Текст книги "Путь. Том 2"

Ни Дэрэк, ни отец не знают, что я вернул сыну Дала Ролланну.

Всё-таки это моя вина в том, что двадцать три года назад на ничем не примечательном балу в Тери хорошая, чистая, влюблённая в своего жениха девочка забыла обо всём на свете. Я не собираюсь говорить ни о её чувствах, ни о злой насмешке судьбы и ни в коей мере обесценивать то, что она испытывала долгие годы – к глупому семнадцатилетнему парню, которому не было дела ни до её любви, ни до ревности её мужа. Вот только отомстить этот муж решил спустя годы, когда парень сам ощутил сполна – что значит любить…

Убил бы я того, кто отобрал у меня Дэрэка?

Если и нет – то не потому, что не захотел бы. Набросился же я на Дирана. Хотя тот даже чувств моего принца не задел. Я же, по словам мужа Ролланны, «украл её душу». Мне неведомо, можно ли душу украсть. А вот вернуть – слепок ауры, отпечаток сознания – я способен. Той дочери Марна, что никогда не встречала меня, не мучилась семь лет в далёком мире, не пила отраву, поднесённую боготворящим её человеком. Догадываюсь, что отец меня не одобрит… мягко выражаясь. Дэрэк же… Дэрэк поймёт. Наорёт сначала, разобидится, страшно представить, какими словами обзовёт и сколько будет дуться. Спать даже к себе уйдёт! Но потом – поймёт. Потому что я расскажу ему, как однажды, представив себе ужас и отчаяние человека, обречённого весь остаток своей длинной жизни провести в страдании, я не выдержал.

У меня есть он, мой Дэрэк. Эльги. Семья. Я счастлив. Кошмары с веками поутихнут… надеюсь. А тому, кто сам, своими руками убил свою единственную любовь, – как ему переносить эту пытку одиночеством? Постоянно вспоминать любимую, терзаться мыслями о том, что могло бы быть, если б не тот злосчастный бал, не проклятая встреча… эх, что мне стоило тогда с Илесом подольше провозиться! Ролланна стала бы любящей женой, матерью, а короля Саора увидела бы в том возрасте, когда ничья внешность не затмевает прожитых с близким человеком лет. Я исправил это «если б».

К этому моменту тот, чьё имя я произнести не могу, провёл в заточении два года. Ровно столько, сколько я жил с сознанием, что потерял Эльгер. Я не подгадывал, так совпало. В один ничем не примечательный вечер очарованная всходящим Сардом моя королева затеяла какой-то глубокомысленный разговор с отцом на вечные темы. Дэрэк подключился, и всё ушло в область тех красивых и высоких фраз, которые я, конечно, понимаю, но вслух произносить всегда робею. За прекрасными словами, пожалуйста, к Дэрэку! Он их умеет говорить – такие, что потом разлетаются по Саору и становятся гимном всех влюблённых. Я во всеуслышание разве поиздеваться могу… ну, или ему сказать наедине, и то лучше мысленно. Вот и тогда я смотрел на них, иронично улыбаясь, сходил в детскую, полюбовался на спящих дочек, постоял у окна… и прыгнул к Марну. Незаметно для него снял слепок ауры его дочери – той, что ещё не была на балу… остальное лишь дело магии.

Самое смешное, что я не нарушил Законы. Запрещено одушевлять скоуни в Саоре – так я не в нашем мире его и создал. Что пошёл на это ради изгнанника и убийцы – так Закон Гэдэи и это не оговаривает. За Грань не ходил, звёзды вечности не тревожил. А чтобы не обрекать на муки одиночества возрождённое существо, я связал Ролланну с мужем… ни один из них другого не переживёт. То, что я пример кому-то подал… так, во-первых, никто же не знает, а во-вторых – даже отец на такое не способен… поди-ка, повтори!

Считай, что я попросил прощения, сын Дала. Может, когда-нибудь, ты простишь меня? Узнав, что девушка со смеющимися серыми глазами, вот уже четырнадцать лет находящаяся рядом с тобой, – моё признание вины. И я перестану видеть во сне тот нож, а Дэрэк не будет в ужасе мчаться на Зов, зная, что опаздывает…

– Братик, ты там не уснул, часом? – Вери тянет меня за выбивающуюся прядь волос – тихонечко так. Кто её, эту мою магию знает. Шарахнет сначала, а потом извинится: «ой, сестрёнка, не признала!»

– Так я от мужа разрешения жду.

Главное – сделать серьёзное лицо. Такое… смиренное и послушное. И кротко ресницы опустить… чёрт! Подрезать их, что ли?! Самому мешают! – Дэрэк, так нам с Вери можно за Дани сходить?

Вейра мгновенно подхватывает игру:

– Дэ-эрэк, пожалуйста! Я за братиком присмотрю… чтобы он по дороге ни на что не отвлёкся и никого не обольстил.

Где-то за спиной начинает хихикать Мэль. Пора сматываться! Внаглую поцеловать это ревнивое создание, моего мужа, на сей раз в губы, кинуть «вот и спасибо, мы быстро!», подмигнуть Вери и в следующий миг уже стоять под багряным небом Паджера.

– Ого! – озирается сестрёнка. – И зачем Саору Мост?

– Переходить в иные миры, – честно отвечаю я.

Вейра вздыхает:

– Спросим по-другому. Нужен ли Мост тебе?

– Конечно! Я как король и Хранитель обязан следить, чтобы наш мир могли покидать остальные.

– Братик! – топает ногой Вери. – Прав Дэрэк, ты – наказание Создателя!

– Вернёшься домой – папе об этом скажи. Он, правда, в курсе.

Сестрёнка улыбается:

– Джэд… он души в тебе не чает. Силой твоей восхищается так, словно сам её вовсе лишён. А он ведь не намного слабее тебя.

Она смотрит на меня в упор.

– Вери… это был вопрос?

– Это была провокация! – хохочет сестра. – Почему тебя никогда не провести? Я сказала заведомую неправду. Ты должен был возразить и попасться. Нет, тебе удалось выкрутиться! Потому с тобой и весело!

– Умрёшь со смеху…

– Умереть не умрёшь, но не соскучишься точно… Братик… я умею задавать вопросы.

– Не сомневаюсь.

– А ты не умеешь врать.

– Тоже мне, новость!

– Джэд… – Вейра вдруг становится очень серьёзной. – Я могу спросить тебя так, что ты вынужден будешь ответить. Сбежать-то, как ты обычно поступаешь, не получится. Но я этого не хочу. Не желаю тебя принуждать. Но мне надо услышать ответ. На один-единственный вопрос.

– Насколько я сильнее отца?

– Нет. Я и так это знаю. Настолько, что вас нельзя даже сравнивать. Меня интересует не это.

Мне становится не по себе. В этот миг передо мной стоит не пятнадцатилетняя девочка, моя младшая сестрёнка, озорница и выдумщица. Это дочь Создателя, Видящая, которая читает в моей душе так же легко, как и во всех прочих.

– Вери… мы вроде за Дани шли.

– Знаю. Как и то, что тебе эта передышка нужна, чтобы набраться мужества и идти дальше. В дом Наблюдателя, который пугает тебя так, словно это тот самый дом, сына Дала… Джэд! Я не произнесу имя. На самом деле я восхищаюсь тобой. Ужас, который ты испытываешь, чувствую я одна. Внешне ты спокоен и невозмутим. Не будь я Видящей, я даже не заподозрила бы, какая буря у тебя внутри.

Я силюсь улыбнуться:

– Сестрёнка… пусть это будет между нами.

– Конечно. Джэд – второе имя бесстрашия… Я бы сказала – первое. Сам страх ничего не боится, да, братик?

– Вери… какой вопрос ты хотела задать?

– Ты ответишь? Не станешь увиливать, играть словами?

– Нет. Обещаю.

– Ох! Обещание Синеглазого стоит половины ответа… Джэд, если отец попросит – ты вернёшь меня со звёзд?

Я даже забываю свой страх – настолько неожиданный этот вопрос.

– Вери… сестрёнка… что ты хочешь услышать? Только не говори – правду. Я отвечу тебе правду в любом случае. Но вопрос ведь задан не просто так. И заключается он не в том, могу я это сделать или нет, – ты знаешь, что могу. Вопрос в том, что ты хочешь, чтобы я сделал! Будет это желание одного отца или твоё тоже! И как я угадаю это твоё желание…

Вейра, дочь Тора, Создателя и Хранителя Саора, нежно улыбается мне:

– Вот потому тебя все и любят, Джэд. За то, что ты всегда прежде интересуешься желаниями остальных. За то, что тебе небезразличны эти наши желания и ради них ты готов забыть о себе. За то, что даже человеку, искалечившему твоё тело и ещё больше душу, ты вернул счастье…

Я вздрогнул.

– Вери… я считал, Видящие не читают мысли.

– Видящие – нет. Джэд… я не Видящая. Я Зрящая. Только пусть это тоже будет наш секрет, ладно? Я не скажу никому про Ролланну, ты не скажешь, что твоя младшая сестра при посредственных способностях к магии обрела великий дар, не проявляющийся с момента смерти Гэдэи. Я тоже боюсь, братик! Что меня начнут сторониться, что будут выпытывать чужие тайны, что я, как четвёртая королева, конец жизни проведу в полном добровольном затворничестве… Что Грэйн испугается и откажется от меня!

Мне приходится наклониться, чтобы обнять её:

– Сестрёнка, родная… Если Грэйн любит – он никогда от тебя не откажется! У него даже мысли такой не возникнет! Знаешь, когда Дэрэк узнал, что я бессмертен, он сказал: я принимаю тебя таким, как есть. Грэйн тоже примет тебя, не сомневайся. Скрыть твой дар, конечно, можно. Можно даже самой закрыться! Есть заклятия, я тебя научу! Я их столько знаю! Мне же приходится закрываться от Дэрэка… по необходимости.

Вери ласково льнёт ко мне:

– Братик… какой же ты замечательный! С тобой всё кажется ерундой, пустяками… Только я про звёзды не просто так заговорила. Я хочу, чтобы ты пообещал. Не возвращать меня, когда я проживу отпущенный мне срок. Отцу это говорить бесполезно, он всё равно попытается. Но он не сможет. А ты можешь, умеешь, он тебя попросит. Обещай, что не станешь!

– Но разве ты…

– Нет. Я отказалась от бессмертия. Мы поэтому сегодня и разругались с папой. Мама – та поплакала и смирилась. Она мужественная, моя мама. Мой выбор приняла. Как поняла и то, почему я так поступила.

Вейра на секунду умолкает и продолжает:

– Я люблю Грэйна. Не хочу жить без него. И бессмертных плодить не хочу… их и так много. Отец, мама, ты, Дэрэк, Эльги, Мэль, Стэн… Хватит на долгие века процветания Саора. Ещё неизвестно, какие у Мэль дети будут. Ей бессмертие в наследство досталось. А мне, с моим даром, достаточно будет просто долгой счастливой жизни с Грэйном. Подозреваю, что мы – не без твоей с папой помощи – и так проживём не меньше хоренгов с лэктэрхами. За четыре века я тебе ещё как надоем, братик! Радоваться будешь, к звёздам провожая!

– Вот уж вряд ли!

– Джэд… Дай слово. Что я проживу столько, сколько мне отмерено судьбой.

– А если что-то произойдёт до? Трагедия, случайность… Тогда, Вери?

Сестрёнка опять дёргает меня за прядь:

– Тогда – можно! Ой, братик, волосы у тебя – понимаю, почему Дэрэк рук не вынимает! Мягкие, шёлковые… Обещаешь?

– Договорились. Идём к Дани?

– Идём… значит, считаешь, Грэйну про дар можно рассказать?

– Нужно. Нельзя от любимых такие вещи скрывать. Я Дэрэку про Ролланну тоже скажу. Обязательно. Хоть это не так важно, как если бы я держал от него в секрете то, что невольно читаю его мысли.

– Вы же их слышите!

– Только то, что хотим сказать друг другу. Иначе повесились бы оба давно! Ты представляешь, что было бы, если б Дэрэк услышал, как я мысленно одобрил бы симпатичную девушку?

– Это лучше не представлять! Братик, а наоборот? Сам бы ты как отреагировал?

Я вовремя вспоминаю, что она видит меня насквозь:

– Придушил бы собственными руками…

* * *

Дани расплывается в блаженной улыбке:

– Джэд! Здорово! На Землю! Не иначе, папина идея!

До чего же он на Дэрэка похож! Ничего от Дейзи нет… слава Создателю! Только мой принц всё ж таки более привлекательный, страстный, неотразимый… Наверно, я не объективен. В Дани я вижу сына. Для Элии, не сводящей с нашего мальчика восхищённого взгляда, наследник Соледжа явно самый-самый-самый… Как Дэрэк для меня.

Дом Наблюдателя непривычно мал и тесен. На Паджере нормально жить в нескольких комнатах, трёх, иногда и двух. Зато терраса с плетёной мебелью чуть ли не больше самого дома, там хорошо проводить долгие вечера. Небо, непривычно тёмное, багряное, придаёт всему рыжеватый оттенок. Вери внимательно поглядывает на меня – держусь, всё в порядке? Элия предлагает кресло спиной к окнам. Дани ненавязчиво встаёт рядом. Мне становится неловко – так старательно и трогательно они проявляют заботу… спасибо!

– Эли, рассиживаться некогда, нас в Тери ждут. Я у тебя наследного принца украду на вечер. Обязуюсь вернуть в добром здравии!

Дочь Илена смотрит на меня с восторгом, словно я не её парня забираю, а её наделяю всевозможными благами.

– Конечно, мой король…

– Эли! Сто раз просил – Джэд. Чем тебе моё имя не угодило?! Всем нравится вроде.

Дани хихикает:

– Папе особенно… Он его может бесконечно повторять и не устанет.

Вейра берёт Элию за руку, поворачивается к нам с Дани:

– Братик, можно, я посмотрю Паджер? Пару минут, не больше! Потерпят в Тери!

Киваю, несмотря на беспокойство внутри. Кажется, чего волноваться? Паджер – мир тихий, спокойный, жители добродушны, жестокостью не отличаются. Но моё предубеждение даёт о себе знать. Девушки исчезают.

– Джэд, – Дани смотрит пристально и серьёзно, – это хорошо, что мы вдвоём. Я поговорить хотел.

– О чём?

– Посоветоваться. Не тороплюсь ли я с Обрядом, не пора ли мне пройти Посвящение, готов ли я сдать тебе последний зачёт по магии, как мне теперь вести себя с мамой…

Поток его быстро выпаливаемых вопросов приводит меня в замешательство, а от последнего, выделенного особо, ёкает сердце. Я поднимаю на него взгляд:

– С мамой?.. А что у вас произошло?

Наш с Дэрэком нежно любимый мальчик честно глядит мне в лицо:

– У меня с ней ничего… Только она нас всех предала! Джэд… – Он быстро отворачивается, но я успеваю увидеть, как подозрительно покраснели его глаза. – Ты меня младенцем не считай! И то, что я парень, не значит, что я ничего не вижу и мне на всё плевать!

Очень трудно привыкнуть к тому, что дети растут. И вырастают. Мне приходится сделать над собой усилие.

– Дани… Я не считаю тебя ребёнком.

Только для него я всё равно отец. Иначе чем объяснить, что он утыкается мне в грудь – точь-в-точь, как Дэрэк.

– Джээд… я же застал её с Ридленом… в Орже. У нас комнаты рядом! И я маг! Хороший…

Я обнимаю его. Серебристо-пепельные волосы дарят обманчивое ощущение, что ко мне прижимается мой принц. Ростом Дани тоже с Дэрэка… Только тело не обманешь – магия начинает тихонько ворчать, приходится шикнуть на неё.

– Ты отличный маг. Выше среднего уровня. Даже выдающийся. Дани… как я тебя понимаю! Ты не представляешь, сколько всего приходится невольно видеть и слышать мне! Чувствовать, ощущать, предвидеть… Знать, чёрт побери!

Вплоть до собственной смерти… Хотя обычно такое всё-таки скрыто. Есть глухое предчувствие беды – как перед Мариником. Правда, отец клянётся, что тогда я, скорее, почувствовал его боль, нежели угадал сам. Во всяком случае, больше таких испытаний мне не выпадало.

– Мне за папу обидно… и за тебя.

Я поражён до глубины души:

– Дани, за меня-то почему? Я во всём и виноват… ты на меня злиться должен.

Он трёт глаза и пытается улыбнуться:

– Слушай, ты когда перестанешь во всём себя винить? Сколько себя помню – ты всегда больше всех переживал. Мама с папой поругаются – на тебя смотреть страшно: ходишь как пришибленный… Ты их, что ли, к Обряду принуждал? Или ты сына Дорсина маме в постель подсунул?! Джэд, я на самом деле большой уже! Всё понимаю! И как тебе непросто жить, думая, что семью разрушил, и как папа всё это время мучился, и даже то, что мама страдала… Но вы же с папой не обманывали никого! Мама в любой момент могла уйти, ничего её не удерживало…

Да, он вырос. Потому я отвечаю искренне:

– Вы с сестрёнкой были маленькие.

Дани мотает головой:

– Синеглазый, мы с Аль у тебя на руках выросли… У меня все лучшие воспоминания – как ты с нами возишься, со мной больше других… Разве что моя кровать в детской башни принца Соледжа стояла! И то, сколько раз Зара меня, уже сонного, у вас с папой забирала и к себе относила! Я сестрёнке завидовал страшно, они с Мэль вместе спали, их никто на ночь не разлучал… Джэд, кого и когда в Саоре останавливали дети? Это же не Земля, не Артреск, где, кроме родителей, маленькие никому не нужны! Аскаль же не зря систему Наставничества ввела! Наши Наставники – те же отцы и матери, с трёх лет и до пятнадцати, а у некоторых и на всю жизнь. Вон, Ариэль чуть что к Лионель бегает! Мэль без Илины и недели не протянет… Мама просто за папу цеплялась, пользовалась его чувством вины… ну и тем, что у тебя духу не хватало откровенно всё сказать. Был бы ты девушкой, давно бы честно заявил: Дэрэк, разрывай Обряд, забирай детей, женись на мне, хватит дурью маяться!

– Дани! – глупо улыбаюсь я. – Я, вообще-то, сам могу жениться на ком угодно!

– Ты и замуж прекрасно пошёл!

– Скажи ещё, что я на девчонку похож!

– Нет, – спокойно отвечает он, – женщины могут быть жестокими. Беспощадными, безжалостными. Особенно в том, что касается их любви к мужчине. В тебе этого ничего нет. Из вас четверых ты самый уязвимый. Папа и Эльги – они защищены силой своих чувств. Они любую гадость выслушают, на тебя посмотрят, улыбнутся – и через секунду забудут. Мама ответную колкость скажет, почище, и будет считать, что её несправедливо обидели. А тебе и говорить ничего не надо, ты и так живёшь с сознанием, что перед всеми виноват. Что раз у тебя власть, сила, возможность – ты просто обязан всех беречь, опекать, защищать. Должен сносить несправедливые упрёки, терпеть до бесконечности… Не имеешь права пойти к любимому человеку и сказать: твоя жена тебе изменяет у всех на виду, брось её!

Мне остаётся прижаться к Дани и вздохнуть…

– Давай о чём-нибудь другом поговорим. О зачёте по Высшей магии, например. Или о том, что я тебя старше в два с половиной раза… Это мне положено тебе наставления давать, как сыну.

– Вот именно! Кто тебе это, кроме сына, скажет? Папа мог бы, так он сам не знает!

Промолчать невозможно.

– Он узнал сегодня… и разорвал Обряд. Вернее, разорвал я, как Хранитель. Дейзи, как нарочно, ему сегодня всё сразу после церемонии выложила, Дэрэк психанул, даже откладывать не захотел. Он собирался с вами потом поговорить, завтра, после бала. Не хотел Мэль торжественный день портить. Ты не говори пока сестрам, ладно?

– Аль скажу, – Дани упреждающе протягивает руку. – Она собирается сегодня с мамой объясняться… Пусть знает, что уже не нужно.

– Она?..

– Тоже в курсе. Ей вовсе мерзко пришлось. Ридлен же вроде как за ней ухаживал, к ней в Орж приходил. Когда ты их вдвоём застукал, она сыну Дорсина ясно дала понять: ничего между ними нет и не будет. А тот ходит! Аль проследила… Примчалась ко мне, в слезах… мы к тебе направились, но тут папа заболел, всем не до того уже стало… Мы остыли немножко и решили: до Посвящения будем молчать, а потом с тобой посоветуемся – у кого вперёд получится.

– Дани… почему со мной?!

Наш мальчик усмехается настолько на меня похоже, что я начинаю всерьёз задумываться – не передаётся ли наследственность вместе с магией по воздуху?

– Синеглазый, а с кем?! Папа, как ты правильно сказал, только психануть может. Лионель в обморок упадёт, Зара провозгласит своё коронное «я же предупреждала!», бабушка ещё лет десять назад сказала маме: «не дашь внуку свободу – сама себя накажешь». И потом… Они все расспрашивать будут. Ахать, сочувствовать. Ты же… Помнишь, лет в восемь я папин меч тайком стащил? Обжёгся, конечно. Мама меня неделю ругала и потом месяц упрекала. Через два месяца я его снова осваивать полез… нарвался на тебя. Как сейчас помню – ты от души чертыхнулся, затем на своей руке показал возможные магические ожоги и их последствия – с разъяснениями, не торопясь, чтобы я всё хорошо рассмотрел. После чего взял с меня обещание одному к мечу не прикасаться… И никогда больше мне об этом не напоминал и другим не рассказывал! Джэд, у меня даже мысли потом не появлялось ослушаться! А потом, когда ты меня учил боль блокировать, чувствительность отключать, и я убедился, что до конца всё равно закрыться нельзя… Я оценил твой поступок по-настоящему. Восьмилетнего ребёнка слова не удержат. И спрятать всё опасное невозможно! А показать – наглядно, так, чтоб не просто напугать – объяснить вред… Когда меня папа спросил, не хочу ли я после Зары Наставника мужчину, я отказался, заявив, что Наставник мужчина у меня уже есть. Всегда был. Ты.

Почему-то кресло, предложенное Элией, резко мне пригодилось. То ли ноги отказались держать, то ли сердце как-то странно себя повело…

– Дани, ты бы ещё папой меня назвал…

– Отец ты мне и так, – гордо заявляет мне копия Дэрэка, – не хуже родного! А ещё… только не обижайся, пожалуйста! Хорошо, что ты сел. Ты нам с Аль часто и мать заменял…

Действительно… Не сидел бы – упал!

– Синеглазый, не смотри так… Мы же все – и сестрёнка, и Мэль, и Вери тоже – к тебе всегда со своими проблемами, слезами-соплями прибегали! Ты нам разодранных коленок втихую залечил больше, чем их во всём Саоре имеется! Все наши детские секреты, первые страдания, обиды, ссоры выслушивал – кто? И потом ничего не изменилось… По крайней мере, для меня. Хочешь учиться сражаться – пожалуйста, есть способности к магии – будешь моим учеником. Девчонка не оценила – не реви, пойдём, в Шэньри прыгнем, отвлечёшься. С папой поругался – да брось, сейчас он остынет, вместе пойдём разбираться… Джэд! Ты разве что вслух красивых слов не произносишь. А так… Папа один раз маме в ответ на очередные упрёки, как он мог парня выбрать, в гневе заявил, что он в жизни не знал человека нежнее и отзывчивее тебя и если бы он хоть раз такую женщину встретил, то в неё бы и влюбился…

Ох! Дэрэк опять на высоте…

– Братик, а чего это ты с таким видом расселся, словно Дани тебя тут без нас крессом напоил? – Вери, как ты вовремя!

Слушать такие слова, как говорит Дани, конечно, приятно. Очень. Но вот реагировать на них… Надо же что-то достойное ответить, а что?! Единственное…

– Сестрёнка, вы с Элией не дадите нам пару минут? Договорить надо.

Вейра смотрит на меня, переводит взгляд на раскрасневшегося Дани, берёт Элию за руку – и мы с сыном опять вдвоём.

– Дани… Послушай… Ты мне всегда сыном был и будешь, кем бы ты не считал меня. Я ни отца, ни матери не знал. А у тебя, кроме нас с Дэрэком, ещё и мама есть. Пожалуйста, не суди её сгоряча и не отвергай. И Аль скажи, пусть не торопится. Дейзи не хотела зла, она просто хотела счастья. Вы уже взрослые, понимать должны… Вон Элия твоя сейчас возьмёт и в Вери влюбится? Пройдёт с тобой Обряд, а потом заявит, что это ошибка была, что она в себе не разобралась… что она с первой минуты в Вейриных глазищах утонула и все парни ей в подмётки не годятся.

Наш мальчик подозрительно косится в сторону, куда удалились сестрёнка с Наблюдателем, потом мучительно долго думает, затем расплывается в улыбке и бросается мне на шею:

– Джэд! Чучело ты синеглазое… и чудо! Шутки твои помогают больше, чем все утешения в мире!

– Угу. А чтоб тебе совсем весело стало, зачёт по Высшей магии я у тебя сейчас приму. Переносишь в Тери Вейру тремя Прыжками – сдал.

– Ты издеваешься?! Это через пятьдесят миров?!

– Пятьдесят восемь. Прыжок до Рианри, затем до Моста, и в качестве отдыха – в замок к Гэссе. Или твоя сила только для прослушивания спален в Орже?

– Синеглазый, ты сумасшедший! Вынесет меня в сторону – что ты папе скажешь?!

– Что наш сын такой же лентяй и бездарь, как и он сам! И я с тобой два года напрасно время терял!

Подошедшая Вери прислушивается, ухмыляется, прощается с Элией и встаёт перед нами:

– Братик, я готова. А он точно справится?

– Легко, – отвечаю я, не глядя на Дани. – Он прекрасный маг. Седьмой по силе среди здравствующих. Если сдаст зачёт – будет шестым. Бездарность я не учил бы. Делать нечего королю и Хранителю Саора – с посредственностью заниматься!

– Вери, дай руку, – спокойным голосом произносит наш сын. – И в Рианри не дёргайся, там ветры сильные, я Барьер поставлю.

Они исчезают. Я улыбаюсь Элии:

– Вот так и становятся великими магами! Погоди, скоро он будет к тебе парой Прыжков заскакивать!

Дочь Илеса награждает меня восторженным взглядом. Ладно, пора и мне. Дэрэк там заждался. И подстраховать сыночка надо – всё-таки задание я ему дал ого-го! Справится – станет не шестым, а пятым. Сильнее Зэльтэн, его бабушки, от которой ему и досталась в наследство сила.

* * *

Мэриэль с загадочным видом отзывает меня в сторону:

– Дэрэк, смотри, какой странный кристалл.

Она протягивает мне вышеупомянутый кристалл – вроде самый обыкновенный. Скромных размеров – явно не жизнеописание прожившего долгую и достойную жизнь Правителя.

– А что в нём странного, доча?

– Он пустой. Или на нём такое заклятие, что мне недоступно.

Я смотрю на нашу будущую королеву с изрядной долей сомнения. Даже моих скромных познаний в магии хватает, чтобы понять, что что-то здесь не так.

– Пустых кристаллов не бывает. Если они есть, значит, там что-то записано. Или было, но стёрто. А заклятие чтоб тебе не поддалось, я представляю с трудом. Где ты его нашла и почему мне притащила?

– У мамы в спальне. Он был в дальний ящик комода засунут. Мы с ней к Посвящению украшения подбирали, и там он и лежал. В ткань завёрнут, аккуратно так. Мама взяла, развернула, долго держала, улыбалась, и лицо у неё было такое далёкое, отстранённое. Сказала: «отдай Дэрэку».

– И всё?!

– Всё. Так что держи.

Моя ладонь принимает сиреневый десятигранник… что-то в нём поразительно знакомое. Словно я уже видел эти переливы. Покосившись на Стэна с Гэссой, увлечённых обсуждением завтрашней церемонии, я тихонько покидаю зал и проскальзываю в соседнюю небольшую комнатку. Смотреть при всех мне очень не хочется.

«Отдай Дэрэку». Эльги редко так немногословна. Интересно, что там?

Кристалл, до того казавшийся пустым, оживает. Я вижу полутёмную комнату, освещенную одним неярким магическим огоньком, странные деревянные скамьи, край стола, вазу с необычными жёлтыми цветами… Картинка скользит. Изголовье узкой кровати, светлое лицо спокойно уснувшего парня… Моё?! Волосы какие короткие…

– Дэрэк… эта вставка откроется только тебе.

Голос Джэда! Приглушённый, неуверенный. Тут же появляется и он сам – какой-то непривычно тихий, даже… робкий. И выглядит неправильно… чего-то не хватает. Тонкая смуглая рука заботливо поправляет одеяло, осторожно касается – того меня, спящего. На запястье – широкая полоса светлой кожи… Создатель! Вот что меня тревожит! Нет браслетов. Нет ожерелья. И значит, это – Мариник! Мы в доме Мариэль. А передо мной – тот кристалл, что тогда тайком подложил мне Синеглазый и который я так и не посмотрел… Что он говорит?

– Я наложил заклятие. Когда ты это досмотришь до конца, запись исчезнет. Остальное передай Гэссе, ладно? Она знает, как соединить это с моим кристаллом в Орже, перед тем, как отправить в Зал Памяти.

Джэд в кристалле замолкает, взволнованно смотрит на меня сегодняшнего, и пытается улыбнуться:

– Я так и слышу твои вопли – какой Зал Памяти?! Хотя, конечно, ты уже всё знаешь, орать не будешь… Ты не сердись, пожалуйста! Я не собирался тебя обманывать… всё надеялся, что ошибаюсь, что будущее изменится…

Короткая пауза – и взмах острых ресниц:

– Ты можешь, конечно, не смотреть… просто отдай кристалл. Всё равно это больше никто не увидит… я записал это для тебя. Сказать не получилось, духу не хватило… Ты меня ещё бесстрашным зовёшь! А мне и сейчас страшно, даже зная, что если ты это видишь – значит, меня уже нет, и чего пугаться-то?! Ты не подумай, я не Грани боюсь! Никогда не боялся – ни на Поединке, ни в Лэнгиэх, ни теперь… Но вдруг я тебя своими словами обижу, или задену, или оскорблю…

Он поворачивается ко мне, спящему, бережно проводит рукой по щеке – жест, что всегда заставляет меня трепетать, и тогда, и через шестнадцать лет… Почему у меня такой крепкий сон!

– Дэрэк… наверно, это хорошо, что я умер. Я сам не знаю, что с этим делать, тебя бы ещё втянул… Не понимаю, как это вышло… вроде я никогда отклонениями не отличался… и больше я ни к кому ничего такого не испытывал…

Он склоняет голову – на миг, чтобы, устыдившись, снова смотреть прямо:

– Ты зовёшь меня «мой»… Дэрэк, я хочу быть твоим. Совсем. По-настоящему. Я… люблю тебя! Не как брата – как парня… – еле различимый выдох и отчаянный взгляд. – Ну вот, сказал… Умереть, пожалуй, будет легче!..

Я ловлю себя на мысли, что почти ненавижу того себя, мирно обнимающего подушку. Того, что невозмутимо дрыхнет, когда рядом с ним эти слова произносит тот, кому я в любви объяснялся уже на следующее утро – мёртвому… Мой Синеглазый, ты должен, ты обязан был разбудить меня!

– Дэрэк, можно я тебя поцелую? Хотя чего я спрашиваю, ты всё равно не ответишь…

Сколько раз в жизни мы упускаем своё счастье?! Парень, что так по-дурацки уснул, не заслужил, чтобы его так нежно и ласково касались эти обычно жёсткие губы!

Все сокровища мира я отдал бы за то, чтобы ты стал моим уже тогда. Я давно любил тебя, Джэд! С какой силой и страстью я ответил бы на тот поцелуй!

Две руки с королевскими браслетами ложатся мне на грудь – самые дорогие руки на свете – живые, тёплые, родные…

– И где это ты раскопал?! – шепчет мне на ухо недовольный и смущённый голос.

Я притягиваю его одной рукой – во второй кристалл:

– Тише… Мне в любви признаются! И что мне стоило проснуться тогда! Представляешь, что было бы?!

– Не выспались бы оба… Чёрт, а я целоваться совсем не умел!

– Слушай, – беспокоюсь я, – ты стирающее заклятие убери! Я это должен сохранить – на память!

– Убрал уже давно. Мне тоже забавно на себя такого смотреть. Смешной такой, глупый… ни поцеловаться толком, ни что с парнями делать… ничего не умел.

Кристалл я бережно прячу в карман и только потом разворачиваюсь к нему лицом. Несмотря на насмешливый голос, он пылает с головы до ног, а глаза опущены и старательно изучают ковёр на полу.

– Джэд… теперь умеешь.

Умеет. И доказывает это. Первую часть. От второй я решительно отказываюсь, вовремя припомнив, что в соседней комнате дети и Тор с Гэссой. Мой Синеглазый тихонечко вздыхает, заправляя рубашку обратно.

– Не спеши. Эй, ты не то подумал! Сейчас будем тебе земную одежду выбирать! Смотри, какой журнал Илина принесла! С моделями для мужчин! И Тору, и Стэну, и Дани с Грэйном! Ты Дани забрал?

– Он сам прыгнул. Из Паджера всего с двумя остановками. Сдал мне зачёт! Наш мальчик – прекрасный маг, Дэрэк. И сын, кстати, тоже… Стой! Ты меня в это одеть собрался?!

* * *

Плеск волн. Не таких лениво-размеренных, как у Океана. Более быстрых, шумных, суетных. Свежий ветер доносит мелкие брызги. Прохладно. Зачем я позволил так себя одеть?!

«Дэрэк, чёрт! Вырядил, как девчонку! Я мёрзну!»

«Ты маг или кто? Заклятия забыл? Или… ну-ка, поставил бокал! Пьяница!»

«Дэрэк, это сок. И так обидно! У вас вино, а я как ребёнок! Люди косятся! Отец, вон, вообще что-то крепкое заказал… Лучше у Дани бутылку отбери!»

– Сынок, Синеглазый говорит, что тебе достаточно!

– Это он из вредности! – обижается Дани. – Джэд, тебе просто завидно!

На террасе, обрывающейся в воду, многолюдно. Наш столик крайний, море, кажется, подбирается к самым ногам. Чуть поодаль танцуют пары. Музыка незнакомая, томная, сладкая…