Текст книги "Девятая рота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devyataya-rota-284700.jpg)
Автор книги: Алексей Макаров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
В середине кабинета стояло до боли знакомое кресло, из которого только что выбрался Лёнька, а полуоткрытые окна прикрывались светло-зелёными прозрачными шторами, дающими эффект прохлады. Вокруг царила атмосфера какой-то воздушности, ничем не напоминающей о том, что тут у живых людей выдирают зубы. Никаких инструментов и кровавых следов издевательств над несчастными жертвами в ближайшем окружении не наблюдалось. Первоначальная заторможенность, с которой Лёнька покинул смотровой кабинет, от благожелательного вида врача прошла, и он смело подошёл к нему.
Врач явился полной противоположностью тому, что только что видел Лёнька.
Им оказался невысокий полный мужичок в белом халате, который на нём чуть ли не лопался.
Круглое лицо украшали розовые щёчки скорее всего, напоминающие наливные яблочки, прикрывающие глазки врача, превратив их в щёлочки. Из них, даже несмотря на такой маленький размер, лилась доброта, а голос, как мурлыканье кота, так и притягивал к себе.
Очарованный чарами этого добрейшего создания, Лёнька, как тот мышонок из сказки, приблизился к стоматологу-хирургу.
– Так, так, так… И с чем это ты, радость моя, ко мне пожаловал? – мурлыкал врач.
Он протянул руку за карточкой, которую автоматически передал ему Лёнька, а когда прочитал то, что в ней написано, так же ласково и нараспев предложил мышонку, самостоятельно пришедшему в капкан:
– Ну что ж, хороший мой, устраивайся поудобнее, – и широким жестом указал на кресло, – и посмотрим мы твою шестёрочку.
Впервые Лёньке эту шестёрочку сверлили ещё в девять лет. И с тех пор с ней всё время что-то случалось. Постоянно приходилось её ремонтировать. От таких ремонтов и постоянных встреч с бормашиной у Лёньки выработался невольный страх перед грозным рокотом и сверлом, проникающим в глубь мозга. И поэтому перед дверью кабинета зубного врача у него в предвкушении предстоящих истязаний пропадала вся бравада, а оставалось только мерзкое чувство холодка где-то внизу живота.
Но сейчас, обольщённое видом добренького, милого дядечки, это мерзкое, липкое чувство у него пропало, и, удобно устроившись в кресле, подопытный мышонок смотрел на катающегося перед ним, как мячик, врача.
– Ну-ка, ротик открываем! – мурлыкал добрейший доктор, а когда Лёнька выполнил его так мило высказанную просьбу, продолжил милый разговор: – Так, так, так. Ну, всё понятненько, – чуть ли не пел врач, – так что зубик будем сейчас удалять. – И, как бы между делом, поинтересовался: – А как ты, дорогой мой, к новокаинчику относишься? Как переносишь его?
– Вроде бы нормально, – прикрыв рот, ответил Лёнька. – Два года назад операцию делали на щеке, так ничего, перенёс неплохо.
– Ну и отличненько! – чуть ли не радостно пропел врач. – Сейчас мы его тебе вколем, а там и зубик удалим. Так что ты, золотце моё, ничего и не почувствуешь. – От этих слов он радостно хихикнул и показал жестом Лёньке, как он это сделает. – Только вот так: раз – и всё, а потом пойдёшь и подпишешь свою медкомиссию. – Доктор широким жестом указал на входную дверь кабинета.
Вот тут в Лёнькину голову и начало закрадываться сомнение, что что-то тут не так и что уж больно мягко стелет этот кругленький зубодёр.
Но тот, не обращая внимания на застывшего пациента, отошёл от него к столику на колёсах, который выкатила из-за ширмы прятавшаяся там медсестра.
Доктор приоткрыл на нём простынку, достал из небольшого стерилизатора шприц и надел на его кончик иголку. Лёньке показалось, что игла была толщиной с карандаш и аж десяти сантиметров длиной. Доктор набрал в шприц из огромной ампулы какой-то прозрачной жидкости и с поднятым в одной руке шприцем подкатился к Лёньке.
Заглянув ему в глаза, он с удивлением в голосе пропел:
– Что такое? Что случилось? Чего это мы тут так распереживались? Чего это глазки такие серьёзные? Всё будет замечательно. – Улыбка не сходила с лица злодея. – Ни о чём не думаем, – по-прежнему ласково ворковал он, целясь остриём иглы Лёньке в рот, – а открываем ротик и ждём, когда всё онемеет. – И, наклонившись к подчинившемуся его приказу Лёньке, уже без всяких уговоров и припевок вонзил ему в челюсть иглу шприца, потом ещё раз и ещё несколько раз.
От первого укола Лёнька зажмурил глаза и вжался в кресло со страшной силой, от которой кресло даже застонало. После второго укола вжиматься уже было некуда, а третий он ощутил уже так, как будто кто-то где-то далеко-далеко скрёб по дереву.
От непреодолимого ужаса Лёнька больше глаз не открывал, а только слушал, что же происходит вокруг.
По шагам врача он понял, что тот отошёл от него и чем-то звякнул на столике, стоявшем от кресла шагах в трёх. Это означало, что доктор положил в железный лоток использованный шприц.
Через пару минут Лёнька услышал по-прежнему певучий голосок врача:
– Ну и как? Что-нибудь чувствуете?
Лёнька, по-прежнему не открывая глаз, пощупал пальцем щёку, а потом провёл языком по онемевшей челюсти.
– Не-а, – отрицательно покачал он головой, – всё онемело.
– Ну вот и отличненько, – вновь пропел врач, и Лёнька услышал, как к его креслу подъехал на скрипучих колёсах столик.
Затем на столике что-то вновь звякнуло, и прямо над своим лицом он услышал мягкий голосок врача:
– Ну а теперь открываем ротик и ждём-с… – уже без елейности в голосе закончил доктор.
Лёнька открыл рот, вытянулся в струну и непроизвольно изо всех сил вцепился в ручки кресла.
Это было как раз кстати, потому что в рот проникло что-то холодное, железное и крепко вцепилось в зуб.
Пения со стороны доктора он больше не слышал – только ощущал на своём лице его горячее дыхание и чувствовал, как тот принялся расшатывать зуб.
Неожиданно что-то хрустнуло, и врач непроизвольно выругался, но уже не певучим голоском:
– Етиво мать… – тут скороговоркой пошло перечисление каких-то матерей, название которых Лёнька был не в состоянии запомнить, да он и не смог бы этого сделать, потому что все мысли у него сосредоточились только на том месте, где беззастенчиво орудовал клещами беспощадный эскулап, – …в коляску, – закончил тираду врач. – Я так и думал, что он расколется. Стенки у него тонкие… – горячо пыхтел доктор при этих словах.
Глаза Лёнька по-прежнему не открывал, поэтому только слушал.
Тут доктор тяжело вздохнул и обратился к медсестре:
– Давай-ка, Люсенька, инструментик мне. Попробуем корешочки выковырнуть, а то они куда-то там глубоко задевались.
От такого известия Лёнька ещё крепче зажмурил глаза и глубже вдавился в кресло, чуть ли не слившись с ним в единое целое.
Процесс не заставил себя долго ждать.
Что-то плоское железное проникло в район выдираемого зуба, а от последующего за этим удара голова Лёньки сотряслась, как пустой глиняный горшок.
Сколько этих ударов произошло, он уже сосчитать не мог, потому что все силы и всё сознание посвятил тому, чтобы только удержаться в кресле и чтобы голова не оторвалась от плеч.
Чем доктор бил там по зубу, Лёнька не видел. Он только ощущал жаркое дыхание эскулапа, сопровождавшее каждый удар, и его уже не певучие междометия, которые, скорее всего, подходили бы грузчикам торгового порта, а не к кругленькому мягкому доктору, словно сошедшему с картинки детской книжки о докторе Айболите.
В промежутках между ударами и беззастенчивым ковырянием в челюсти слышались только удовлетворённые возгласы «добрейшего» доктора.
– А-а-а, вот ты где, гад ползучий, запрятался! А я тебя оттуда вытащил. Во! Смотри, Люсенька, какой корешочек мы достали! – И после каждого такого возгласа слышался звонкий стук чего-то падающего в железный лоток.
Силы уже покидали Лёньку, когда он услышал обнадёживающее:
– Ну вот и всё, – сопровождённое довольным саркастическим смешком. – И не с такими мы тут справлялись…
Поняв, что экзекуция подошла к концу, Лёнька расслабил кисти рук, которыми вцепился в подлокотники кресла, и попытался открыть глаза.
Они разлепились, но были заполнены слезами, и Лёнька ничего вокруг не видел. Заметив, что пациент открывает глаза, молчавшая всё это время Люсенька промокнула их мягким тампоном.
Увидев, что клиент уже может соображать, доктор хлопнул Лёньку по плечу.
– Ну вот, а ты боялась, а тут даже юбка не помялась! – с ехидным смешком добавил он при этом.
Лёнька тут же вспомнил, что где-то уже слышал эту фразу, произнесённую примерно при таких же обстоятельствах. Но ему сейчас было не до того. Сил хватило лишь на то, чтобы пошевелить онемевшей челюстью.
– Ты там осторожнее, – предупредил его доктор, – тампон не выплюни. – И тут же добавил: – А вообще-то ты молодец. Даже не пикнул. Некоторые воют тут и орут, даже несмотря на наркоз. А ты ничего. Ну ладно, чего разлёгся? Давай вставай, – уже бодро, без елейности в голосе добавил он. – Будем надеяться, что всё у тебя будет хорошо. Я тебе тут полоскалку дам, так ты раз пять в день обязательно полощи ранку, а то инфекция может попасть. – И уже, скорее всего, для себя, посетовал: – Ну и корни ты там отрастил! Я их еле выковырял. Редко такое встречается. А зубик оказался слабоват, вот и треснул в щипцах. – Он цыкнул краешком губы и, увидев, что Лёнька вылез из кресла, передал ему карточку с медкнижкой.
– Иди в смотровой, скажи Маргарите Павловне, что всё нормально, и дуй на заключение. Сегодня с тобой всё. – И приказал медсестре: – Люсенька, дай ему там пузырёк, пусть полощет ранку. – И вновь обратился к ничего не соображающему Лёньке: – Не забудь! Пять раз в день – и после каждого приёма пищи.
Лёнька ощутил в руках прохладу бутылки и, развернувшись, покинул кабинет.
В коридоре стояла прежняя суета, как будто ничего особенного не произошло. Не было ни долота, ни киянки, ни долбёжки – ничего…
Присев на подвернувшееся кресло, Лёнька постарался скинуть с себя усталость, неожиданно навалившуюся на него, а когда пришёл в себя, то отметился в смотровом кабинете, что-то отвечал председателю комиссии и, проходя мимо регистратуры, даже не обратил внимания, находится там Людочка или нет.
Он не шёл, а автоматически перебирал конечностями только с одной мыслью – добраться до кровати и уснуть.
В каком-то тумане он добрался до вожделенной койки и рухнул на неё, моментально провалившись в сон.
Глава шестая
Из глубины сна Лёньку вывел бесцеремонный толчок в плечо.
– Ты чего это тут развалился и дрыхнешь? – услышал он голос Лёхи.
Оторвав голову от подушки, Лёнька пальцем показал на щёку.
– Зуб вырвали, – слегка приоткрыв рот, прошамкал он.
– А, – изобразив бывалый вид, махнул рукой Лёха, – ерунда. Мне недавно две штуки дёрнули – и ничего. Живой. А кто дёргал? – тут же поинтересовался он. – Круглый, что ли?
– Угу, – кивнул головой Лёнька, – тебе бы такое! Долотом да киянкой – по челюсти.
– Этот может, – не обратил внимания на стенания Лёньки Лёха. – Тот ещё злодей. Глазки добренькие, а руки что клещи. Как вцепится, так всё – хана! Пока не выдернет – не отпустит. – И, посмотрев на поникшего Лёньку, безапелляционно заявил: – Главное – это дезинфекция. Выплёвывай свой тампон и давай дезинфицируй челюсть. А то, не дай бог, зараза попадёт, тогда вообще трындец настанет.
– Так доктор мне дал… – Лёнька указал взглядом на тумбочку, на которой стояла бутыль с полоскалкой.
– Это, что ли? – Лёха подошёл к тумбочке и, взяв бутыль, открыл пробку и понюхал её содержимое. – Ну и пакость! – поморщился он. – Не советую, – тут же с видом знатока заявил он. – У нас есть кое-что получше, – и посмотрел в сторону дверей. – Давай, ДГ, доставай!
Лёнька только сейчас заметил, что у дверей кубрика стоит здоровенный парень, который во время их разговора всё время молчал.
Услышав слова Лёхи, парень подошёл к Лёньке и протянул ему руку.
– Дмитрий Григорьевич, – пробасил он.
Рука Лёньки неожиданно попала в железные тиски, и от боли в перемалываемых костяшках кисти Лёнька ещё больше скривился. Ну никак не ожидал он такого рукопожатия. Ведь со сна и от постоянного «туканья» в челюсти все его конечности оказались аморфными, как бы сделанными из теста. Силы, чтобы хоть что-то напрячь, у Лёньки абсолютно отсутствовали.
Увидев, что он причинил боль новому знакомому, одетому в форму, но с чужого плеча и без лычек на рукаве, здоровяк пробормотал:
– Извини, не хотел. Так получилось.
– Да вечно ты ДГ всем кости ломаешь! – вмешался Лёха и пояснил Лёньке, разминающему пожатую ладонь: – Он у нас такой. Он же Дизель-Генератор! Всё может.
– Да заткнулся бы ты лучше, балабол, в ушах от тебя только звенит! – ДГ грозно посмотрел на Лёху. – Делом бы лучше занялся, – и поставил внушительный портфель на стол.
От напоминания, сделанного таким серьёзным тоном, Лёха резко переключился на портфель и начал доставать из него съестное, поясняя каждое своё действие.
– А вот и котлетки рыбные, и салатик из морской капусточки. Самый цимус! – закатив глаза к потолку, изобразил он выражение непередаваемого блаженства. – А вот и лучок, и хлебец. А это селёдочка и… – Лёха, как факир на сцене цирка, достал бутылку «Коленвала». – А вот и твоя дезинфекция! – торжественно заключил он.
– Харе базланить, – недовольно перебил Лёху ДГ. – Ты лучше всё открой и разложи, а то времени у нас особо-то и нет. Поезд уже через несколько часов, а дел ещё невпроворот. – И, обернувшись к Лёньке, по-прежнему сидевшему на койке, грозно посмотрел на него: – А стаканы́ где у тебя?
– Там, в тумбочке, – Лёнька онемевшей рукой указал на тумбочку, стоявшую между койками.
– Так чё тогда сидишь?! – чуть ли не прорычал ДГ. – Доставай!
От приказа, да ещё отданного таким тоном, Лёньку как ветром сдуло с койки, и стаканы моментально оказались на столе.
– Нормально, – подвёл итог Лёнькиной суете ДГ и, проверив на свет чистоту стаканов, сдёрнул со спинки кровати вафельное полотенце и занялся их протиркой.
Лёха орудовал на столе, а Лёнька пристроился на свободную «баночку» у стола и ожидал дальнейшего развития событий.
Наконец с «сервировкой» стола покончили, и Лёха уставился на ДГ:
– А теперь чего сидишь? Наливай. Видишь – всё абгемахт, – и широким жестом обвёл стол.
ДГ молча сграбастал бутылёк, чуть не исчезнувший в его внушительной ладони, одним движением содрал с горлышка «бескозырку» и разбулькал жидкость по стаканам.
Лёнька таким отточенным действиям ДГ поразился. Тем более что во всех трёх стаканах оказалось налито одинаковое количество жидкости.
– Ну ты даёшь! – невольно вырвалось у него.
– Всё нормально, – пробубнил довольный похвалой ДГ. – Лучше давай на дорожку жахнем. А то когда ещё так придётся с лепшими корешами посидеть? Точно, Лёха? – ДГ перевёл взгляд на застывшего Лёху.
– Да, Димон… – печально покачал головой Лёха и цыкнул уголком губы. – Эт точно. Пять лет прошло… – Он окинул взглядом выбеленные стены кубрика. – А кажется, что только вчера мы здесь заселились. Ну, давай, – стряхнув воспоминания, Лёха приподнял стакан, – за то, чтобы жизнь нас не разбросала, а мы почаще встречались! – Он тут же посмотрел на Лёньку и уже другим тоном добавил: – А ты не пей, а полощи свой зуб. Это мы пьём, потому что впереди чёрт знает что нас ждёт, а ты полощи. Тебе всё это для здоровья… – И, чокнувшись «камушками» с Димой, опрокинул в себя стакан.
За столом повисла тишина. Лёха с аппетитом перемалывал закуску, Дима вяло жевал горбушку курсантского хлеба, а Лёнька старательно прополаскивал ранку в челюсти.
Затем пошли воспоминания о пролетевших годах, заходили ещё какие-то парни, которые тоже должны были уезжать. Каждый говорил о своём, о своих воспоминаниях. Почему-то говорилось только обо всём хорошем, смешном.
Вначале Лёньке было не до смеха, не давала сосредоточиться на рассказах пульсирующая боль в челюсти, которая чуть ли не кувалдой била по мозгам. Но со временем, а особенно после третьего полоскания, боль постепенно стала проходить, а вскоре и вовсе исчезла.
Лёнька бы и сам мог рассказать много историй о своих похождениях и приключениях в училище, но он находился среди старших, более опытных теперь уже товарищей. Поэтому только сидел и слушал.
Наконец кто-то из парней взглянул на часы, и «банкет» по поводу отъезда моментально прекратился.
Уходя из кубрика, Лёха крепко пожал руку Лёньке:
– Ну, всего тебе хорошего. Давай дерзай, – пожелал он и пообещал: – Будет время, заскочу к тебе в твою девятую роту, но не забывай и одиннадцатую.
Парни, подхватив вещи, вывалились из кубрика в коридор, наполнившийся их не совсем трезвыми голосами.
Лёнька вышел на улицу вместе с галдящей группой новоявленных инженеров, махнул Лёхе на прощание рукой и услышал:
– Удачи тебе, Лёнь! – на что крикнул в ответ:
– Пока, парни, не теряйтесь! Заходите! Адрес прежний!
В ответ послышались какие-то возгласы, содержание которых Лёнька не разобрал, и, проводив парней взглядом, он вернулся в кубрик.
Челюсть после истязания стоматологом уже так сильно не болела, поэтому он навёл относительный порядок на столах, кроватях и тумбочках и завалился спать.
Утром его поднял необычный сигнал подъёма.
Вместо горланящего во всю глотку дневального, кто-то обходил кубрики и, постучавшись, вежливо интересовался:
– Желающие сходить на завтрак есть? – И если этого интеллигента не посылали по известному маршруту, то так же вежливо продолжал приглашение: – Господа инженера́ приглашаются в столовую почифанить.
От такого предложения было грех отказываться, и Лёнька, наскоро умывшись, присоединился к желающим, которые небольшими группками проследовали в столовую. Дежурный офицер демонстративно отворачивал от них лицо, делая вид, что растрёпанные, без гюйсов и миц выпускники его абсолютно не волнуют.
Лёньке, примазавшемуся к сословию новоявленных инженерОв, даже понравилось такое посещение столовой, потому что он представил себе, что, когда он вольётся в свою роту, то им, третьекурсникам, подобного вида уже не простят. Нарушители будут моментально выявлены, переписаны и в достойной степени «награждены».
После завтрака Лёнька, собрав все имеющиеся у него с собой документы, двинулся в отдел практики, где недовольный Владимир Кузьмич выписал, но не отдал ему направление на судно, хотя Лёнька уже с готовностью протянул руку за своей путёвкой в новую жизнь, а недовольно поинтересовался:
– А постельное бельё ты Марьванне сдал?
– Не-а, – не ожидавший такого вопроса Лёнька в растерянности уставился на Кузьмича.
– Так чё ты припёрся сюды? – тут же возмущённо взвился голос Кузьмича. – А ну брысь отседова! И пока цидулю от Марьванны не принесёшь, никаких направлений тебе не будет, – с этими словами он со злостью закинул бумажку с направлением в стол.
По виду Кузьмича Лёнька заметил, что утро у того по каким-то причинам не задалось.
Огорчённый таким поворотом событий, он вынужден был выскочить из кабинета Кузьмича и на всех парах мчаться к Марьванне, попутно кляня себя: «Да как же это я так! Чё это я забыл про постель-то?»
Забежав в роту, он наскоро свернул матрас, всунув в него подушку с одеялом, полотенцем и простынями, и сбежал в подвал.
Там его встретила прежняя таинственная тишина, но Лёнька, уже зная расположение обиталища Марьванны, промчался к вожделенной двери.
Для приличия стукнув по ней костяшками пальцев, он резко открыл дверь.
Картина оставалась неизменной.
Марьванна в прежней позе восседала за столом, и в её всепоглощающих руках по-прежнему прятался мельхиоровый подстаканник со стаканом из тонкостенного стекла. Время здесь было не властно. Лёньке даже показалось, что и пылинки в этой сокровищнице Алладина летают те же самые.
При виде ворвавшегося Лёньки из щёлочек глаз Марьванны вырвались молнии, а небольшое помещение сотряс громоподобный глас:
– Ты чего это тут дверями размахался? Ты чего это здесь ветер разводишь?! – Но едва всесильная Марьванна разглядела запыхавшегося Лёньку, как возмущённые нотки из её голоса исчезли и она вполне доброжелательно произнесла: – А-а-а, это ты, касатик! И чего это ты пожаловал ни свет ни заря? Али что случилось?
– Случилось, Марьванна, случилось, – в тон ей ответил Лёнька. – Бельё вот надо сдать, а то Кузьмич направление на судно может не отдать.
Лёнька уже не стал говорить, что именно Кузьмич и послал его сдать бельё, а сделал вид, будто это он сам проявил инициативу, и вот он, такой замечательный и сознательный, явился перед очами очень ответственного работника, которым и является Марьванна.
Оценив преподнесённую лесть, Марьванна пододвинула к себе стопку гроссбухов и принялась в них копаться.
– Так, так… – приговаривала она при этом. – Так как, ты говоришь, фамильё-то твоё?
Лёнька назвался, а Марьванна, перелистав странички толстой потрёпанной книги, нашла строчку с его фамилией.
– И чё ты там принёс? – посмотрела она поверх очков на Лёньку.
– Да всё, чё вы мне давали. – Лёнька сделал попытку развернуть матрас, но Марьванна остановила его царственным жестом:
– Погодь, там покажешь, – и со скрежетом отодвинула стул, чтобы выйти из-за стола.
При взгляде на необъятную Марьванну Лёньке на миг показалось, что под её ногами даже прогнулся бетонный пол, который попирали сии «изящные» ножки.
Когда он предъявил бельё и разложил его в соответствующие кучки, то тем же царственным жестом Марьванна отпустила Лёньку.
Но тот напомнил ей:
– А бумажечку напишите, пожалуйста, Марьванна, а то Владимир Кузьмич не поверит мне, – и с глубокой просьбой в глазах уставился на вершительницу своей судьбы.
От его елейного голосочка Марьванна, довольно цыкнув языком, изрекла:
– Ох, соколик, да какой же ты дотошный, ну совсем, как я в молодости! – и, проплыв в кабинет, черкнула пару слов на небольшом листочке.
– Большое спасибо вам, Марьванна, – рассыпался в благодарностях Лёнька и, прижав долгожданную бумажку к груди, со скоростью «харикейна» помчался в отдел практики.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?