через полминуты проговорила она, не отводя восхищенного взгляда от картины.
– Ты, – просто сказал художник. – Только в другом измерении.
– Очень красивая…
– Да, очень, – Владу тоже нравилось своё творение. – Дайка мне, я сам вино разолью.
Близкие друзья присели к круглому бабушкиному столу. Чокнулись. За ними с холстов пристально наблюдали две девушки. Рощин снова наполнил рюмки. Случайно вырвавшиеся, кажущиеся ему правдивыми, слова о другом измерении натолкнули Влада на идею – попробовать объединить девушек на единой картине. Нет, не рисовать нечто многорукое, вроде богини Шивы. И не сажать их рядком на лавочку. А создать совершенно новый стиль письма. Даже не стиль, а нечто большее. Если смотреть на полотно прямо – Наташа, а отойдешь сбоку – Светла. Такая игра цвета и тени. Причем они будут в совершенно разных позах. Одна сидит, другая стоит. Отходишь от картины с Наташей в сторону, не отрывая взгляда и, вдруг, происходит некий зрительный щелчок – на холсте уже Светла! Словно день переходит сразу в ночь и наоборот, а вечера и утреннего рассвета не существует. Рощин не сомневался, что у него получится. Время до отпуска есть…
У Наташи упомянутое другое измерение родило иные ассоциации. Она тихонько тронула задумавшегося друга за плечо:
– Пожалуйста, выслушай меня. Ты знаешь, я обязательно хочу тебе это рассказать, хотя и боюсь взвалить на тебя лишний груз. Но ты должен знать обо мне всё. Полгода назад мы возвращались с мужем домой… Да-да, с мужем, пожалуйста, не перебивай. Начиналась зима: темень, мокрый снег, ветер. Во дворе на нас напали. Случайные грабители. Это мне потом так сказали. Меня несколько раз ударили в живот, я потеряла сознание. Очнулась только в роддоме. Была беременна, и случились преждевременные роды. Мне показали мертвого ребенка, а потом его тельце бросили в железный тазик. Его головка громко стукнулась о металл. Я пыталась кинуться к нему, кричала: «Он ударился! Пустите меня! Пустите!» Меня крепко держали. Сделали какой-то укол. Уже потом, когда вновь пришла в себя, мне сообщили, что мужа зарезали. Насмерть. Меня выписали через день, и в квартиру я вернулась одна. Ходила из угла в угол, не зная, что мне теперь делать. Приходили полицейские, спрашивали про приметы. Никого из бандитов не поймали. Ни тогда, ни потом… С тех пор мне каждую ночь снился один и тот же сон, как из меня достают ребенка и швыряют его в тазик. Все эти картинки и звуки повторяются бесконечно. Я обязательно просыпалась. Вся в холодном поту. Ты знаешь, я по профессии не секретарша – учитель истории. Училка. Но после того ужаса я больше не смогла ходить в школу, общаться с детьми. Да, я ведь не сказала тебе про диагноз-приговор, который мне вынесли спустя неделю. У меня никогда не будет своих детей. Ты должен это знать сейчас, пока не поздно.
Рощин попробовал что-то сказать, но девушка плавным жестом остановила его:
– Послушай еще минутку, прошу тебя. Я говорю это для того, чтобы ты не строил семейные планы со мной. Не могу и не хочу обманывать тебя. Да, я считаю такое обманом. Не желаю однажды принести тебе боль разочарования… Нет-нет, я буду с тобой столько, сколько захочешь. И всегда, когда захочешь меня увидеть. Понимаешь? Рассказала и сразу легко стало, перевалила на тебя. Ты себе не можешь представить, как я тебе благодарна! Ты самый лучший, самый добрый и веселый. Самый искренний. Как только мы подружились с тобой – у меня сразу никаких снов. Сплю как убитая, в хорошем смысле, и ничего не вижу. Ты меня вылечил.
– Ты любила мужа? – вдруг спросил Влад.
– Перед свадьбой любила. Наверно. Потом как-то всё прошло. Ты не поверишь – когда надо было ложиться с ним спать, чувствовала себя как приговоренная. Правда. Ни сердечных чувств, ни приятных ощущений уже не появлялось. Когда забеременела, то думала, что после родов будет настоящая семья и тепло вернется. Но видишь, как всё повернулось – стала вдовой.
– Ты уже не вдова, ты – невеста, – немного невпопад изрёк совершенно растерявшийся от таких откровений художник.
– Согласна быть твоей вечной невестой. До того момента, пока не встретишь свою настоящую любовь. Но и тогда не прогоняй меня, останусь твоей верной подругой.
«Кого-то мне напоминают эти слова», – размыслил Рощин, а вслух медленно произнес:
– Светла – ты?
– Кто это? Я и прежде слышала от тебя это имя… – вымолвила Наташа, и тут, как по волшебству, прямо сказать, невеселое выражение её лица сменилось на брызжущий задор. Глаза заблестели, а рука уверенно потянулась к рюмочке: – Думаю, что достаточно! А то вы тут договоритесь, Бог знает, до чего! И ты выдашь меня по полной программе. Теперь здесь уже я – не могла больше терпеть. Но мне хотелось, чтобы ты всё узнал от самой Наташи. И больше её жалел и понимал.
– Светлочка, где ты пропадала столько времени?! – радостно воскликнул Влад. – И не останавливай меня! Хочу и кричу, теперь-то мы в честно арендуемой мной квартирке. Посмотри, какие я картины нарисовал!
– Имеешь полное право хвастаться! – Светла поцеловала любимого в губы, так и не ответив, где она обреталась целых трое суток. – Ты – чародей. Мне даже самой захотелось себя спасать! А нашу прекрасную вечную невесту хочется ласкать и жалеть. Что ты с успехом и претворяешь в жизнь. Налей мне еще немного этой вкуснятины.
– Смотри, осторожнее. Дамы становятся алкоголичками не от водки, а именно от портвейна.
– Ты так редко встречаешься с Наташей, что я уверена, ей это не грозит.
* * *
После близости первой заговорила Светла:
– У меня вначале даже мелькнуло желание – отправить Наташу в Неву или еще куда-нибудь похуже. Это, когда ты с неё маечку утром стянул. Да-да! Совсем не ожидала, что во мне такая мерзость отыщется. Ты оказался прав. Почти как всегда. Ревность есть. Но… Я не стала делать ничего плохого. В конце концов, я сама толкнула тебя к ней. К себе в ней. Тем более, я так долго её искала. Ты ведь знаешь, как трудно найти в Питере красивую девушку. Достойную тебя спутницу. Да еще, чтобы хоть немного напоминала меня. Фигурой, хотя бы фигурой – согласна с тобой. Потом чуть не за руку я привела её в твоё агентство, чтобы ты обратил на нее внимание. Поэтому будем продолжать так же, как и собирались. Ты, не против? Мне просто необходимо общаться с тобой не только во сне. И я страстно хочу доставлять тебе и себе удовольствие – даже через чужое тело. Тебя не очень затруднит – таскать ее всюду с собой?
– То есть?! Куда таскать? На вечеринки я не хожу…
– Ты же собирался в Англию. Или тебя просто слово «таскать» резануло? Извини, но я больше имела в виду себя.
– Да я с тобой – куда угодно! – с чувством воскликнул Влад. – Ну, в смысле, с Наташей… Но наличных пока маловато. У меня даже на два билета не хватит, а еще и гостиницу оплачивать. Один-то я могу и в замке пожить, а вдвоем уже неудобно. Знаешь, я тоже не хочу её оставлять здесь одну. Она, действительно, стала близким другом. Близким и хрупким другом, которого надо защищать. Немного разживусь – сразу вызову её в Лондон. Сейчас нереально… Знаешь, у меня такое мерзкое ощущение, словно я торгуюсь!
– Погоди! Я в теле Наташи с тобой в одно приличное место слетаю… съезжу! Возьмем там уже готовый бумажный вариант. Или лучше золотые монеты?
– Ну, вот – о чём я говорил! Выторговал-таки, – пробурчал Влад, но Светла недовольно махнула на него рукой:
– Перестань! Дело говори: золото или бумага?
– Всё сгодится. Бумажный вариант – само собой, но и монеты продать легче, чем камни. Называй координаты… – подойдя к столу, Рощин достал блокнот и ручку.
– Сама покажу. Одевайся!
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.