Текст книги "Не время умирать"

Глава 8
Взрывной характер

– Говорил я тебе, – процедил Бегун сквозь зубы, обращаясь к Книжнику, – добрый ты наш! Валить их надо было! Сразу же! Не сопли жевать, а валить!

Он зло сплюнул.

– Заразил ты меня, что ли, своей гребаной добротой?

– Потом разберемся, кто и кого заразил… – ответил Книжник, стараясь на всякий случай не шевелить губами, чтобы люди Долины с расстояния не могли разобрать, что именно он говорит. – Не тормози дрезину. Пусть катится…

Тележка все еще продолжала двигаться, хоть и медленно. Со скрипом качался гребной рычаг, скрежетали колеса по ржавым рельсам.

Книжник нащупал надорванный край упаковки и ухватил холодными пальцами коричневый брусок. Сердце у него колотилось, рот пересох. Он никогда не имел дела с такой взрывчаткой. А если не сработает? Впрочем, вариантов было только два. И о втором лучше не думать.

Помоги нам, Беспощадный!

Книжник сорвал с конца шнура металлический колпачок, и вспыхнувшее пламя тут же обожгло ему пальцы.

Тим никогда не умел хорошо метать камни. Некоторые тины из племени Парка легко сбивали камнями птиц на лету, а Книжник не мог попасть с десяти шагов по дырявому пластмассовому ведру. Но тут он постарался как никогда. Брусок взрывчатки полетел навстречу приближающейся толпе, и та отпрянула одним махом, словно была одним живым существом. Брусок, больше похожий на кусок кирпича, упал на землю, не долетев до передовой линии воинов Долины шести-семи футов. Толпа шарахнулась, но брусок выглядел, как обычный камень, только шнур шипел и дымил, разбрасывая искры. Один из воинов – или самый смелый из всех, или самый безрассудный – сделал несколько шагов и, схватив брикет, поднял его над головой.

Шнур перестал шипеть.

Сердце Книжника замерло, как замерзший снейк.

План не сработал! Запальный шнур не догорел! Слишком старая взрывчатка! Он что-то сделал не так!

Все… Конец! Сейчас их порвут на клочья!

Словно в ответ на мысли Тима, смельчак с толовой шашкой в руках заржал. Именно заржал, а не рассмеялся. Смех у него был скрежещущий, неприятный, от него по спине у Книжника побежали мурашки, затылок обдало холодом. Толпа засмеялась в ответ, выдохнула облегченно, шагнула вперед…

И в этот момент запал сработал.

Рвануло качественно, по звуку – как десяток гранат. По разрушающей силе тоже. Тим не ожидал такого мощного эффекта. Взрывная волна, прилетевшая к дрезине вместе с ошметками чужой плоти, швырнула его назад, он врезался в Бегуна, едва не сбил его с ног и рухнул, больно ударившись спиной о гребной рычаг.

Несколько мгновений между стенами котловины еще бродило эхо, а потом наступила оглушительная тишина. По-настоящему оглушительная, до звона в ушах. Замолчал бэбик, замолкли даже здешние птицы, и ветер, свистевший в камнях, на миг задержал дыхание.

Сибилла шагнула на край дрезины, закрывая спиной и ящики с вакциной, и спрятанного в них сына. Книжник увидел ее со спины – бронежилет был настолько велик для ее миниатюрного торса, что в нем бы поместилась еще одна герла. Жрица воздела вверх руки: правая сжимала автомат, левая – тесак Белки, лезвие которого сверкало в лучах нестерпимо яркого солнца.

– Люди Долины!

Тим и не подозревал, что из маленького тела может исходить звук такой силы, и лишь спустя несколько секунд сообразил, что дело не только в силе связок, но и в умении говорить с толпой, владеть интонациями. Сибилла использовала свойства здешнего рельефа, ее голос, подхваченный эхом, многократно отражался от каменных склонов, гудел в жерлах тоннелей, взлетал и падал на оглушенную, заляпанную кровью толпу, заставляя ее цепенеть.

– Люди Долины! Остановитесь! Олдеры вернулись!

Слух понемногу восстанавливался. Книжник уже мог выделить из назойливого гула и стоны раненых, и шорох осыпающихся мелких камней на склонах, и всхлипывания подавившегося собственным криком бэбика… И страшное звериное мычание обрубков, запертых в стоящих рядом вагонах, он теперь тоже прекрасно слышал.

– Олдеры вернулись, чтобы забрать с собой непослушных! Олдеры здесь!

Тим шарил глазами по толпе, которая только что едва не разорвала их на куски, и видел, как настроение племени меняется. Голос Сибиллы действовал на возбужденных удачной охотой местных, как натянутые вожжи на разгоряченных лошадей. Но Книжник чуял, что магия низкого, завораживающего тембра жрицы может рассеяться в любой момент, и тогда пощады не будет. Толпа их вмиг сметет и хорошо, если убьет.

Он бросил взгляд на кэрроджи, где все еще выли те, кому не повезло умереть, потом на ящик со взрывчаткой. Конечно, толпу можно остановить. И Тим знал, как это сделать в самом крайнем случае.

Дрезина продолжала катиться, толпа – медленно подступать, но расстояние между тележкой и преследователями практически не изменялось. Книжник лихорадочно просчитывал варианты. Похоже, вариант вырисовывался всего один, да и тот ненадежный – так, отчаянная попытка вывернуться.

Стена, загораживающая въезд в тоннель, была сложена из камней и выглядела прочной и массивной, но Тим задал себе вполне резонный вопрос: использовали ли строители этой преграды скрепляющий раствор? Например, что-то вроде смолы? В Парке, например, не использовали, просто не знали, как изготовить даже самый простой, потому и строить не могли.

Книжник успел заметить, что племя Долины одичало сильнее Парковых, хотя еще недавно Тим думал, что именно его соплеменники – чемпионы в этом вопросе. Парковые проигрывали в развитии всем племенам на севере, но Долина явно была еще примитивнее Парка! Примитивнее, свирепее и суевернее! Именно это использовала Сибилла. Суеверным страхом можно управлять и с его помощью можно подчинить челов своей воле. Люди Долины боятся олдеров? Они верят, что олдеры всесильны? Так станем такими олдерами! Чтобы уцелеть, нужен страх? Будет страх!

Сибиллу учили управлять толпой, и она ударила в нужное место!

Тим запустил руки в ящик со взрывчаткой, захватывая как можно больше снаряженных на последнем привале шашек.

– Тормози, Бегун, – скомандовал он негромко. – Притормози, я сейчас!

– В смысле? – удивился вождь, но взялся за рычаг тормоза и потянул его на себя.

Заскрипели колодки, дрезина нехотя остановилась, и толпа сразу же загудела, как улей, в который сунули ветку, заволновалась еще больше, начала растекаться по сторонам, стремясь охватить беглецов полукольцом…

Книжник повернулся к Бегуну, буквально ощущая, как десятки полных ненависти взглядов принялись сверлить его тощий зад.

– Олдеры накажут вас! – вещала Сибилла, косясь на Тима. – Олдеры расправятся с непослушными!

Она начинала уставать: было очень тяжело удерживать дикую толпу от нападения одной силой воли. Из голоса жрицы стала уходить уверенность и появился страх. Если Книжник сумел это услышать, то вскоре услышит и толпа…

Тим не дал себе додумать мысль до конца, потому что в финале отчетливо звучал хруст костей, трещала разрываемая остроконечными зубами плоть. И царила боль. Боль. Боль…

А потом слышалось мычание… Покорное мычание.

– Некогда объяснять, – протараторил он, просчитывая в уме то, что предстояло сделать. – Не дайте им броситься на нас прямо сейчас.

Он показал Бегуну шашки, которые держал за запалы, словно пойманных мышей за хвосты.

– Вот.

Тим соскользнул с дрезины и, не оглядываясь, побежал к стене. За его спиной камлала Сибилла, а что делал вождь, Книжник не видел, но вполне мог вообразить Бегуна с автоматом, прижатым к плечу, со злыми сощуренными глазами, с неровным, «через один», оскалом и решимостью убивать. Ничто так не отрезвляет толпу, как понимание того, что сейчас ее начнут убивать! Он представил себе…

Но тут ему стало не до игры воображения.

Стена располагалась дальше, чем показалось сначала, минимум футов на сто. С одной стороны, это было хорошо – чем дальше дрезина будет от места взрыва, тем лучше! С другой – драгоценное время утекало меж пальцев. Толпа испугана, дезориентирована и агрессивна, она заворожена завываниями Сибиллы, но страх и дезориентация проходят, особенно когда добыча рядом, а вот агрессия не проходит никогда!

Задыхаясь, Книжник упал на колени прямо перед стеной. Он оказался прав: камни сложили без раствора, кое-где забивая щели землей для лучшего прилегания. Первый брусок взрывчатки Тим положил у основания преграды, справа от Рейлы, второй – левее на два шага, потом положил два бруска на самый верх стены, чтобы не повредить взрывом рельсы, потом снова переключился на минирование основания, отправив под него последние два бруска.

Запальные шнуры были короткими. Еще минуту назад Книжник так не думал, а теперь это была единственная мысль, кружившая у него в голове. Очень короткие запалы. Успеть бы!

Он сорвал первый колпачок, бросился к следующему заряду, мысленно начав отсчитывать секунды до взрыва. 9, 8… Еще один шнур зашипел… Только бы заряд не отбросило первым взрывом… 7, 6… И еще… 5, 4… Еще…

Воспламенив последний шнур, Книжник бросился прочь, досчитывая до конца: два, один, ноль…

Он не пробежал и 30 ярдов.

Взрывная волна подняла его в воздух ровно на середине шага, и он, перебирая ногами, полетел вперед в облаке из камней и пыли, в полной уверенности, что его сейчас же разобьет о поезд или о гребную тележку. Сзади снова ухнуло.

Этот взрыв был двойной. Тима крутануло через голову, каменный обломок, по счастью небольшой, ударил между лопаток, Книжник упал и покатился, не понимая, где верх, где низ и где он сам. Он попытался встать, но тут же мешком завалился на бок и лишь после этого сумел открыть глаза.

Он лежал под вагоном, уткнувшись головой в рельс, как раз на полпути между дрезиной и тем, что еще недавно было стеной. Преграда не развалилась полностью, но взрыв проделал в ней внушительный проем, в который легко могла пройти и тележка, и кэрродж, о который едва не приложило Книжника.

Воздух Долины уже не был прозрачен: в нем кружилась, затмевая солнце, плотная коричневая пыль. С неба до сих пор сыпались мелкие камни.

В ушах больше не звенело, зато звуки доходили до Тима с большим опозданием, словно завернутые в слои тряпок. Книжник попытался сглотнуть, но закашлялся: рот и нос оказались забиты пылью и мелким, похожим на песок каменным крошевом.

А где же толпа? Книжник в ужасе закрутил головой. Где они?

Толпа не тронулась с места. Взрыв ошеломил племя, испугал вожаков. Да и кто бы не испугался? Тим видел, как до сих пор падает на людей Долины дождь из обломков. Как пригибаются, заслоняясь от летящих с неба камней, вэрриоры. Над головой Книжника грохотало: осколки падали на крыши кэрроджей и скатывались на рельсы.

Тим невольно заскользил взглядом по днищу вагона, и автоматически отметил, что здесь все выглядит, как новенькое, и блестит от свежей смазки. Как будто этот вагон только выехал из мастерских Стейшена, а не стоял сто суровых зим под открытым небом в заброшенной горной долине! Он не мог так сохраниться, если за железом не ухаживали каждую луну…

И тут пазл в голове у Книжника сложился в законченную картинку.

Вот оно! Последний поезд!

Он бы не расшифровал слова чужака, сказанные ночью у подножия гор, и никогда бы не понял, что нужно предпринять для спасения, но пережитая опасность и близкое дыхание смерти сделало его догадливым. Он буквально слышал щелчки, с которыми мысли становились в нужные ячейки. Это было как ремонт электрических ништяков, когда все делается по наитию, но на самом деле укладывается в четкую схему: или ты сделаешь все, как задумано, или ништяк никогда не заработает.

Последний поезд, готовый хоть сейчас уйти в путешествие. Это предмет их поклонения, тут они совершают обряды. Это их Бог, их Беспощадный. И он предназначен…

Книжник расплылся в глупейшей улыбке.

Он предназначен для олдеров. Вот на чем мы уедем, подумал он. На поезде. А как мы уедем? Ты же знаешь отгадку, олдер Тим! Знаешь! Ты же только что сложил головоломку!

Эта штука впереди… Как она называется? Ну, думай же! Думай!

И он вспомнил, вытащил из дальнего угла памяти, где хранил разные ненужно-полезные воспоминания, правильное слово. Паровоз! Это паровоз, Беспощадный его забери! А внутри у паровоза что? Правильно! Паровой котел, который устроен проще простого! Раз Поезд – Бог для людей Долины, то они должны заботиться о Боге, приносить ему жертвы, чистить дом, где он обитает…

Тим снова посмотрел на начищенные до блеска тележку и колеса вагона.

Если в их ритуалы входит уход за техникой, тогда понятно, почему тут так все вылизано! Значит, паровоз должен быть в порядке. И котел! Что нужно для парового котла?

Мысли Книжника летели с ужасающей быстротой. Он еще никогда так быстро не думал.

Для котла понадобится топливо, огонь и вода. Топливо, чтобы разогреть воду до кипения. Например, уголь. Деревянные поленья легко пережечь в уголь. Ну, или просто бросать их в топку.

Вода в котле… Это вопрос! Неужели они держат его заправленным? Нет. Этого не может быть! Но рядом с платформой стоит водонапорная башня с воротом. Значит, воду можно накачать!

«Я люблю, когда ты говоришь: «Есть идея»! – сказала Белка улыбаясь. – И самое страшное, что я начинаю тебе верить… Если у тебя есть идея, то все будет хорошо! Я не привыкла никому верить, но тебе я верю…»

«У меня есть идея! – подумал Книжник. – У меня есть идея, Белка. Я не подохну здесь на этот раз! Мы не подохнем здесь! Я смогу! Я вытащу!»

Он все-таки встал и пошел к дрезине, кренясь на правый бок. Ему казалось, что внутри не осталось ни одной целой кости, что внутренности перемешались и упали в низ живота и теперь давят на мочевой пузырь, но нужно было дойти, и Книжник упрямо переставлял непослушные ноги, пока не приблизился к дрезине.

Мелкие осколки посекли ящики с вакциной, и часть туб, конечно, пострадала, но урон, очевидно, был не критическим. Могло случиться гораздо хуже, если судить по камню весом с Книжника, упавшему вплотную к тележке. Тим опасливо заглянул на платформу, чувствуя, как у него замирает сердце.

Живы.

Бегун и Сибилла сидели обнявшись, прикрывая своими телами маленький хнычущий сверток тряпья. Книжник хотел сказать, что он счастлив, но вместо этого снова надсадно раскашлялся. В горле застрял шершавый сухой шар, мешающий дышать. Тим выхаркал комок черной пыли, содрал с пояса Бегуна флягу и сделал несколько глотков. Ему полегчало.

– Подыгрывайте! – просипел он. – Что бы я ни говорил – подыгрывайте!

Он вскарабкался на платформу и повернулся лицом к толпе, стараясь не показать, как ему больно распрямлять забитую спину.

– Люди Долины! – крикнул он, и крик его больше походил на хриплый вопль ночной птицы, чем на человеческий голос. – Я – олдер, меня зовут Тим, и я пришел забрать ваши души!

В нос внезапно ударила вонь горелых волос, и Книжник с удивлением понял, что это воняет его собственная тлеющая борода. Он похлопал себя по физиономии, гася искры, притаившиеся на подбородке и щеках.

Десятки голов повернулись в его сторону. Тим окинул толпу взглядом, оценивая шансы уцелеть. Перспективы были самыми печальными. Минимум полторы сотни челов. Большая часть – взрослые вэрриоры и хантеры обоих полов, правда вооруженные кое-как: кто древними ружьями, кто копьями и луками, кто вообще дрекольем и пращами. Книжник вспомнил ветхую двустволку, которую ему, неумехе, выделяли для охоты, и подумал, что здесь с таким оружием он был бы крут до невозможности.

Огневая мощь Бегуна и Сибиллы многократно превышала все возможности людей Долины, но местных было много, в ближнем бою заточка и дубина не менее эффективны, чем автомат. Рукопашная будет означать верную смерть. Губы Книжника растянулись в недоброй улыбке.

Как там говорили в Парке? Не можешь выменять? Укради. Не можешь уговорить? Обмани.

Взрыв впечатлил толпу, испугал, заставил держаться на расстоянии. Олдер с горящей бородой добавил впечатлений. Оставалось только направить их мысли в нужное русло и не ошибиться. Люди Долины примитивны, но по-своему не глупы. И обмануть их будет сложно, но возможно. Он умней. Он будет драться не только за себя, а это важно. Это очень важно!

– Люди Долины! – крикнул он, окончательно срывая голос. – Вы еще можете спастись, если принесете предназначенные нам жертвы! Готов ли наш поезд, люди Долины?! Готов ли Последний поезд отправиться в путь?!

Глава 9
Челы в желтом

– Прикажи им не приближаться, – попросила Сибилла. – Тебя они послушают. Я не могу видеть, как они на меня пялятся! И на него!

Свободной рукой она поправила привязанного к груди бэбика, который с аппетитом лакомился материнским молоком. Во второй руке жрица держала пистолет со спущенным предохранителем.

Книжник не сомневался, что в случае угрозы ребенку она начнет стрелять без промедления и колебаний. Колебаться перед тем, как лишить кого-то жизни, было совершенно не в ее характере. И если говорить начистоту, то Книжник не мог осуждать решительность Сибиллы устроить людям Долины кровавую баню и не собирался призывать жрицу к гуманности.

Все объяснялось просто: он заглянул в вагоны Последнего Поезда.

Теперь Тим знал, что будет являться ему в ночных кошмарах до конца жизни. Если бы люди Долины пожирали своих врагов и пленников в голодные времена! Если бы! Возможно, Книжник мог бы их простить. Он прекрасно помнил Голодную Зиму в Парке, пусть Беспощадный защитит нас от такого!

Тогда и он, и Бегун были слишком малы, чтобы участвовать в жребии: киды не ходят на собрания племени и не могут голосовать – таков Закон. Но, несмотря на малолетство, то, что происходило в последние дни той страшной зимы, намертво врезалось в память Тима.

Он помнил, как плакали от голода малыши в общей спальне, как бранились герлы, разделяя скудный паек между детьми, как страшно и надсадно выла вьюга за окнами и ей вторили вольфодоги, подошедшие вплотную к жилью челов, чего не бывало ни до, ни после того.

Отвар из коры и крысиных костей, постоянная боль в животе и единственная мысль днем, ночью и даже во сне: где найти еду? В засыпанном снегом Парке съели все, что можно было съесть, и даже то, что съесть было невозможно, а весна все не начиналась и не начиналась.

Но племя выжило. Вкус сладковатой похлебки, которой их кормили тогда, Книжник был бы рад забыть, да не мог. Не получалось.

Он знал, что такое голод. Он знал, что голод безжалостен. Он знал, во что голод превращает челов. Его соплеменники и в сытости не были добряками, а уж когда речь шла о выживании, то не признавали никаких границ.

Но дело было в том, что люди Долины не голодали. И в их случае нечего было ни понимать, ни прощать.

Бегун, заглянув в вагон, побелел так, что ожоги и рубцы на его лице стали алыми, как свежие раны.

– Да трахни их Беспощадный! – выдавил он, с трудом сдерживая рвотный позыв.

Из вагона несло гнилой плотью и экскрементами. Впрочем, слово «несло» не отображало густую многолетнюю вонь, которую можно было нарезать пластами. В полутьме ворочались человеческие обрубки, более напоминающие белых червей, чем людей.

– Гребаные твари! Челоеды… – Бегун лязгнул остатками зубов и сплюнул в сторону, жмурясь от отвращения.

Вождя переполняла злоба, она клокотала у него в горле, рвалась наружу, а Книжник еще по старым временам помнил: когда Бегун взрывается, то кому-то несдобровать. Но Бегун не взорвался, а перегорел. Он спрыгнул со ступеней кэрроджа на каменную насыпь, присел и сразу как-то сдулся, ссутулился, посмотрел на Сибиллу растерянным больным взглядом.

– Что же это такое, блядь… – выдавил из себя он, дергая обожженной щекой. – Что же это, блядь, такое?

– Их надо добить, – прошептала Сибилла в здоровое ухо Книжника. – Нельзя их так оставлять…

– Если мы это сделаем, – ответил Тим, – то нам точно конец. Поезд для них священный…

Он поискал сравнение.

– …как Зал Жертв у вас в Сити. Как Башня Справедливости в Тауне.

– Ты оставишь их тут? – Жрица посмотрела на Книжника недоверчиво. – Ты оставишь их подыхать в собственном дерьме?

Книжник посмотрел ей в глаза – два горящих драгоценных камня на татуированном лице – и отрицательно покачал головой.

– Бегун, – позвал он, и вождь поднял голову. – По-моему, пришла пора поговорить с нашими ночными знакомцами. Ты как?

Тот посмотрел на Тима, и от кривой усмешки, проступившей на его лице, могло бросить в дрожь даже тех, кто его не знал. А тех, кто знал, на что он способен, – тем более.

Мелкого ночного гостя к ним привели сразу же, даже повторять не пришлось – сами местные и привели с поклонами. Вождь умел быть убедительным, когда хотел, а в личине олдера – пожирателя душ – от него просто веяло смертью.

Недобро поглядывая, Бегун взял пленника за грудки, пару раз приложил затылком о колесо локомотива и начал задавать вопросы, но на этот раз с помощью тесака (так некогда делал Резчик в парковой Библиотеке). Возможно, Бегун уступал Резчику в мастерстве, хладнокровии и заточке лезвий, но значительно превосходил покойного в уровне мотивации.

Охотник и так был напуган до поноса, а после первых же порезов принялся рассказывать все, что знал и чего не знал, – не остановить.

Проблема заключалась в том, что он мало знал либо умело врал. Чтобы разобраться, где правда, а где ложь, надо было нарезать его ломтиками, и вождя это устраивало, но Книжник сообразил, что тактику пора менять, не проливать лишней крови, а просто пригласить на беседу одну из острозубых девиц. Например, ту, что была с охотником в ночном походе.

И Книжник вежливо пригласил. Местные заартачились, но когда Бегун, поигрывая тесаком, пошел на толпу, острозубая вышла ему навстречу сама. Она была одета иначе, чем во время встречи на разрушенной станции, казалась чуть выше, чем ночью, и теперь ее было сложно перепутать с челом. Назвать ее привлекательной не смог бы никто, но внешность была запоминающаяся. На угловатом лице острозубой герлы особенно ярко выделялись густые, сросшиеся к переносице брови, а кожа на широких скулах была причудливо изуродована шрамированием. Ровный, чуть широковатый нос девицы внезапно заканчивался злым крючком, узкий рот напоминал разрез, а черные, почти лишенные белка глаза смотрели так неприязненно, что Книжник невольно тронул торчавшую из-за пояса пистолетную рукоять.

Острозубая была южанкой. В ее жилах кипела такая смесь кровей, что сам Беспощадный не смог бы разобраться в ее происхождении. Герла встала рядом с окровавленным хантером, клацнула несколько раз своими звериными челюстями, демонстрируя частокол треугольных зубов, и пролаяла на здешнем странном языке:

– Тебе нужна я? Так спрашивай с меня!

Книжник изобразил на лице хладнокровие и безразличие (очень надеясь, что получилось убедительно), пожал плечами и задал первый вопрос. Острозубая так же просто ответила. Судя по всему, скрывать что-либо не входило в ее планы – она не видела в том необходимости.

Со слов острозубой стало понятно, что отпускать попавших в Долину чужаков местные не собирались. Ни раньше, когда загоняли добычу в ловушку, ни сейчас, когда дичь показала зубы. К сожалению, Книжник оказался прав в своих самых пессимистичных предположениях! Он слушал рассказ острозубой, изредка переспрашивал, но в основном – внимательно слушал, анализируя полученную информацию.

Понятно, что рассказ о событиях, которые произошли почти сто зим назад, больше напоминал легенду или страшную сказку, чем документальное повествование, но знания Книжника об истории мира, почерпнутые в Вайсвилле, позволяли ему вычленить из легенды реальные детали. Впрочем, реальные детали оказались страшнее придуманных сказок.

Книжник слушал и холодел внутри. Он без особого труда мог представить, что должны были пережить дети, приехавшие на экскурсию за сотни миль от дома и в результате навсегда оставшиеся одни в удаленной горной долине.

Несмотря на удаленность от центров цивилизации, Беспощадный добрался сюда легко – с первым же поездом. Начался мор и паника, и уже через неделю выбраться из Долины во внешний мир стало настоящей проблемой. Слишком далеко было до ближайших городов, слишком опасной оказалась дорога. Никто и никогда так и не узнал о судьбе тех, кто решился отправиться за помощью.

Шло время. Люди Долины, сами того не желая, оказались хозяевами стратегически важной точки – они контролировали короткую дорогу на юг через хребет Скайскрепер. Крутые вершины и глубокие ущелья защищали здешних челов от вторжений и непогоды, запасов еды, как во всяком туристическом месте, оказалось предостаточно, с водой проблем не было. На небольших сортировочных станциях в предгорьях, вроде той, где Книжник нашел взрывчатку, скопилось множество грузов, которые можно было растаскивать.

Вся жизнь племени протекала здесь, в горах, в Музее поездов. Здешние обитатели искренне верили, что когда-нибудь сядут в кэрроджи, разведут пары в топке старого локомотива и уедут из Долины, поэтому содержали паровоз и вагоны в идеальном порядке – ни капли ржавчины, ни одного заедающего крана, ни одного несмазанного сочленения! Все выглядело, как в день их приезда, а может, даже и лучше.

Герлы (в те времена они еще не были острозубыми) стали Хранительницами Последнего поезда. Они следили за тем, чтобы все процедуры исполнялись согласно Книге (как понял Тим, Книгой они называли инструкции по обслуживанию техники, хранившиеся в музее). Постепенно смысл действий, которые ежемесячно приходилось совершать с вагонами и локомотивом, был утрачен. Процедуры по техническому обслуживанию превратились в малопонятные для непосвященного ритуалы, более напоминающие шаманские камлания и пляски.

Книжник мог понять, как поезд постепенно превратился в фетиш – в его родном племени приносили дары и жертвы к статуе Белоснежки, стоявшей посреди фонтана, а уж сколько историй сочиняли о ней киды – так просто не сосчитать! Чем старый локомотив хуже рухнувшей статуи? Да ничем! Тима интересовало другое: как племя Долины из обычных, брошенных на произвол судьбы детей выродилось в острозубых монстров, в челоедов, пожирающих по частям пленных?

Он слушал. Для того чтобы понять, надо было слушать. Но никого прощать он не собирался. Пусть их прощает Беспощадный, Книжнику это было не по силам.

Жили люди Долины тяжело, но, если верить рассказу, не хуже, чем в Парке. Да, оторвано от всех остальных, не имея возможности использовать ништяки, за которыми нужно было отправлять отряды в большие города, но жили. По причинам удаленности от центров цивилизации в племени не было новой одежды, было плохо с оружием, совсем плохо с патронами, приходилось обходиться тем, что доступно, а доступного оказалось немного. Охотились на расплодившуюся дичь с помощью луков, копий и пращей, ловили рыбу, понемногу разбойничали, что было выгоднее, чем собирать дань с тех, кто пытался пройти через горы. Молились своему поезду – тому, что привез их сюда, просили, чтобы увез домой, всем племенем натирали детали локомотива до блеска, приносили жертвы, но тогда еще не человеческие, до этого в ту пору дело еще не дошло.

И вот однажды, много зим назад (может, пять полных рук, может, даже и больше), с юга в Долину пришли олдеры.

В этом месте рассказа острозубой Книжник недоверчиво хмыкнул.

Взрослые? Через пятьдесят лет после Дня Смерти? Нереально!

Если даже предположить, что кто-то в мире имел врожденный иммунитет к Беспощадному, то через полсотни зим эти челы оказались бы или глубокими стариками, или покойниками!

Но острозубая только осклабилась в ответ: можешь не верить, дело твое.

Олдеры были одеты в странные желтые костюмы, на головах шлемы, лица закрыты прозрачным стеклом. За спиной они несли большие рюкзаки, но это были не рюкзаки, а какая-то машина, с помощью которой чужаки дышали.

Они пришли впятером: четверо челов и одна герла – отлично вооруженные, но очень беспечные, уверенные в себе. С собой они принесли специальные прозрачные шатры, в которых они могли есть, спать и справлять нужду без костюмов, но перед тем как раздеться, олдеры закрывали вход и напускали в шатры особый вонючий туман.

Они сказали, что пришли с миром, и принесли людям Долины надежду. Они уверяли, что знают, как исправить мир, который сломался. Чужаки не учли, что каждый кид в племени вместе с молоком матери всасывает: верить олдерам нельзя, они приносят смерть. Они всегда обещают вернуться и никогда не возвращаются.

Люди Долины улыбались и проявляли гостеприимство, чтобы не вспугнуть непрошеных гостей. Улыбались и слушали олдерскую ложь. И ждали удобного момента.

В этом месте Книжник снова невесело усмехнулся.

Мир, который сломался…

А если ты изначально живешь в сломанном мире? Если это твой мир и ты не знаешь иного? Не просто не знаешь, а даже не догадываешься, что может быть по-другому. Нет книг, нет знаний, нет воспоминаний. От старших к младшим передается только то, что поможет при выживании. Ничего другого нет, потому что нет времени на бесполезное знание.

Есть только смена дня и ночи, течение времен года – рождение, поиски пропитания, охота, война, размножение, смерть.

Все.

И нельзя ничего поменять!

Только инстинкты помогут тебе выжить! А это значит, что любой, кто попробует что-то поменять, враг. Не потому, что он хочет плохого, а потому, что он хочет изменить то, что хоть как-то, но работает.

Нельзя спасти тех, кто не нуждается в спасении.

В принципе, можно было не гадать, какая судьба постигла олдеров, – та, которой он чудом избежал в Парке.

Книжник тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

Острозубая продолжала свой рассказ, Бегун не спускал с нее глаз и прицела автомата. Сибилла тоже слушала, держа на мушке настороженно застывшую в полусотне ярдов толпу.

Олдеры рассказали людям Долины, как большая железная птица перенесла их на берег Ойлбэя, но не смогла лететь дальше, потому что устала, а они тогда пошли на своих двоих.

Дорога оказалась тяжелой. Трое олдеров погибли на пути к Скайскреперу, еще одного убил камнепад в горах. Долгий подъем обессилил их, поэтому оставшиеся в живых страшно обрадовались, когда увидели людей Долины и Последний поезд. Особенно – Последний поезд.

Один из олдеров осмотрел локомотив и сказал, что знает, как заставить его двигаться. На нем добраться до самого Запустынья, обследовать там все, а потом вернуться обратно в Ойлбэй.

Хантер и острозубая, рассказывая о дальнейшей судьбе олдеров, уже не боялись сказать Книжнику лишнее. Они даже перебивали друг друга, сообщая подробности, о которых лучше было бы умолчать.

Что ж… Дальше случилось то, что должно было случиться.

У того, кто нападает первым или бьет в спину, всегда есть преимущество.

Олдеры хотели получить Последний поезд? И они его получили, правда, не так, как рассчитывали.

Несколько капель отвара из трав, добавленных в угощение, избавили людей Долины от драки и возможных увечий. Чужаки пришли в себя уже пленниками, надежно запертыми в железных коробках кэрроджей. У них не отобрали ни шатры, ни костюмы. У них не отобрали ничего, кроме оружия и свободы. Но и этого оказалось достаточно.