Читать книгу "Шут из Бергхейма. Слуги Эммануила"

Глава двадцать девятая
Нэйминг конвеншен

Девять игроков, будто бы пришедших из массовки Одичалых со съемок Игры Престолов, остановили войска на почтительном отдалении и приблизились к охранным башням на переговоры. Я дождался наших, присоединился к ним и с того момента погрузился в глубокие философские размышления.

Потому что с ником мне всё-таки повезло. Лолушко – удивительно прекрасное прозвище. Вот серьёзно. Ведь были другие варианты. Например – Мудак. Ведь, справедливости ради, каждый человек когда-нибудь для кого-то оказался этим самым чудаком на букву «м». Поворотник включил поздно. На кассе долго расплачивался. Кошечке ноги оторвал. Но чем больше людей тебя таким считает, тем выше вероятность, что ты и на самом деле… того.

Я посмотрел на окутанного шкурами коротышку. Эдакий меховый колобок с черепом медведя вместо шлема и со здоровенным клевцом за спиной. Вот за что его прозвали именно так? Ведь были же предпосылки. Исходя из опыта: Книгожор – библиотека большая. Прыщ – явно недостатки подросткового возраста. Кренделёк – ну, тут понятно, Юра явно из ребят с непростой судьбой. Кузьмич – тоже логично. Сучка – ну, это сексизм и даже анализировать неохота.

Что нужно было сделать, чтобы получить прозвище «Мудак»?

– Кеша убедил нас присоединиться, – тихо произнёс ещё один укутанный в шкуры герой. У него имя довольно нейтральное – Келози. Ещё одна градация наименования – по населённым пунктам. Может, чтобы не забыть, кого откуда взял?

– Кеша? – не понял я. Покосился на Мудака. Тот вид сохранял угрюмый. Ещё бы, с таким-то прозвищем. Заманали, небось, с вопросами.

– Лицемер? – уточнил Головастик. Точно. Кеша-Иннокентий.

– Да. Но мы предпочитаем использовать свои имена, а не те, которыми нас обозвали, – поморщился Келози. – Меня зовите Игорь.

Я с усилием заставил себя не смотреть на Мудака и ткнулся взглядом в женщину рядом с ним. Холодная, статная магичка с непременным бронелифчиком из шкур. Талия видна, длинный разрез по бедру. Декольте – зашатаешься. Как раз для северных краёв одёжка. Лицо невозмутимое и прекрасное. Зовут – Шлюха.

Божечки-кошечки… Егорка, отставить. Выбери для случайных взоров кого-нибудь понейтральнее.

– Лицемер… Простите, Иннокентий говорил, что вы отказались от участия, – сказал Юра.

– Ситуация изменилась, – тихо проговорил Игорь-Келози. У меня от него были мурашки по коже. Взгляд такой… Нехороший. Будто бы он тебя уже приговорил, но ещё не решил, когда будет резать. – Вы не против?

– Роттенштайн, мна, крови попортил порядочно, мна, – разъяснил Генерал. Худющий, бородатый, с военной выправкой и весь в чёрных шкурах. За спиной чудовищного размера лук из рога животного. Должно быть, стреляет редко, но второго раза не требуется. – Есть счеты, мна.

Келози кашлянул, и Генерал тут же замолк.

– Я рад, – сказал Головастик. – Очень.

– Точка сбора – Ясная Поляна, верно? – спокойно спросил Игорь-Келози.

Остальные участники Хиттолампи угрюмо молчали. Это напрягало.

– Да, всё верно.

– Мы будем ждать здесь, пока не соберутся остальные. Армии пойдут в точку сбора. Всё верно? – продолжил лидер «одичалых».

– А почему вас майнкрафтерами зовут? – не выдержал я.

– Кто? – резко спросил Игорь.

– Вау, – осёкся я. – Неожиданная реакция.

– Кто?! – твёрдо повторил Келози. – Говори.

– Я не помню. Мужик какой-то. В доспехе. С бородой. Мужик, не доспех. Или без бороды?! Доспех, не мужик. Реально не помню, – ужом на сковородке заюлил я.

Игорь смотрел не мигая. Затем отвёл взгляд, словно Дарт Вейдер руку убрал, и я вновь начал дышать.

– Хиттолампи – мирный народ, – сказал он, наконец. Я вытянул шею, глядя на ряды тяжеловооружённых кавалеристов на белых медведях, застывших позади «одичалых». Понимающе кивнул. – Кому-то это кажется смешным, поэтому, видимо, и ходят такие вот слухи. Мы закончили? Нам нужно отдохнуть.

– Конечно. Располагайтесь. У нас найдётся место и в Бастионе! – торопливо заговорил Головастик. Да, ему нежданно-негаданно свалилось должное подспорье в количестве многих тысяч стрёмных северян. Можно понять.

– Мы остановимся здесь, – мягко, но твёрдо произнёс Игорь. – Спасибо. Так будет проще.

Я вновь покосился на Шлюху. Столкнулся с ней взглядом и сделал вид, что так смотрю на всех. Демонстративно прополз взором по лицам хиттолампийцев. Вновь глянул чародейку. Смотрит, зараза. Спалила.

– Я – Егорка! – улыбнулся я ей.

– Савелий, – мелодичным голосом представилась она и насмешливо усмехнулась.

Хрюкнул Прыщ, но в одиночку. Стушевался быстро. «Одичалые» смотрели так же угрюмо.

– Шучу, – добавила чародейка. И на этом разговор закончился.

– Ладно, я соберу войска, и мы выдвинемся сразу за вашими! – деловито засуетился Головастик. – Егор, твои готовы?

Я покосился на жалкую кучку бергхеймцев. Харальд стоял впереди остальных, распрямившись и щурясь на солнце.

– Думаю, да…

– Тогда решено, – Юра замахал руками перед носом, управляя Бастионом. Я ещё раз посмотрел на чародейку – может, чуточку обиженно. Потому что она смягчилась:

– Оля.

Где-то далеко-далеко едва слышно задели обломки лобового стекла погнутые дворники.

– Красивое имя, – кивнул я и направился к бергхеймцам.

Уже к вечеру земли вокруг Бастиона опустели. Армия Хиттолампи шла мимо почти весь день. Брела кавалерия на взрыкивающих белых медведях. Здоровенные мамонты, тяжело сопя, несли крытые мостки для лучников, с которых на нас смотрели стрелки в мохнатых шапках. Мягко шли обезьяноподобные гиганты с выломанными деревьями вместо оружия. Гарцевали на лошадях, покрытых инеем, замороженные рыцари с белыми штандартами. Топала разномастная пехота – то вроде обычного вида, то скорее похожая на ватагу эскимосов.

– Не йотуны ли собирали эту армию, Лолушко? – спросил Харальд. – Коли настало время последней битвы, на той ли стороне оказался мой народ?

– Внешность обманчива, друг мой, – сказал я ему. Бергхеймцы замыкали колонну. Уже двинулись вперёд гигантские латники Головастика. Боевые порядки Небесных Охотников, до этого застывшие в небе, сорвались с места. Более привычные глазу копейщики, лучники, пехотинцы маршировали по дороге, удаляясь.

– Настолько ли?..

– Верь мне.

– Верю. Не знаю, почему, но – верю. Хочу верить, – рыжеволосый хёвдинг смотрел вслед уходящим соратникам. – Жаль, что я не могу пойти с ними. Войти в чертоги Одина с последними бойцами моего народа стало бы великой честью. Надеюсь, Уве будет достойным командиром в их сражениях. Но… Я хотел…

– Свора нужна мне здесь, – сказал я. Харальд кивнул. Затем сплюнул:

– Месяц назад я и не думал, что отправлю остатки дружины умирать за задохликов.

Я хлопнул его по плечу, утешая.

– Всё правильно делаем.

Бергхеймцы уходили. Я провожал их взглядом, пока заброшенные на спину щиты не исчезли из поля зрения. Вот странно, столько времени был в стороне. Почти не общался же, а щемило в сердце что-то. Будто навсегда попрощались.

Вечером мы с Головастиком снова наведались в лагерь Хиттолампи. Юра очень не хотел, чтобы я шёл с ним, но, понятное дело, сдался. Вот только… Нежданные союзнички будто окаменели, стоило нам войти в свет от костра. До этого о чём-то беседовали. Кто-то даже хихикал. И тут тишина.

– Хотел спросить, как у вас дела, – сказал Юра. Отблески огней плясали на серьёзных лицах. Взгляды исподлобья. – Может, всё-таки к нам? Пообщаемся. Интересно же, как вы поднимались. У нас в Бергхейме было…

– Нет, – сказал Игорь. – Прошлое остаётся в прошлом. Незачем его вспоминать. Мы ценим жизнь любой. И вы ценИте.

Головастик запнулся.

– Просто… Одна беда, одно дело…

– Всё, что тут делается – делается из низменных побуждений. Вся игра построена по принципу «утопи другого». Это плохо, – продолжил Игорь. – Мы не хотели идти, Кеша не врал вам. Любой поступок склоняет чашу весов. Но Роттенштайн играл слишком охотно. Поэтому мы пришли. Мы сделаем, что должно, и уйдём. Нам не стать друзьями.

– Но…

– Рыцарь, убивший дракона, всегда становится драконом. Исключений нет. Хиттолампи говорит, что мы не будем вам мешать. Опыт говорит – вы нас не услышите, и кто-то из вас явится позже, чтобы нас отбросить. Просто ради снижения рисков. Может быть, вы. Может быть, Айвалон. Может быть, Светлолесье. Кто-то обязательно явится. Мы дадим отпор, как сможем. Потом. Сейчас – Роттенштайн. И закончим на этом.

Интересная позиция. С одной стороны – меньше конкурентов, с другой – вот так вот добровольно доживать последние дни, не рыпаясь? Что с ними такое?

– Вы не хотите выйти на свободу? – тоже удивился Головастик.

– Нас там никто не ждёт. Здесь лучше, – сказал Игорь. – Всем нам.

«Одичалые» закивали. Кто-то охотно, кто-то отстранённо. Лишь Генерал подбросил ветку в огонь, задумчиво хмурясь.

– Серьёзно? Лучше? – не выдержал я.

– Все мы, так или иначе, отбросы общества, парень. Сюда не попадают семейные, успешные, счастливые люди. Все – одиночки, потерянные в социуме. Те, кого не станут искать. Те, кому каждый день там в тягость. Боль. Унижение. Страх. Беспомощность. Каждый день. Здесь этого нет. Здесь мы что-то можем.

– Это… И вы все так думаете? – изумлённо оглядел «одичалых» я. – В едином порыве?! У вас же, надеюсь, всё хорошо с демократией? Если он держит вас в заложниках, вы подмигните, что ли. Пара ковровых бомбардировок, и торжество народовластия придёт!

Игрок под ником Пескоструй с возмущением вскинул голову. Генерал хмыкнул:

– Демократия, мна. У меня, дружище, ног нет, мна.

Он ловко поднялся, подпрыгнул.

– Хочу ли я, мна, назад, мна? У окошка на засранный, мна, двор глядеть? И я не один, мна. Славэн, мна, в петлю лезть собирался. Верно, Славэн?

Игрок под ником Хач медленно кивнул.

Юра толкнул меня локтём в бок. Больно. Но хп не снял.

– Егора иногда заносит. Он шут. Положение обязывает, – поспешил оправдаться шаман.

– Теперь вы понимаете? – терпеливо сказал Игорь. – Мы хотим быть здесь.

– У нас есть мнение. Игорь его хорошо озвучивает, Егор, – подала голос Оля-Шлюха. – Не обязательно говорить всем сразу, когда мысли сходятся. Никто, и правда, не хочет назад.

– Но… – попытался я ещё раз.

– Не нравится – уёбывай, – буркнул Мудак. Ага. Теперь понятно всё с ником.

Я примиряюще поднял руки:

– Шалость не удалась!

Очень захотелось обратно в башню. Тут было… неуютно. И с этими ребятами идти в последний бой? Хотя, что говорить, какой-то резон в словах Игоря был. И он, определённо, здесь лидер. Может быть, из первых в Хиттолампи, попавшихся сучности. Общество ведь часто строится вокруг старожилов. Кто первый попал, тот и возвёл традиции. В Бергхейме таким оказался Стас – и те, кто приходили позже, сами собой вели себя так, как принято в хоть как-то обжитом социуме. Был бы первым Олег или Миша – и группа иначе себя вела бы. Не хочу представлять, как, но определённо порядки завелись бы совсем другие. Юра-то точняк свалил, когда понял, что Стаса не изменить. Понаблюдал, пострадал и пошёл на поклон к игре. Не знал, что придётся вернуться.

А эти…

– Я уважаю ваше решение, – сказал Головастик. – Оно шокирует, но достойно уважения.

– Ваше уважение нам ни к чему, – Игорь поднялся на ноги, встал напротив шамана. – Нам хорошо и так. Не заставляйте нас пожалеть, что мы пришли.

– Понял. Простите. Не будем мешать, – Юра попятился.

Я ещё какое-то время оглядывал молчаливых «одичалых», затем козырнул и тоже исчез в ночи.

– Они ненормальные, – сказал я Головастику, когда нагнал его, одиноко бредущего по дороге к сверкающей в ночи башни. – Реально поехавшие. Странно, что это говорю я, псих со справкой, но так оно и есть! Это массовый психоз? Или, в данном случае, массовые суицидальные наклонности? Такое ведь бывает, да?

– Не знаю, – задумчиво пробормотал тот. – Они слабые. Сдавшиеся. Так нельзя. Но они привели войск больше, чем собрали мы. Не сдавшиеся. Нонсенс?

– Хорошо, что меня к ним не загрузило, – поделился я. – Я бы там сгнил.

– Или же растряс бы их хорошенько, – неожиданно сказал Головастик. – Бергхейм же тебе удалось мотивировать. Я не смог, а ты смог.

Внезапное признание. Мы шли по дороге, удаляясь от лагеря странных союзников, и Головастик вдруг перестал казаться малоприятным типом.

– Может быть, и этих тебе удалось бы подвигнуть на желание сражаться. Однако… Как ты там говоришь? Похер, пляшем?

– Пренебречь, вальсируем, – машинально ответил я.

– Да. Это их дело. Не нам их судить.

* * *

Нет ничего кошмарнее ожидания. Унылого. Тоскливого. Вынужденного. Армии куда-то идут. Логистика, снабжение, таймлайны. Буэ. Ребята гниют. Стас мучает лютню, перекладывая на средневековые мотивы шансон. Игнат утром отправляется в лес и компании не приемлет. Кренделёк, Миша и Олег испытывают местный алкоголь. Ловелас сидит в клетке. Юра приставил к нему свеженанятого героя из Бастиона плюс пару стражников, да и забыл о пленнике. Женя и Света почти не появляются из своей комнаты, и слава Богу: перехватывать взгляды призывателя, наполненные страхом и немым вопросом «что тебе ответили» – надоело. Сучность не отвечала. Потому что сучность. Головастик, правда, пытался разводить движуху. Тренировки устраивал перед башней, чтобы всё по команде делали. Фокус по объекту А, смещение на десять часов. Разве что «звездочку» с имитацией автомата делать не учил. После первого дня тренировок мы послали его в жопу.

Что делать нормальному человеку в такой ситуации? Не знаю.

Я – увлёкся рыбалкой. Удочка, банка какой-то странной наживки, чистой, нарядной. Купил здесь же, в деревушке прибрежной. И растворился в прелестях одиночества и оторванности от всего сущего. Бескрайний простор моря, шум волн. Иногда выныривающие киты. Уютная бухта, усыпанная камнями. Сочная зелень сосен, растущих прямо в песке. Синева простирающихся на востоке гор. Рыбу, попадающуюся мне, отпускал обратно. Не есть же её. Здесь было настолько благостно, что я даже переночевал в первый день. После чего поимел весьма эмоциональный разговор с Юрой, и потому теперь за моей спиной стоял один из Небесных Охотников. Недвижимо, молча и неотвратимо. Когда я менял место ловли – хмырь безмолвно следовал за мною и вставал сзади.

Мой связной. Эдакий разумный мобильный телефон, чтобы чёртов Егорка не пропадал без вести.

Признаюсь, удовольствия от рыбалки стало значительно меньше. Но два дня я так успешно грохнул. Находиться в обществе живых людей мне не хотелось. Возможно, сказалось общение с хиттолампийцами. А может быть, просто устал. У меня бывает. Хоп, и лучше в лес на несколько дней забуриться, чтобы разгрузить голову.

Когда-то и в реальности так делал. Уезжал из города, один, на озерцо на Карельском перешейке, пока его забором очередной коттеджный посёлок не окружил. Сидел там на берегу. Готовил себе супец из пакетиков. Жевал жареный хлеб со свежим луком и солью. Смотрел на круги на воде и ни о чём не думал.

Ох, как хотелось хлеба с луком-то сейчас. Я даже вздохнул.

– Мессир призывает вас, – прогудел за спиной мой связной. – Айвалон и Светлолесье прибыли.

– Спроси, есть ли у них хлеб с луком? Без него не поеду.

Пауза.

– Мессир просит передать, что вы охерели.

Я закатил глаза. Ладно. Чёрт с ним, с хлебом. Зато, наконец-то, движуха!

Глава тридцатая
Господа офицеры, налейте вина

– А вы смотрели фильм «Бункер»? – спросил я.

Сидящий Волхов поднял на меня взгляд. Нависающие над ним Лицемер, Келози, Стриммерша и Головастик тоже отвлеклись от разложенных на столе свитков. Там были как схематичные планы Кренделька, так и аккуратно выполненные срисовки с карты. Делала Алина. Девочки вообще очень щепетильные в этих делах.

– Бункер? – не понял Волхов.

– Ну, где Гитлер психует, когда узнаёт, что русские уже того, на подступах.

– Гитлер? – нахмурился лидер Айвалона.

– Да как можно быть настолько оторванным от сетевой культуры?! Ну вас… Просто так похоже. Прям напомнило. Если ты ща очки дрожащей рукой снимешь и попросишь…

– Напомни, сколько у тебя бойцов и что ты тут делаешь? – прервал меня Волхов.

– Понял. Понял. Уже умолк.

Мы с Крендельком переглянулись. Разбойник закатил глаза. За пределами башни сейчас собралось несколько десятков игроков, а на военный совет допустили только нас. Как бывавших в «портальной».

Военачальники снова склонились над картами. Изображения войск у них были в виде разноцветных камушков. Серые – пехота, чёрные – тяжёлые, розоватые – кавалерия, белые – пехота. Ещё веточки попадались. Это осадные орудия, которые протащил с собой Айвалон. Мне вспомнилась пушка скандинавов в Бергхейме и то, как мы намаялись с ней. Солдат Волхова можно было только пожалеть.

– Если не возражаете, я бы хотел внести предложение. Пожалуйста, можно? Сюда надо сразу отправить группу – конечно, если никто не против, – палец Лицемера ткнулся в карту. – Это место возрождения. Я бы предложил Бергхейм.

– Да. Знаю. Я предполагал отправить группу Хиттолампи. Их меньше, – пролязгал Волхов. Справитесь же со сдерживанием раздетого Роттенштайна там?

Келози хмыкнул. Почему-то посмотрел на Лицемера.

– Не уверен.

– Если мне позволено будет сказать – извините, что прерываю, – но и Гхэулин вряд ли одержит победу. У меня только восемь человек. Два хила, два суппорта, два танка и два дд.

– И что? – холодно спросил Волхов. – С Бергхеймом справился один лучник. Чем вы хуже?

– Простите нижайше, не хочу, чтобы вы поняли меня превратно. Я практически убеждён, что там будет охрана. Там нужна хорошая группа. Лучше всего подойдёт, если вы не против, Бергхейм.

Вроде бы мягко стелет, раджа, но давит свою точку. Давит.

– Бергхейм нужен в атаке. У них двое хоть как-то знакомы с реальной местностью. Нужно, чтобы давали направление. Моё мнение – туда должна пойти самая слабая группа. Алина, отправь туда своих скаутов, пусть разведают.

– Есть одно «но», – сказал Келози. – Мы хотим сражаться рядом с Гхэулином.

– Почему же? – прищурился Волхов.

– Считайте это старой дружбой. Отправлять нас в какую-то глушь – это как будто избавиться от нас. Вы взяли нас только ради армии? Так бы и сказали! Мы бы не пришли.

Лидер Айвалона стиснул челюсти. Ладошка Алины упала ему на плечо, успокаивая.

– Игорь, мне лестно, но, пожалуйста, не будьте так радикальны, – заюлил Лицемер. – Это общее дело…

– Так и делайте общее дело. Почему Хиттолампи вечно ставят крайними? Я никому из вас не верю. Только Гхэулину. Либо с ними, либо мы уходим.

Детский сад… Я открыл было рот, но вовремя вспомнил, что любая из возможных едких шуток конфликт скорее раздует, а не приглушит. Потому что Игорь мне не нравился. Лицемер мне не нравился. Волхов в целом тоже не впечатлял. Одна Алина хорошая.

Чёрт, а ведь она и сколотила эту банду. Молодец. Вот что значит – харизма не в очках характеристик, а в делах!

– Я вас не звал, – сквозь зубы сказал Волхов. – Не надо делать мне одолжений!

– Игорь, подожди, – Алина похлопала его по плечу ещё раз. Блин, и Келози, и Волхов – Игори. Одна путаница с этими именами. Стриммерша выпрямилась, с дрогнувшим терпением вмешалась:

– Ребята. Никто не хочет никого уязвить…

– Я хочу, – не выдержал я, но тут же угас под гневным взором воительницы.

– Никто. Не. Хочет, – вколотила она в меня. – Если надо, Светлолесье возьмёт эту точку. Мы не откажемся от шанса поквитаться с Роттенштайном и таким способом.

– Вас десять. От вас больше пользы в основной атаке, – не согласился Волхов. Келози скрестил руки на груди, играя скулами:

– Я всё сказал. Либо так, либо никак.

– Да кто ты такой… – ладонь Алины сжала плечо Волхова сильнее, и он умолк.

– Игорь… Пожалуйста…

Волхов смягчился. Хотя видно было, как раздуваются ноздри полководца. Им бы всем хорошего психотерапевта. Явно по колонии тараканов в каждой голове. И, что обидно, психом зовут меня! Я хотя бы лечился!

– Хорошо. Общее дело мне важнее, чем разбирательство в детском упрямстве. Пойдёт Айвалон. Закрыли тему.

– Это у кого тут детское упрямство?! – вскинулся Келози.

– Игорь! – это уже сказал Лицемер. – Прекратите, прошу вас. Зачем вы нагнетаете?

Прекрасная у нас подобралась команда. Не удивлюсь, если перебьём друг друга ещё до основной атаки. Игровой социум в целом токсичен, даже в миролюбивых ламповых условиях. А тут вообще, конечно, жуть какая-то.

– Я нагнетаю? – с угрозой сказал Келози.

– Успокойся, – голос Лицемера изменился. В нём появилась властная угроза и, что удивительно, его протеже мигом утих. О как. Попкорна бы. Такое шоу. Лучше любого театра. Хотя не, попкорн из другой оперы. Тут нужен пафосный бинокль на длинной ручке. Чтобы вальяжненько к глазам прикладывать и веером обмахиваться. Но больше всего хотелось приложить Келози чем-то едким. Вот чтобы бомбануло. Терпеть не могу подобное поведение. Сразу хочется забрало набросить и лезть в драку. Словно в интернете кто-то не прав!

– Закрыли тему, – повторил Волхов. Всмотрелся в карту, сверяясь с направлениями. – Далеко там до стен, Юра?

Я смотрел на Келози и понимал, что эта морда наполняет мою злобную шутовскую душеньку настоящим гневом. Вот прямо до помутнения в глазах. До такой степени, что я выглядываю в нём малейшие детали в надежде на шанс сравнять его с землёй ядовитыми колкостями.

Кренделёк пошевелился:

– Не слишком. Рукой подать. Но стены охрененно здоровые. Правда, ворота были открыты, когда я там был, так что удалось добраться аж до входа в Твердыню. Хрен нам так повезёт, когда штурм пойдёт.

– Разумеется. Но эта проблема решаема, – кивнул Волхов. Келози чуть закатил глаза на это, и я не выдержал:

– Сорямба. Надо срочно выйти! Продолжайте, пожалуйста. Я всё равно тупой для стратегий. Вы просто скажите, кого бить, и я буду бить.

– Но… – Волхов нахмурился.

– Юра знает о тех краях больше меня, – прервал его я. – Не спорьте, не уговаривайте. Меня зовёт дорога приключений, да и колено пока не прострелено.

Этот мем тоже никто не понял. У дверей я обернулся и показал в затылок лидеру Хиттолампи средний палец. Хоть так надо выбросить негатив. А то потом это всё валунами в груди обрастёт! Жест заметила Алина, и губы её тронула понимающая улыбка.

Внизу было лучше. Реально. Я опасался, что спущусь и увижу три угрюмые кучки людей, стоящих в своих кружках. Но нет, общались. Конечно, были островки отчуждённости, но в целом и айвалонцы, и светлолесцы, и наши не разбились на группки. Когда я вышел из дверей башни – даже смех услышал.

Бойцы Хиттолампи на встречу не пришли. Да и Лицемер своих спрятал где-то в лесу, чтобы, если разведка Роттенштайна следит за порталом, никого не встревожить больше чем надо. Мол, участие Гхэулина и Хиттолампи станет большим сюрпризом для противника.

Я подошёл поближе к самой большой группе. Вклинился между уже знакомым За-за-заикой и могучим молодцем по имени Файтер. Последний чуть потеснился.

– Чё дают? – спросил я. – Айфончики?

– Славный Жиробас рассказывает нам о злоключениях своих, кои привели его в этот мир, – степенно ответил тот.

Толстопузый монах с неприятным ником всплеснул руками:

– Ну, и после всего этого очешуительного дельца, разругавшись со всеми менеджерами и доставщиками, я залезаю в капсулу. Там же, ёлки-палки, должны археологи вернуться и принести артефакты. Проверю, мол, и за стол. Пара минуточек! – плеснул сарказмом улыбающийся монах. Оглядел слушателей. – Ну, короче, вышел я из игры уже вот сюда. Так что, в итоге-то, столько боли, а говнобургер этот я так и не съел!

Вновь взрыв хохота. Чёрт. Надо было сразу сюда идти.

– А чё было? – спросил я молодца из Айвалона.

– То долгое предание о том, как гонцы с яствами пытались доставить Жиробасу ужин. Не смогу пересказать её столь же красочно, – ответил Файтер.

– Диковинные речи ведёшь! – сказал я ему.

– Род мой благороден, и истоков не скрыть. Но тайну происхождения я не раскрою никому, незнакомец. Таков мой обет!

Я хлопнул глазами. Это чего такое вот передо мною стоит?

– Ты это… С ролевого сервера, что ли?

Меня дёрнули за рукав. Слева оказалась миловидная девчушка – разумеется, в классической броне «грудь наружу», но латной, с рунами, светящимися золотом. Имя – УлыбкаАнгела. Очень ловко она оттеснила За-за-заику.

– Я – Лиза. Прошу, не мучай Файтера. Ему так комфортнее.

– Благодарю тебя, служительница света, – склонился воин и отошёл.

Я незаметно покрутил пальцем у виска, и кивнул в сторону Файтера.

– Он хороший, – чуть оскорбилась девушка. – Играет сам с собой, ни от кого ничего не требует. Не дёргай его, пожалуйста.

Она с теплом посмотрела вслед удаляющемуся ролевику. Божечки-кошечки. Толкиенист нового мира! Похлопав меня по руке, Лиза солнечно улыбнулась и вновь исчезла среди слушателей. Ангел-хранитель Файтера. Любовь?

Свою историю попадания начал игрок по имени Ушан. Говорил он занудно, монотонно, но с юмором.

Мимо проехал патруль из всадников Головастика. Воины старательно не смотрели на разношёрстную толпу игроков. Наверху пронзительно крикнул гиппогриф. Шаман отправил войска на воссоединение, но стройку не остановил. Очень разумно, на мой взгляд.

Мой взгляд упал на двух стоящих вместе женщин из Айвалона. Одна из них в грязном рубище, увешанном ветками, страшными куклами, оберегами, пучками соломы, склянками, и с белоснежными волосами, собранными в хвост на затылке. Тонкие пальцы поглаживали драную кожаную обложку книги. Ник – СемьКотов. Вторая в кожаной броне, явно кто-то из милишников. Эта брюнетка. Взгляд жгучий, яркий, насмешливый. Ник – Клюка.

Определённо, у сучности есть проблемы с женщинами. Хотя… Возможно, он одинаково ненавидит всех. Вон, кого-то же Мудаком назвали.

Клюка поймала мой взгляд. Подмигнула и послала воздушный поцелуй коротким движением губ. Я изумлённо поднял брови, а потом нарочито смутился и махнул ей ладонью – мол, бросьте вы.

Милишница сказала что-то подруге, и изучающий взор СемиКотов пригвоздил меня к месту презрением. Ну, с тобой, девушка, тоже всё понятно. Выберешься – восьмого заведёшь.

Здесь, внизу, всё равно было лучше, чем среди «полководцев». Управление людьми меняет многое. Тут смотришь – они все живые. В играх часто руководство теряет грань между человеком и юнитом. Либо ты делаешь, как сказали, либо тебя выбрасывают из группы и меняют на другого. Циферки даёшь не космические, но хороший парень – сорян, покеда. Ублюдок с прямыми руками и великолепными результатами – добро пожаловать.

Для таких вот офицеров эта игра – настоящая боль. Да, впрочем, для любых. Тут состав не поменяешь.

Я вспомнил про сидящего в темнице Ловеласа. Тяжело вздохнул.

Только сейчас, глядя на такое количество игроков, которые при этом не пытались убить друг друга, я понял, что скоро всё решится. Что скоро мы войдём в Твердыню.

А вот там… Сколько, по статистике, кланов в рейдовых играх кладут последнего рейдового босса до выхода нового контента? Пять? Девяносто пять групп из сотни ломаются раньше. Упираются в потолок. Разваливаются.

И ведь наша пачка совсем не их тех, кто может сделать «первый кил» на сервере.

Интересно, есть ли среди нас всех те, кто увидит реальный мир ещё раз?

Так, стопэ, Егорка. Пренебречь, вальсируем!

– Эгегей, миряне! Как насчет нажраться?! – протиснулся я в центр круга. – Никакого похмелья. Хороший эль. Славные компаньоны из мира викингов. Тут рядом, я покажу! Обещаю, будет весело! Ведь с вами будет лучший шут этих краёв. Лучший – не потому что нарцисс, а потому что единственный! Айда, сделаем человеческий тимбилдинг!

* * *

– Ты, ты и ты – первые. Дальше – ты, ты и ты.

Нас построили. Вот правда, без шуток. Сорок человек в ряд. Даже Ловелас стоял вместе со всеми, с видом пустившего корни дерева. Отбором заведовал Волхов. Не знаю, что они там обсуждали всю ночь, но пока мы буянили в компании с немного опешившей Сворой, наши «полководцы» сидели в Башне. Видимо, составляли списки: кто, что, куда, когда и зачем. И теперь выкладывали результаты.

Я стоял со всеми и даже не прошёлся шутками ни по одной из серьёзных командирских физиономий. Сейчас не время. Зато с удовольствием вспоминал вчерашнюю попойку. Было здорово. Шум, пляски, песнопения. Дошло даже до романтики. Чикса (ну правда, у неё такой ник) из Светлолесья каким-то образом захомутала того самого Файтера, и дело двигалось к уединению, когда объявили конец вечеринки. Разгневанный Головастик ворвался на наш пир во время чумы, сразу же выцепил виновника моральной деградации и минут пятнадцать отчитывал бедного Егорку, что, мол, перед боем надо выспаться, а не тащить всех в бар!

Короче, на подростковую вечеринку внезапно вернулись родители и разогнали всех к хренам. Но всё равно получилось хорошо. Тема будущего всплыть не успела.

И спасибо ей за это. А то неловко как-то бухать с человечком и между делом сообщить, что когда я добью последнего босса, то тебе хана, приятель. Ну, за здоровье!

Особенно неловко, конечно, самому такое услышать.

За нашими спинами находился овраг с пещерой, где горел портал в сердце владений Роттенштайна. Как только объединённые войска двинулись в атаку – мы отправились сюда. Скучно, буднично. Там гремела сталь, а мы строились перед оврагом. Никаких фланговых прорывов и прорубания во вражеский строй с героическим видом.

Алина стояла чуть в отдалении, полностью погружённая в клановый чат. В ветвях щебетали птицы. Ветер пах цветами.

– Ты… – остановился передо мною Волхов. Поднял руку – мол, подожди. Тоже углубился в чат. Настучал что-то, как на пианино. – Западное направление. Собирай всех, кого можешь, на себя и живи. Как хочешь. Ваша группа должна дойти до западного края лагеря. После зачистки сбор у порталов. Красные ленты не трогать.

– Сэр, компас дадите, сэр? – про то, что наши войска отмечены красной лентой на руке, я уже знал. Сам передавал через третьи руки приказ тому, кто возглавлял ушедших бергхеймцев.

– Карту используй, – процедил в ответ главком. Двинулся дальше.

После инструктажа Волхов встал перед нами. Оглядел неровный строй.

– Каждый из вас знает, что делать, – сказал он. – Дальше всё зависит от вас. Если справимся, то уже вечером сможем начать честную гонку. Знаю, многие думают, что нет смысла в таком единении. Что кто-то решит поступить, как поступил Роттенштайн. Но это не так. Мы обсуждали это с лидерами фракций и пришли к общему мнению.

Голос его окреп.

– Да, мы не знаем, выпустят ли победителей. Да, мы не знаем, что сделают с проигравшими. Увы, это так. Но каждый из нас должен приложить все усилия для того, чтобы спасти оставшихся. Это не громкие слова. Мы можем это сделать. Наша задача – выбраться и вытащить тех, кто остался. Не оттолкнуть соперника, а приложить все силы для того, чтобы спасти его, если нам повезло больше. Мы должны остаться людьми. Не стать теми, против кого сейчас выходим. Хорошо? Останемся людьми?

Строй молчал.

– Понимаю. Я не буду с вами говорить, как с детьми, и ждать восторженных кличей. Просто подумайте о моих словах. А теперь – вперёд! Там война в самом разгаре.