Текст книги "Путь. Том 2"

Обряд

– Папы, я в этом платье похожа на сершана беременного!

Я критически оглядываю нашу прихорашивающуюся доченьку По-моему, она прекрасна!

Синеглазый красавец, положивший мне голову на колени, а стройные ноги закинувший на подлокотник дивана, ехидно откликается:

– Мэль, ты вообще беременного сершана видела? У них беременность неделю длится, а потом ребёнок в Развилке дорастает, в специальном Кармане.

Джэд в своём духе. Знает то, что неизвестно больше никому, – и выкладывает это с таким видом, словно все обязаны обладать его способностями и памятью!

– Тогда я чёрт знает на что похожа!..

– Доча, у тебя Обряд через пару часов. Не перестанешь так придираться – будешь голая Стэну в верности клясться. В сандалиях и веночке… ой! Дэрэк! Не пихайся! Больно!

Мне стоит большого труда сдержать смех. Не ври, я совсем легонько. Просто он сегодня у меня с утра разнеженный… и это моя вина и заслуга.

Потому, что впервые за все шестнадцать лет не я, а он, полностью удовлетворённый, попросил пощады. Первый раз он, пошатываясь, поднялся с постели и долго наслаждался ванной с душистой пеной, блаженно улыбаясь. А потом без обычных уговоров и препирательств пошёл со мной завтракать и безропотно съел всё, что, обалдев от радости, выставила на стол Арвэ.

Когда наша владычица кухни украдкой чмокнула меня в щёку, я осознал, что невероятно, несказанно счастлив. Что там ни говори, а мужчина по-настоящему горд собой только тогда, когда он сам доставил удовольствие, и такое, что не нуждается в словах для подтверждения.

Джэд млеет в моих руках, расслабленный, счастливый… разве что не мурлычет. Сегодня я наконец-то понял, насколько он сдерживал себя все эти годы. Взгляды, которые он тайком дарит мне из-под ресниц, полны неги и упоения… Моё синеглазое счастье, с темпераментом и внешностью подростка. Но от привычки язвить его не отучит ничто и никогда.

– Дэрэк, так его! Это не отец, это наказание Создателя!

– Звала, внучка?

Тор вовремя. Тоже светится. Похоже, ночь удалась у всех.

Создатель Саора критически оглядывает нашу наследную королеву:

– Мэль, в таком наряде ты напоминаешь сершана в интересном положении!

Синеглазый от хохота валится с дивана на пол… упал бы, если б не мои руки. Мне весело не меньше, но свалиться под невеликим, но всё ж таки весом, гораздо труднее. Доченька не разбирается, запускает заклятием в обоих. Поток отражается от защиты, поставленной в доли секунды, и возвращается обратно. Прямо в её деда.

– Папа, извини!.. Эта рубашка тебе всё равно не шла! Я бы такую никогда не надел! Сейчас я тебе другую соображу.

Это так. Джэд зелёный цвет предпочитает исключительно в моих глазах. А вышивки на дух не переносит, и дай бы волю, носил бы только тёмные (но не чёрные!) и однотонные вещи. Эльгер на капризы нашего разборчивого мужа давно махнула рукой. Ей не повезло так, как Гэссе. Ни разу не слышал, чтобы Тор ответил жене иначе, чем «да, дорогая». В самом-самом крайнем случае – «дорогая, ты уверена?». Надеть нечто салатовое с узорами он мог только под её давлением. На Синеглазого напялить такое я не смог бы даже под заклятием Подчинения.

Дэйкен упрётся – с места не сдвинешь. Даже мне он способен твёрдо сказать «нет».

Мэль – вылитый отец. И силой, и красотой, и характером. И – без чего мы все точно обошлись бы – упрямством. Платье, которое на ней сейчас, – девятое по счёту. А мы, два отца, – самые стойкие. Вери и Аль сбежали на пятом забракованном наряде, Эльги с Гэссой помчались перетряхивать гардероб – одна в Орже, другая в Тери. Хорошо, что нет Стэна. По традиции он увидит свою невесту только в Большом Зале, где решено проводить Обряд. Зал Церемоний всех желающих не вместит.

Кстати об Обряде!

– Мэль, у нас вопрос! Кто из нас тебя поведёт?

Мы вчера так и не договорились. Дочку ведёт отец, но у Мэриэль их два!

Мэль задумчиво разглядывает сандалии:

– Твои вопросы, Дэрэк, кого хочешь в замешательство приведут. Сами решить не можете?

– Не, – ухмыляется Джэд, – мы и так чуть не поругались. Выбирай сама, доча.

Родной отец он. Но, зная, как я обожаю этот пламенный кошмар с глазами дорогого цвета, готов уступить. А я, хоть и рвусь всей душой, не хочу его ущемлять. Тупик.

– Почему обязательно выбирать? – находится наша доченька. – Вы оба можете! Деда, что в Законе сказано?

Тор какое-то время растерянно морщит лоб, затем расплывается в хитрющей улыбке:

– А ничего не сказано! Никому и в голову не приходило, что у невесты могут быть сразу два отца! Молодец, внучка! Пусть оба ведут, руки-то две!

И меня ещё спрашивают, почему я так восхищаюсь своей будущей королевой!

– Доча, только если ты и дальше будешь тянуть, то нам тебя, правда, в одних сандалиях вести придётся. Тогда твой Обряд Саор точно не забудет!

– Папа, – свирепеет Мэль, – чем издеваться, помог бы лучше! Создай платье! Такое… чтобы Стэн ахнул!

Джэд слегка приподнимается, глядит на меня:

«Задала задачу… Дэрэк, мысли есть?»

«Помнишь, мы в Винире в метель попали?»

«Да… ты смешной был, весь в снегу… Думаешь, пойдёт?»

«Попробуй».

– Мэль, это платье сними. Мы не будем подсматривать!

Я послушно зажмуриваюсь.

Что, как и из чего творит Дэйкен – для меня всегда загадка. Да и для остальных, владеющих магией – тоже. Тор признался однажды, что не знает и половины заклинаний, которыми с лёгкостью управляет его сын. Высшая магия, Запретная, гибридная… Джэд не прибегает к словам и жестам, потоки подчиняются его желаниям.

– Всё, можете смотреть.

Рядом шумно выдыхает Тор:

– Внучка, Стэн не ахнет… он в обморок упадёт!

Скорее открыть глаза. Toчнo… я бы грохнулся!

Снежно-белые воздушные искрящиеся хлопья. Мерцающая пена кружев, переливающиеся кристаллы и тающий шлейф. Диадема на голове и колье на груди.

Быть дочерью сильнейшего мага Саора – замечательно!

– Дэрэк! – восклицает Мэль. – Ты на себя посмотри!

Смотрю. Это я?! Сказочный принц в одежде из тёмного шёлка цвета ночи… Простота, изысканность и неповторимость одновременно. Как он этого добился?!

Быть возлюбленным того же великого мага – ещё лучше.

Очень удачно появившаяся толпа замирает в восхищении. У Эльги с Гэссой на лицах расплываются глупейшие улыбки, девочки визжат, моя Аль тут же хватает и рассматривает шлейф, Вери вертит невесту во все стороны…

Джэд подходит ко мне:

«Нравится?»

«Ты должен повторить это для себя».

«Если ты найдёшь достойную причину».

Счастье моё, как же с тобой нелегко… Достойную… Обряд дочери, торжественная церемония, присутствие половины Саора… всё это для тебя пустой звук! Что же делать?!

«Потому, что я так хочу!» – нагло заявляю я.

Не знаю, насколько это достойная причина, зато честно!

Джэд смотрит на меня – и через миг на нём точная копия моего шикарного наряда. Значит, в его глазах я вправе хотеть и просить! Муж мой, в такие моменты я понимаю, почему терплю все твои заскоки и выверты. Почему, миллион раз обижаясь, я всегда прощаю.

Невелика заслуга – жить вместе с кротким, внимательным, заботливым и ласковым человеком. Но когда колючий, резкий, несносный парень рядом с тобой становится нежным и чутким, выполняя все твои желания! Эстелия моя, невозможная, редкая, синяя, расцветшая в моих руках…

Мэль хватает нас одновременно за локти:

– Папы, вы прелесть! Мне все в королевстве завидовать будут – и из-за мужа, и из-за платья, и оттого, что у меня такие родители! Правда, мама?!

Эльгер смеётся:

– Хорошо, что про мужа не забыла! Джэд, Дэрэк, сходили б вы его проведали! Вдруг у него тоже… проблемы выбора!

Мэриэль, оценив шутку матери, хохочет:

– Поздно! Он уже выбрал…

«На свою голову!» – смеётся Джэд.

«И попу!» – поддакиваю я.

– И теперь проблемы будут у него всегда! – победно доканчивает наша доченька, не понимая, почему папаши веселятся.

Зато понимает Эльгер и исподтишка показывает нам кулак. Синеглазый делает вид, что страшно испугался, хватает меня за руку, и вот мы уже в спальне нашего будущего сыночка… весьма не обрадованного нашим появлением.

– Парни, вам рассказать, зачем в комнатах существуют двери?!

– Э-э… для красоты? – вздёргивает бровь Дэйкен.

– Чтоб в них стучали! – сердито рычит сын Аржэна. – А только потом входили! Получив разрешение войти!

Джэд бесподобен. Миг – и он с той стороны двери, вежливо стучит, входит…

– Теперь правильно?

– А где разрешение?! – не сдаётся Стэн.

– Ой, пожалуйста! Разрешаю! – взмах руки и такой же – ресниц, после чего юноша невольно улыбается и теплеет.

– Ты чего развопился-то? – спокойно и серьёзно спрашивает Синеглазый. – Голой задницей ты нас не удивишь… и не соблазнишь…

Я даю ему хорошего тычка.

«Эй, ты! Что болтаешь?!»

«Дэ-эрэк… чистую правду… меня после сегодняшней ночи даже твоя задница долго не взволнует…»

Убить его мало! Особенно, если учесть, что для него «долго» – это полдня…

– Действительно, Стэн, что произошло? Вчера мы тебя вроде до комнаты в целостности и сохранности довели, в кровать уложили, муж мой заботливый даже одеялом накрыл… С Мэль ты вроде сегодня ещё не встречался… Чего психуешь? Ладно, Джэд перед своим первым Обрядом распереживался, так у него хоть повод был…

Теперь шлепок получаю уже я. Гораздо сильнее, чем мой собственный. Единственное утешение – Синеглазый тоже обиженно потирает место, незаслуженно упомянутое аж пятый раз за утро. Хорошая штука связь! От рукоприкладства отучает… хотя таких упёртых, как мой муженёк, видимо, долго учить придётся!

– Джэд, Дэрэк, помогите! Я про кольцо забыл!

– Какое кольцо?! – мы дружно загораемся любопытством.

– Да Мэль придумала… По обычаям Земли… Ох, чтоб Иль икнулось! Надо обменяться кольцами. Традиция такая…

Дэйкен хмурит лоб:

– А по традициям Винира невеста с женихом уши прокалывают и пупки. А в Нергале татуировки делают на интимных местах. А в Шэньри жена потом всегда лицо прячет и дома сидит. Ещё в Аскафе на свадьбе положено молодую старшему родственнику проверить – не порченная ли…

Теперь затрещины этот знаток свадебных обычаев получает и от меня, и от Стэна.

– Слушайте, прекратите, мне ещё дочу вести перед всем Саором! Синяков наставите…

– Молчи уж, – я притягиваю его к себе, потирая ушибленные места, – у тебя синяков не бывает! И вздор не неси!

– Это не вздор! Я пытался вам объяснить, что если соблюдать вместе с нашими, ещё и традиции иных миров, то проще сразу в Океан с Ардэга! Хлюп! – и никакие забытые кольца уже не страшны.

– Синеглазый, как ты не понимаешь! – горячиться Стэн. – Это красивая традиция. На безымянный палец правой руки при Обряде надевается кольцо и потом всю жизнь не снимается. Мы с Мэль у Илины были в гостях, а к ней Виана заглянула, она за земного мужчину замуж выходит, так дочь Горса все уши прожужжала этим своим кольцом! Мэриэль и зажглась – тоже хочу! Я пообещал и забыл совсем, с мальчишником вашим…

Мы с мужем смотрим друг на друга, затем одновременно переводим взгляд на безымянные пальцы – и дружно мотаем головами:

– Нет!!

«Мне к браслетам ещё этой напасти не хватает! И так, спасибо папе, как девчонка украшен!»

«И ласкать будет мешать…»

– Дэрэк! – стремительно краснеющий Джэд – это самая привлекательная картина на свете. Он упрекает меня, что я зачастую нарочно говорю вещи, заставляющие его пылать… он прав.

Только как объяснить Стэну, что мы такое подумали, что теперь оба смущённо отворачиваемся?

– Стэн, это мы не про кольцо… Точнее, не про кольца для вас с Мэль…

– Это у мужа моего фантазия богатая! – находится Дэйкен. – А ты не переживай! Одевайся быстрее, сейчас мы с тобой на Землю прыгнем, выберешь любое кольцо, какое захочешь!

– А ты магией сотворить не хочешь? – удивляюсь я.

– Дэрэк, это же символ! Он настоящий должен быть, с Земли… Заодно и Иль прихватим, – оживляется Джэд. – Ты подождёшь?

Я уже возмущённо открываю рот, чтоб заметить: «Куда это вы без меня?!», как умолкаю.

У меня осталось одно неотложное дело… О котором я, со всей этой суетой, напрочь позабыл. А Синеглазый, похоже, нет…

Только он ничем не дал это понять. В этом он весь. Никогда ни на кого не давить. Ни как Хранитель, ни как король, ни как муж… После того, как на тебя всю жизнь пытались воздействовать женщины – сначала Кари, потом Люси и десятки ей подобных, затем вечно чем-то недовольная жена, – начинаешь особенно ценить такое отношение!

Джэд очень напоминает мне единственную женщину, что вела себя иначе – мою маму… он ничего не требует. Поэтому ему хочется отдать всё – сердце, жизнь… лишь бы принял! Хотя вру – вчера он потребовал! Чтобы я принадлежал только ему одному! Так я сам все эти годы того и добивался! Услышать это от Джэда, утопая в невероятной синеве его глазищ, стало моей заветной мечтой с той минуты, как я понял, что ни с кем не собираюсь его делить. Даже в этом он лишь осуществил моё желание.

Моё синеглазое счастье… идите со Стэном выбирать кольца, меня ждёт не столь приятная обязанность.

Дэйкен понимающе кивает, Стэн одевается в считаные секунды. Видимо, представил разгневанную Мэриэль! Они исчезают, а я иду ножками по весьма оживлённым коридорам и галереям Оржа. Суета творится невообразимая. Одну Арвэ я умудряюсь встретить трижды, а Нельди попадается мне так часто, что аж в глазах рябит от полос и крыльев. Дини суматошно носится вслед за матерью, и, когда она в очередной раз чуть не сбивает меня с ног, я ловлю малышку за кисточку хвоста и отчитываю для порядка. Та виновато мявкает и мчится дальше, не сбавляя ходя.

Когда-то давно один несносный парень, расписывая мне будущую жизнь принца, сообщил с невозмутимым видом, что мои комнаты «пониже» королевских. Своеобразный юмор Саора! Пониже – да… Только, чтобы добраться от башни до башни, необходимо спуститься чуть ли не до Зала Приёмов, пройти галереей, перейти в другую часть замка и снова подняться! И это ещё самый короткий путь! Тот, который я, не владеющий магией, выучил в первые же дни своего пребывания в Орже. Наш дом – это бесконечное переплетение проходов, аркад и коридоров, в каждое помещение ведёт несколько путей. Зачем, спрашивается? Все и так прыгают, когда и куда захотят. Правильно Синеглазый сказал – двери у нас для красоты! Ну, ещё хлопнуть в гневе… говорят, у меня хорошо получается.

Неудивительно, что шестнадцать лет назад, как только встал вопрос, где мы, не желающие скрывать наши отношения, теперь собираемся ночевать, всё решилось очень просто: из королевской спальни и вид лучше, и добираться оттуда куда угодно быстрее, и на кровать у Джэда можно десяток хоренгов в ряд уложить, а у меня только парочку… «К тому же, – победно заявила моя синеглазая любовь, – к своему бардаку я привык, и ты тоже притерпелся, а у тебя ещё обживаться придётся!» Последнее перевесило… То, что мягко называется бардаком, терпеть можем разве что мы вдвоём, но как же здорово, когда никто не нудит тебе под ухом о незаправленной кровати, неубранной посуде и раскиданных вещах!

В своих покоях я появляюсь редко. Принцу Соледжа положена целая башня – комнат восемь или девять, так и не разобрался. Если считать огромный зал посередине – девять, если нет – то восемь огромных спален, каждая с отдельной ванной, балконом, красота! Мною, правда, не оценённая. Приходил я сюда только ночевать, первые месяцы – у жены, после Мариника перебрался к себе, стараясь прийти попозже и сразу заснуть. С рождением Дани днём я забегал только к сыну. Наши же с Джэдом дочки уже росли в одной детской, в королевской башне. Несмотря на то, что и спальня королевы, и спальни Наставниц располагались ближе, частенько мы все просыпались от гневного рыка: «Вы что – не слышите, девочки плачут?!», а то и от вида разъярённого синеглазого папаши с двумя орущими младенцами на руках…

Сейчас я вошёл в покои принца Соледжа, похоже, последний раз… Теперь это вотчина Дани, пусть с Элией обживаются. Аль переехала в Корх, Дейзи…

Я постучал в дверь спальни жены. Бывшей. Очень вежливо и деликатно, Стэн был бы доволен.

– Заходи, – откликнулась та.

Войдя, я осторожно прикрыл дверь – надо же нарушить сложившееся о себе мнение! – огляделся. Чистота, порядок. Вещи сложены аккуратными стопками, постель заправлена…

– Ты уже собралась?

Дейзи легонько кивает:

– Что тянуть… Поздравлю Мэль – и прыгну.

– В Пайж?

Она чуть вздрогнула:

– Откуда ты…

– Ридлен вчера приходил.

На её лице неподдельное удивление. Не знала?

– Зачем?

– Просил отпустить тебя. Сказал, что всё обдумал и готов связать с тобой жизнь.

Моя… уже не моя и не принцесса тихонько опускается в кресло:

– А ты?

– Ответил правду. Что уже разорвал Обряд и ты можешь сама распоряжаться своей судьбой. Я сейчас и пришёл сказать тебе это. И попросить быть честной хотя бы с ним.

– Я не обманываю сына Дорсина… Но когда ты успел?!

– Вчера. Можно многое успеть, если твой муж – Хранитель. Тебе нужно, чтобы он при всех подтвердил наш с тобой разрыв? Если моих слов недостаточно, он это сделает в любое время.

Дейзи смотрит на меня так, будто мы только что встретились на Нейтральной полосе.

– Славный светленький паренёк. Беззащитный, гордый, ошарашенный. Глядящий с восторгом и вызовом… Мне изначально не стоило вставать между вами… Знаешь, что шепнул мне тогда на ухо Трис? Что тот, кто заставил Синеглазого просить прощения, завоюет и его сердце… я не ожидала, что это надо понимать буквально.

Я отворачиваюсь. Словно снова вижу джунгли за спиной, крылатого зверя, склоняющего лобастую голову и ухмыляющегося в усы. Девушку с величественной осанкой и светлым ликом. И – невыносимого, раздражающего, самоуверенного парня, шагнувшего мне навстречу с намерением ударить, а после – честно извинившегося за несдержанность.

И взмах его длиннющих острых ресниц, пронзивший насквозь.

Мы оказались братьями. Могли остаться просто друзьями. Могли всю жизнь прожить, не коснувшись друг друга, с жёнами и детьми – если бы – не что?!

Если бы я не бросился наперерез клинку?

Если бы не потерял его однажды на Маринике?

Если бы не рассмотрел в Нергале?

Да я уже любил его без памяти – с того самого взмаха!

И дочь Дорга тут точно не при чём.

– Дейзи, есть вещи, которые происходят не потому что, и не вопреки чему-то… просто происходят. Мне стало бы легче, если б ты смогла простить меня за невольно причинённое зло. И вспоминала бы только хорошее. Дани и Аль, например. У нас прекрасные дети. Ты их мать, я отец, и это никто и никогда не изменит. Семнадцать лет – ничтожный срок для Саора. Ты молода, красива… любима наконец-то. Я не собираюсь обсуждать, подходящий тебе человек Ридлен или нет. Это Ариэль я имею право читать нотации. Ты давно взрослая и самостоятельная, а теперь независимая, и настрадалась ты так, что заслуживаешь счастья быть любимой и единственной.

– Предлагаешь начать всё с начала?

– На Земле есть поговорка – «с чистого листа». Всё заново, словно ничего не было. Оставь свои неприятности в Орже. Пайж – красивый остров, густонаселённый, люди там сердечны и общительны – то, чего тебе, заключённой в огромном пустом замке, так не хватало. Я всегда был слишком занят, чтобы в полной мере уделять тебе внимание… – я обрываю сам себя, молчу, набирая воздуха и продолжаю: – Это ложь! Джэд всегда был загружен ещё больше, а для нас с Эльги он минутку находил всегда. Просто я мало любил тебя, Дейзи. Я вообще ничего вокруг не замечал, кроме самого дорого мне человека – с первой секунды, как увидел! А потом врал себе, обманывал тебя…

– Дэрэк… – Она смотрит на меня очень пристально и чуть вызывающе. – Я всегда задавалась вопросом… У нас эта тема была под запретом, но сейчас я хочу-таки спросить. Не сочти, что во мне говорит ревность, зависть или месть… Но ведь ты тоже влюбился в прекрасный облик! Ты о нём ничего не знал – даже имени настоящего! Ни положения, ни возраста – ничего! Если б не его невероятная красота – ты испытывал бы те же чувства? Отдал бы свою жизнь за простого парня с невыносимым характером и непримечательной внешностью?

Не ревность, не зависть, не месть… А что?!

– Лет в двенадцать Мэль спросила меня: Дэрэк, ты любил бы папу, если б он не был так красив? – я невольно улыбнулся, вспомнив требовательный тон и испытующий взгляд моей будущей королевы. – И я рассказал ей, как однажды, в Ранкире, мы чем-то отравились… магия не помогала, свалились на пару. В Саор не вернулись, побоялись заразу притащить. Друг за другом ухаживали, как могли. Неделю пластом лежали, вид кошмарный, под глазами круги, кожа синюшного цвета, тошнит постоянно, рвёт… Волосы пришлось отрезать, они клочьями выпадали… потом Джэд магией отрастил, чтоб никто вопросов не задавал. Так вот, даже тогда, когда никакой красоты и в помине не осталось, когда мы большей частью рычали и переругивались, чтобы от всего с ума не сойти, я любил его не меньше, Дейзи… И то, что я тогда не сказал Мэль, я скажу тебе сейчас: я желал его по-прежнему – пусть и такого… и как только нам стало лучше, мы именно этим и занялись – страшные, стриженные, худющие, счастливые, что выкарабкались…

– Но, если б он так и выглядел дальше!..

– Я остался бы с ним. Красота преходяща, Дейзи. Человек может заболеть, подурнеть, состариться… Я пошёл за прекрасным проводником, очарованный цветом его глаз. Но полюбил я парня, закрывшего меня своим телом от Стражей, подставившего мне плечо, когда я падал от усталости, открывшего мне душу, рисковавшего ради меня жизнью, не колеблясь, применившего Запретную магию, вытаскивая меня со звёзд. Я полюбил человека! При этом прекрасно понимая, каким сложным и тяжёлым характером тот обладает… Да, Джэд красив. Я не встречал никого красивее его и вряд ли встречу! И мне предстоит тысячелетиями изводить его ревностью ко всем желающим отобрать его у меня, или просто коснуться, или даже взглянуть… Но я знаю его – настоящего. И люблю – так, что мне безразлично, как он выглядит… Так что не думай, что мы с тобой подобны.

Вот теперь она дёрнулась, словно я её ударил.

– Ты знаешь, что стал очень на него похож? – дрогнул её голос. – Та же беспощадная прямота и безжалостная правда.

– Джэд не безжалостен. Он просто никогда не врёт – ни себе, ни другим. Быть на него похожим – великая честь. Ты меня этим не обидела, ты мне польстила.

– Сейчас я думаю, что ты прав… Из вас двоих ты страшнее и неумолимее. Джэда можно задеть, можно ранить. Ты же словно заключён в броню своей страсти, пробить которую невозможно… Скажи, Дэрэк, ты всегда был таким, только я этого не замечала, не хотела видеть?! Или ты стал таким сейчас? Наверно, я рада, что ты разорвал Обряд. Я боюсь тебя, по-настоящему боюсь, как никогда не боялась Синеглазого! Он может быть ледяным и бесстрастным, но ты… В тебе пылает огонь такой силы, что даже хорошо, что ты лишён магии! Иначе ты сжёг бы полмира…

– Ты преувеличиваешь.

Она хватает меня за руку и тащит к зеркалу:

– Вглядись! Тот славный, милый, беззащитный мальчик – где он? Посмотри, как горят твои глаза! Эти жёстко поджатые губы – тебе никого не напоминает? Металл в твоём голосе, дерзкий взмах головы – знакомо, не правда ли? Ты носишь тёмное, впервые за эти годы, и тебе оно к лицу… Дэрэк, ты не замечаешь, что хорошеешь день ото дня? Ты начал меняться… после Нергере! Я не знаю, магия это или нет, вряд ли Джэд воздействует осознанно… но ты стал другим! Что ты пожелал, что загадал в этом проклятом мире?!

Я вырываю руку:

– Прекрати!

Дейзи падает в кресло.

А я продолжаю смотреть в зеркало. Второй раз за день.

Нергере… Разноцветная вода, светящаяся изнутри…

«Я хочу, чтобы Джэд всегда был счастлив…»

Это то, что я сказал. А что я не сказал?

«Я хочу, чтобы Джэд всегда был счастлив со мною…»

Я действительно похорошел. Даже вирус не оставил следа. Неужели это магия Нергере? И моему любимому, чтобы быть счастливым, нужен такой же красавец рядом?..

Нет!

Резкий взмах головы – да, похоже! Но я годами перенимал любимые жесты и привычки. Я хорошею? Так я из постели два месяца не вылезаю… даже подростки знают, насколько благотворно это влияет на внешность. Тёмное ношу? Так Синеглазому нравится, а ради него я даже дерюгу с мешковиной одену. Нет, Дейзи. Ты не вобьёшь напоследок клин сомнений.

Я вспомнил, как смотрел на меня утром Джэд, и улыбнулся. Затем развернулся к бывшей жене:

– Знаешь, я тоже кое-что понял, наконец. На мне на самом деле броня. Непробиваемая, неуязвимая ни для каких воздействий. Броня нашей любви. Мне жаль тебя, Дейзи. И в то же время я рад, что ты уходишь в Пайж. Один раз в жизни я это уже сказал – Расху, сыну Лорна. Теперь говорю тебе. Я всегда буду защищать нашу честь и наше право любить. От кривых взглядов, от грязных сплетен, от домыслов, от мерзких предположений… Тебе достаточно ясен мой намёк? Я не желаю, чтобы наши дети слышали подобную гнусь о магических воздействиях и проклятом Нергере – только потому, что я не пошёл туда с тобой!

Дейзи опустила голову.

«Вам не нужно озеро, чтобы принадлежать друг другу» – явственно прозвучал во мне ласковый голос. Эльги, дорогая, наша поддержка и опора! Даже издали ты незримо помогаешь в трудную минуту! Одна – жена, и другая – была… Только одну я готов прямо сейчас расцеловать, а на вторую мне глядеть и жалко, и стыдно, и омерзительно…

– Дейзи. Я пришёл сказать только то, что наш Обряд разорван. Ты свободна и можешь делать, что угодно. Кроме попыток рассорить и разлучить нас с мужем.

– Я уже поняла. И слова про Расха я запомнила. Дэрэк…

– Дейзи, нам не о чем больше говорить.

Но на пороге я оглянулся. В кресле сидела светлоликая тоненькая девушка с прозрачно-хрустальными глазами – та, что родила мне сына и дочь… и причинила больше боли, чем кто-либо иной за всю мою жизнь. Даже Зэльтэн была честнее. Она, по крайней мере, всегда говорила прямо и в лицо. И, называя нас с Джэдом извращенцами, не пыталась вмешиваться в наши отношения.

Дейзи молчала. Я тоже. Сегодня мы ещё увидимся – на Обряде Мэль и, верно, не раз встретимся после. Просто мы больше не станем разговаривать. «Привет», пара принятых фраз – и приличия соблюдены. Я могу чтить в ней исключительно мать моих детей. Я никогда не чувствовал к ней и сотой доли того влечения, что испытываю к мужу. В постели с ней мне было хорошо – и только. Аль появилась лишь из-за того, что я перенёс на жену терзающее меня желание – но в момент той близости с ней я представлял уже не её лицо… Потом я, мучимый виной и обязанностью, просто приходил отдавать долг. А Дейзи никак не хотела меня отпускать. Пыталась быть другом, старалась прятать ревность и обиду. Илина однажды спросила меня в лоб: зачем тебе эта пытка, мальчик? Но тогда я смотрел на Джэда с Эльги и упрямо убеждал себя, что всё образуется… Стэн расшевелил нас, заставив взглянуть правде глаза.

Вот она, правда: я никогда не любил Дейзи. А она – меня.

Синеглазый, неужели в тот день ты не мог сам принести мне одежду?! Не переломился бы!

Дверь за собой я опять закрыл предельно аккуратно. Прислонился спиной, постоял, прикрыв глаза. «Прости» я говорил жене сотни раз. Можно я наконец-то скажу «прощай»?!

Прямо напротив – дверь моей собственной спальни. Пару раз в год, после особо бурных скандалов, я приходил спать к себе… Сколько из них я оставался здесь до утра? Разве что тогда, когда Джэда с самого восхода выдернули в Шэньри, и мы просто не успели помириться… чтобы потом лететь друг другу навстречу под общее хихиканье Советников и обниматься прямо в Зале. Было это, если память не подводит, лет пятнадцать назад. Точно, девочкам было по месяцу… с тех пор мы стараемся на ночь глядя не ругаться.

Я открыл дверь и вошёл. Моя спальня, к которой я не успел ни привыкнуть, ни привязаться. Только есть одно воспоминание, которое связанно именно с ней – и оно стоит, наверно, всего остального…

Задёрнуть занавески. Прилечь на кровать. Зажмуриться – и вспоминать…

«Мой Синеглазый… ты понимаешь, что я… хочу тебя?»

Неужели это было? И мне хватило смелости спросить? И бесконечно долгую секунду ждать ответа?!

«Я твой…»

Он был моим всегда. А по-настоящему отдался здесь, на этой кровати… моя рука нежно погладила покрывало. Вот тогда я и узнал, что это такое – действительно хотеть кого-то, когда в голове не остаётся ни единой иной мысли, кровь вскипает от одного взгляда и твоё имя, произнесённое шёпотом любимыми губами, отзывается громом и вспышкой блаженства, когда ночь слишком коротка и утро приходит издевательски быстро…

Вслед за той были тысячи ночей, каждая не хуже, а некоторые, как сегодняшняя, даже лучше. Но та волшебная ночь осталась единственной, первой, неповторимой. И мы никогда больше не спали здесь – словно по негласной договорённости заперев в этой комнате то удивительное, невероятное счастье, открывшееся нам.

Надо будет попросить Дани запечатать эту дверь.

С тихим вздохом я поднялся. Осмотрелся. Моих вещей тут не осталось давно. Ванна суха, словно пустыня Аскафа. Я кинул последний взгляд на кровать. Будто вживую, увидел чёрный разметавшийся водопад волос и прекрасное бронзовое тело, услышал первый стон наслаждения, подаренного моими руками и губами. Джэд, любовь моя… Если я извращенец – таким сделал меня ты. Но я ни капли не жалею.

И я опять очень тебя хочу…

Закрыть за собой эту дверь было гораздо тяжелее. Даже воздух этой комнаты хранил, казалось, страсть и откровение той ночи, и дышать им доставляло удовольствие. Но я прощался. Моя любовь стала моим мужем. Спальня у нас давно общая. Как и жизнь, и дети. Вчера одна наша дочь прошла Посвящение и стала принцессой Корха. А сегодня вторая дочь выходит замуж. И мне пора.

Напоследок я решил заглянуть в бывшую комнату Ариэль. Хотя с ней у меня никаких переживаний не связано. Аль выросла в одной детской с Мэль, вот там воспоминаний миллион. Как забравшийся на диван синеглазый красавец рассказывает привалившимся на него с обеих сторон девочкам сказки, а Дани торжественно восседает у него на коленях и от волнения теребит прядь чёрных волос… Только повзрослев, наш мальчик с удивлением узнал, что остальные даже коснуться не смеют этой роскошной шёлковой гривы, которую он запросто превращал в развлечение для непоседливых детских пальцев! Частенько капризничающие будущая королева и принцесса отказывались завтракать, и Джэд магией заставлял посуду на столе оживать и вести с детьми забавный диалог, а Заре под шумок удавалось накормить ещё и моего сыночка. А наутро дня рождения дочек их спальня превращалась в сад из цветущих эстелий, в ванне плавали лорби, и Орж просыпался под восхищённые вопли… Много всего!

В отдельную комнату Ариэль переехала только лет в двенадцать, и то они с Мэль лили горючие слёзы и вытирались Джэдом, словно носовым платком. Синеглазый терпеливо сносил подобное обращение с обречённым видом мученика, Эльгер хохотала и украдкой записывала всё на кристалл. После чего то Мэль пропадала у сестры до утра, то мы обнаруживали у дочки полусонную Аль в ночной рубашке. Правда, когда они начали обучение у Эдры, порядка стало больше. И вот они выросли…