Читать книгу "Спасти Цоя"

Елисейка как-то раскопал в тенетах своего искусственного мозга научную работу по краеведению, написанную в середине прошлого столетия местным ученым и посвященную истории Гремихи. Оказывается, лет сто пятьдесят назад – во время английской интервенции в здешних местах располагался концлагерь англичан. Вот супостаты проклятые! – знали, где строить узилище – англичане собирались тут сгноить весь Совнарком во главе с Лениным. От английского концлагеря, само собой, остались одни рожки да ножки, впрочем, как и от поселка и базы атомных подлодок – все под воду ушло. Теперь здесь только тюрьма на верхушке одной из сопок да скоростная «труба». Все остальное – давно уже подводные руины, просто северная Атлантида.

Руины… В руинах и моя растреклятая жизнь. Благо, она подходит к концу: об этом узнал сегодня ночью без огорчений, абсолютно спокойно, сообщение получил, судя по всему, из само́й небесной канцелярии, высшие силы предупредили меня за трое суток до смерти по своим каналам связи… Сигнал я принял ровно в полночь, когда, как всегда мучаясь от бессонницы, не мог найти на казенном ложе удобного места… В молодости, пожалуй, изумился бы, не поверил ни за что – как можно знать про свою смерть, а сейчас… все воспринялось абсолютно естественно. Вот тут же и взялся за перо… Смерть для меня – благо, избавление от душевных мук и, конечно, физических. Утешило, что недолго осталось терпеть, не поверите, но финалу обрадовался и жду его с нетерпением; молодому и здоровому человеку трудно понять, что для меня каждый день, каждый прожитый час, да что там час – минута и та нестерпимо мучительна… И главное – зачем существовать, ради чего? Нет ни малейшего смысла. Вернее, не было, пока не созрело у меня одно заветное желание…

Тут самое время поведать вам о мыслишке, припасенной на самый конец… Мыслишке? Да нет, мыслишка – это я так, ласково, по-свойски, на самом деле важной мысли о том, как все подправить, и чтобы всем стало хорошо… Хотя, потерпите чуток, я ведь еще не рассказал о том, что со мной случилось после моего возвращения из Риги (правильнее с этого надо было и начинать, ну да ладно, теперь и времени нет что-то переиначивать).

Так вот, тогда в поезде, уже на подъезде к Петербургу со мной случилось нечто необъяснимое… Я заснул. В середине ночи перед пересечением границы меня разбудили. Чувствовал я себя хреново, подташнивало и голова кружилась, и, как на грех, туалеты были закрыты… Чуть не вышла неловкость, но как-то выкрутился… Столько лет прошло, но я все помню в подробностях… Надо было предъявить паспорт сначала на латвийской стороне, потом на российской, таможенники добросовестно шерстили пассажиров на обеих, спать никому не давали, я даже пожалел, что поехал поездом, говорил же мне Шульц, что надо было ехать рейсовым автобусом и днем… После пограничной суматохи я долго не мог заснуть, потом отключился, очнулся от резкой боли в затылке, в голове стучало, точно работал отбойный молоток, почувствовав дурноту, я выскочил в туалет, но позывы к рвоте так и остались позывами, вытошнил бы, может и полегчало бы… Потом потерял сознание. В себя пришел, когда проводник отпер дверь своим ключом, но встать самостоятельно я уже не мог – да не то чтобы встать, неспособен пошевелить ни рукой, ни ногой, да и слова вымолвить; только и мог, что вращать глазами и мычать, точно животное… Очень странное состояние, как будто меня всего парализовало… Да почему как будто? Парализовало. С мозгами, кстати, все было нормально, я все слышал, понимал окружающих, но говорить и двигаться не мог… С вокзала в больницу меня увезла скорая… И стало по-настоящему страшно – что же со мной случилось?.. Непонятную болезнь врачи не смогли диагностировать. Сам-то предполагаю, что в переходе во времени подхватил какой-то вирус, неизвестный современной медицине. Наверняка. Выжил, но навсегда остался калекой, пригвожденным к коляске. По странному стечению обстоятельств именно в ту ночь, когда меня в поезде разбил паралич, умер Шульц… Умер от разрыва сердца, ночью, сидя за столом в рабочем кабинете: может статься, от счастья, что друг вернулся… может, не выдержал наплыва положительных эмоций, дождавшись наконец моего возвращения… может, почувствовал, что со мной случилась беда? Да ладно, это все мои фантазии – от этого не умирают. Или… мне только что пришла в голову мысль, что я заразил его тем вирусом… Кто знает? Попробую разобраться на том свете, если встретимся с ним… О печальных новостях узнал, просматривая в интернете электронные версии рижских газет уже после возвращения из больницы. Речь ко мне возвратилась, почти ко всему телу вернулась возможность движения (благо, на лечение и реабилитацию деньги у нас были), а вот ходить я так и не смог… Дядя, к сожалению, вскоре ушел из жизни, не дотянув до семидесяти. Я остался один. К счастью, он оставил мне приличную сумму, накопленную за годы более чем скромной жизни, да и от родителей кое-что осталось.

Поначалу было трудно, просто неимоверно трудно. Тяготился ущербным состоянием инвалида, мучил вопрос, не давая покоя – за что? За что мне такие испытания? Где и в чем кроется разгадка моих страданий? Впрочем, это еще были цветочки, мне предназначено было испить горькую чашу до конца… Да, да, именно – все познается в сравнении, вроде бы, как и дно уже пробито, но ты продолжаешь все падать и падать…

В убогом существовании смысла я не видел, но свести счеты с тягостной жизнью духу не хватало. Спасла учеба. Вернувшись в университет, я, наконец, обрел цель, заставившую отступить ощущение неполноценности. В результате я стал не только дипломированным историком, а довольно известным специалистом по средневековой Прибалтике – родители бы мною гордились, да и коллега Шульц тоже, хотя до его уровня, надо признать, мне было как от земли до неба…

Судьба улыбнулась мне тогда еще раз: по интернету я познакомился с девушкой-москвичкой, мы стали общаться, обмениваясь мэйлами. Электронный эпистолярий продолжался долго – почти год – и казалось, что завязавшаяся дружба так и останется виртуальной, уж слишком я погрузился в свой физический комплекс, боялся разочаровать ее… Она оказалась смелее, приехала в Петербург будто бы полюбоваться белыми ночами, на самом деле, как потом призналась, разгадав причину моей нерешительности, рискнула увидеть меня в реальности. Это произошло в конце второго курса, как раз подходила к концу летняя сессия. Тогда по паспорту мне было девятнадцать, на самом деле – двадцать один. Варе едва исполнилось восемнадцать. И пусть я помнил первую настоящую любовь, сохраняя в памяти образ Ольги, жизнь и молодость взяли свое, перед обаянием чудесной девушки я устоять не смог. Наша реальная любовь вспыхнула с первого мгновения, я почувствовал рядом подлинно родного человека. Она оказалась доброй, нежной, отзывчивой. Ангельской души человек, иначе про нее и не скажешь. Моя неуверенность мгновенно улетучилась, так легко и естественно она приняла мою обездвиженность, будто это был какой-нибудь вывих или перелом. При своей хрупкости оказалась человеком с железным характером, который в свое время помог ей справиться с недугом: после болезни в раннем детстве она не только выжила, но практически избавилась от внешних признаков заболевания – просто при ходьбе чуть приволакивала левую ногу, и то, когда пыталась быстро идти. Встретившись после года заочного знакомства, мы сразу решили пожениться. Я отдался новому чувству без остатка, старался в меру возможностей и сил всячески заботиться о ней – был ей добрым и любящим мужем, и она не раз признавалась, что мечтала о таком прекрасном спутнике жизни. И несмотря на отягчающие обстоятельства, полученные в путешествии во времени, я ощущал себя вполне счастливым человеком. Иногда ночью, внезапно проснувшись и ощущая тихое дыхание жены и посапывание недавно родившегося сынишки, спящего между нами, я с волнением думал, как же мне повезло, ведь все могло сложиться по-другому!

Жизнь текла своим чередом – год летел за годом – оглянуться не успел, а уж Игорек подрос и пошел в школу, вроде только малышом был, под столом ползал, и вот уже – первоклассник. Варя не работала, всю себя отдавая заботам о доме и семье, денег на жизнь хватало, то, что получил от родителей и дяди не растранжирил, а грамотно пристроил в инвестиционный фонд и жил на ренту, как заурядный рантье. Сам я серьезно ушел в науку, став крутым специалистом по истории средневековых монастырей Латвии и Эстонии, имея опубликованную научную работу, написанную на основе увиденного в Средневековье, потом расширил ее, успешно защитил как кандидатскую диссертацию и уже работал над докторской. В сферу моих интересов входило все, связанное с монастырской жизнью раннего Средневековья на примере Домского монастыря, которую, как вы помните, я досконально изучил изнутри. Вряд ли кто-то из моих современников имел подобный опыт. А уж из очевидцев тех событий – самого первого колониального натиска первых лет – я, бесспорно, остался в живых в единственном числе. С тайной гордостью в этом я мог похвастать перед самим собой. Порой мне и перед женой хотелось покрасоваться необыкновенными похождениями во времени, но она, будучи вполне приземленным человеком, могла счесть меня безумцем, слетевшим с катушек на почве профессиональных пристрастий, и рисковать не стал.

Итак, все шло просто замечательно. На день рождения я решил сделать Варе необычный подарок: семидневный тур в Египет. Обременять ее отдыхом с мужем-инвалидом не хотел, да и не любил на людях демонстрировать ущербность (под предлогом подготовки к предстоящему симпозиуму от поездки отказался). Запланировали тур на конец октября, как раз у Игорька – первые школьные каникулы, на Красном море у него будет так много новых впечатлений, и она сможет понежиться на теплом песочке, тем более, что после прохладного лета в Петербурге наступила мерзкая осенняя погода.

Спро́сите, были ли у меня нехорошие предчувствия? Были, были. Правда, появились не сразу, и я это не придумал. При виде путевок и раскрытого чемодана, возбужденно радостных сборов, в голове что-то щелкнуло, на душе стало неспокойно, как-то некомфортно. Но вот дурак – даже отговаривать не стал, подумал: наверное, завидую – самому хотелось бы поплескаться в море. И надо же такому случиться на обратном пути! Именно их пассажирский рейс оказался заминированным террористами в отместку за действия России в Сирии. Борт взорвался над Средиземным морем. Не спасся никто.

Для меня трагедия повторилась с синхроничной последовательностью… Была, была в этом определенная закономерность… опять Ближний Восток… опять самолет… и вновь два навек потерянных для меня близких человека… только на этот раз – это была не фатальная ошибка военных соседней страны, преступно выпустивших ракету, а планомерное уничтожение неповинных людей исламскими террористами, подложившими в багажный отсек пластиковую бомбу. Косвенно я считал себя повинным в гибели своей семьи… И снова тот же вопрос – почему я? Ответа не было… А ведь могло случиться по-другому, если б… впрочем, история не знает сослагательного наклонения…

С тех пор жизнь моя неуклонно катилась под откос. Кто такое сможет выдержать?… Тяжело, невыносимо тяжело и одиноко… Вновь захотел свести счеты с жизнью, да смелости не хватило, а может были другие причины, которых я тогда не знал и не понимал… Вот уж когда точно жизнь утратила всякий смысл. Я пустился во все тяжкие, чтобы забыться, много пил, потерял работу, потом лечился от алкоголизма. Как известно, беда одна не приходит: деньги я тоже потерял – все разом, остался без копейки – мой инвестиционный фонд обанкротился. Жил на мизерную пенсию по инвалидности, чуть ноги не протянул. Чтобы как-то выжить, пришлось расстаться с комфортабельной квартирой в центре да распродать семейные ценности, что остались после моих загулов. Повезло еще, что подвернулась комната в коммуналке на первом этаже в нашем же подъезде. В ней проживала одинокая сердобольная старушка, знавшая когда-то моих родителей и дядюшку, она и взялась опекать непутевого инвалида-вдовца. Сильно тогда меня поддержала. Потом и она скончалась…

С годами конечно, душевные раны зарубцевались – все проходит в жизни и даже невыносимая душевная боль. Я продолжал жить, вернее, существовать, не находя в том особого смысла, жизнь не приносила даже малой радости, тупо тянулись дни и годы. Жизнь вокруг по сравнению с прошлым изменилась, как я уже упоминал. Что касается комфорта, быта, удобств и прочего… с этим было в полном порядке, удручало другое – человек еще больше стал одиноким. Главным несчастьем для простого человека стали ни бедность, ни нищета, ни голод, а одиночество, в моем положении – особенно. Новой половинки я так и не нашел, да искать не пытался, довольствуясь воспоминаниями о прошлой супружеской жизни, терзая свою душу фантазиями о том, кем бы стал в теперешней жизни мой Игорек. Такие размышления, кроме боли, ничего мне не доставляли, но не думать об этом я не мог, таким искусственным образом пытался обмануть щемящее чувство сиротства и вдовства.

В изменившемся вокруг меня пространстве я ощущал себя инородным телом, существом не от мира сего, не в своей тарелке, барахтался кое-как, не поспевая за прогрессом, обгонявшим само время… Любопытно, что в какой-то момент, оказавшись после длительного перерыва на Невском, я вдруг с удивлением обнаружил, что с тротуаров пропали обычные пешеходы. Совсем. Их заменили, если так можно выразиться – «пешелеты», то есть те, кто летал над мостовой с помощью заплечных средств воздушного передвижения, что-то типа реактивного ранца или подобных им устройств – носились, жужжа, как гигантские шмели, не смея выскочить за ограничительную линию проспекта – там и без них хватало всяких разных летающих транспортных объектов, столкновение с которыми вело летуна к последствиям, несовместимым с жизнью. Я, конечно, понимаю – такое один раз попробуешь и уже не сможешь отвыкнуть, вот каждый и пытался переплюнуть другого в техническом новшестве. Все таскали эти бандуры за плечами с собой, даже если передвигались на короткие расстояние. Вобщем, оказалось, что человека, идущего по тротуару ногами, теперь днем с огнем не сыскать – вот до чего дожили! И только я один по старинке передвигался на коляске с электроприводом, как бельмо на глазу… у современного общества.

Однажды социальные службы проявили формальную заботу о моем здоровье и благополучии, и, будто руководствуясь благородными чувствами, определили меня в дом престарелых хроников, где доживали век с полсотни подобных мне горемык, большинство из которых давно выжили из ума. Отправляясь в богадельню, я не сильно сопротивлялся, по сути мне было уже все равно, где и как завершить затянувшийся путь. До прочих, Богом забытых обитателей убежища, никому не было никакого дела. Как оказалось, до меня кое-кому дело было…

Как раз тогда появились первые доказательства существования порталов времени и возможности путешествовать через них. Их сразу признали опасными, влекущими необратимые последствия для человечества. По всему миру власти отреагировали моментально, проявив завидную солидарность, поставив подобные переходы вне закона, ну, разумеется в тех местах, где власть сохранилась, а не бушевала анархия. Лица же, совершившие такие путешествия или планирующие их, автоматически возводились в ранг преступников, совершивших криминальные деяния, не имеющие срока давности. В некоторых странах они каралась даже смертной казнью. Тогда я понял, что вскоре придут и за мной.

Путевые записки, что я имел неосторожность обнародовать в прошлом, чего греха таить, имели в сети немалый успех… У меня не было желания прославиться, просто хотелось освободиться, выговориться, не держать в себе пережитое. Публиковал я их инкогнито, под фальшивым «ником», и что толку? – все равно нашли. Те, кому по роду деятельности положено контролировать подобные экзерсисы, разобрались, используя современные технические средства ведения расследований, что не составляло им большого труда, в общем, меня вычислили, и все уверения, что это – лишь невинная беллетристика, плод вымысла автора и прочая болтовня оказались в пользу бедных.

Меня арестовали в назидание потомкам, чтобы другим неповадно было шляться где не попадя. Взяли меня в доме престарелых, в котором я отмахал без малого тринадцать лет, мои соседи-хроники, думаю, так и не поняли, что произошло, тупо пялились на меня и оперативников в балаклавах… Прямо из богадельни в инвалидном кресле с нехитрыми пожитками доставили куда следует. Таких, как я, отлавливали по всему свету, и, будьте покойны, их нашлось достаточное количество. Дело имело оглушительный резонанс, полагаю из-за почтенного возраста преступника, но ни мои преклонные годы, ни инвалидность, ни давность совершенного преступления не помогли – приговор вынесли самый суровый – полная изоляция от общества, дабы избежать всякой утечки информации, и тюремное заключение вплоть до самой моей физической смерти. Вот так я и оказался за Полярным кругом в Богом забытом крае со звучным названием Гремиха.

А на сладкое я оставил читателю важную, нет, даже важнейшую информацию, для будущих событий – основополагающую. С этого места будьте предельно внимательны… Оказавшись в доме престарелых хроников я увлекся медитацией. Как это произошло? Извольте… Однажды, проезжая в коляске по коридорам дома престарелых, из любопытства открыл дверь какого-то чулана, оказавшегося складом старых книг, до отказа забитого литературой. Как только (не без усилий) открыл дверь, на меня вывалились пыльные издания. Поднимая их с пола, стал читать названия. Одна из книг сразу же обратила внимание необычным названием «Ментальная йога как способ ухода из реальности». По-быстрому затолкав остальные в тесное помещение, прихватив книгу, уединился, начал листать и понял, что интуиция меня не обманула: это написано как раз для таких обездвиженных горемык, как я, и представляло собой ступенчатое руководство, созданное на основе переработки разных источников, в том числе тибетской Книги мертвых и другой эзотерической литературы. Автор – Глеб Смирнов, неизвестный мне психолог из Риги. Год издания – 1992-й. Книга выпущена на средства автора ограниченным тиражом в девятьсот экземпляров. И самое интересное – попробовал найти книжку в сети – никаких следов ни о самой книге, ни об авторе. Она меня исключительно заинтересовала, и, без преувеличения, поначалу спасла от бездействия и смертельной скуки. А потом!..

Начал с холотропного дыхания, методика понравилась, и результаты занятий не заставили себя ждать – перво-наперво стал более спокойным, изматывающая бессонница сама собой куда-то испарилась, а дальше – больше… Стал систематически заниматься по этой чудодейственной методике каждый божий день, мысленно представляя, как оживают мои омертвевшие конечности. Вначале результатов не было никаких, но потом последовал поразительный эффект – почувствовал сильное жжение в области закостенелого позвоночника, как будто он горел изнутри, поначалу испугался, чего же я накуролесил сам с собой, доморощенный лекарь, но потом сообразил, что это оживают нервные окончания, и я вскоре привык к новым ощущениям, мне даже нравилось жжение в области спины, какой-никакой прогресс. Вскоре наступил и долгожданный переломный период – у меня стали шевелиться пальцы на ногах – сначала одни, потом другие, ожили все кроме мизинцев, но это были такие пустяки! Я ликовал.

Эх, если бы книжка попала ко мне раньше, когда ноги еще не стали окончательно омертвевшими – я бы уже давно ходил, но, с другой стороны, если б пошел, полагаю, никогда не научился тому, чем в совершенстве владею теперь. Держитесь крепче и верьте мне! Я овладел искусством теле– и даже хронопортации… Понимаете, о чем я?.. Все познается в сравнении – потерял одно, приобрел – другое… Главное – поверить в себя, в свои силы и возможности… Человек способен на многое, очень на многое, ему нет преград. На всю оставшуюся мне жизнь зарубил на память основополагающую фразу из книги Смирнова:

«…отныне ты наделен чудотворной силой… ты можешь в мгновение ока попасть в любое место, какое пожелаешь… для этого достаточно одной силы воображения». Слова заставили крепко задуматься – с преодолением пространства для меня было более-менее понятно, с помощью длительных медитаций я овладел практикой и буквально мотался по всему белому свету, побывав там, где был раньше, и там, где не бывал никогда. Это было просто волшебство какое-то! Главным для меня оставался вопрос: поможет ли сила воображения перенестись сквозь толщу времени? Вопрос не из легких, чтобы ответить на него, надо было пробовать.

Мыслями я вновь и вновь возвращался в полуденный зной рижского взморья… того самого злосчастного 15-го августа 1990 года – эта трагическая дата никогда не давала мне покоя, уж, не говоря про то, что все мои несчастья были тесно связаны со злополучной точкой на карте Латвии. Мне, глупому парнишке, безумно хотелось, чтобы всем и сразу было хорошо – и мне, и Шульцу, и родителям моим, и Цою, и даже, если замахиваться совсем уж глобально – всему Советскому Союзу. Чего уж там мелочиться – всем и сразу! Тогда я простодушно ломал голову, что мог бы предпринять для этого. Наивность юности! Да уж, фантазиям не может быть предела. Сейчас смешно и грустно об этом вспоминать… Все в прошлом…

На смену юношеским грезам пришли тяготившие меня на протяжении долгих десятилетий угрызения и сожаления после трагического исхода неудавшегося предприятия и незавершенности начатого дела… После пережитых потерь, после обездвижения за теперешнюю жизнь я не держался, зачем она мне? Поверьте, я не лукавлю, не рисуюсь… Давным-давно опостылело бессмысленное растительное существование, жизнь ущербного человека безмерно тяготила, но только одна мысль точила изнутри, не давая покоя, железным стержнем держала развалившуюся жизнь – неужели ничего нельзя сделать для того, чтобы… чтобы… Не самого себя мне было жалко, теперешнего убогого развалину… Мне было жаль себя восемнадцатилетнего, наивного парня, когда-то стоявшего на пороге взрослой жизни и принявшего опрометчивое решение ввязаться в игры со временем. Доверчиво и безрассудно он бросился в неведомое, чтобы попытаться спасти погибших родителей, спасти своего кумира, возомнив себя способным на невероятное, вопреки здравому смыслу: ведь спасти уже погибших никак нельзя, просто невозможно… НЕВОЗМОЖНО? Кто сказал, что невозможно?..

И вновь, и вновь мысли сосредотачивались на одном: как изменить произошедшее. Прочь, прочь сомнения – думай, думай, – подгонял я себя, понимая, что времени осталось крайне мало, должен быть способ… Как же сделать так, чтобы ОН, а точнее Я, тот безусый юноша, прожил по-другому катастрофически неудавшуюся жизнь? Не стал инвалидом… не потерял жену и сына… женил первенца… дождался внуков… и продышал полной грудью длинную и счастливую жизнь… вот что меня мучило, не давало покоя, заставляло искать решение днем и ночью, растрачивая ускользающие силы.

И я его нашел. Способ. Единственно верный. Истинный.

Прошу читателя поверить в дальнейшее, ибо это – чистая правда, а не бред спятившего старика-арестанта. Как хочется убедить вас в реальности того, что со мной происходило! Усердные занятия не пропали даром: не скоро, длительными упражнениями, снова и снова повторяя их с упорством, азартом и упоением, я, наконец, научился управлять духом, отправляя его, куда надо, с гордостью сознавая, что стал настоящим асом хронопортации… Настроившись на правильную волну, дух мой научился беспрепятственно покидать немощное тело, заживо погребенное в гремиханской тюрьме, и перемещаться сквозь толщу времен и пространств… Поначалу я и сам не верил в происходящее, потом стал воспринимать происходящее привычно и даже обыденно. Тридцать пятый километр трассы Слока-Талсы я изучил вдоль и поперек… Наверное, тысячу раз наблюдал за священным для меня местом сверху, паря птицей в небе, наблюдая за тем, как два молодых человека в бейсболках и с рюкзаками за спиной суетятся, тщетно пытаясь повернуть время вспять. (Вернее сказать, пытался-то один из них, то есть я, ведь Шульц в это время копошился в кювете, борясь с рвотными позывами.)

Мой бессмертный дух реял над происходившим, не в силах соединиться с моим молодым телом, а ведь в том состояла моя главная, покуда неразрешимая задача. Уж не знаю, сколько раз – может, тысячу, а может две – я пытался проникнуть внутрь своего тела, но тщетно… Я твердо верил, что это возможно, только время еще не пришло. Догадывался, когда может произойти вожделенное слияние – да, да – именно с моим последним вздохом. И никак не иначе. Что ж, я уже не раз подчеркивал, что меня ничего не держало на этом свете, и я ждал финала, как избавления. Конец мой был близок… зная это, я был настроен радостно, даже победоносно. Конец, конец, всем моим мучениям, но конец станет и началом… У восемнадцатилетнего паренька появится второй шанс прожить жизнь по-другому… и этот шанс ни в коем случае нельзя было упустить… Я и не упускал его, словно охотник перед хищным зверем с единственным патроном в стволе ружья… ждал, терпеливо, сосредоточенно ждал момента X.

И вот он пришел. Я полулежал без сил в инвалидной коляске с опрокинутой назад спинкой… Сил не было не то что поднять руку, пошевельнуть головой, даже глаза скосить, чтобы посмотреть в зарешеченное окно – день или ночь. Да разве это было важно? Благо, голова работала нормально, как всегда ясно, тяжелые веки вот-вот должны навсегда сомкнуться, в камере все было по-прежнему: рядом щебетал Елисейка, читая рассказ Чехова «Болезнь», попутно замеряя мои параметры – давление, пульс… Да я и без его замеров чувствовал, что пульс – слабый, давление стремительно приближалось к нулю. В глазах туманилось… на лбу выступила испарина… руки наоборот отдавали леденящим холодом… по щеке, щекоча морщинистую кожу, медленно катилась последняя слеза… дыхание стало прерываться… не хватало воздуха … но мысль работала четко… я понимал… мой час пришел… пора… пора в последний путь… «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…» – откуда ни возьмись в затухающем мозгу возникли пушкинские строки. В момент, когда я почувствовал, что мне остались секунды… последние секунды жизни… невероятным усилием воли я вновь перенесся туда, где много-много лет тому назад безнадежно пытался спасти человека… вновь увидел злосчастный поворот… хутор… рощу… мост через речушку и… старый пикап, едущий по направлению к нему, в котором находились мы с Шульцем, следуя из поселка Плиеньциемс к месту неизбежной аварии… Теперь все происходило невообразимо быстро, в доли секунды… паря над машиной, я представил себя, находящимся внутри салона, представил и… НЕВЕРОЯТНО! – мгновенно спикировал вниз хвостатой огненной кометой, без особого труда проскользнул сквозь крышу пикапа и так естественно так органично влился в свое молодое тело, что мгновенно ощутил, насколько оно гибкое и упругое…

Пошевелил руками – двигаются… ногами – тоже… вздохнул полной грудью – Получилось!!! Пикап притормозил сразу за мостиком. Первым делом я вытолкнул из машины бледного, как смерть, Шульца, ничего ему не объясняя. Он вывалился из салона и чуть живой на карачках пополз в кювет, по дороге туда его сразу же вывернуло, а я невозмутимо попросил шофера довезти меня до следующего поворота… Всего-то километр с небольшим, и через полминуты я уже стоял там.

Взглянул на часы, они исправно работали, секундная стрелка неутомимо бежала вперед по кругу, подгоняя время… до катастрофы оставалось меньше десяти минут… ни секунды промедления, ни секунды… сбросил рюкзак, открыл его и начал искать то, что Меня и Его на этот раз должно спасти, и никак не мог найти… вспотел, как мышь… пот катил градом из-под бейсболки, заливая глаза… я сорвал ее с головы и забросил подальше в кусты… она же меня выдавала с потрохами – Виктор без труда меня в ней признает… вновь посмотрел на часы – шесть минут… всегда так, в торопежке нужную вещь не найти… где, где она… эта чертова МАСКА?.. трясущимися руками вытряхнул содержимое на траву… нет ее… что за чертовщина?.. была, была она тут… да была же! снова полез в рюкзак… пусто… глянул на циферблат… пять минут… где ж она, проклятущая?.. должна быть… должна… а может во внутреннем кармане?.. Заглянул – есть… там она, родная… вот она, вот… она эта маска, которую вместе с прочими предметами, обличающими нас с Шульцем, я чуть не уничтожил, не закопал на пляже поселка Плинньциемс в последнюю ночь перед аварией… Тем временем ожидаемый автомобиль должен был появиться с минуты на минуту. Я торопливо натянул на лицо маску знаменитой голливудской звезды, фильмами которой засматривалась полным составом вся группа «Кино», и вполне достоверно изобразил одну из коронных бойцовских стоек героя американских боевиков, будто бы готовый нанести обидчикам удар ногой… Сразу – точно из ниоткуда – тишину разорвал рев работающего мотора… И следом за звуком из-за поворота выскочил «Москвич», чуть притормаживая на вираже… Остановится или нет? – свербила мозг лишь одна мысль… зря боялся! – остановился, как миленький… по-другому и быть не могло – разве мог Он проехать мимо своего кумира – БРЮСА ЛИ?!

– Садитесь мистер Ли, – приветливо, но с нескрываемым изумлением произнес Виктор, распахнув дверцу, – вам куда?

Он был одет в спортивный костюм темных тонов, слегка небрит, волосы, как обычно, растрепаны, и ни тени… тоски или уныния на лице. На переднем сидении лежал работающий кассетный магнитофон, из динамиков которого доносились беспокойный ритм зачина, звуки недавно записанной песни «Кончится лето» с нового альбома «Кино».

– Плиеньциемс, – выдавил я глухим голосом.

– Надо же – по пути! – удивился Цой. – А там куда?

– Рыбный завод мне нужен, – не моргнув глазом соврал я.

– А-а, знаю, знаю это место, этот завод, садитесь, мистер Ли. Что нового в Голливуде? – задорно спросил Цой, убирая на заднее сиденье портативный кассетник.

Когда я сел рядом с Цоем, сердце мое чуть не выпрыгнуло из грудной клетки – надо же – Получилось! Но радоваться пока еще было рано, я сделал глубокий вдох и замер…

Не прошло, наверное, и двадцати секунд, как мы уже оказались всего в ста метрах от мостика через речушку Тейтупе. Где-то внизу в кювете продолжал копошиться Шульц, пытаясь прийти в себя. Как раз в это время мимо нас массивной тенью с шумом пронеслась туша рейсового автобуса, оставляя за собой шлейф тягучего едкого черного дыма. Я с облегчением выдохнул.