Текст книги "Не время умирать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-vremya-umirat-213446.jpg)
Автор книги: Ян Валетов
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Это сказки для бэбиков, – сказал он, зная, что убеждать жрицу бесполезно.
В ее мире приносили кровавые жертвы Беспощадному в надежде, что он продлит жизнь. Олдеры, пожирающие новорожденных, отлично вписывались в общую картину. Хотя… Читать в Сити не разучились, и призрачная надежда на то, что жрица умеет отличать правду от вымысла, все-таки была.
– Мне тоже рассказывали про олдеров, когда я был маленький. И я боялся.
– Сначала они приходят за детьми и убивают всех в Сити, а потом появляешься ты – олдер. Но это все сказки для бэбиков, правда? На самом деле тебя нет?
– Я есть, но я не олдер, – упрямо повторил Тим. – Я обычный чел. Я родился в племени Парка, прожил свои 18 зим, но Беспощадный не смог меня убить.
Она натянула вожжи, и лошади стали.
– Вот так просто? Взял и не смог убить? – спросила она, с трудом повернувшись в сторону Тима: живот мешал ей свободно двигаться, и она придерживала его руками. – Как твое имя, чел из племени Парка, которого не сумел убить Беспощадный?
Тиму подумалось, что если бы не беременность, то она бы уже обязательно попробовала его зарезать. Жрицы умели орудовать клинком. Они были воспитаны для того, чтобы убивать. И от спасенной им герлы пахло не только потом и кровью, но еще и холодной, расчетливой жестокостью, как от Айши. Сука той же породы, как сказала бы Белка. Просто Книжник сейчас был ей нужен на время, пока они не выберутся из передряги. А как выберутся, то лучше не поворачиваться к ней спиной. К ней даже боком не надо поворачиваться, чтобы не получить нож под ребра.
– Я – Тим-Книжник, – представился он, чувствуя, как между лопатками пробегает неприятный холодок. – А ты?
– Я – Сибилла, младшая жрица Сити, одна из Четырех Матерей, – сказала она. – Послушай, Тим-Книжник из племени Парка. Ты выглядишь, как олдер, говоришь, как олдер, двигаешься, как олдер, а я верю тому, что вижу. Но мне плевать. Я отдам тебе свою дочь, как только она выйдет из чрева, и ты сможешь ее съесть, если захочешь. Только оставь мне жизнь.
Книжник вздохнул.
Спорить было не о чем, доказывать нечего. Пусть верит во что хочет!
– Зачем тебе жизнь? – спросил он печально.
– Чтобы отомстить, – отозвалась Сибилла и пустила лошадей шагом. – Зачем еще нужна жизнь?
Глава 9
Погоня
– Ты чокнутый! – сказал Бегун со скорбью в голосе. – Ты ебанутый на полную голову… Ненормальный.
Он не кричал, просто смотрел на беременную жрицу грустными глазами. Вернее, одним грустным глазом. Второй еще едва виднелся под отечным веком.
– Ты кого привел?
– Ее зовут Сибилла, – представил спутницу Книжник, спрыгивая с ган-кара. – Сибилла – это Бегун. Бегун – это Сибилла.
– Все шутишь? – сказал Бегун. – Трахни меня Беспощадный! Почему я не убил тебя в Парке? Ну почему?
Тим помог жрице спуститься с козел.
– Потому, что не смог.
– Жалею очень.
– Нам надо уходить, – сказал Книжник, игнорируя издевки Бегуна. – Дальше поедем в кэрродже.
– Втроем? С беременной жрицей? – Бегун прищурился. – На ган-каре? Лучшее путешествие в моей жизни! Ты ей еще и автомат доверил?! Дай ей еще нож и снимай штаны!
Вождь с презрением посмотрел на Книжника и обратился к жрице:
– Скажи-ка мне, красотка, что бы ты сделала с нами, если бы поймала?
– Ты знаешь, – ответила жрица спокойно, разглядывая Бегуна.
Книжнику почему-то пришло в голову, что так разглядывают экзотическое насекомое перед тем, как раздавить. Ни злости, ни жестокости – исключительно познавательный интерес.
– Дурацкий вопрос, – она села на бетонную плиту, выставив вперед голые исцарапанные ноги. Живот лежал у нее на бедрах и, казалось, жил отдельной жизнью.
Книжник толкнул к ней сумку.
– Тут есть штаны и свитер. Надень.
– Она еще и босая, – напомнил Бегун. – Надо было ей еще и обувку подыскать!
– Кстати, – сказал Тим, укладывая в ган-кар содержимое седельных сумок. – Спасибо, что напомнил. Надо будет чуток помародерствовать. Ты же у нас мастер мародерить, а, вождь? Поможешь?
– Как два пальца!
– Вот и отлично, – Тим достал из сумки пару армейских носков, доставшихся ему со склада в Вайсвилле, и вручил Сибилле. – Надевай. Должны быть впору.
– Это ты стрелял? – спросил Бегун через некоторое время.
Книжник кивнул, делая вид, что совершенно не интересуется реакциями Бегуна, хотя на самом деле ни на секунду не выпускал бывшего соплеменника из виду.
– Я.
– Попал? – на изуродованном ранами и возрастом лице Бегуна отражалась сложная гамма чувств. Он был растерян, зол, озабочен – и главное – он явно не понимал, как ему вести себя с Книжником и что делать дальше со жрицей.
– Да. Попал.
– Что там?
– Все плохо. Сити теперь – мертвый город.
– Всех убили?
– Может, кто-то и спасся, – ответил Книжник. – Но племени больше нет.
– Так, – сказал вождь. – И кто это сделал?
– Пацаны Сиплого.
– Ты гонишь! – удивился Бегун. – Зачем?
– Те, кого я застрелил, – сказал Тим, глядя в глаза вождю, – были из Тауна. С их татухами. Зачем?
Он на миг задумался.
– Не знаю. Это для меня загадка. Я не знаю, зачем надо было рубить на части сотню пленных и расстреливать из пулеметов тысячу челов. Я не понимаю, в чем смысл, если только не считать убийство смыслом.
– Хуево ты знаешь челов из Тауна, Червь, – сказал Бегун. – Для некоторых смысл именно в убийстве.
Тим попытался пристроить в кэрродже еще одну сумку.
– Возле пулемета не клади, – посоветовал Бегун. – Будет мешать.
Книжник молча послушался.
На какое-то время они выпустили жрицу из виду, и она оказалась у самой реки, за их спинами.
– Всех убили не просто, чтобы убить, – сказала Сибилла, и оба обернулись на ее голос.
Куртки на ней уже не было, окровавленных тряпок тоже. Она присела и рукой разогнала мелкие льдины у самого берега, потом зашла в воду по бедра, как будто ветер нес не мелкую снежную поземку, а дышал летним жаром.
Поежившись, жрица зачерпнула воду ладонями и принялась смывать с себя кровавые струпья и грязь, не переставая говорить.
– Пришли, как на переговоры, десять челов, а потом оказалось, что в городе их несколько сотен. Они пришли не за ништяками и не за пленными. Убили всех, кого смогли, – тинов, челов, моих сестер, но бэбиков не тронули, забрали с собой.
Голос ее звучал абсолютно спокойно, словно она рассказывала о том, как сегодня провела свободное время. Словно на ее теле не засохла коркой ее и чужая кровь.
– Они пришли за детьми, – сказала она. – А остальные были им не нужны. Жриц насиловали и убивали. Беременным взрезали животы. Сначала резали горло, а потом насиловали. Так им больше нравилось – резать, а потом уже насиловать…
Тиму стало страшно. Не от того, о чем она рассказывала, – он сам видел, какую мясорубку устроили в ангаре челы из Тауна, а от того, как она говорила о случившемся: с такой ненавистью в каждом исторгнутом звуке, что и мертвые должны были восстать и броситься наутек.
– Я клянусь милостью Беспощадного, что буду убивать виновных, пока мои руки целы. Я буду грызть им горло! Клянусь, я убью каждого воина Тауна, каждого, кого встречу на пути.
Голос ее начал звенеть и вибрировать, как у камлающего шамана. Она положила ладони на круглый живот, словно приносила клятву на собственном ребенке, спящем в чреве.
– На твоем месте, жрица, – сказал Бегун неожиданно серьезно, отставив в сторону свой обычный ернический тон, – я бы сейчас не думал о мести. Я бы думал, как унести отсюда ноги. Ты отрезала пацанам из Тауна яйца? Так чего ты удивляешься, что вырезали ваше племя, когда смогли? Они стали достаточно сильными для этого – и дали ответку. Глаз за глаз, так велит Закон. Я уважаю Закон. И ты имеешь право на месть! Но… Начнешь мстить сейчас – сдохнешь первой. Месть – это право сильных, отложи ответку на потом. Благодари Беспощадного, что тебе на пути встретился этот малахольный. Червяк добрый. Если бы не он, ты бы уже умерла.
– Моя жизнь посвящена Беспощадному! – ответила Сибилла. – Если Тим-Книжник спас меня, значит, так хотел Он. Мы все в его власти, олдер!
Она повернулась к Бегуну и выпрямилась в полный рост, развернув плечи и вздернув подбородок. Хотя она была голой, израненной и беременной, да и росту в ней было чуть более пяти футов, но смотрелась Сибилла величественно, как и положено смотреться одной из верховных жриц Сити.
По ее телу потоками стекала розовая вода, река вокруг ее бедер окрасилась красным, от холода пошла пупырышками посиневшая кожа, но в ней чувствовалась сила и привычка повелевать.
Правда, повелевать уже было некем.
Обезображенное лицо Бегуна выразило крайнее удивление. На него выступление Сибиллы впечатления не произвело. А вот то, как она его назвала, явно зацепило.
– Ты назвала меня олдером?
Он несмело засмеялся.
– Серьезно? Я – олдер?
Он вопросительно посмотрел на Книжника, тот пожал плечами.
– Меня она назвала так же. Надо признать, что выглядим мы необычно… Не бойся, жрица! Мы не олдеры!
– Мне сейчас плевать, кто вы, – сказала Сибилла. – Олдеры вы или живые люди – я потом разберусь. Главное, что вы не воины из Тауна, потому до сих пор живы.
Она погрузилась в воду с головой, завершая омовение, вынырнула и не торопясь вышла на берег, к лежащей грудой одежде. Старую рубаху она использовала вместо полотенца, а потом натянула прямо на голое тело несколько армейских свитеров, заправила их в штаны и закрепила всю конструкцию брезентовым поясом.
В одежде Тима она выглядела комично, все было не по размеру. Хотя Книжник богатырским сложением не отличался, но жрица была действительно миниатюрной, и даже свободные свитера висели на ней мешком, облегая только раздутый живот.
Маленькая, беременная, замерзшая, избитая…
Зато ярости в ней было – выше крыши.
Она была очень опасна – это буквально витало в воздухе, и Книжнику подумалось, что недооценивать эту герлу, полагаться на то, что она станет послушной из благодарности за спасенную жизнь, – большая ошибка. Она была… Она была, как граната с выдернутой чекой: несколько секунд – и рванет, и выжжет все вокруг своей огненной ненавистью.
– Если вы олдеры – да будет так! – повторила она. – Я вас не боюсь!
– Тихо! – выдохнул вдруг Бегун.
Он замер и закрутил головой, прислушиваясь. Казалось, что его уши двигались по каким-то особенным траекториям, отдельно от облезлой головы, улавливая шорохи и странные звуки, которыми полнилось все вокруг.
Город обволокло липкой, как сосновая смола, тишиной, но она была мнимой. Такой ложной тишиной полнятся поздней осенью окраины городов, где человек – редкость. Она наступает, когда с первыми морозами на мертвых улицах стихают все звуки: и птичий гомон, и гул насекомых, и шорох листвы, и только хриплые крики ворон изредка нарушают безмолвие.
Ничего.
Он не слышал ничего, кроме ветра, посвистывающего в пустых оконных проемах. Это означало, что вождь Парковых отвлекает его внимание, а значит, готовит какую-то пакость! Чего от него еще ждать, как не очередного трюка?
– Бегун! – сказал Книжник, презрительно кривясь. – Заканчивай свои тупые игры!
Вождь Парка сделал жест рукой – мол, молчи, и весь превратился в слух, даже глаза зажмурил.
Исполнение было – закачаешься! Трудно не поверить! Вот сейчас он скажет, что враг близко, и снова попросит Тима его развязать.
Книжник открыл было рот, чтобы рассказать Бегуну про идиотские фантазии, которыми его, Книжника, не проведешь, но тут же его захлопнул – он тоже уловил то, что слышал Бегун.
Словно гудели пчелы, далеко-далеко, на грани слышимости. Но это были не пчелы. Звук состоял из множества голосов. Разные тембры – от низкого до визга. Далеко, слов не разобрать, только перепады тонов. И еще – посторонние звуки. Вот лязгнул металл о металл. Вот зашуршала под катящимися колесами каменная крошка. И снова: бу-бу-бу-бу! Кто-то спорит или кричит. Недалеко, может быть, за пару кварталов от них. Ничего не боятся, идут в открытую, шумят, переговариваются.
Голоса приближались!
Времени на размышления не оставалось. Еще несколько мгновений, и любое принятое решение ничего не изменит – их судьба станет предопределена. Они или исчезнут, или умрут.
И Книжник принял единственно верное в такой заварухе решение. Как учила Белка: не можешь одолеть врага сейчас – беги. Потом одолеешь. Только мертвый не может ударить в ответ. Нужно оставаться живыми.
Тим махнул рукой жрице – садись!
И та послушалась, полезла на сиденье ган-кара, оглядываясь на Бегуна через плечо. Наверное, выражение лица у Тима стало соответственное, к спорам не располагающее.
Книжник проводил жрицу взглядом и забросил в кэрродж последнюю сумку с вакциной. Потом посмотрел на Бегуна, пристегнутого к трубе пластиковыми наручниками, вытащил из ножен доставшийся по наследству тесак и решительно двинулся к пленнику.
Пластик стяжки лопнул под нажимом лезвия, освобождая занемевшие кисти Бегуна.
Вождь выдохнул с нескрываемым облегчением.
– Руки за спину! – приказал Книжник свирепым тоном, держа тесак в опасной близости от горла вождя. – Не заставляй меня повторять. Зарежу!
– Тогда режь, – Бегун, болезненно морщась, растирал пальцы, но команду выполнять не спешил. – Не будь мудаком, Червячок. Свяжешь меня – и нам всем пиздец. Мы или выживем вместе, или не выживет никто! Заруби на своем сопливом носу!
Книжник замер. Он явно обдумывал, в какой висок треснуть вождя рукоятью ножа, чтобы не выступал.
Вождь Парка оскалился.
– Башкой пошевели, умник, если еще не всосал! Сейчас не я твой главный враг!
Вечные враги смотрели друг на друга, оценивая ситуацию.
Острие тесака по-прежнему было направлено в шею вождя, но пауза затягивалась. Бегун знал: тот, кто долго размышляет, убить или нет, скорее всего не убьет.
Время шло, голоса приближающихся вэрриоров Тауна уже можно было различить, не напрягая слух. И оставалось не больше пяти минут, чтобы исчезнуть или принять бой.
Книжник опустил лезвие и сунул нож в ножны.
– Садись за пулемет, Червячок, – сказал Бегун с облегчением. – Я уж как-то с лошадьми справлюсь.
– Давай лучше ты за пулемет, – предложил Книжник, взбираясь на козлы. – Стрелок из меня хуже, чем возница.
– Годится, – кивнул Бегун.
Он повернулся к Сибилле.
– Ленту подавать умеешь?
Та кивнула.
– Тогда – подавай!
И Бегун, шипя от боли в спине, полез на сиденье пулеметчика.
Тим подхватил вожжи.
За его спиной лязгнул металл затвора.
– Пошли! Давай! Давай!
Упряжка с первых шагов перешла на легкую рысь, повозку затрясло на неровностях, и Книжник с трудом удержался на сиденье.
Вьючная лошадь с удивлением посмотрела на отъезжающих и поспешила следом резвым уверенным шагом. Они проехали не более двухсот ярдов, как сзади ударил одинокий выстрел, и пуля вырвала кусок старой штукатурки из угла здания слева от них.
Книжник хлестнул лошадей вожжами, и ган-кар рванул вперед раньше, чем эхо выстрела затихло между домами. Еще мгновение, и Книжник бросил повозку в боковой переулок, поросший низкой пожухшей травой. Колеса на резиновом ходу с хрустом давили сухие стебли.
– Уходим! Поднажми! – закричал Бегун за его спиной.
Повозку швыряло во все стороны, казалось, что кожаная грубая упряжь сейчас лопнет от напряжения, расползется грубо склепанный металл, хрустнут деревянные части, и полетят во все стороны колеса на резиновом ходу, закувыркаются в воздухе тела, лязгая, рухнет на землю станок пулемета…
Но ган-кар, предназначенный для боевых рейдов по просторам Пустошей, не собирался разваливаться на тесных городских улицах. Низкорослые крепкие лошадки старались изо всех сил и бежали так скоро, как позволяла им разрушенная заросшая мостовая.
Тим бросил взгляд через плечо. Целиться при такой тряске было бесполезно. Тут дай Беспощадный только удержать ствол повернутым в направлении противника, и Бегуну это каким-то непонятным образом удавалось.
Ган-кар летел по улице, подминая под себя низкие примороженные кусты шиповника, и алые ягоды разлетались во все стороны брызгами крови. Тим снова хлестнул по лошадиным спинам, заставляя упряжку бежать на пределе возможностей.
Когда преследователи возникли в пределах прямой видимости, Бегун немедленно открыл огонь из машингана. Калибр у пулемета был солидный. Угодившие в угол дома пули вынесли часть стены, и все скрылось в густой белесой пыли, но через мгновение из серого облака вылетел ган-кар преследователей, запряженный вороной двойкой, а за ним еще один, тоже двойка – легкая, с небольшой коляской в упряжке и высокой оружейной турелью.
В первый момент Книжник растерялся. Он понимал, что их тяжелогруженая повозка от погони не уйдет, и запас в пару сотен ярдов между ними и преследователями ничего не решает. Но сдаваться он не собирался – пока ты жив, шанс есть всегда. Всегда, даже если все выглядит совершенно безнадежно.
Ган-кары мчались друг за другом по широкой улице. Если судить по габаритам и внешнему виду сохранившихся зданий, когда-то она была одной из главных магистралей в Сити, а все главные магистрали Сити вели к единственному уцелевшему мосту через Гранд-Ривер – к Мэйн-Бридж.
Книжник помнил план города лишь в общих чертах.
Все большие улицы, проложенные с севера на юг, так или иначе выводили к развязкам, ведущим на мост, или вливались в разрушенный водой и временем хайвэй на Набережной.
По сути, даже до прихода Беспощадного Мэйн-Бридж был единственной переправой в этих местах, соединяющей Сити и Таун, другого пути через реку не существовало в радиусе 50 миль, а теперь и подавно! Хочешь попасть на ту сторону Гранд-Ривер? Милости просим на Мэйн-Бридж! На заминированный, ветхий, простреливаемый снайперами мост!
В прошлый раз им с Белкой повезло, они перебрались на другой берег с помощью плота, и это была большая удача, хотя кончилась переправа пленением Ханны. Обратный путь Книжник проделал на лодке в одиночку и тоже без особых сложностей. Сейчас ни плота, ни лодки не было, а сложности мчались на ган-карах за ними по пятам.
Можно было попробовать прорваться к Мейн-Бридж на ган-карах, несмотря на охрану и снайперский огонь, но… Но гнать ган-кар к мосту, обычно заминированному с двух сторон, было чистым безумием, без единого шанса уцелеть.
Уходить от погони по Набережному шоссе казалось совершенно бессмысленным: шоссе вело в никуда, вернее к следующему разрушенному мосту, на 70 миль к юго-востоку. Им же нужно было попасть в окрестности Стейшена, где Тим припрятал основную часть вакцины, а это означало движение строго на юг.
Нахлестывая лошадей, Книжник пытался выбрать между безумием и бессмысленностью. Вправо или влево? Какую дорогу выбрать?
Он уже видел остатки огромного указателя над развилкой: правая дорога уходила под некогда величественную, а теперь обшарпанную эстакаду, за которой начиналась полуразрушенная, обкусанная бешеными половодьями бетонная четырехрядка.
Левая же полоса начинала подъем вверх, взбираясь на широкий радиус, и вливалась в мост на высоте добрых ста футов над поверхностью земли.
Въезд на Мейн-Бридж был ловушкой даже без учета минирования – деваться с моста, если у тебя нет крыльев или жабр, было некуда! Набережная все-таки давала призрачный шанс выкрутиться, если повезет. Если лед, например, станет сегодня к вечеру. Или завтра утром…
– Вправо, – решил Тим, на скаку поворачивая упряжку.
Ган-кар едва не исполнил кульбит с переворотом, и возница с трудом удержался на сиденье. Сзади загрохотал пулемет, но оглянуться Книжник не мог, только втянул голову в плечи под свист крупнокалиберных пуль.
На улице осталось много ржавых скелетов старых машин и автобусов, их приходилось объезжать на скорости, и это было очень и очень непросто. Меньше всего Тим хотел опрокинуть кэрродж. Вылететь из повозки на полном ходу означало верную смерть.
Возле больного уха снова вжикнуло, щеку обдало горячим воздухом, и лишь потом Книжник услышал звуки выстрелов. Он все-таки исхитрился глянуть назад – дистанция между их кэрроджем и преследователями конечно же сократилась, но на пятки им еще не наступали. Стрельба Бегуна здорово охлаждала пыл погони. Преследователи не шли на сближение, пытаясь достать беглецов издалека автоматным огнем. Книжника снова тряхнуло на обломке бетона, ган-кар швырнуло в сторону, и еще одна автоматная очередь пролетела мимо цели. И они втроем, и преследователи были до сих пор живы только потому, что никто не мог нормально прицелиться при такой тряске.
Шанс ускользнуть от погони по остаткам прибрежного хайвэя мог казаться призрачным, но единственное, что могло спасти Тима и его спутников, – вот такой призрачный шанс. Вьючная лошадь, скачущая рядом, поскользнулась и едва не рухнула под колеса ган-кара, но чудом сумела устоять на ногах. Тим с перепугу рванул вожжи, направляя повозку вправо, и это спасло их от смерти. Град пуль забарабанил по остову сгнившего грузовика по левую руку от Книжника, старое железо прикрыло их от свинца. Тим нахлестывал лошадей, стараясь увеличить отрыв, но лошади уже выбились из сил и бежали не так, как вначале.
Книжник слышал свое хриплое дыхание, тяжелое дыхание усталых лошадей, свист пуль, грохот ответных выстрелов так, словно они доносились издалека. И тарахтенье по неровностям примитивной ходовой ган-кара – бум-бум-бум, которое достигало его ушей, было похоже на ритмы шаманских барабанов.
Слабое зрение мешало Тиму видеть все в деталях, но пока что он успевал выбрать нужную траекторию и умудрялся до сих пор не врубиться в какой-нибудь ржавый остов, лежащий на дороге десятки лет.
Повозка пронеслась под эстакадой.
На этом месте за ночь намерзла толстая ледяная корка, против которой были бессильны и резиновые шины, и железные подковы. Лошади, оскользнувшись, едва не рухнули на бок, ган-кар занесло – в какой-то момент Тим был уверен, что кони оборвут постромки, но сбруя выдержала.
Кэрродж налетел на ухаб, пронзительно завизжала Сибилла. Тим скосил глаза и увидел, как жрица взлетает над краем повозки, неуклюже раскорячившись в воздухе, и как Бегун хватает ее за волосы свободной рукой и швыряет обратно на сиденье.
Кэрродж рухнул на дорогу, от удара внизу что-то треснуло и заскрипело. Сибилла мешком упала под ноги вождю и вцепилась ему в колени мертвой хваткой. В это время ган-кар выкатился из-под эстакады, и перед Тимом возникла огромная полуразрушенная конструкция толла.
Книжник давно разобрался в назначении этих строений на дорогах – с их помощью вожди племен в старые времена заставляли челов платить деньги за проезд авто по мостам и хайвэям. Перед Книжником было не меньше десятка проездов, из которых лишь три оставались неповрежденными. Он направил повозку в один из трех уцелевших коридоров.
– Стой!
Тим не сразу понял, кто кричит ему «стой», но исполнил команду: рванул вожжи на себя, тормозя стремительный бег тройки. Через миг он сообразил, что проскочить ворота толла на скорости у него бы не вышло – проезд был слишком узок. Лошади, раздувая потные бока, перешли на шаг и с трудом протиснулись между ржавыми конструкциями, зазубренный металл оцарапал борта кэрроджа с противным протяжным скрипом.
– Останови! – опять приказал Бегун.
Лицо вождя дергалось, как у припадочного. Из-под нависшей брови на Книжника смотрел налитый кровью глаз. Здоровый глаз сверкал таким бесстрашием, что Тим невольно почувствовал уважение к своему старому врагу.
Бегун, конечно, был конченым, отбитым на всю голову, но смелости ему было не занимать. Как и Белке. Книжник подумал, что ее оскорбило бы такое сравнение, но… в этой безумной отваге, в этой безграничной целеустремленности Белка и Бегун были схожи, как брат и сестра. Может, именно потому они и ненавидели друг друга до колик?
– Останови, – повторил Бегун и вытер рукавом кровавую соплю, повисшую на кончике ободранного носа. – Я встречу их как надо…
Книжник не стал возражать, просто кивнул.
Если уж он развязал Бегуну руки, то смешно мешать ему действовать.
Позиция казалась надежной. Массивная эстакада прикрывала их и от снайперов, охраняющих мост, и от стрелков, расположенных на небоскребах со стороны Тауна. Зато пулемет Бегуна отлично простреливал все пространство перед выездом с эстакады.
Вождь шагнул к пулемету и едва не рухнул, как стреноженная лошадь. Он посмотрел на Сибиллу, продолжавшую держаться за его ногу, с удивлением, как будто он впервые ее увидел.
– Ноги мои отпусти, – сказал он почти ласково. – Я ж наебнусь!
Сибилла с трудом отпустила колени вождя и села в стороне.
Глаза у нее были мутные, словно она все еще приходила в себя после удара. Нехорошие были глаза. Бегун присмотрелся и решил не церемониться. Он схватил жрицу за плечо и рывком поднял на ноги.
– Ленту! – заорал он в лицо Сибилле. – Ленту мне подавай! Потом валяться будешь!
Крик подействовал на жрицу, как ледяная вода. Сначала она отшатнулась, но через секунду уже бросилась на свое место, к патронной коробке.
На лице вождя возникла довольная ухмылка, он стал поудобнее и положил пальцы на гашетку. Книжник спрыгнул с облучка и снял со спины автомат.
Бегун осклабился.
– Что, Червячок? Помочь решил?
Он развернул турель в сторону эстакады, повел стволом вправо-влево, примериваясь к прицелу. Книжник присел у колеса ган-кара, спрятавшись за перекрученной железной балкой отбойника.
Только бы челы из Тауна не остановили повозки! Пусть Беспощадный будет милостив, и он получит свою добычу!
Рот у Книжника пересох, сердце стучало в ребра, но он не боялся – предчувствие битвы заставляло его кровь вскипать. Он плотно прижал приклад к плечу, вдыхая запах сгоревшего пороха и оружейного масла – самые успокаивающие ароматы в мире. Еще летом он брезговал брать в руки оружие, а сегодня не представлял, как без него можно выжить.
«И это тоже называется взрослеть», – подумал Книжник.
Ган-кар с преследователями вынесло из-под эстакады боком – ни притормозить, ни остановиться на льду возница не мог! На гололед и рассчитывал Бегун, выбирая позицию для засады.
Лошади перебирали ногами, стараясь зацепиться подковами за гладкий черный лед, но копыта проскальзывали, повозка шла юзом. Пулемет Бегуна зарычал, выплевывая струю свинца, на Книжника полетели горячие гильзы. Книжник даже не успел нажать на курок. Машинган вождя был наведен на цель умелой рукой, а что пулемет может сделать с живыми мишенями на расстоянии чуть больше полусотни ярдов, Книжник уже видел во время штурма Вайсвилля.
Поток свинца ударил в лошадей, в повозку, в двух вэрриоров в ней и за несколько секунд превратил все в фарш из дерева, металла и плоти. Потом машинган лязгнул и захлебнулся, затрещали вращающиеся вхолостую стволы. После грохота пулемета стало совсем тихо, так тихо, что Книжник подумал: заложило уши. Разбитый кэрродж валялся на земле, катилось прочь оторванное колесо. Разбросанные вперемешку куски человеческой и лошадиной плоти мало напоминали то, чем были несколько секунд назад.
– Ходу! – крикнул Бегун, пытаясь перезарядиться. Новая коробка с лентой никак не хотела становиться на место, и Бегун бил по ней кулаком.
– Ходу, Червь! Гони! Гони, блядь!
Тим запрыгнул на козлы и щелкнул вожжами, как заправский возница. Уговаривать лошадей не пришлось – они взяли с места, быстро набирая темп. Вьючная кобыла припустила следом.
Из темного провала под эстакадой им в спину ударил пулемет, но пули лишь застучали по металлу ограждения. Ган-кар беглецов уже катился прочь, уходя под прикрытие развалин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?