Текст книги "Не время умирать"

Глава 17
Доверяй, но проверяй

– И ты им поверил?

Бегун ухватил себя за редкую поросль, с недавних пор заменившую ему волосы, и затряс головой.

– Ты им поверил! Да трахни тебя Беспощадный! Ты всегда кичился мозгами, как Свин своим болтом, а теперь ведешь себя как последний мудак!

Он вскочил и заметался по комнате, в которую их проводили после разговора с вождями. Комната была без окон, с двумя деревянными расшатанными лежанками вместо мебели и прочной дверью, которую закрыли на замок, как только Книжник с Бегуном оказались внутри. Глухой ящик – ни шагу вправо, ни шагу влево. Лежанки, стоявшие возле голых бетонных стен, были прикрыты ветхими, набитыми полуистлевшей травой матрасиками, от которых невыносимо несло плесенью и мочой. На стенах чадили, выбрасывая в воздух длинные сажевые нити, две масляные лампы, заправленные отработкой, – они тоже распространяли вокруг себя острую вонь, добавляя пикантности гамме аммиачных ароматов, и при этом особого света не давали. Но зато в комнату не поленились доставить рюкзаки – и это был единственный плюс в их положении.

Бегун осмотрел их новую тюрьму, смачно харкнул на дверь, пнул ее ногой и, повернувшись к Тиму, выдал тираду, от которой сам Беспощадный покраснел бы и заткнул уши. Тим, по идее, должен был оскорбиться, но не оскорбился, а отстегнул от рюкзака спальник, бросил его на шаткую конструкцию, заменявшую кровать, и улегся на спину, вперив взгляд в покрытый грибком потолок.

– И где твои мозги теперь? – спросил Бегун, отдуваясь. Он шел пятнами от возмущения. – Где они, Книжный Червь?

И сам себе ответил:

– Там же, где и болт Свина – догнивают в Лабе.

– Все сказал? – осведомился Книжник спокойно.

– Могу повторить.

– Не стоит. И будь добр, не называй меня Книжным Червем. Мне не нравится это имя.

– А мне не нравится то, что ты делаешь.

– Внимательно тебя слушаю…

– Чего слушаешь? – удивился Бегун.

– Твой план.

– Какой план?

– Ты недоволен тем, что происходит, – терпеливо пояснил Книжник. – Значит, у тебя есть вариант получше. Расскажи мне его. Может, я соглашусь и мы сделаем по-твоему.

Вождь помолчал.

– У меня нет плана, – произнес он наконец.

Книжник заложил руки за голову и вперил взгляд в потолок.

– Ну тогда не морочь мне голову.

– Послушай… – Бегун сел на свою лежанку. – Им нельзя верить. Они наебут нас в любом случае…

– Если ты уверен, что они наебут нас в любом случае, то, может, надо было остаться в Тауне? Чтобы прогуляться по доске Жертвенной Башни? Или стоило замерзнуть насмерть той ночью? У нас был такой шанс! Это же лучше, чем быть обманутыми? Правда?

– Скажи, ты им поверил?

– Я еще не решил.

– Так реши, Книжный Червь! Или послушай меня!

– Я же просил тебя, Бегун, не называй меня так, – сказал Книжник спокойно. – Я Книжник.

– Да похер мне твои просьбы! – взорвался Бегун. – Ты всю жизнь был Книжным Червем, им и останешься! Успокой меня! Скажи, что ты не поверил этим тварям! Ни одному слову!

Тим сел.

– А ты мне скажи: у нас есть шансы выбраться отсюда?

– Шансы всегда есть! – прорычал Бегун. – Пока ты живой – они есть! У меня был шанс выбраться из Лабы? Ни одного! Да я, сука, должен был там подохнуть! А сбежать из города, после того как меня приложило о стену взрывом? Какие нах могут быть шансы, когда ты беспрерывно кровью срешь? И пока ты катился, как вождь вождей, на своей гребной тележке да в новеньком костюме, я ногами топал по гребаным Горячим Землям! Вот этими…

Он затопал, поднимая с пола облачка легкой серой пыли.

– Вот этими, сука, ногами! В дырявой маске, топал и в штопаном костюме, заляпанном изнутри чужим говном! Шансы, говоришь? Да, у меня были шансы – я хотел выжить! И поэтому я сейчас ору на тебя здесь, а не догниваю под насыпью там, возле Рейлы!

– А ты не ори здесь, – посоветовал Тим. – Уже не надо, не подействует. Ты уже все сказал. Шансы есть, пока мы живы. Если нас убьют, то и шансы умрут вместе с нами. У тебя нет плана, у меня он есть. Делаем по-моему!

– Ага, – сказал Бегун и снова сел. – Значит, это хитрость? Ты им не поверил? И не собираешься сдать им тайник?

– Собираюсь сдать.

– Ты, блядь, серьезно? Или прикалываешься?

Тим вздохнул.

– Зачем я вернулся на эту сторону Хай-Бридж, Бегун?

– Затем, что ты – мудак, Книжный Червь, – отрезал вождь. – Ты по жизни законченный мудак! Ты не олдер, ты безмозглый кид, ты туп, как чайна-бэбик, только болтать горазд!

Книжник поморщился, но Бегуна уже понесло. Он сам не ждал от себя такого всплеска эмоций, слова вылетали из него очередями, как пули из машингана.

– А еще ты мудак потому, что решил, что все только и ждут, пока ты излечишь их от Беспощадного!

– А это, по-твоему, не так? – быстро спросил Тим.

Бегун расхохотался, но смех прозвучал фальшиво и больше походил на кудахтанье, чем на смех.

– Ты издеваешься надо мной? Или действительно дурак?

Книжник пожал плечами.

– А если я такой дурак, то нахера вы шли за мной, Бегун? Зачем тащились за мной и Белкой? Вот ты? Зачем ты поперся за нами? Зачем потащил с собой Облома и Свина? Айше чего не хватало – Верховной жрице Сити? Резаному, Сиплому, Косолапому? У каждого из них был свой надел, да еще и какой! Сам Беспощадный позавидует! Ну болтает дурак Книжник разное! Может, он бредит? Он же дурак, что с него взять? Но вы же пошли! Даже не пошли, вы побежали! За чем же ты пошел, если не за вечной жизнью?

– За чем пошел я? – переспросил Бегун. – За властью, Книжный Червь! За властью! Потому что вечная жизнь без вечной власти мне и нахуй не нужна! Никому из нас не нужна обычная жизнь! Ты не лекарство принес в мир, Книжный Червь, ты принес в мир новую власть! Силу, сильнее которой не было! Беспощадный могуч и грозен, все боятся Беспощадного! У Беспощадного нет хозяина! Он приходит за каждым – за вождем, охотником или пеоном – в свой срок! Ему все равно, герла ты или вэрриор, он сожрет тебя до конца! Закон держится на силе Беспощадного! Он объединяет нас в племена! Он заставляет нас вместе охотиться, рыбачить, собирать коренья, запасать ягоды! Фармеры живут по закону фармеров, но Беспощадный приглядывает и за ними. Жрицы Сити приносят ему свои жертвы и подчиняются Закону, который придумал он!

– Короче, – прервал его Книжник. – Это все мне известно! Ты шел за мной и хотел получить вечную жизнь? Или не хотел?

– Хотел! Но я не хотел, чтобы вечную жизнь получили все!

Книжник давно понял, к чему клонит Бегун, но не перебивал. Это он – Книжник – шел в Лабу, чтобы спасти мир. А вот Бегун… Бегун, которого Книжник считал чуть поумнее Облома, оказывается, шел не за бессмертием – за властью, которое порождало это бессмертие. А значит, понимал ситуацию и людей лучше и глубже, чем понимал их Книжник.

– Твое лекарство – это власть над Беспощадным, Книжный Червь! – сказал Бегун, снижая обороты. Он растерял часть запала и уже не орал, а сипел простуженным, сорванным в крике горлом. – Ты выбираешь, кому жить, а кому сдохнуть первым. Только ты. Остальные живут, как жили – в страхе перед приходом Беспощадного, соблюдая его Закон и подчиняясь тому, кто может защитить их от смерти. Понимаешь? Никто в стаде не знает, как жить без Беспощадного и его Закона. А я знаю. И Айша знала. Поэтому мы не стадо – мы пастухи! И Проводник с Механиком знают, зачем им вечная жизнь. И ни один из сильных никогда не допустит, чтобы ты подарил ее всем. Ни-ког-да. Потому что мир рухнет без страха перед неизбежным. Он построен на страхе, боли и смерти. Это их мир, Книжный Червь, не твой. Ты в их мире просто добыча. Чужак.

– Вот, значит, как… – протянул Книжник. – Значит, я добыча? А напомни-ка мне, Бегун, почему ты еще жив? Как так случилось, что ты все еще отравляешь воздух своей злобой, а не гниешь в придорожной канаве?

Бегун молчал.

– А где сейчас Резаный? Последний раз, когда я его видел, он висел вниз головой, обмотанный собственными потрохами. Где Облом? Ах да… Помню… Его разорвало от разочарования! Куда забежал твой бро Свин? Он и хрюкнуть не успел, как подох! Ты видишь где-то поблизости Айшу? Не видишь? Странно… Куда они все подевались? А? Это я добыча, говоришь? Мы с Белкой никогда не были добычей. Это вы думали, что мы добыча. И подохли один за другим!

– Если бы не Белка, – голос Бегуна звучал спокойно, хотя разговор шел на повышенных тонах. Казалось, что и воздух в комнате сгустился от недобрых эмоций. – Если бы не рыжая, ты бы сдох первым, Червь. Сдох бы еще в Парке, сразу за забором. И не хвастался бы сейчас своей невъебенной крутизной. Ты просто везучий! Ты охерительно везучий, Книжный Червь. Ты такой везучий, что прямо хочется посмотреть, как ты еще раз выйдешь сухим из воды. И выйдешь же, хоть Беспощадного позови…

Он покачал головой.

– Если бы меня тогда не лягнула лошадь…

– Но она тебя лягнула, Бегун, – улыбнулся Книжник. Улыбка вышла угрожающей, потому что глаза его продолжали смотреть на собеседника с ледяной неприязнью. – Я мог убить тебя, но не убил. Так уж получилось, из-за непредвиденных обстоятельств. Но я тебя не простил.

– Судьба, – согласился Бегун, потрогал грязным пальцем один из уцелевших передних зубов, поморщился и сплюнул в сторону. – И знаешь, где я видал твое прощение?

Он похлопал себя по промежности.

– Я жив, и такова воля Беспощадного!

– Наверное, – Книжник перестал пугающе улыбаться, хотя это явно далось ему нелегко. Он взял себя в руки, отвел взгляд в сторону и произнес с примирительной интонацией: – Твое везение вождь, тут не поспоришь. Благодаря его милости мы оба живы…

– Пока еще живы, – возразил Бегун. – Если ты отдашь стейшенам лекарство, то мы очень быстро встретим Беспощадного. Скорее, чем ты думаешь. Вот как отдашь, так сразу и встретим…

Он посмотрел на свой плевок, блестевший на сером бетоне. Даже в здешнем тусклом свете было видно, что он кровавый.

– Похоже, – сказал вождь, – наши проблемы надо решать быстро.

Книжник проследил за его взглядом и все понял.

– День-два? – спросил он.

– Думаю, да. Не больше.

Бегун снова потрогал зуб и убедился, что тот шатается.

– А может, и меньше, – добавил он. – Это не от меня зависит…

– Тогда слушай меня, – решительно произнес Книжник. – Слушай и верь. Я понимаю, о чем ты говоришь. Я понимаю, почему нельзя никому доверять. Но…

Он смотрел в глаза Бегуну и искал в них… нет, не поддержку – понимание.

– Даже если мы передадим стейшенам часть лекарства, это никак нам не навредит. А польза… Польза все равно будет. У тех, кто получит укол, обязательно родятся дети, и этим детям будет плевать на Беспощадного.

Он замолчал. Бегун тоже молчал – слушал. И тогда Книжник продолжил:

– Да, я бы распорядился лекарством лучше. Но как бы им не распорядились они, это заберет у Беспощадного часть добычи. И пусть будет так…

Бегун покачал головой.

– Они хотят убить нас, – возразил он, не повышая тона. – Я чую обман… Спиной чую, как зверь! Ты говоришь, что стейшены самые умные? Не спорю. Только ум бывает разный. Знаешь, какое племя было самым добрым по эту сторону Хай-Бридж?

Он подождал несколько мгновений, а потом сам ответил на свой вопрос:

– Наше. Племя Парка. Потому что мы не хотели, чтобы все жили по нашему Закону! Мы грабили, совершали набеги на фармеров, лезли на территории Сити за ништяками, но я никогда не хотел всех убить и заграбастать себе Сити и Пустоши. Я был хозяином в Парке, и, если бы не ты со своим зельем бессмертия, я бы закончил свою жизнь на почетном костре Мертвых. Превратился бы в пепел в свой срок! Но ты совратил меня, ты заставил желать бессмертия и власти, и все плохо закончилось. А Стейшен – это не Парк! Стейшен всегда имел планы подмять под себя всех – от Горячих Земель до Рок-Маунтин! Они бы и до Оушена дошли, если бы имели для этого силы! А теперь, с твоей помощью, они дойдут…

Он вздохнул.

– Никому не верь, Книжный Червь. Умный враг – страшнее дурака. В итоге им нужна твоя смерть, а не лекарство. Они не станут лечить никого, кроме себя, а ты сдохнешь первым, так и не сообразив, что тебя наебали. И зря…

– Я тебя услышал, – ответил Книжник вставая. – Давай-ка для начала выберемся отсюда. Вроде право имеем на свободное передвижение, нам предложили союз – почему не воспользоваться? Да и пора нам узнать, как там дела у Сибиллы, а не сидеть взаперти. Согласен? Значит, нам нужен Проводник…

Двери, несмотря на то, что Книжник лупил по доскам изо всех сил, открыли далеко не сразу. На пороге возникли два угрюмых смотреца, молчаливые и злые. Книжник в простых и экспрессивных выражениях изложил свои требования, после чего дверь закрылась и оставалась на запоре, покуда ее не распахнул недовольный Проводник, даже не пытающийся скрыть раздражение.

– Зачем тебе нужна эта жрица, Книжник? – спросил он, выслушав Тима. – Я даже не знаю, жива она или нет? Что ты от нее хочешь?

– Не от нее, – поправил его Тим. – От тебя. Это вопрос доверия! Мы пришли в Стейшен потому, что жрице нужна была помощь. Мы давно ее не видели и хотим знать, что с ней. Чему ты удивлен?

– Ничему! – буркнул Проводник. – Я приказал знахаркам о ней позаботиться.

– И они позаботились? – осведомился Книжник.

– Мои приказы выполняются, – на этот раз Проводник действительно обиделся. – Будь уверен!

– Так просто проводи нас к ней. Мы же союзники, бро?

Проводник оценивающе посмотрел на Тима, потом на Бегуна, и на лице его нарисовалось явное сомнение. Ему явно не хотелось выпускать незваных гостей на свободу, и – что уж тут говорить? – Книжник прекрасно понимал почему.

– Мы же обо всем договорились, Проводник, – ухмыльнулся Бегун. – Ты должен быть доволен! Мы же взамен просим немного – дай нам только удостовериться, что жрица жива. Или мы твои пленники?

– При чем тут пленники? – возмутился Проводник. – И почему я должен вам верить, парковые? В прошлый раз вы чуть не взорвали галереи и меня вместе с ними! Разнесли половину Стейшена! Вас здесь не любят – вас не за что любить! Я прячу вас для вашей же безопасности!

– Полюбят, – возразил Книжник. – Скажешь, что мы принесли вашему племени бессмертие и избавили от Беспощадного, так сразу и полюбят! Бессмертие – хорошая плата за кровь? Как ты думаешь?

Проводник быстро, по-звериному оглянулся, зыркнул вокруг, не услышал ли кто сказанное Тимом, и тут же сладко улыбнулся. Даже не сладко, а сладенько, как бэбик, в первый раз в жизни попробовавший мед.

– Мы еще не объявили племени о наших договоренностях! – проворковал он. – Сначала отдай нам лекарство!

– Сначала, – сказал Тим, возвращая Проводнику такую же приторную улыбочку, – докажи, что мы партнеры, а не пленники.

Проводник отступил на шаг и мотнул головой.

– Ладно. Пошли.

Глава 18
Исцеляющая

Идти пришлось далеко.

Они то поднимались по лестницам, то ныряли вниз, в сырость подвалов. Стейшен был изрыт старыми тоннелями вдоль и поперек, как ствол высохшего дерева древоточцами. Галереи следовали за переходами, выкрошенные за десятки лет ступени вели в сумрак и снова выводили на свет, коридоры с низкими потолками внезапно превращались в огромные залы, где под сводами, попискивая и стеная, кружились летучие мыши.

Тиму подумалось, что Проводник ведет их к знахаркам окружными путями. Он перестал ориентироваться в самом начале пути и надеялся только на то, что Бегун не заразился от него топографическим идиотизмом. Как выбираться из этой паутины переходов на свежий воздух, Тим понятия не имел.

Знахарки располагались на платформе третьего нижнего уровня. Здесь было относительно сухо, пахло ржавчиной и сухими травами – это Книжник унюхал еще на подходе. Под высокими сводами станции запах заготовленной травы сменил острый аромат какого-то зелья: сильный, резкий, всепроникающий. От него у Тима зачесалось в носу и в глазах и стало горько во рту. Он не сразу узнал горечь, а потом сообразил – это сэйджбраш[10]10
   Полынь.


[Закрыть].

Источник обнаружился буквально на входе, в начале платформы. Знахарка – герла лет пятнадцати – сидела на корточках возле низкой разогретой печи, сделанной из железного ящика, и помешивала в кипящем котелке длинной деревянной ложкой. От раскаленных стенок ящика исходил ровный жар, воздух перед лицом целительницы дрожал. В первый момент Книжник едва не вздрогнул – в потоке горячего воздуха лицо знахарки «плыло», словно ее настиг Беспощадный.

Завидев Проводника, герла вскочила и согнулась в почтительном поклоне.

– Живи вечно, Проводник, – прогундосила она, вытирая рукавом красный сопливый нос. – Пусть забудет тебя Беспощадный!

– Живи вечно, Исцеляющая! – отозвался Проводник. – Живите вечно, сестры!

Судя по всему, знахарки не только лечили здесь больных, но здесь же дневали и ночевали, изредка выходя на поверхность – вдохнуть свежего воздуха. Их было немного: четверо девочек постарше Исцеляющей, уже вступивших в тот возраст, когда ими интересуется Беспощадный, и четверо девочек поменьше, едва разменявших десяток зим. Все вышли поздороваться, выказать свое уважение Проводнику. Видно было, что такие визиты были редкостью и большой честью для них. На широкой, чисто выметенной платформе разместились плиты, самодельные печи, на которых готовили снадобья, – дым от варева затягивало в тоннель, именно его и учуял Книжник на подходе. За пластиковой перегородкой, ближе к ящикам с травами и кореньями, стояла большая палатка из плотного брезента. Книжник с изумлением увидел на ней поблекший от времени, но все еще хорошо заметный крест. Значение этого знака Тим знал по книгам. В Стейшене младших проводников и механиков учили читать в обязательном порядке, так что о Красном Кресте тут вполне могли знать, а вот то, что армейская палатка так хорошо сохранилась, – это да, удивляло. Хотя стейшены торговали со всеми племенами, жившими возле Рейлы, и могли получать ништяки с военных складов, находившихся в тысяче миль отсюда.

Мир только казался примитивным и понятным, Книжник давно усвоил эту прописную истину. На самом деле все было устроено сложнее, чем думалось на первый взгляд. Шагнув впервые внутрь стен Вайсвилля, он понял, что его знания кажутся необычными и глубокими только там, где книги предназначались для растопки очагов. Умников все еще можно было найти во всех племенах, кроме Паркового. В них просто нигде, как и в Парке, не было необходимости.

– Мы пришли посмотреть на чужую, – пояснил Проводник. – Эти челы привели ее сюда и хотят узнать, все ли с ней в порядке. Проводишь?

Исцеляющая окинула Книжника и Бегуна неприятным пронизывающим взглядом, в котором дружелюбия было столько же, сколько тепла в зимней ночи, и сделала им знак следовать за собой. Никто не любит олдеров, подумал Книжник, зато все их боятся, и это хорошо!

В палатке было значительно теплее, чем снаружи. В углу у входа источала жар печка, сделанная из старой бочки, вторая, точно такая же, стояла у выхода из лазарета, закрывая проем потоком теплого воздуха. Внутри палатки стояли в количестве две полных руки прочно сколоченные деревянные помосты, на которых лежали нуждающиеся в помощи. Больных и раненых было немного – три чела и одна герла, посмотревшие на Тима и Бегуна с ужасом и неприязнью, да двое тинов, которые при виде вошедших олдеров попрятались под одеяла. Лазарет практически пустовал.

Здесь тоже висел плотный запах трав, но в нем присутствовал гнилой душок старой крови и болезней, хорошо знакомый Книжнику за время его путешествий. Скорбное место…

Он уже переступил порог, но что-то заставило его притормозить и отступить назад, под своды зала. Вполне возможно, что показалось, но…

Он прислушался: откуда-то доносился детский плач. Плакал не один ребенок – много. Где-то рядом, может, в другом тоннеле. Выше или ниже лазарета. Странно… Зачем собирать столько детей вместе? Столько плачущих бэбиков?

Тим как бы невзначай глянул вверх. Прямо над ним располагалась вентиляционная шахта – темный овальный провал в потолочной плите, в котором еще просматривались остатки сгнившей арматуры, – звуки явно шли оттуда. Книжник, превратившись в слух, осторожно шагнул в сторону. Тут плач уже не был слышен, зато на границе слышимости вдруг проявились чьи-то голоса и звуки шагов. Еще пол-ярда в сторону… И тишина. Странно.

Книжник, пригнув голову, шагнул за маленькой знахаркой в палатку, делая вид, что ничего не слышал и ничем не интересовался, – только тем, как все устроено в лазарете. А устроено все было очень и очень разумно, почти так, как в госпитале Вайсвилля, хотя конечно же примитивнее. Выскобленное добела дерево лежанок, стиранные подстилки, аккуратно залатанные одеяла и плотные валики, заменявшие подушки, – видно было, что чистоте здесь уделяют первостепенное внимание. Возле печек, разложенная на специальных решетках, сушилась порезанная на ленты ткань для повязок. Тут же в мятом тазу, стоящем на огне, кипела вода. В ней, несмотря на бурление пузырьков, Книжник рассмотрел несколько ножей, ножницы, какие-то иглы…

– Вот ваша герла, – сказала Исцеляющая, останавливаясь возле широкого деревянного ложа. – Спит. Я дала ей сонного отвара, чтобы унять боль. Но дала немного – не хочу навредить ребенку, когда она начнет его кормить…

Книжник шагнул к лежанке и натолкнулся на спину опередившего его Бегуна – он уже склонился над Сибиллой.

– Тот, кто ее резал, – мясник, – проворчала Исцеляющая. – А кто зашивал – криворукий. И что-то мне подсказывает, что это был один и тот же чел…

Книжник посмотрел на знахарку и поднял руку.

– Это был я…

Проводник посмотрел на него с недоумением.

– Ты же не знахарь! – неподдельно удивился он. – Откуда знал, что делать?

– Она умирала, – пояснил Книжник. – И я просто делал, что мог и как мог…

– И сделал, – Исцеляющая пожала плечами. – Ты спас жизнь, олдер. Две жизни – ее и бэбика. Тебе зачтется.

Она посмотрела на него доброжелательнее.

– Но руки у тебя кривые. Что сумела, я поправила. Если надо будет, она сможет родить. Наверное. Четырнадцать зим у нее на плече, время еще есть.

Проводник поморщился.

– Родить? Ты смотришь далеко, Исцеляющая. Слишком далеко. Родить она сможет, если не умрет в горячке до новой луны…

Исцеляющая потрогала жрице лоб, и та медленно открыла глаза, окатив стоящих возле лежанки мутным болезненным, но вполне осмысленным взглядом.

– У нее нет сильного жара, – сообщила знахарка. – Если не будет новых кровей или гноя там, где ее кромсал олдер, то она выживет. Крепкая.

– Как ты? – спросил Книжник, выглядывая из-за плеча Бегуна.

Сибилла с трудом разомкнула высохшие губы и издала звук, больше похожий на тявканье новорожденного вольфодога.

– Погоди, – сказала знахарка, подавая ей кружку с водой. – Давай я тебе помогу…

Она придержала жрицу за затылок, помогая сделать несколько глотков.

Книжник присмотрелся. Вода в кружке была непрозрачной, с явным коричневато-зеленым оттенком. Отвар. Он очень бы хотел узнать, отвар каких растений Исцеляющая дает Сибилле. Растения, как известно, умеют и лечить, и убивать, и превращать самого крутого чела в покорного идиота. Пыльца казза, например. При воспоминании о том, как его корежило с одного глубокого вдоха, Книжнику поплохело.

Он отогнал от себя дурные мысли.

Знахарка, конечно, была из чужого племени, но герлы с таким призванием чаще убивают по своему разумению, чем по приказу. А у Исцеляющей не было личных причин убивать жрицу. Во всяком случае Книжник надеялся, что не было. Да и взгляд, которым она встречала Проводника, не был восторженным или заискивающим, – с таким взглядом исполняют далеко не все приказы. Исцеляющая знала себе цену. Конечно же она не стояла на одной ступени с Проводником или Механиком в племенной иерархии, но и последней из стейшенов точно не являлась! И здесь были ее владения.

– Давай-ка я, – внезапно предложил знахарке Бегун и, не дожидаясь ответа, взял у нее из рук кружку и принялся поить жрицу сам.

Тим в первый момент не поверил своим глазам.

Представить себе Бегуна, добровольно, в твердой памяти и рассудке оказывающего помощь жрице из Сити… Впрочем, Тим еще недавно многого не мог себе представить, а пришлось!

Проводник фыркнул пренебрежительно, и Бегун бросил на него быстрый взгляд. Такой, как он умел, – человека неопытного сразу бросало в дрожь! Но Проводник лишь ухмыльнулся в ответ. Его было сложно пронять взглядом. Книжник подумал, что его вообще не пронять ничем, кроме пули. Во всяком случае Белка бы точно так сказала, а она разбиралась в челах.

Проводник понял, что у Бегуна есть привязанность к Сибилле, и это было нехорошо. Вожди Стейшена были кем угодно, но не дураками, и Проводник умел не только стрелять – как Нога или Свин. Он разбирался в чертежах, знал, как плавят металл, и водил кэрроджи по Рейле. И еще – он очень давно научился нащупывать слабые места у противника. Или у соперника. Или у союзника…

Неважно. Он умел нащупывать слабые места и пользоваться этим, иначе давно не был бы Проводником. Он умел управлять, и демонстрировать ему, за какую веревочку в случае чего можно дернуть, было безрассудно, но очень по-человечески. Бегун – и по-человечески… Кто бы мог подумать?

Бегун поддерживал Сибиллу за плечи до тех пор, пока не влил в нее весь отвар, а потом помог жрице улечься на подушку, больше походившую на мешок, набитый чем-то мягким. Книжник наконец-то рассмотрел, что новорожденный бэбик лежал рядом с ней: маленький сверток под боком, уложенный так, чтобы жрица его ненароком не раздавила. К рождению этого малыша Книжник имел отношение большее, чем тот, кто его зачал. И мысль об этом невольно заставила Тима улыбнуться.

Гордость? Возможно. Он сделал доброе дело. Но добрый – значит мертвый. Он помог этому бэбику появиться на свет. Но скажет ли малыш ему спасибо, когда увидит этот мир таким, какой он есть…

Эта мысль мигом стерла с лица Книжника зародыш улыбки, он помрачнел.

– Так лучше? – спросил Бегун негромко, поправляя валик у Сибиллы под шеей.

Сибилла кивнула. Она все еще не могла «собрать» взгляд. Книжнику было знакомо это состояние. Он сам долго не мог навести резкость после своего стремительного спуска с Жертвенной Башни и удара о бетонную стену и видел окружающих через легкий туман, не резко. Было видно, что тело и разум жрицы все еще не пришли в себя, хотя за прошедшие сутки ей явно полегчало.

– Да… – едва слышно выдохнула она. Шепот получился дребезжащим, словно звуки с трудом продирались через колючие заросли, выросшие в горле. – Спасибо. Лучше.

– Бэбик? Что с ним? – спросил Бегун, ни к кому конкретно не обращаясь.

Проводник снова едва заметно ухмыльнулся, а знахарка ответила:

– Твой сын здоров. Мы нашли ему кормилицу, олдер. Хотя было трудно, кормилицы заняты. Нашли на время, пока мать не поправится и сможет его кормить.

Когда Исцеляющая назвала безымянного бэбика его сыном, Бегун вздрогнул, но не возразил. И Книжник мысленно отметил это как еще один новый штрих к его портрету.

– Ну что? Посмотрели? – знахарка презрительно передернула плечами и посмотрела Книжнику в глаза. – Мы не парковые, олдер, мы умеем держать слово.

– Точно умеете? – хмыкнул Бегун, поворачиваясь к ней. – Расскажи это мне еще раз, Исцеляющая. Расскажи мне, а потом мы вместе посмеемся! Тягать орехи из берлоги чужими руками – вот что вы умеете…

Проводник и знахарка переглянулись, не скрывая улыбок. Парковые и честность – весьма странное сочетание. Тим понимал, что репутация его бывшего племени восхищения не вызывает. Он сам недавно имел несчастье в этом убедиться.

Бегун на улыбки не огрызнулся, замолчал, явно заставляя себя не обострять ситуацию, и у него, как ни странно, это получилось.

– Но за то, что ты сделала, – спасибо тебе, Исцеляющая.

Он даже склонил голову в знак благодарности – сама покорность.

Бегун очень быстро учился, Книжник не мог этого не отметить, и то, как он сейчас приспосабливался к новой для него ситуации, учась быть смиренным, когда надо, вызывало восхищение.

Сибилла вдруг протянула ему руку, Бегун тут же склонился к ней, и Тиму, который стоял ближе всех к ее ложу, показалось, что жрица прошептала что-то вождю на ухо, едва шевеля губами.

– Пошли, – приказал Проводник тоном, не терпящим возражений. – Наверху поговорим.

– Собираешься снова посадить нас в клетку? – спросил Книжник.

Проводник хмыкнул.

– Запирать я вас не буду. А вот если снять охрану… Доживешь ли ты до утра?

Он изобразил улыбку.

– К Бегуну у моих соплеменников претензий нет. А вот к тебе, Книжник, особый счет. Хочешь проверить?

– Не горю желанием, – буркнул Тим.

– Тогда – пошли! Есть для вас местечко поближе. Да и накормить вас нужно, дорогие гости…

К удивлению Книжника, Бегун промолчал, словно это был и не Бегун вовсе.

На выходе из лазарета Книжник снова задержался, прислушиваясь к плачу и голосам. Вентиляционный ход явно вел к какому-то помещению, где собралось много детей разного возраста, но не было никакой возможности определить, выше или ниже лазарета находится эта комната.

Дорога к новому убежищу оказалась гораздо короче, из чего Тим сделал вывод, что теперь они будут размещены не на отшибе, где их держали сначала, а ближе к центральному залу Стейшена. Судя по всему, на втором подземном уровне, но и тут легко было ошибиться – по пути они преодолели три подъема и пять спусков по лестницам разной длины.

Место, где их собирались держать, располагалось еще на одной станции Стейшена. Четыре платформы, через которые предусмотрительно перебросили широкие, крепко сколоченные мостки. Теперь по ним можно было мгновенно перемещаться от Рейлы к Рейле, не тратя времени на спуски в переход. На второй от входа платформе их ждал взъерошенный и напряженный Механик, из чего Книжник сразу сделал вывод, что решение перевести их в новое место никак не было связано с его просьбой, а входило в планы вождей Стейшена с самого начала.

На этот раз в распоряжение пленников… – ох, простите! союзников! – был предоставлен целый кэрродж. Правда, кэрродж старый, с наглухо забитыми окнами, ржавыми потеками на бортах и с единственным действующим выходом, возле которого стояла уже знакомая Книжнику пара смотрецов. Но внутри благодаря печке с углями было тепло, по стенам коптили масляные лампы, стояла крепкая, хотя и драная мебель, уже ждал обильный, вполне пристойный ужин, а на десерт настоящая выпивка – потертый мех с несколькими глотками уиски.

Механик руки не подал, но был сама любезность – пожелал вечной жизни, хорошего сна, осведомился, нужно ли показать отхожее место, а после перешел к делу.

– Утром я приду за вами, – сказал он. – Раз у нас союз, то пора выполнять обещания! Тайник далеко?

– Нет, – ответил Книжник. – Недалеко.

– Вот и хорошо, – заулыбался Проводник. – Значит, быстро управимся!

Улыбка у него была…

Книжник поискал правильное слово и нашел. Несвежая была улыбка. С душком. Как чуть подпорченная рыба – внешне все вроде в норме, но стоит принюхаться…