Текст книги "Не время умирать"

Глава 11
Последний поезд

На то, чтобы поставить паровоз под пары, ушел весь световой день.

В горах темнеет быстро, так что Книжник и опомниться не успел, как вокруг поезда сгустились сумерки. Разводить костры Бегун сразу же отсоветовал: оказаться в круге света, когда вокруг беспросветно темно, – это все равно что по собственной инициативе стать мишенью. Получить камнем в висок не хотелось совершенно, поэтому Сибилла, устроив бэбика под боком, залегла на угольной куче в тендере, а Бегун и Книжник, пристегнув острозубую к одной из труб пластиковой стяжкой, остались в кабине.

Никаких особых преимуществ такая диспозиция не давала, но оставалась надежда, что люди Долины не станут крушить священный для них состав и не захотят убивать Хранительницу.

Во тьме то и дело раздавались бубнящие голоса, звучали шаги, несколько раз к поезду приближались факелы, но Сибилла поднимала автомат, и факельщики бросались наутек, не дожидаясь выстрела. В общем, между противоборствующими лагерями установилось хрупкое перемирие, готовое в любой момент превратиться в кровавую бойню.

Пока люди Долины наполняли доверху водяной бак, Книжник с Бегуном перегрузили в тендер все ценное. Тиму удалось оживить паровой механизм, хоть и пришлось несколько часов поработать гаечным ключом и древней, как сам паровоз, длинноносой масленкой. Книжник взмок, словно мышь под дождем, подтягивая ослабшие соединения, смазывая сочленения приводов, приводя в порядок закисшие резьбы, хотя в тени было, мягко говоря, не жарко.

Машина задышала. Пар постепенно заполнил трубопроводы, захлопали клапаны, краны регуляторов начали проворачиваться впервые за сотню лет – со скрипом, с натугой, но смазка, ключ, а кое-где и кувалда делали свое дело.

Давление в котле медленно росло. Книжник быстро нашел нужный кругляш измерителя с треснувшим наискосок стеклом и то и дело постукивал по циферблату пальцем, поглядывая на стрелку, ползущую со скоростью улитки. Паровоз начал пыхтеть, окутываясь белыми облаками пара. В свете Луны, зависшей над Долиной огромной лампой, выглядело это фантастически красиво, и вскоре со стороны въездных тоннелей, из тени, где прятались люди Долины, раздались заунывные песнопения фанатиков. Услышав этот тоскливый вой, острозубая, до того молча и внимательно следившая за процессом оживления паровой машины, весело оскалилась и принялась смеяться.

– Что смешного? – спросил ее Бегун, насупившись.

Хранительница затрясла копной нечесаных волос.

– Наши просьбы услышаны!

– Не понял, – бросил через плечо Книжник, занятый дребезжащим клапаном. – О чем это вы просили?

– Поезду нужны были слуги! И Поезд позвал вас!

Книжник хмыкнул.

– Мы не слуги твоему Поезду! Мы простые олдеры, которым надо ехать дальше!

Острозубая быстро глянула на него из-под свисающей на глаза пряди.

– Поезд ожил, – сказала она с радостью. – Это ваша заслуга! И вы останетесь служить ему!

Смех Хранительницы прозвучал, как утробное бульканье.

– Ты еще не понял, олдер? Вы никуда не уедете из Долины! Вы будете служить Поезду, как и я! Как и все наше племя! Вечно!

Бегун коротко, практически без размаха ударил острозубую по голове.

– Кто ты такая, чтобы нам указывать? – рявкнул он, схватив ее за подбородок. – Что ты скалишься? Хочешь, я сейчас вырву тебе зубы? Хочешь, сука?

Хранительница смотрела на вождя без всякого страха. Казалось, она не почувствовала боли, хотя удар рассек ей висок и кровь струйкой побежала по щеке.

– Ты все равно останешься здесь… Слышишь? Они поют!

Она улыбнулась, демонстрируя свой страшный оскал во всей красе. Глаз Хранительницы затекал красным, но горел мрачным неугасимым огнем. В отблесках пылающего в топке угля и мертвенно-холодном лунном свете выглядело это настолько жутко, что у Книжника по вспотевшей спине побежали ледяные мурашки.

– Они поют благодарственную песнь Поезду за то, что привел вас сюда! Мы так долго ждали, чтобы увидеть, как он дышит! Теперь мы счастливы!

Она запрокинула голову, блаженно зажмурилась и пропела с придыханием.

– Мы не убьем вас. Мы оставим вам руки, чтобы вы давали Поезду жизнь! Мы только съедим ваши ноги, чтобы не дать вам убежать! Вы будете жить долго, мы проследим!

– Сдохни первой!

Бегун замахнулся, целясь прикладом в оскаленный рот Хранительницы, и в этот момент снаружи раздался крик Сибиллы.

– Тим! – крикнула она. – Сюда! Быстрее!

Книжник схватил Бегуна за локоть, остановив удар.

– Она нужна нам живой!

Огонь взревел в раскаленной топке, плюнул искрами, кабину осветило алым. Бегун перевел дыхание и кивнул.

Книжник выскользнул на тендер, вскарабкался вверх по угольной куче. Становилось холодно. Так холодно, как бывает ранней весной в горах сразу после заката.

Со стороны тоннелей дул пронзительно ледяной ветер, и Книжник ощутил, как немеет опаленное дыханием раскаленной топки лицо. Свежий холодный воздух обжег ему легкие. Он услышал запах горячего железа из чрева паровоза, угля, хрустевшего под ногами, холодных скал, окружавших долину, и грудного молока, исходивший от жрицы.

Обоняние снова вернулось к Тиму.

Сибилла спрятала сына под бронежилет, благо места под ним хватило бы и трем бэбикам, и он, прижавшись к матери, практически не двигался и не издавал ни звука. Тим опустился на угольную кучу рядом с ними. Отблески от раскаленной топки доставали и сюда, и можно было рассмотреть лицо встревоженной жрицы. Теперь оно казалось чернее ночи: угольная пыль покрывала кожу и волосы густым жирным слоем, скрывая сложные тату на щеках и лбу. Если бы не зубы и белки глаз, жрица могла бы показаться сгустком мрака.

– Сейчас начнется, – сказала она, возясь с липучками на жилете. – Смотри!

Тим сразу понял, о чем она говорит. Вокруг поезда начали зажигаться костры и факелы. Люди Долины все это время прятались на границе света и тени, оставаясь невидимыми даже для остроглазой жрицы, теперь же их легко мог рассмотреть даже подслеповатый Книжник.

– Беспощадный меня побери! – выдохнул Тим. – Сколько же их?

Костров и факельных огней было так много, что вокруг паровоза и вагонов материализовалось огненное кольцо. С каждой секундой, с каждым новым вспыхнувшим факелом темнота отступала. И то, что сейчас видел Книжник, могло испугать до полусмерти даже очень смелого человека.

Они были полностью окружены.

В дрожащем свете пламени Тим мог рассмотреть воинов, стоявших по кругу, с факелами и оружием в руках. За спинами воинов маячили герлы и тины, вооруженные чем попало. Рты у всех открывались и закрывались, и ветер приносил к паровозу заунывный напев, накрывая его плотным куполом.

– Если они атакуют со всех сторон, – сказала Сибилла негромко и на удивление спокойно, – мы положим десятка три-четыре. Если повезет, то пять. Но это все, Тим-Книжник. Потом нас или сметут, или патроны кончатся, а потом нас сметут.

– Патроны кончатся раньше, – кивнул Книжник осматриваясь. – Жесть. Сколько же их тут?

– Неважно, чтобы убить нас – хватит…

– Хранительница сказала, – сообщил Тим, – что они и не думали нас выпускать. Теперь мы должны жить с ними и пробуждать Поезд. Вроде они ей напели…

– И? – спросила Сибилла.

Книжник на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями, но огненные пятна горящих факелов отпечатались на обратной стороне век.

– Пора проверить, – сказал Книжник. – Если мы не хотим стать рабами этой железяки…

– Что проверить?

– Проверить, умеет ли эта рухлядь ездить достаточно быстро. Прикрой меня…

– Ты куда? – Сибилла взялась за автомат.

– Увидишь.

Книжник соскользнул по внешней стенке тендера, повис на руках и еле-еле, самыми носками ботинок, дотянулся до механизма сцепки. Еще миг – и он уже твердо стоял на крюках, гордясь своей ловкостью. Механизм сцепки он осмотрел заранее, так что разбираться с устройством не пришлось. Все прошло как по маслу, которое в изобилии осталось на руках Книжника.

– Ну как? – голос жрицы долетел до него через ритуальные завывания.

– Порядок, – Тим перевел дыхание и вытер жирные пальцы о штанины. – Ящик рядом с тобой?

Наверху зашуршало.

– Да.

– Пусть Беспощадный будет милосерден к нам! – прошептал Книжник, спрыгивая на насыпь.

– Что ты сказал? – переспросила Сибилла.

– Ничего. Удачи!

– Спасибо.

Паровоз снова вздохнул, как огромный зверь, выпуская пар, и скрылся в белом облаке. Голоса поющих аборигенов грянули с новой силой. Книжник, пригнувшись, побежал к локомотиву. Снаружи казалось, что кабина доверху заполнена мерцающими алыми угольями.

– Не стреляй, Бегун! – крикнул Книжник, карабкаясь по лестнице. – Это я!

Бегун отвел ствол в сторону, и Тим проскользнул к рычагам управления.

Давление в котле. Норма. Температура воды. Норма.

Несколько лопат угля полетели в раззявленный зев раскаленной топки. Лязгнули железные заслонки, закрывая пульсирующий малиновый жар. В кабине сразу стало темнее. Книжник не знал назначения большей половины приборов, просто не было времени выучить, но основные органы управления он за эти несколько часов освоил.

Еще чуть-чуть – и можно идти на прорыв! Но перед тем психологически атакуем этот хор челоедов! Что у нас для этого есть? Для этого у нас есть пар!

Тим осклабился и дернул за металлическую проволочную петлю, свисавшую с потолка.

Он сам не ожидал такого эффекта.

Тому, кто никогда не слышал паровозного гудка, могло показаться, что ревет разгневанный Беспощадный. Густой, как смола, звук отразился от скал, заметался в жерлах тоннелей и многократно умножился эхом.

Книжник и сам присел от неожиданности, почему-то со страхом вспомнив о бэбике, спрятанном под бронежилетом на груди жрицы, – только бы не испугать малыша насмерть!

Бегун от рева схватился за уши, попятился и едва не опалил себе задницу о раскаленные дверцы топки. У острозубой глаза полезли из орбит, наверное, она завизжала, но Тим не услышал ни звука, увидел только распахнутый рот и частокол треугольных зубов.

Книжник отпустил проволоку и сразу же повернул переключатель тяги в первую позицию. Железный зверь замолчал, вздрогнул всем своим массивным телом, заскрежетал и… тронулся с места, выплевывая косматые белые струи во все стороны.

Удалось! Неужели удалось?!

Паровоз напоминал человека, проснувшегося после долгого сна в неудобной позе. Он скрипел, хрустел сочленениями, с трудом проворачивал шарниры, но все-таки ехал! Вернее еще не ехал, а величественно плыл на белом облаке собственного дыхания, толкая впереди себя гребную тележку.

Пока он двигался медленнее пешего путника, но Книжник чувствовал чудовищную мощь, растущую в раскаленном чреве локомотива, и возможность распоряжаться этой механической силой наполняла его сердце радостью.

Хранительница задергалась, пытаясь порвать пластиковые путы, и бессильно повисла на трубе, так и не сумев этого сделать. Но люди Долины уже спешили ей на помощь.

Книжник сначала услышал выстрелы – Сибилла отбивалась одиночными – быстро, прицельно. Потом пули, камни и стрелы, пущенные в ответ, застучали по кабине и корпусу паровоза, да так, что загудело железо.

Книжник быстро глянул в окно. Челы, герлы, тины бежали к поезду со всех сторон, явно собираясь взять локомотив приступом. Влетевшая в кабину стрела едва не угодила Книжнику в голову, забилась между металлических трубок, как птица в ветвях. Тим шарахнулся, закрывая голову руками, а острозубая зловеще захохотала – она и выглядела, и вела себя, как настоящая бесноватая.

Книжник отвернул вентиль до упора, увеличивая подачу пара, перевел рычаг во вторую позицию, и звук работающего привода тут же поменялся – поезд начал ускоряться. Правда, бегущий чел обогнал бы паровоз не напрягаясь, но это было только начало!

Третья позиция переключателя.

Книжник высунулся из окна, выстрелил в шустрого вэрриора с копьем – не попал, но сбил атакующих с темпа, заставив шарахнуться в стороны. Жрица продолжала стрелять с тендера, слышно было, как грохочет ее автомат.

Книжник знал, что Сибилла редко промахивается. Ее пули легко находили цели в толпе, но не могли заставить человеческий поток остановиться. Бегун расчетливо отстреливался в окно с другой стороны кабины.

Тим отметил, что въезд в тоннель совсем близко и паровоз вот-вот нырнет в его чрево, а люди Долины тянутся за ними, как дымный шлейф, не собираясь прекращать погоню.

Книжник проскочил мимо Хранительницы, которая попробовала его цапнуть, поднялся на тендер и упал рядом с Сибиллой. Выстрел, выстрел и еще один выстрел! Жрица даже не повернула в его сторону голову, отправляя в атакующих пулю за пулей. Горячая гильза больно обожгла Тиму щеку. Книжник, зашипев, запустил руку в ящик, нащупал брусок взрывчатки, сорвал воспламеняющий колпачок – и яркое пламя вспыхнувшего шнура отразилось в его глазах.

Пуля оцарапала ему плечо, вспорола рукав куртки чуть выше локтя и с визгом ушла в темноту.

Повезло…

– Три, два, один… – прошептал он и, зажмурившись, бросил взрывчатку в набегающую толпу.

Он не сразу понял, что произошло. Сибилла, на их счастье, соображала быстрее.

Тиму показалось, что шашка развернулась в воздухе. Он не уловил тот момент, когда ее поймали и метнули обратно. Миг – и взрывчатка уже летела в их направлении, весело разбрасывая искры.

Паровоз вошел в тоннель своей длинной железной мордой, словно патрон в ствол ружья. Шашка летела в направлении тендера, брошенная меткой рукой. Сибилла выстрелила, стараясь сбить взрывчатку с траектории: раз, другой – безрезультатно! Паровоз уже на 3/4 заехал в тоннель…

Выстрел! Снова промах!

Книжник зажмурился.

Бомба рванула, не долетев до цели несколько ярдов, и ударная волна едва не сбросила их с Сибиллой на рельсы.

Жар взрыва опалил Тиму лицо, вонь горелых волос ударила в ноздри. Над головами заскрежетало. Завизжал рвущийся металл. Книжник в панике мгновенно перевернулся на спину.

Огромная ржавая панель табло, провисевшая над въездом в тоннель почти сотню лет, отделилась от стены и падала прямо на паровозный тендер своей многотонной массой. Книжник не видел деталей, их скрывала темнота, но огромную черную тень, летевшую на него с лунного неба, мог рассмотреть легко.

Сам Беспощадный падал вниз, торжествующе скрипя. Не задумываясь, Тим бросился к жрице, силясь закрыть ее с ребенком от неизбежной смерти.

Разогнавшийся локомотив нырнул в тоннель за долю секунды до того, как табло рухнуло на полотно Рейлы, накрывая первые ряды атакующих. Железный ржавый короб смел бегущих, круша плоть и кости жертв. Но толпу это не остановило, топча раздавленные тела, люди Долины ворвались в тоннель.

Глава 12
Через тоннель

Головная фара на паровозе не работала, починить ее Книжник не успел, и локомотив буквально ввинтился в абсолютную тьму, которую нарушали лишь алые отблески бушующего в топке пламени. Только благодаря этому Тим мог рассмотреть тень Сибиллы рядом с собой и неясные силуэты Бегуна и острозубой в паровозной кабине.

В ушах звенело, и немного кружилась голова. Рот был полон угольной пыли.

Тим протянул руку, с замиранием сердца тронул Сибиллу за плечо – она подняла голову. Тим не видел ее лица, он не видел сводов тоннеля, он не видел ничего – мир сжался до размеров тендерной платформы и паровозной кабины. Вокруг бушевали белые вихри. Звук работающей паровой машины отражался от невидимых стен: «Уф! Уф! Уф!» Понять, с какой скоростью передвигается локомотив, Книжник не мог, но паровоз достаточно ощутимо раскачивало, значит, они ехали быстро.

Тим пожал руку жрице, и она вернула пожатие: все в порядке, я здесь, я в сознании – и тогда он, даже не пытаясь встать на ноги, съехал к кабине на заднице. И вовремя!

Хранительница освободилась от пластиковой стяжки и схватилась с Бегуном не на жизнь, а на смерть! И вождь Парка – опытный и жестокий боец – в этой схватке явно не был в числе фаворитов.

Острозубая оседлала его и, обхватив ногами шею, душила коленями. Вождь метался по тесной кабине, намеренно врезаясь во все, что попадалось на пути, но Хранительница не разжимала хватки. Бегун даже изловчился достать тесак Белки, но острозубая перехватила удар и вцепилась ему в кисть своими жуткими треугольными зубами.

Тим охнул.

Автомат был бесполезен в такой тесноте, и он потащил из-за пояса пистолет, но не успел его достать, как оседланный Бегун врубился ему в грудь на полном ходу. Несмотря на бронежилет, Книжнику показалось, что на этот раз его лягнула лошадь. Хорошо, что далеко лететь не пришлось, и он не ударился затылком, но лишился дыхания на несколько драгоценных мгновений.

Борьба между Бегуном и Хранительницей к тому времени перешла в партер. Тим подобрал упавший пистолет, но стрелять побоялся: слишком тесно переплелись тела. Он было примерился ударить острозубую рукоятью, но не успел: придушенный Бегун сделал очередной невероятный кульбит, и Хранительница оказалась прижата спиной к раскаленной докрасна заслонке паровозной топки.

Металл прожег одежду и плоть мгновенно, превращая их в уголья. Хранительница заорала от боли и выпустила из челюстей прокушенную руку вождя. Бегун, не колеблясь, взмахнул тесаком и всадил острое массивное лезвие чуть выше колена острозубой. Всадил и провернул, разрезая связки и сухожилия, но смертельная хватка не ослабла.

Книжник бросился на помощь Бегуну, но в этот момент что-то мелькнуло на самой границе его зрения, какая-то тень пронеслась за окном, и он инстинктивно развернулся в ту сторону.

Их было двое. Один совсем мелкий и хилый, похожий на оголодавшего тина, чернявый, с кривым неприятным лицом. Второй же – пухлый, чтобы не сказать жирный, с круглой, как луна, и такой же бледной физиономией.

Тима спасло то, что они полезли в дверной проем одновременно, мешая друг другу. Книжник отпрянул в сторону, спасаясь от заточенного металлического прута, нацеленного ему в горло, и выстрелил прежде, чем сообразил, что делает. Он зацепился о ноги Бегуна и упал на задницу, больно ударившись о железный пол, но его пистолет оставался нацеленным на нападавших.

Отдача рванула ствол в сторону и вверх.

Расстояние было совсем небольшим, и промахнуться Книжник не мог, даже если бы хотел. Первый же выстрел пробил чернявому переносицу, и он завалился назад, сковывая движения пухлого. Три следующие пули разнесли скулу и висок толстяку.

Перед глазами Тима блеснула сталь, чьи-то цепкие пальцы впились ему в бороду, вырывая из нее клочья. Он, не глядя, выстрелил вверх, кто-то охнул и рука исчезла. Книжник попытался вскочить на ноги и едва не попал под лезвие тесака, которым размахивал Бегун, – сталь просвистела в дюйме от кадыка Тима и с хрустом врубилась в коленную чашечку Хранительницы. Книжник увидел, что вождь продолжает прижимать острозубую к раскаленной топке и почти отхватил ей ногу у колена. Одежда на Хранительнице горела, а Бегун навис над ней с почерневшим от удушья лицом и рубил, рубил, рубил ножом, пока от ударов кость не разлетелась вдребезги. Бегун с торжествующим воплем вскочил на ноги, держа в свободной руке отрезанную ногу острозубой, которая, не переставая орать, протянула к нему скрюченные руки. Одежда на ней горела, но еще ярче горели на окровавленном лице безумные, жуткие, совершенно нечеловеческие глаза.

Бегун закричать не мог, лицо его было темным от прилившей крови, он молча размахнулся и обрушил на Хранительницу импровизированную дубину. Удар своротил челюсть острозубой набок и бросил ее на пол, под ноги вождю, и Бегун заработал отрубленной ногой, как никогда не виданный им поршень паровой машины.

Снаружи загрохотал автомат Сибиллы, залаял, застучал короткими очередями. В окно кабины сунулась еще одна морда, на этот раз волосатая, с круглыми глазами оула. Книжник мгновенно отреагировал: всадил последнюю пулю прямо в совиный глаз и даже не удивился своей внезапной меткости.

На тендере кто-то пронзительно завизжал, и по угольному склону в кабину скатилось мертвое тело. В красном свете блеснули треугольные зубы и рукоять торчавшего между ними самодельного ножа.

Книжник сунул разряженный пистолет за пояс и подобрал с пола заляпанный кровью автомат. Его шатало – то ли от пережитого, то ли от стремительного движения локомотива по старым рельсам.

Бегун еще пару раз ударил Хранительницу своей дубиной, пнул ногой дергающееся тело, а потом распахнул заслонки топки. Жар ворвался в кабину, и в воздухе роем закружились алые мухи искр. Бегун швырнул в раскрытый огненный зев ногу острозубой, и пламя мгновенно набросилось на нежданную добычу.

Вождь дышал с нехорошим свистом, на его исцарапанном лбу выступила толстая пульсирующая жила, но на разбитых губах появилась знакомая Книжнику еще со времен Парка омерзительная торжествующая улыбочка.

На лице олдера эта ухмылка выглядела по-настоящему жутко. Бегун склонился над забитой до полусмерти острозубой, схватил ее за грудки и быстрым движением вогнал ее обмякшее тело в топку почти до половины. Она крикнула и тут же подавилась криком, ее тело задергалось, уцелевшая нога застучала, заскребла по железному полу.

Бегун пнул ее ботинком выше крестца, ломая позвоночник острозубой, как сухую ветку. Ударил еще раз, сложил тело Хранительницы, как тушку мертвого кролика, и запихнул в топку целиком.

Книжник смотрел на происходящее широко распахнутыми от ужаса глазами.

Бегун захлопнул заслонки и стек по перегородке, как горячая смола.

– Заслужила, сука… – прохрипел он. – Сдохни первой!

Чух! Чух! Чух! Чух!

Тим тоже сел. Вернее упал с высоты роста на задницу.

В кабине отчетливо запахло жареным мясом. Глаза Книжника помутнели, и его вырвало желчью. Он попытался сплюнуть, но безуспешно, поднялся, сделал несколько неверных шагов и высунул голову из кабины, подставив лицо набегающему потоку.

Это было опасно. Любая балка, торчащая из стены тоннеля, легко снесла бы ему голову, но Книжнику очень был нужен глоток свежего воздуха, потому что дышать кровью, жаром, угольной пылью и паленой плотью он не мог физически.

Прохладный и сырой воздух тоннеля наполнил его легкие. Тим почувствовал, как ветер выдувает из его головы тяжелый морок смерти, заполнявший легкие и сознание.

Он жив. Сибилла жива. Бегун жив… Бэбик? Возможно, Сибилла смогла защитить и ребенка.

Нельзя допустить, чтобы он умер после всего, что было… Ребенок должен жить.

Тим провел рукой по лицу, посмотрел на ладонь, густо изгвазданную кровью. Скольких же ему пришлось убить за этот бесконечный день?

Книжник еще раз вздохнул, тряхнул головой и вернулся в реальность.

В кабине по-прежнему воняло жженой плотью. Пыхтела паровая машина, лязгали старые шарниры и кривошипы. В алом свете раскаленной топки все казалось двуцветным: красным и черным.

Бегун протянул ему изгрызенную руку, неуклюже перемотанную грязной тряпкой.

– Помоги…

Книжник завязал узел и поправил мокрую от крови повязку.

– Еще б чуть-чуть, – прохрипел вождь.

Тим кивнул.

Беспощадный опять промахнулся, и это не могло не радовать.

Тендер нещадно болтало, и Книжник, сбивая в кровь колени, пополз вверх на четвереньках.

Больше всего он боялся увидеть Сибиллу мертвой. Он чувствовал ответственность за ее жизнь. Она не была его герлой, а бэбик не был его бэбиком. Ни кровного родства, ни отцовского чувства – откуда ему взяться?

Он вообще не знал, что значит отцовское чувство. Он никогда не был отцом, и кто знает, будет ли им в будущем? И будет ли у них у всех будущее? Но Книжник был готов рисковать своей жизнью, чтобы жрица и ее отпрыск не достались Беспощадному. Почему? У него не было ответа на этот вопрос, и Книжник не был уверен, что хочет его знать. Он просто так чувствовал, и этого было достаточно, чтобы действовать.

Паровоз снова бросило из стороны в сторону на раздолбанных рельсах, и Тим упал лицом в угольную крошку.

«А Бегун? Кто он для меня теперь? Враг? Друг? Брат? – думал Тим, продолжая взбираться по угольной куче. – Он не поменялся! Он не мог поменяться! Он всегда был настоящим злом, и я его ненавидел! Что заставляет меня сражаться за него? И почему он бьется за меня? Вот же они – ящики с лекарством! Убей меня – и дальше живи, как захочешь!»

Вопросов было больше, чем ответов. Впрочем – и это Книжник усвоил еще в детстве: если ответов больше, чем вопросов, значит что-то не так с вопросами.

Сибилла притаилась на самом верху – лежала на краю тендера, не выпуская из рук автомат.

– Ты как? – спросил Книжник, устраиваясь рядом.

– Жива.

– Как бэбик?

Она засмеялась, и на душе сразу стало теплее.

– Судя по запаху – обосрался со страху! И ворочается. – Она погладила бронежилет. – Раз ворочается, значит, живой… Никогда не думала, что буду рада лежать в дерьме…

Книжник невольно улыбнулся и спросил:

– Как думаешь, они отстали?

– Отстали. На время.

– Что с патронами?

– Плохо. Совсем плохо, Книжник.

Она помолчала, а потом задала вопрос, который волновал ее больше всего:

– Бегун жив?

– Да, – ответил Книжник. – Живой. Ругается.

– Как всегда… – сказала Сибилла.

– Как всегда, – подтвердил Тим. – Он иначе не умеет.

Последний поезд несся по пустому тоннелю.

Грохотали колеса на неровных стыках рельсов. Паровоз бросало во все стороны, клочьями улетал назад черный вонючий дым из дребезжащей трубы, пыхтела надсадно ветхая паровая машина. Паровоз вспарывал зловещую тьму, пожирая милю за милей. Старый тоннель казался бесконечным.

– Они будут идти за нами, пока мы не перебьем всех, – шепнула Сибилла Тиму на ухо. – Они никогда не отстанут. Мы забрали у них самое дорогое… Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Что будем делать? Бежать?

– У меня есть другой план, – сказал Книжник.

Он прислушался. Звуки, издаваемые локомотивом, изменились. Стук колес теперь сопровождался звонким эхом.

– Похоже, что мы… – начал он.

Поезд вылетел из каменной трубы с грохотом и свистом, и Книжник увидел совсем рядом испачканное лицо Сибиллы, ее блестящие глаза.

В небе над ними висела огромная желтая Луна, и звезды, рассыпанные по бархатно-черному небосклону, подмигивали им через рваную вуаль паровозного дыма. Белая вершина Скайскрепера упиралась в небесный свод справа от Рейлы, нависая над локомотивом. Паровоз фыркнул, выбрасывая из чрева шлейф алых искр.

Горы остались позади. Поезд спешил к Ойлбэю.