Текст книги "Не время умирать"

Глава 12
Чрево

На нижних палубах звуки шторма тоже слышались отчетливо. Когда в борт била очередная волна и судно содрогалось, словно умирающий в агонии, по чреву корабля разносило густой металлический гул, настолько низкий, что у Тима неприятно деревенели мышцы шеи и спины.

Несколько раз он натыкался на следы ожесточенных схваток: то свежая кровь на металлических настилах, то россыпь стреляных гильз, то окровавленные тряпки, а то и части тел (россыпь отрубленных пальцев, отхваченное под корень ухо, часть щеки вместе с носом) или трупы разной степени поврежденности. К счастью, все тела и их фрагменты принадлежали чужакам. Двое его спутников, причем одна из них с маленьким бэбиком под бронежилетом, оказались грозной боевой силой. Смешно? Но мертвецам, судя по всему, смешно не было.

Сибилла мстила за свой мертвый город и защищала детеныша. Пожалуй, даже Айша, при одной мысли о которой Книжника до сих пор трясло от ненависти, была не настолько сильна и жестока. Даже Белка, хотя кого-нибудь круче Белки сложно было себе представить, наверное, так не смогла бы.

А эта маленькая худая герла оказалась смертоноснее вайпера. Желание отомстить – оно хуже жажды, хуже голода. Оно пылает, как негасимый огонь, выжигая внутренности мстителя до тех пор, пока не захлебнется в крови, и делает монстра из кого угодно.

Но пока месть горит в сердце – она творит чудеса. И не дай никому Беспощадный видеть эти чудеса…

Бегун не отставал от жрицы ни в жестокости, ни в стремительности, и это не удивляло – вождь Парка всегда был крут и скор на расправу, но все-таки не так мотивирован. Поэтому из десятка мертвецов только четверо были застрелены, остальных Сибилла порубила на мелкую щепу в ручном режиме. Книжник уже знал, как она умеет: возникнуть из ниоткуда, нанести серию стремительных ударов – и испариться, словно не было ее, еще до того, как тело убитого вэрриора упадет на настил. У Беспощадного не было герлы, но если бы она была… Книжник знал, кто бы мог претендовать на это место!

Найдя очередную россыпь гильз и кровавые потеки на массивной станине какого-то сгнившего дотла генератора, Тим с облегчением перевел дух.

Его спутники все еще были живы и продолжали успешно отстреливаться от преследователей. Оставалось только найти их в лабиринте замусоренных корабельных коридоров, в густой, как смола, и такой же абсолютно непроницаемой тьме вонючих трюмов, куда он забрел в поисках.

Сюда никогда не проникал свет. Даже молнии, выжигавшие глаза снаружи, были бессильны рассеять слепоту нижних палуб. Но Сибилла с Бегуном и их преследователи находили друг друга в этих лабиринтах, значит, и он мог найти их следы.

Сначала Книжник осторожничал, но отсутствие звуков погони помогло преодолеть страх, и он начал подсвечивать себе дорогу фонариком. Несколько нажатий на рукоять, жужжание динамо, дрожащий луч, прошедший через треснувшую линзу, разгоняет смоляную тьму… Несколько мгновений ожидания – и снова жужжит старая динамо-машинка. Он продвигался на десять футов, потом еще на десять, потом еще… Шаг за шагом.

Если Сибилла с Грегом погибнут…

Если погибнет Мо… То тогда у него появятся новые причины отомстить. Да, это глупо. Но смерть за смерть. Глаз за глаз. Если они погибли, то он убьет столько врагов, сколько сможет убить.

Книжник замер, невольно зажмурился и затряс головой.

Он только что процитировал Закон. Закон своего племени – племени Парка. Смерть за смерть, глаз за глаз. Пусть враг сдохнет первым!

Он ненавидел Закон, когда жил изгоем в парковой Библиотеке.

Он ненавидел Закон, когда вместе с Белкой искал Лабу.

Он ненавидел Закон всегда – сражаясь и любя, а сейчас невольно придумывал его заново.

«Больше всего я мечтал изменить нашу гребаную жизнь, – подумал Книжник, делая очередной десяток шагов по ржавому настилу, – а в результате – жизнь изменила меня. А сама она… Сама она осталась прежней.

Все то же, все те же, все о том же…

Хочешь выжить – стреляй! Пусть другой сдохнет первым! Я думал, что, уничтожив Беспощадного, сделаю мир лучше. Но Беспощадный – часть этого мира, это я в нем чужой! Я – никто! И все, что я делаю, Беспощадный превращает в говно. Сжирает ухмыляясь, переваривает, довольно порыгивая, и высирает, хохоча мне в лицо. Он все превращает в говно: и добро, и надежду, и…»

Он чуть не подумал «и любовь», но споткнулся об эту мысль.

Неправда! Его любовь не превратилась в говно. Беспощадный, будь он проклят, не смог этого сделать! Любовь не умерла вместе с Белкой, часть ее до сих пор жила в Книжнике, и он скорее дал бы отрезать себе руку, чем забыл, что в его жизни была герла, чьи волосы пахли счастьем.

Любовь жива, пока жива память.

Он сделал следующие десять шагов, прислушался, снова поднял фонарик…

«Я ведь и сейчас воюю за нее. Все, что я делаю, – это для нее. Белка умерла, чтобы я мог добить Беспощадного. Выгнать его из логова, взять за глотку и уничтожить навсегда. И я это сделаю. Я, блядь, обязательно это сделаю, даже если придется вывернуться наизнанку! Потому что иначе… Иначе она умерла зря».

Он остановился перед некогда массивной дверью, нынче изъеденной ржавчиной до полупрозрачного состояния. На верхней части с трудом читалась надпись «Машинное отделение. Только для персонала». Открывать ее не было нужды – время само освободило проход, часть рамы выгнила. Тим свободно проскользнул в зазор.

Он сразу почувствовал, что из тесных коридоров попал в объемное пространство: шаги зазвучали совершенно иначе, а когда он по неосторожности зацепил стволом автомата какую-то железяку, металлический звон подхватило и размножило слабое эхо.

Книжник посветил вверх, и слабый луч с трудом нащупал далекий потолок со сложным переплетением труб на нем. Тим не сдержал любопытства и посветил еще и вокруг себя. Он был окружен непонятными конструкциями, наверное, машинами, генераторами, движителями и приводами совершенно невообразимых размеров.

Двигавшие корабль по поверхности Оушена механизмы были огромны – они практически занимали все пространство вокруг, оставляя узкие проходы и рабочие площадки для обслуживания, уходили вниз под настил и упирались в потолок, цепляясь за него ветками трубопроводов.

Книжник за свою жизнь повидал разные двигатели и даже научился с ними управляться: зная общий принцип и имея желание, работать можно со всеми механизмами, но он никогда не мог даже вообразить машины такого размера. Паровоз, на котором они ехали совсем недавно, был совсем не маленьким, но легко бы затерялся между огромными поршнями и рычагами этих конструкций. В общем, увиденное конечно же соответствовало общему размеру лайнера-гиганта, но все равно впечатляло до крайности.

Книжник подтянул отвисшую в удивлении челюсть, выдохнул и сосредоточенно зашагал по металлическому помосту вглубь помещения.

Для передвижения по машинному отделению строители предусмотрели несколько ярусов палуб-настилов, соединенных боковыми переходами для доступа к разным агрегатам на нижних и верхних уровнях. Пройдя почти три десятка шагов, Тим остановился у одного из боковых проходов. Слева, в луче света от фонарика, блеснула вода, справа же настил оставался сухим. Хотя кто там знает, что скрывалось под ячеистыми листами старого железа?

Еле слышно воняло порохом – кисло и противно. Книжник с трудом нанюхал характерный запах недавней стрельбы на фоне остальных сильных запахов: моря, водорослей, ржавого железа и… после путешествия по отравленным землям он бы никогда не спутал его ни с каким другим! Здесь пахло нефтью!

Книжник еще раз с интересом осмотрелся, пошевелил ноздрями, принюхиваясь и запоминая, чем и откуда пахнет, потом вернулся в центральный проход и прошел прямо к черному глянцевому зеркалу воды, залившей половину трюма.

Здесь пороховая вонь не улавливалась совсем, зато запах нефти усилился многократно – прямо шибал в нос, заставляя морщиться. Тим сел на корточки и зачерпнул черную воду ладонью, стряхнул… Кожа покрылась жирной скользкой пленкой. Он растер пленку между пальцами, поднес к лицу, присмотрелся…

Топливо. Может быть, и нефть, но больше похоже на старое скисшее топливо. Где-то неподалеку вода вымывает загустевшую горючку из сгнивших топливных баков. Они где-то рядом, скорее всего под ногами, и тоже, наверное, дырявые насквозь. Было бы неплохо набрать пару стеклянных бутылок такой горючки, как это сделали они с Белкой, когда поджигали кварталы в Сити. Вставить в горлышки пропитанную топливом ветошь… Удобная штука, когда надо задержать погоню!

Но заниматься поиском стеклянных бутылок Книжнику было явно не ко времени. В борт лайнера тяжело ударила новая волна, громадный корпус содрогнулся, и по черной грязной воде прошла беспокойная рябь. Что-то темное, похожее на кучу тряпья, качнулось от этой ряби чуть в стороне от места, где Книжник присел на корточки. Он присмотрелся и понял, что счет надо продолжить. Одиннадцать. Еще один мертвец.

Тим коротко подсветил тело, но мало что рассмотрел: покойник плавал лицом вниз, широко раскинув руки. Чел – это точно. Не герла. И это точно не Бегун – слишком много волос на голове и гораздо крупнее вождя. Размерами убитый напоминал не худосочного Мо, а недоброй памяти громадного, как буйвол, Ногу, сожри его Беспощадный!

Мертвец на месте, но куда же подевалась Сибилла? Где Бегун? Они скорее всего были рядом, возможно, даже в нескольких шагах от Тима, но за очередной перегородкой, за какой-нибудь ржавой дверью их было не расслышать, не рассмотреть…

Машинное отделение оказалось идеальным местом, чтобы затеряться. Тут были сотни мест, чтобы спрятаться, затаиться и скрытно наносить удары из засады. Мастерством таких ударов жрица Сибилла владела в совершенстве – этому ее учили с детства, да и Мо поднаторел в подобной тактике боя. Так они вдвоем весь отряд могут перерезать, ни разу не появившись на глаза жертвам!

Тим злорадно ухмыльнулся.

Отличная перспектива – дать им перерезать всех: от разведчиков до последнего вольфодога, но сейчас перед ними стоит несколько другая задача. Спрятаться. Не просто спрятаться, а раствориться, как кусок льда в чашке с горячей водой! На некоторое время перестать существовать. Заставить врага прекратить поиски, представить все так, чтобы он поверил в их смерть или решил, что они сбежали. А когда Проводник и Механик перестанут рыть землю, улучить момент и реально рвануть отсюда на поиски таинственных огней, оставив кровавую банду с носом!

Тим шаг за шагом продвигался по следам своих спутников и никак не мог их догнать. Чужие охотники шли впереди него, гибли от руки жрицы, падали под пулями Бегуна, но продолжали преследование с упорством голодных вольфодогов. Пока что Сибилла и Мо умудрялись ускользать от погони, но рано или поздно все закончится бойней в тупиковом коридоре, потому что у таких историй не бывает счастливого исхода. Они всегда заканчиваются смертью – петля затягивается, пули рвут плоть, лезвие вскрывает артерию, и в результате кого-то сжигают на похоронном костре. Стая койотов убивает могучего кугуара, потому что стая – это стая.

Книжник, неуверенно переставляя ноги в темноте, поднялся по короткой металлической лестнице и, в очередной раз пожужжав фонариком, понял, что находится в начале широкой длинной платформы, как раз между двумя массивными станинами для крепления двигателей.

Шагать по металлическому настилу, придерживаясь за ограждение свободной рукой, оказалось неожиданно легко. Через пару десятков шагов Тим ощутил движение воздуха на левой щеке – из невидимого глазом прохода ровно и сильно дуло. Книжник свернул навстречу ветерку, дошел до следующей «улицы» и тут же увидел далеко впереди блики. Несколько теней и ярко пылающий над ними факел – больше пятидесяти шагов по прямой. Достаточно близко, чтобы рассмотреть все, что нужно, достаточно далеко, чтобы оставаться невидимым. Спустя несколько мгновений он из укрытия рассматривал чужаков через линзу монокуляра.

Трое – он не ошибся с первого взгляда. Один с горящим факелом: именно его и заметил подслеповатый Книжник издалека. Благодаря свету пламени Тим смог рассмотреть короткую лестницу, по которой поднимались воины. Первый идущий был бритый налысо, его кожа посверкивала, отражая пламя, и Книжнику подумалось, что в этот сверкающий шар очень легко прицелиться. Даже ему легко. Ему, никогда не считавшему себя хоть сколько-нибудь метким стрелком.

Он не успел додумать мысль до конца, он даже моргнуть не успел, как голова бритого взорвалась, словно в нее попала не пуля, а граната. И лишь потом Книжник услышал выстрел. Вэрриор, шедший вместе с лысым, шарахнулся в сторону, зацепился за леер и рухнул спиной на факельщика.

Снова громыхнуло. Но на этот раз у невидимого стрелка не получилось наповал, и раненый вэрриор дал ответную очередь. Он стрелял уже в полной темноте – факел, выбитый из рук падением, улетел прочь, ударился о бок огромного двигателя и соскользнул вниз, под палубный настил.

Засверкали ответные выстрелы, рассыпалась автоматная дробь. Потом в темноте кто-то завизжал, словно раненый пиг-отец, – пронзительно и страшно.

Книжник уже бежал к месту схватки, ничего не видя, выставив вперед свободную руку, чтобы не врубиться в какую-нибудь из многочисленных труб.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – орал он. – Свои! Это я – Книжник!

В темноте перед ним сверкнула еще одна вспышка, и над ухом у Тима пропела пуля. Он на миг потерял направление, ударился плечом о трубу и упал, прикрывая голову. Автомат больно врезался ему в ребра, рюкзак закинуло на затылок. Совсем рядом с ним что-то хрупнуло, и Книжник в ужасе подумал, что это ломается его кость. Но, судя по стону, который тут же перешел в бульканье, хрустела не его рука.

– Тим, ты?

Голос Сибиллы.

– Я…

Книжник приподнялся, стряхивая рюкзак с затылка, сел, а потом и встал на четвереньки.

Как ни странно, он мог видеть металлическую сетку, на которой только что лежал ничком. Не должен был, но видел в каком-то странном голубом сиянии. Откуда оно взялось? Он зажмурился и потряс головой, отгоняя морок. Не помогло. Голубое сияние никуда не исчезало. Тим опустил лицо к самому полу.

Под металлической палубой разбегалось в стороны сине-голубое быстрое пламя. И запах. Резкий неприятный запах горения, словно у него под носом жгли старые пластиковые бутылки.

Мысли внезапно приобрели четкость, он начал понимать, что происходит.

Остатки топлива, разлитые по воде. Жирный налет. У лайнера должны быть огромные топливные танки! В танках до сих пор может быть много скисшей горючки. Двигатели на ней уже не заработают, но горит-то она просто великолепно! Уж кто-кто, а Книжник это точно знал!

Он вскочил.

Паники не было, было четкое понимание, что надо уносить ноги. Уносить так быстро, как это возможно. Под ними была бомба. Древняя, но от этого не менее опасная. И только что у этой бомбы загорелся запал.

Пламя разливалось под ним потоком, и Книжник уже видел Сибиллу, застывшую с тесаком в руке в нескольких шагах от него. По лестнице – и его он мог рассмотреть в подробностях – спускался Мо с автоматом у плеча.

– Куда?!!! – заорал Книжник. Никакие другие опасности, засады, стрелки не шли ни в какое сравнение с тем, что могло случиться через считаные мгновения. – Куда прешь?!!! Наверх! Наверх! Сейчас взорвется!

Голубые языки мчались во все стороны, и огромное машинное отделение озарялось сверкающим смертоносным сиянием, в котором сгорали и без того минимальные шансы выбраться из этой заварухи живыми. Но все-таки эти шансы пока еще были!

Хорошо, что совместное путешествие приучило и жрицу, и Бегуна прислушиваться к словам Книжника. Они не тратили драгоценное время ни на вопросы, ни на пререкания. Миг – и они уже бежали вверх по лестнице. Теперь уже не надо было прятаться или разыскивать дорогу, надо было как можно быстрее покинуть огромный трюм машинного отделения. Покинуть до того, как пламя нырнет в топливные танки, полные скисшей горючки и легко воспламеняющегося газа, и этот газ рванет наружу…

Книжник бежал вторым – темп задавала Сибилла. Мо то и дело подталкивал Тима в спину, заставляя двигаться быстро и не давая соскользнуть с металлических ступеней на достаточно крутом подъеме. Дышал Бегун нехорошо, с присвистом, с трудом пропуская воздух через поврежденные Горячими Землями легкие, но ни на секунду не отставал.

Лестница. Площадка. Лестница. Отчаянный бег по прямой.

Весь огромный трюм светился, воздух стал ощутимо теплее. Они были как на ладони, откуда ни посмотри, и Тим не удивился, когда рядом с ним защелкали пули. Кто-то из чужаков заметил их снизу и открыл огонь. Но было уже поздно, они выскочили на палубу до того, как их догнали свинцовые струи.

Книжник и Бегун навалились на приржавевшую дверь, закрывая проход, а по ржавому полотну прилетало из нескольких стволов, грохотали и визжали, заставляя сердце колотиться быстрее, многочисленные рикошеты.

Дверь закрылась, Тим даже умудрился чуток провернуть запорный рычаг, закупорив выход, но было ясно, что погоня легко справится с замком изнутри. Если успеет, конечно.

Ветер толкнул Книжника в спину, заставив прижаться лицом к мокрому металлу переборки, и стало понятно, что выход на палубы из тьмы трюмов – это не окончание старых проблем, а начало новых, и не факт, что решаемых.

Здесь вовсю бушевала стихия, сверкали молнии, и ветер чуть ли не швырял беглецов через порванные леера, но это были мелочи в сравнении с тем, что сейчас могло и должно было произойти.

– На корму! – заорал Тим, физически ощущая, как заканчивается время, отпущенное им на спасение.

Истекает.

Растворяется.

Сгорает в голубом легком огне, летящем по черной воде трюмов.

Голубое пламя – легкое, как дыхание молодой герлы, растекалось по внутренностям лайнера, разыскивая топливо, чтобы вспыхнуть по-настоящему. Чтобы показать истинное лицо огня! Чтобы вспыхнуть ярче звезд и жарче полуденного солнца!

– Быстрее! Там плот! Нам туда!

Успеть! Только бы успеть!

Он сориентировался, куда бежать, – благо вариантов было только два, и Книжник интуитивно выбрал правильное направление – и они бросились наутек, пригибаясь под ударами ураганного ветра, словно звери, спасающиеся от лесного пожара.

Тим несся по скользкому железу не хуже дира в лесной чаще, надеясь на то, что палуба под ногами не провалится и очередной порыв ветра не сбросит кого-нибудь из них вниз, в беснующиеся волны.

Но палуба не рухнула, а ударила их снизу по пяткам, подбросила, сбила с ног.

Грохот взрыва перекрыл даже шум бури. За их спинами в воздух, навстречу ливню и молниям, поднялся столб дымного огня. Корпус судна треснул надвое, выпуская огненный смерч, раскололся, разбрасывая вокруг громадные куски металла. Часть палуб просто взлетела вместе с фонтаном горящей горючки, словно судно было живым существом, и из его вспоротого взрывом чрева хлестнула наружу огненная кровь вместе с внутренностями.

Бушующие вихри шторма подхватили огонь, смерч из воды и жидкого пламени взмыл над судном в прощальном танце.

Книжник видел все это будто со стороны.

Как вспыхнули и мгновенно превратились в огненные столбы сухие многофутовые лианы, как горящие птицы вылетали из пожара, чтобы рухнуть в волны, как жадно накинулся огонь на трухлявое дерево, на кучи мусора, собравшиеся за десятки лет…

Он лежал на спине, прижимая к себе Сибиллу и Грега, и смотрел, как огненная стихия, бушующая внутри лайнера, переплетается со стихией урагана, терзавшего корабль снаружи. Огромный океанский вал ударил во вспоротый борт, вскипела пена, но и вода не могла затушить химическое пламя, вырвавшееся из разорванных топливных баков. Океан отхлынул, и волны вспыхнули тысячами маленьких костров.

Книжник почувствовал, как корма вздрогнула и слегка двинулась, начиная опрокидываться.

– Встаем, встаем… – забормотал он на ухо Сибилле. – Надо бежать!

Сибилла держалась за него мертвой хваткой. Глаза у нее были полупустыми, Книжник видел такое выражение у контуженных ударом и взрывом. Он и сам ощущал свое тело отдельно от себя. Руки-ноги слушались, но с небольшой задержкой, словно мозг отдавал приказы чужому организму.

Он оглянулся.

За его спиной ворочался, пытаясь встать на ноги, Бегун. Из носа у вождя текла кровь, и потоки косого дождя смывали ее с заросшего обгорелой шерстью подбородка.

Судно снова вздрогнуло от удара стихии. Вал пролетел через остатки бортов и выплеснулся на берег. Палуба накренилась еще больше. Корабль скрежетал, умирая, и этот звук, смешанный с воем ветра, походил на предсмертный стон.

Тим поднял Сибиллу (она горбилась, прижимая перепуганного Грега к груди), помог выпрямиться Бегуну, и они вместе заковыляли к корме, напоминая странное шестиногое хромое чудовище, бредущее к разоренному логову.

Молния ударила в дюну слева от них. От треска у Тима клацнули зубы, и он ослеп на один глаз, несмотря на прикрытые веки. Гром чуть не сбил их с ног, но они уже достигли убежища. Плот был на месте.

– Нельзя здесь оставаться! – крикнул Книжник. – Уходим!

Все трое соприкасались головами, иначе бы его голос никто не услышал в жутком шуме, стоявшем вокруг.

– Сейчас все завалится!

– Что делать? – Мо не кричал, а пищал.

Он сорвал себе горло.

– Плот! – Книжник ткнул рукой в тяжелый цилиндр.

– Ты хочешь сбросить его вниз? – спросила Сибилла с ужасом. – Мы будем прыгать?

Книжник затряс головой.

– Нет времени объяснять! Увидишь! Взяли и покатили!

– Куда? – прохрипел вождь. – Куда катить?

– На корму!

Когда они вытащили спасательный плот на корму, ветер снова поменялся.

Теперь дуло с берега, да так, что Тим едва устоял на ногах. Хорошо, что он заранее разобрался в механизме аварийного открывания, иначе им бы просто не удалось надуть плот в оставшиеся мгновения.

Наклон настила сильно изменился, корма опрокидывалась буквально на глазах. Тим понимал, что времени у них совсем нет, и план, который он приводил в исполнение, был вовсе не план, а чистая авантюра. Повинуясь приказу Книжника, Бегун привязал цилиндр к ограждению капроновым тросом и проверил узел. Его залитое кровью и водой лицо походило на физиономию мертвеца, но при этом Мо умудрялся ухмыляться щербатым разбитым ртом.

Тим поддел стопорное кольцо, вырвал фал и зажмурился, ожидая, сработает или не сработает аварийная система. Но столетний механизм не подвел. Сбрасывая оболочку, плот развернулся, превращаясь в подобие купола с надувным дном. Ветер заполнил его мгновенно, подхватил и рванул, поднимая над палубой. Клапан входа затрепетал под напором шторма, засвистел.

Тим толкнул Сибиллу внутрь, махнул рукой вождю, и тот, сообразив, тоже полез всередину, ветер едва не сбросил его, подняв всю конструкцию, но Мо удержался и юркнул в проем, словно крыса.

Книжник остался один. Он вцепился в натянутый канат и окинул взглядом пылающие остатки лайнера: огромный костер под проливным дождем.

Порывы урагана трепали плот, леер согнулся от нагрузки и в любой момент мог оторваться от креплений. Книжник не стал мешкать и тоже полез внутрь. Это напоминало попытку наездника удержаться на спине взбесившейся лошади. Он едва смог добраться до входного клапана и перевалить полтуловища через прорезиненное кольцо. Внутри уже было мокро от дождевых струй. Страшно хлопала старая плотная ткань – ветер пытался порвать ее в клочья, но не справлялся.

Пока не справлялся, подумал Тим.

Пронзительно плакал Грег. Настолько пронзительно, что Тим слышал его даже в какофонии из грома и свиста ветра.

– Нож дай! – крикнул Книжник, перекрывая плач бэбика и торжествующий вой шторма. – Нож! Дай!

Сибилла протянула ему тесак Белки.

Теперь нужно было перерезать канат и при этом не вспороть надутое днище, и это был еще тот аттракцион!

Тим высунулся наружу и рубанул лезвием по капроновой струне. Раз, другой, третий…

Капроновые нити начали лопаться одна за другой. Он еще раз провел лезвием по канату, и тот наконец-то лопнул…

Книжник едва успел отшвырнуть прочь острейший тесак, как непреодолимая сила швырнула его спиной вперед, перевернула и вжала в купол плота в положении вверх ногами. Рядом он увидел лицо Бегуна, и на этот раз в безумных белых глазах вождя был настоящий животный страх. Такой же нестерпимый страх вскипел во внутренностях Книжника вонючей пеной, заполняя его сознание доверху, лишая возможности не то что планировать – мыслить!

Плот взмыл в воздух, словно воздушный шар, ураган волок его с ужасающей скоростью. Книжник увидел, как удаляется пылающий корабль, оставаясь далеко внизу, и заорал от ужаса. Рядом орал Мо. Их начало крутить, швырять вверх-вниз, потом они провалились вниз, почти в центр горящего лайнера, но тут снизу в днище ударила огромная волна, и они взмыли в воздух, чтобы через несколько мгновений спикировать вниз…

Удар о воду, снова полет. Удар. Волна, накрывшая их с головой. В глотку Тиму хлынула морская вода, и тут же плот взлетел почти вертикально… Удар.

Мимо Тима пролетела Сибилла, голова у нее болталась, как у мертвой. Может быть, она и была мертва, но Книжник ничего не мог с этим поделать.

Он чувствовал себя хомяком, которого посадили в полый шар, а шар сбросили с вершины горы. Впрочем, хомяку, наверное, было намного лучше, чем им.

Во время очередного кувырка Книжника стошнило. Плот летел неизвестно куда вместе с вихрем из воды и пены, вращаясь вокруг своей оси.

Книжника швырнуло в одну сторону, потом в другую, подбросило, он ударился обо что-то твердое виском и с облегчением потерял сознание. Мир перестал вращаться и погас.

И это было прекрасно!