Текст книги "Не время умирать"

Часть третья
Океан

Глава 1
Нефтяные поля

– Надо было взрывать тоннель, – буркнул Бегун. – Хлопот меньше, толку больше…

Книжник кивнул.

– Согласен. В следующий раз покажешь, как ящиком взрывчатки рвануть такой тоннель. А я посмотрю…

Бегун недовольно хмыкнул и замолчал.

Паровоз неторопливо спускался по проложенной вдоль склона Рейле.

Пока Сибилла врачевала раны и порезы на дубленой шкуре вождя, Книжник регулировал подачу пара и продолжал внимательно следить за дорогой. Им уже пару раз приходилось тормозить и убирать с пути крупные камни. Это было нелегко: они теряли время, а паровоз, пыхтя вхолостую, терял пар, а значит, и драгоценную воду. Оставалось только просить Беспощадного, чтобы за одним из поворотов их не ждала на рельсах огромная глыба или каменная осыпь, – пришлось бы оставить груз и идти пешком. То еще удовольствие!

Книжник невольно поежился, передернул плечами.

Сибилла зашивала длинный глубокий разрез на предплечье Бегуна, ловко орудуя иглой. Стежки были ровными, как под линейку.

– Больно? – спросила она, колдуя над очередным узелком.

– Ерунда. Почти не чувствую. – Бегун попытался изобразить беззаботную улыбку, но все равно скривился, когда игла пробила кожу.

В конце концов он – воин, а воину плевать на боль!

– Плетемся, как пешком, – сказал он раздраженно. – Гребаный поезд! Он что? Не может быстрее?

– Этот гребаный поезд, – резонно заметил Книжник, – вывез нас из гребаной Долины, кстати. И везет к гребаному Оушену. Остынь, Бегун. Мы едем не медленно, мы едем экономно. Они уже отстают на день пути, и у них нет шансов догнать нас, пока не научатся летать! Так что не паникуй! Если воды в котле хватит, то к вечеру мы увидим Ойлбэй.

– А если не хватит? – Бегун снова скривился.

– Поедем на тележке. В любом случае мы уже близко к цели.

– К цели? – невнятно переспросила Сибилла, придерживая губами нитку. – Книжник, да мы сами хрен понимаем, что ищем! Выжить – вот наша цель!

Книжник покачал головой.

– Мелковато для цели…

– Меня устраивает, – фыркнула жрица, откусывая нитку и аккуратно пряча швейные принадлежности в карман рюкзака. – Живы – и ладно!

Она уселась поудобнее, приложила бэбика к груди и замерла, зажмурившись, подставляя свое разукрашенное сложными орнаментами лицо весеннему солнцу.

– Спасибо, – буркнул Бегун, натягивая куртку на заштопанное плечо. Когда ткань коснулась шва, он тихонько зашипел.

– Пользуйся, – ответила Сибилла, не открывая глаз. – Если чего пришить – обращайся. Я такая рукодельница…

– У тебя это ловко получается, – подтвердил Книжник. – Жриц этому учат?

– Учили… Каждую из нас учили врачевать и убивать. Умеешь одно – умеешь и другое.

– Это правда… – начал Книжник и запнулся.

– Что?

Он смутился, но все же задал вопрос:

– Правда то, что рассказывают про Зал Жертв?

– Врут, конечно, – на этот раз Сибилла посмотрела на него сквозь ресницы. – Никто из посторонних никогда не был в Зале Жертв. Никто ничего не видел. Откуда им знать правду?

На ее губах возникла легкая, едва заметная улыбка. Даже притерпевшийся к ее внешности Тим не назвал бы ее приятной.

– Но, если ты хочешь знать, Тим, все было гораздо хуже, чем выдумывают, – сказала она спокойно. – Гораздо страшнее… Ты уверен, что хочешь знать правду, Книжник? Нет больше Зала Жертв. Нет больше Жриц Сити. А последняя из них штопает дырки на олдере из Парка! Смешно… Но такая, видно, у нас судьба…

Горы закончились. Последний час они продвигались на юг по безжизненным, как старое пожарище, предгорьям. Каменистые склоны стали ниже, а потом и вовсе расползлись по сторонам длинными многомильными осыпями. Появилась скудная растительность – жесткие колючие кусты с маленькими листиками и кактусы. Воздух стал жарче и суше, а к полудню, когда солнце поднялось в зенит, стало по-настоящему, совсем не по-весеннему жарко.

А еще через пару часов паровоз уже катился по плоской, похожей на стол пустыне с разбросанными по ней для разнообразия редкими камнями. Травы вокруг не было вовсе. Часть ее убило солнце да вытеснил низкорослый, стелющийся над землей кустарник. Иногда по обе стороны Рейлы внезапно возникали редкие кактусовые рощи. Кактусы попадались могучие, некоторые в три, а то и больше человеческих роста. Казалось, для того чтобы выживать, им не нужна ни земля, ни вода.

Под прямыми солнечными лучами стало жарко до невозможности. Дремавший на руках у матери малыш проснулся, снова захотел есть, захныкал и заерзал в нечистых тряпках.

Кабина паровоза хорошо продувалась встречным ветром, но разогретая топка излучала жар, который вблизи был совершенно невыносим. Зато на тендере, куда крыша паровозной кабины отбрасывала тень, было относительно прохладно, и Сибилла с бэбиком перешла туда. Малыша отмыли от ночных неприятностей теплой водой, и он стал такой розовый, чистенький и хорошенький, что даже у насупленного настрадавшегося Бегуна улучшилось настроение.

После купания Сибилла завернула бэбика в относительно чистую футболку, найденную на дне рюкзака Тима, накормила еще раз, и малыш тут же сладко уснул под мерное пыхтение паровой машины.

Книжник проверил уровень воды в баке и огорчился.

– Воды осталось на пару часов, если малым ходом, – сообщил он попутчикам, подбрасывая уголь в топку. – Если я ошибаюсь, то только в меньшую сторону. Мы здорово сэкономили, когда скатывались с горы, но, похоже, везение заканчивается. Придется нам покачать рычаги!

– Интересно, сколько еще миль до Оушена? – спросила Сибилла.

Книжник глянул на юг, по ходу движения поезда.

– Видите, на горизонте цвет неба меняется?

Там, где желто-коричневый стол пустыни сходился с голубым прозрачным небесным покрывалом, цвет действительно менялся – он становился гуще, набирал в себя синевы.

– Скорее всего, – сказал Книжник, – мы видим небо над Ойлбэем. Миль тридцать, не больше… Если посчитать, сколько мы с вами уже проехали, то это совсем рядом. Рукой подать…

– Слушай, – Бегун поскреб заросшую щеку, – не пойму, почему это зверье из племени Долины не спускалось на эту сторону Скайскрепера? Ведь идти недалеко! Ну, не дальше, чем от Парка до Стейшена! И по Рейле – это не рейд, а прогулка. Иди себе и любуйся видами!

Книжник задумался.

– Тут пустыня! Станций нет. Городов не видно. Что тут искать?

– Ха! – скривился вождь. – Сам подумал, что сказал? Сколько тут той пустыни? Три… ну, четыре дня ходу! Три-четыре дня – и ты на побережье! Не может быть, чтобы возле Оушена не было городов! А где города – там ништяки! Ты видел их одежду? Да у нас такими тряпками герлы полы не моют!

– Значит, – кивнула Сибилла, – была у них причина сюда не ходить. Ты на это намекаешь, Бегун.

– Точняк, – Бегун сощурился от яркого солнечного света, прикрыл глаза козырьком ладони и огляделся вокруг. – Ничего не бывает просто так. Челы из Долины, конечно, конченые на всю голову, но не трусы. Кто угодно, но не трусы. И если они бздели сюда сунуться, то и нам надо ждать какой-то лажи.

– Держи, – Тим сунул ему в руки половинку бинокля.

– Ага, – сказал Бегун. – Спасибки. А то не видно нихера…

Ругаясь и кряхтя, он взобрался на крышу кабины, широко расставил ноги, чтобы не слететь, когда локомотив в очередной раз качнет на стыке, и осмотрел горизонт.

– Дымка мешает, – сообщил он, спрыгивая на остатки угольной кучи. – Но если бы впереди был большой город, я бы увидел. Нет там ничего большого.

Паровоз миновал разъезд – несколько вросших в красную землю разрушенных верхаузов, разваленное до фундамента станционное строение. На одном из путей до сих пор были видны следы аварии – два трэйна сошлись лоб в лоб и оставили после себя ржавые груды искореженных конструкций, густо поросшие неприхотливой колючкой.

Локомотив, степенно пыхтя, проследовал мимо переезда. За чудом уцелевшим шлагбаумом врос в дорогу ржавый, как решето, пикап внушительных размеров. На капоте трака сидел огромный рыжий вольфодог, Книжник никогда не видел таких. Здоровый, как жеребенок, с горбатым мощным загривком, весь в колтунах свалявшейся шерсти, с черными и блестящими, как спинки жуков, глазами.

Они проехали так близко, что даже подслеповатый Книжник рассмотрел желтые клыки вольфодога, между которыми свисала розовая лента языка.

Тим незаметно потянулся за автоматом, но сообразил, что это лишнее: рыжему явно было наплевать на них, на паровоз, плюющийся паром. Он просто смотрел хозяйским взглядом и впервые видел нечто подобное, громыхавшее мимо по ржавым рельсам Рейлы. И явно не боялся челов – не знал, что их стоит бояться и сразу же убивать.

– Трахни меня Беспощадный! – прошептал Бегун восхищенно, не сводя глаз с огромного вольфодога. – Книжный Червь, ущипни меня! Ты такое видел? Ты, бля, такое видел? Какой же он, нах, огромный… Он же больше, чем пиг-отец!

Поезд проехал мимо, а рыжий и с места не тронулся, только проводил чужаков безразлично-мрачным взглядом.

Книжник оглянулся и увидел, что Сибилла все это время держала зверя на мушке: одной рукой прижимала к груди бэбика, а второй сжимала пистолет, направленный на вольфодога, и только сейчас, облегченно вздохнув, опустила оружие.

– Представляете стаю вот таких? – спросил Бегун и поцокал языком. – Они же кого угодно порвут на ленточки!

Словно услышав его слова, на капот пикапа вымахнул еще один вольфодог, не уступающий размерами собрату. Запрыгнул, сел и тоже уставился вслед поезду не сулящим ничего хорошего взглядом и не отвел его, пока паровоз не отъехал на сотню ярдов.

– Уф! – выдохнул Бегун с облегчением, когда опасность миновала.

Он вытер взмокший лоб и криво ухмыльнулся, стараясь выглядеть бесшабашно.

– Что-то у меня херовые предчувствия! Кажется мне, что мы тут еще много чего увидим… Типа чего раньше никогда не видели. И нам это не понравится.

– Тут нас точно ничего хорошего не ждет, – Сибилла спрятала пистолет и принюхалась.

– Не пойму… Что за вонь? Слышите?

Уроки Белки научили Тима внимательно прислушиваться ко всему, что происходит вокруг. Опасность могла шумно дышать, дурно пахнуть, жужжать, попискивать и выдавать себя еще тысячами разных способов. И для того чтобы выжить, надо было не щелкать клювом впустую. Никогда. Ни при каких обстоятельствах! Даже если перед тобой появляется рыжая зверюга с небольшую лошадь ростом и у тебя челюсть отвисла до земли! Все равно – слушай и вынюхивай постоянно! Будь настороже!

Горами и горной растительностью не пахло уже давно. Перестало еще до того, как паровоз выехал на равнину. Воздух пустыни был сух и горяч, наполнен привкусом красной земли с легким послевкусием мелкой въедливой пыли, оседающей на языке.

Здешний кустарник не пах совершенно, как и кактусы, до тех пор, пока не сломаешь или не разрежешь. И все же Тим улавливал какой-то посторонний запах: то ли вонь, то ли аромат – сразу не разберешь. Острый? Да. Неприятный? Да, возможно. И притом смутно знакомый…

– Слышу, – подтвердил Книжник. – Чем-то несет!

– И я слышу, – подтвердил Бегун, шевеля ноздрями. – Словно помер кто-то, но давно. Во! Точно! Трупаками несет!

– Нет. Это точно не гниль! Другое… Подсади!

С помощью Бегуна Тим взобрался на крышу кабины, встал в полный рост и поднес к глазам монокуляр.

Вождь был прав. Города он не увидел. Ни высоких зданий, ни массивных развалин. Но то, что он увидел…

Решетчатые конструкции – целые и поломанные. Какие-то странные сооружения, силуэты которых напоминали раскормленных уток в профиль. Он не знал, что это, но точно где-то уже видел подобное… В какой-то книге с рисунками или в журнале. В одном из тех, что превратились в пепел вместе с Библиотекой. Теперь все хранилось только в его памяти. Он, конечно, мог ошибиться, но надеялся, что она не подведет. Как же, Беспощадный их забери, называются эти решетчатые конструкции?

Книжник опустил взгляд ниже. Разогретый воздух дрожал у самой земли, искажая формы предметов, но там, у горизонта, красная земля заканчивалась. Под солнцем сверкала черная блестящая поверхность.

Пазл сложился. Любовь Тима к книгам и журналам снова сослужила ему добрую службу и доказала, что лишних знаний не бывает. Теперь Книжник знал, что их ждет впереди.

Эти решетчатые башни – нефтяные вышки. Раскормленные гуси – «качалки», насосы, которые поднимали нефть из земли. Все это не работало добрую сотню лет, но земля все так же выдавливала нефть из глубин уже без помощи человека. Нефть насыщала почву, пока не перестала впитываться, покрывала землю и все прибывала, прибывала, прибывала…

В нескольких милях от них земля превратилась в черное поблескивающее море. Оно простиралось насколько хватало глаз, до самого горизонта. Из дурно пахнущей жижи торчали остовы сгнивших нефтяных вышек, гусаки заржавевших «качалок», какие-то машины, механизмы, покрытые загустевшими смоляными соплями.

Перечеркивая наискось жуткий пейзаж с севера на юг, от западных отрогов Скайскрепера к самому Оушену тянулись покосившиеся фермы высоковольтной линии. Часть из них давно рухнула, оставив после себя торчащие из нефти обломки, часть все еще стояла, напоминая железные зубы какого-то чудовища. Книжник смотрел и не мог оторвать глаз от этого страшного и завораживающего зрелища.

– Тим! – позвала Сибилла. – Тим! Ты слышишь?

– Что?

Он оглянулся.

Локомотив почти остановился. Машина больше не пыхтела, вода кончилась, пар больше не толкал поршень, и паровоз преодолевал последние ярды пути уже по инерции.

– Приехали… – Бегун откашлялся и сплюнул в черную угольную пыль. – Ну, и где мы теперь?

– Мы на побережье, – сказал Книжник, глядя на спутников сверху вниз. – Ойлбэй в нескольких милях от нас. Там.

Он показал рукой.

– И у меня есть плохая новость…

– Что? Есть еще хуже? – спросила Сибилла.

– Давай-ка я объясню… Есть такая штука, из которой делали горючку… Такую, как мы используем для «зажигалок». Эта штука называется нефть. Она черная, липкая, ее тоже можно поджечь…

– И? – поднял обгоревшие брови Бегун.

– Впереди все залито нефтью, – пояснил Тим. – До горизонта. Похоже, она просто бьет из земли. Ее там много. По щиколотку или по пояс, я не знаю. Думаю, может быть и так, и так. Но там не проехать и не пройти…

– Зашибись, – фыркнул Бегун. – А если с головой? Я уж думал дальше тележкой или пешедралом, а нам плыть…

Тим пожал плечами.

– Шутить будем потом. С поездом все. Пересаживаемся на дрезину и дотянем, куда сможем.

– А куда нам надо дотянуть? – осведомилась Сибилла.

– И этого не знаю, – сказал Книжник честно.

Ему было очень стыдно, хотя в происходящем не было его вины. Он совершенно не понимал, что делать дальше, хотя должен был понимать и знать! На него полагались. К нему прислушивались! Он просто обязан был сохранить лицо!

– Пока не знаю, – повторил он, доставая из рюкзака потрепанный грязный атлас. – Но мы разберемся. Мы обязательно во всем разберемся!

Глава 2
Ночные разговоры

Сказать всегда легче, чем сделать.

Книжник сориентировался по карте, они благополучно пересели на дрезину, натянули на себя защитные костюмы, в которых Книжник и Шепелявый пересекали Горячие Земли. Сибилле достался ненадеванный запасной, который был ей велик. Впрочем, любой костюм был бы ей велик, а в этом отлично поместился бэбик, примотанный к материнской груди широким куском ткани. Шлемы они не надевали, в этом не было никакого смысла. К вони всегда можно притерпеться, а вот выжить в шлеме на обжигающем солнце – не всегда. Тележка с трудом преодолевала каждый ярд по Рейле, затопленной липкой черной жижей. До Оушена действительно было рукой подать, но одолеть последние несколько миль пути оказалось сложнее, чем добраться сюда из Парка.

К закату ни Книжника, ни Бегуна было не узнать – они были чернее ночи, с головы до ног покрыты нефтью, липкой смолкой и просто грязью, да еще и вымотаны до предела. У Бегуна воспалились зашитые раны на плече и предплечье, но он героически терпел неудобства, умудряясь изредка улыбаться Сибилле, демонстрируя свой частокол желтых зубов, которые, впрочем, на окружающем фоне смотрелись как белоснежные.

Сибилла с малышом оставались на платформе, а двум заклятым друзьям приходилось толкать тележку бок о бок, то и дело освобождая колеса из вязкого плена глубоких нефтяных луж. На их счастье, рельеф на этой части равнины не имел значительных перепадов, и погружаться глубже середины бедра им не пришлось.

Темнота на побережье сгущалась быстро, как и везде на юге. Горячий ветер, постоянно дувший со стороны пустыни, к вечеру приутих. Тиму казалось, что теперь звуки их шагов и позвякивание железа стали слышны на многие мили. Со стороны могло показаться, что в нефтяной жиже ворочается какой-то огромный зверь: шлепает лапами, фыркает, отдувается.

Книжник и Бегун держались на ногах только силой воли, а одной силы воли маловато для того, чтобы вытолкать тяжеленный груз из липких объятий. Необходимо было найти место для ночлега, передохнуть, а ни одного подходящего убежища Книжник не видел даже издалека. Больше всего ему хотелось забраться на тележку, лечь и завыть от бессилия, но Тим знал, что легче не станет – станет только хуже, потому что выставленное напоказ бессилие заразно.

Решение пришло только в темноте, когда огромный желтый диск луны выкатился из-за горизонта и повис над нефтяным морем. Книжник включил головную лампу на дрезине, но ее свет сразу же потерялся – луна залила все вокруг неестественно ярким сиянием. Вернее оно казалось таким на фоне черного глянца, покрывавшего всю равнину.

Тележка едва не уткнулась в борт небольшого корабля, лежащего на этом берегу чуть меньше века, рельсы проходили в нескольких ярдах от его покрытого смоляными отложениями брюха.

Кораблик оказался небольшим, с широкой кормой и низкими бортами, и не выглядел красавцем еще в прежней жизни, сейчас же суденышко смотрелось совсем плачевно. Время, шторма, нефть и здешний климат его не пощадили, на первый взгляд он больше походил на бесформенный смоляной сгусток, чем на судно. Книжник мог бы легко его не заметить на фоне пейзажа, проехать мимо, но им повезло. Увязая по щиколотку, Тим прошлепал от Рейлы к обломкам за пару минут, непрестанно ругаясь и с трудом переставляя гудящие от усталости ноги.

Название суденышка Книжнику прочитать не удалось – он его просто не нашел. Корабль оказался покрыт черной смоляной коростой – от киля и до сломанной мачты. Потеки загустевшей нефти свисали с искореженных бортов и рубки липкой бахромой. Забираясь на борт, Книжник изгваздался до последнего волоса на макушке, хотя, казалось, стать еще грязнее уже невозможно, но у него это получилось!

В носовой части, сразу за рубкой, не хватало части палубного настила, и саму рубку как будто погрыз какой-то великан. С одного борта непогодой сорвало листы обшивки, но даже в нынешнем, совсем плачевном виде судно представлялось сравнительно надежным убежищем. Во всяком случае скоротать ночь под прикрытием его искалеченных бортов показалось Книжнику удачной идеей. Уж куда как более удачной, чем заночевать на дрезине, торчавшей прыщом посреди нефтяного моря.

Он взобрался на борт судна с ногами и просигналил фонариком. Его могли не рассмотреть – черного на черном фоне, – а он прекрасно видел дрезину в ярком лунном свете, заливавшем каждый дюйм раскинувшейся вокруг равнины.

Книжник сел, привалившись спиной к липкому бугристому железу, и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Сначала он услышал, как чавкает под ногами бредущих нефтяная жижа, потом вполголоса выматерился провалившийся по колено Бегун, захныкал и умолк потревоженный бэбик.

– Ты тут? – прошептал вождь.

– А где мне еще быть? – отозвался Книжник. – Чего ты шипишь, как дохлый снейк? Тут ничего живого на много миль вокруг! Никто тебя не услышит.

– Беспощадный их всех забери! – прорычал Бегун, вскарабкиваясь на палубу. – Я лучше орать не буду. Если мы сюда дошли, то почему бы еще кому-нибудь не дойти?

Он склонился над проломом, Книжник встал рядом с ним, и они за руки втащили на палубу Сибиллу.

– Нет тут никого, – сказала она, отряхивая со ступней сгустки. – Кричи не кричи! Вот и ответ, почему люди Долины сюда не ходят. Нечего тут искать. Ништяки?

Жрица хмыкнула.

– Какие уж тут ништяки! Все мертвое… и давно.

– Тогда, – спросил Бегун, сбрасывая с плеч рюкзак, – куда мы идем? Что ищем, если там все мертвое? Хотим сдохнуть первыми?

– В любом случае, – сказал Книжник упрямо, – обратной дороги у нас нет. Или ты хочешь вернуться в Парк?

– Зашибись… – ухмыльнулся Бегун. – Клевый вариант. Меня там заждались. Встретят похлеще, чем тебя, – приветом в лоб… Фонарик дай, умник, – попросил он, шаря внутри рюкзака. – Присветить надо. Я тут немного хавки прихватил… Чтобы мы ночью животами не урчали с голодухи.

Он поежился.

– Холодает? Или мне кажется?

– Холодает, – кивнула Сибилла. – Ночью будет совсем холодно.

Она выдохнула, и Книжник увидел, как из ее губ вылетает едва заметное облачко пара.

– Учтите, – предупредил Бегун, продолжая рыться в рюкзаке. – У нас жратвы еще на день. Ну, на два, если экономить. И воды дня на три. Если руки не мыть…

Книжник посмотрел на свои руки. Совершенно черные. Без единого светлого пятна.

– Уже можно и не мыть…

Вечерний рацион был скуден: древняя, как сам Беспощадный, лепешка, три куска солонины с откровенным душком, вода в мятой пластиковой бутылке да горсть сушеных болотных ягод. Не разжиреешь.

Они уселись на сравнительно чистом куске палубы и молча поели, а потом запили ужин водой, передавая бутылку по кругу.

– А что если там, на берегу, – Сибилла кивнула в сторону Оушена, – действительно ничего нет?

– В смысле? – удивился Книжник. – А что там должно быть? Там Оушен. Мы идем к Оушену. Будем искать лодку. Или построим плот. Там видно будет… Я же никогда там не был… Откуда мне знать, что нас ждет?

– Это понятно, – жрица приложила бэбика к груди, и он, не просыпаясь, вцепился в сосок губами и с аппетитом зачмокал. – Мы просто идем к Оушену. Это же вода? Много воды? Тысячи миль воды! И все… Как можно отыскать неизвестно что неизвестно где, да еще и вплавь?

– Точняк, – кивнул Бегун. – Просто очень много воды. Даже если эти гребаные челоеды говорят правду и где-то в Оушене есть остров олдеров, нам до него не доплыть никак. Нам нужен корабль…

Он стукнул кулаком по палубе.

– Что-то типа этого не подойдет, – уточнил он, – утонет нах… А если и не утонет, то такое здоровое корыто – не гребная лодка. Как им управлять? Гм… Книжник, ты сможешь грести на большом корабле?

Тим покачал головой.

У него не было ответов ни на один вопрос. Впереди их ждала полная неизвестность. Возможно, смерть. Или плен. Или увечья. Но это ровным счетом ничего не значило. Потому что другого варианта на сегодня не существовало.

– На что ты надеешься? – спросила Сибилла у Книжника серьезно. – На милость Беспощадного?

– А он бывает милосерден? – ответил он вопросом на вопрос. – Что-то я такого не припомню…

Он помолчал, сделал еще один небольшой глоток из бутылки.

Вода отдавала нефтью. Здесь все отдавало нефтью, даже лунный свет. Даже надежда была липкой, черной и хлипкой, как приютившая их палуба. Книжнику было страшно. Как перед прыжком с крыши небоскреба в Тауне, когда он стоял перед пропастью с крыльями за спиной. Сегодня ситуация была не лучше, а может быть, и хуже, чем тогда.

Тим едва слышно выдохнул, переводя дух. Его голос должен звучать уверенно. Нельзя, чтобы спутники почувствовали его страх.

– Нет, Сибилла. Я надеюсь только на нас. На свои знания, на ваш опыт и на наше общее везение…

Он замолчал.

Надежда на везение… Как же смешно это звучит! И как страшно, что сказанное – правда.

Ночь была абсолютно тиха. Над мертвой глянцево-черной равниной не летали птицы, не жужжали насекомые. Земля давно умерла под слоем жижи, исторгнутой из недр. Умерли люди, населявшие эти места. Умерли растения и животные. На многие мили вокруг не было никого, кто мог бы протянуть им руку, помочь.

– Олдеры – не наша конечная цель, – сказал Книжник чуть погодя. – Получится их найти – хорошо. Не получится – Беспощадный с ними. Нам нужно добраться до Вайсвилля. Без его ресурсов мы обречены.

– Я уж думал, ты поумнел… – протянул вождь, устраиваясь поудобнее. – Ан нет! Что ты хочешь еще сделать, Книжный Червь? Какое еще добро ты хочешь принести челам? Ты уже дарил вечную жизнь Парку? И как? Понравилось? А как тебе союз Тауна и Стейшена? Хорошо получилось? Подаришь бессмертие их вождям?

Он тихонько засмеялся. Но это был не обычный ернический хохоток Бегуна, полный яда и сарказма. Этот смех больше походил на печальный вздох. Вождь говорил неприятные вещи, но говорил их от души, совершенно искренне и, как бы это странно не звучало, желая добра Книжнику.

– А как было бы здорово подарить вечную жизнь людям Долины… – продолжил Бегун. – Да? Сколько новых чудесных обрядов они еще могли бы придумать! Сколько бы еще кэрроджей набили мертвецами? Скольких сварили бы живьем? Скольких бы съели сырыми?

Он перевел дыхание.

– Скажи мне, что еще должно произойти, чтобы ты понял: люди – говно. Грязь. Все без исключения. Никому нельзя верить, ни к кому нельзя поворачиваться спиной. И им нахуй не нужно твое добро! Может, в Вайсвилле они другие, но это пока их не прижало по-настоящему. А прижмет… так ты увидишь, что из них полезет! Мир не хороший и не плохой – он такой, какой есть, и никогда не будет другим. Даже если ты, Беспощадный мне свидетель, подаришь вечную жизнь всем, кого встретишь, то бессмертные челы все равно будут убивать, насиловать, грабить друг друга! Потому что они – челы. Это не Беспощадный изменил мир – они всегда были такими еще до его прихода. Просто Беспощадный дал им стать собой! Убивать и грабить для них – как жрать, как трахаться, как дышать! Или ты хочешь научить их не дышать? Челы не могут не дышать. Они не могут не убивать. Они не могут не отнимать друг у друга все, что плохо лежит… Понимаешь? Вольфодог не ест траву. Он ест рэббитов, что едят траву, – такова его суть. Ты считаешь себя умным, Книжный Червь? Ты считаешь себя выше и умнее меня, потому что умеешь читать? Только потому что в детстве прочел хуеву тучу еденных крысами книжонок в Библиотеке? А не понимаешь таких простых вещей: если ты родился вольфодогом – ты им и умрешь! Если ты родился рэббитом, то тебе не быть вольфодогом! И нет силы, которая бы превратила одного в другого. Тут даже Беспощадный бессилен…

Книжник молчал.

Сибилла сидела между ними, прикрыв глаза: то ли делала вид, что разговор ее не касается, то ли он действительно был ей неинтересен. Густой слой грязи скрывал татуировки на ее щеках, спутанные волосы свисали на плечи сосульками, но даже через нефтяную вонь от нее исходил запах молока и тепла. Бэбик сонно посапывал, не выпуская грудь, – ему единственному было уютно и хорошо.

– Даже твоя Белка это понимала… – добавил Бегун чуть погодя. – Хотя читать не умела… Для того чтобы кто-то жил, кто-то должен умереть. Такова воля Беспощадного. Таков закон жизни. Нельзя спасти всех и никого нельзя спасти против его воли. И чем раньше ты это поймешь, тем больше у тебя шансов выжить. И у меня, кстати, тоже… так уж получилось. И у нее. И у бэбика…

Он кивнул в сторону жрицы.

– Перестань думать о том, как переделать мир. Нихера его не переделаешь…

– Слышу глас знакомого мне вождя Паркового племени, – сказал Книжник. – Люди – говно. Книги – мусор. Убивай, грабь, еби гусей… Все можно! Беспощадный не против! Жизнь – коротка! Да, Бегун? Что же ты не застрелил меня до сих пор? Того лекарства, что в сумках, тебе хватит на две жизни. Очень долгие жизни, вождь! И хватит, чтобы купить себе любовь и преданность тех, кому ты подаришь вечную жизнь…

Он ухмыльнулся, и полная луна дала спутникам возможность рассмотреть эту неприятную ухмылку в подробностях.

– Почему ты не убил меня? – переспросил Тим. – Что мешает тебе это сделать прямо сейчас, Бегун? Вот автомат рядом с тобой… Чего уж проще? Подними ствол – и вышиби мне мозги! Не хочешь? Странно. Раньше у тебя не было таких проблем. Ну, хорошо… Ты разучился убивать просто так. У тебя вдруг проснулась совесть. Или, не дай Беспощадный, ты почему-то стал гуманистом. Хотя ты и слова-то такого не знаешь – гуманность… Почему ты не сбежал с лекарством? Не спер ночью сумку и не дернул куда подальше? Ведь понятно, я не стану за тобой гнаться! Не смогу. Или ты забыл правило парковых: если не можешь выторговать – всегда можешь спиздить? Зачем тебе я – неумеха с говном в голове? Зачем тебе обуза: жрица уничтоженного племени с чужим ребенком и дурачок, который хочет всех спасти? За один шприц с вечной жизнью ты получишь самую красивую герлу в любом племени и будешь трахать ее, пока не надоест! Получишь почти задаром: покорную, красивую, тупую… Зачем тебе проблемы, вождь, если от них можно избавиться одним движением? Раз – и нас нет.

– Хорошие вопросы, – сказала Сибилла. – Только зря ты ждешь на них ответ, Книжник.

– Почему? – спросил Книжник, поворачиваясь к жрице.

– Потому что на них нет ответа…

Тим ожидал, что она продолжит, но Сибилла некоторое время молчала, давая ему время на раздумья.

– Почему? – повторил Книжник упрямо, не сводя со жрицы взгляда.

– Потому, – произнесла она с той же ровной примирительной интонацией и снова прикрыла глаза отяжелевшими веками, – что нет добра и нет зла, Книжник. Есть то, что мы называем добром и злом. То, что мы думаем о добре и зле. И ты это прекрасно знаешь. Добро, за которое мы боремся, часто оборачивается злом, а то, что кажется нам злом сегодня, завтра окажется самым лучшим поступком в жизни. Вы оба правы. Каждый по-своему. Но это не дает ответа на вопрос, кто из вас прав сегодня, здесь и сейчас.

Она распахнула глаза, и Тим увидел, как в ее зрачках отразился огромный шар полной луны.

– И время вас не рассудит, – добавила она спокойно.

У Тима родилась мысль, что жрица давно уже обдумала эту проблему и нашла для себя единственно верное решение.

– Потому что завтра не существует. Беспощадный не оставил вам выбора, даже если вы выскользнули из его когтей. Сделанного не воротишь! Мы не знаем, кого будет больше: тех, кто скажет о вас хорошо сегодня, или тех, кто проклянет вас завтра…

– И как это узнать? – спросил Бегун с искренним интересом в голосе.

– Никак! – жрица посмотрела на Бегуна с недоумением – мол, что тут непонятно? – И зачем тебе это знать, Бегун? Просто делай, что должен… Живи так, как считаешь правильным здесь и сейчас! Завтра будет завтра, если мы доживем до рассвета.

– Пусть наши враги сдохнут первыми! – ухмыльнулся вождь. – Годится! Здесь и сейчас!

Сибилла улыбнулась ему в ответ.

– Здесь и сейчас, – повторила она. – Вчера уже прошло, завтра еще не существует, есть только сегодня! И сегодня – полнолуние, первое после того, как я разрешилась от бремени. Пришла пора дать ребенку имя.