Читать книгу "Футураструктурология (Новый Вавилон). Часть 3"

Весьма интересным остается вопрос о границе между макро– и мезоуровнем в стратегическом планировании. Он переходит в философскую плоскость, поскольку макроуровневые объекты управления изначально существуют как сложносоставные, включающие объекты мезоуровня. Иными словами, страна состоит из регионов и муниципальных образований, экономические агрегаты представлены отраслями и подотраслями, а также отдельными территориально-производственными комплексами. Целое не может существовать и функционировать вне своих частей. В этом смысле макроуровень проявляется в степени обобщенности принимаемых решений. То есть если стратегическое решение касается всех субъектов управления в равной степени, то оно может быть отнесено к макроуровневому решению. Наоборот, с повышением степени локальности решений мы смещаемся в сторону мезоуровня. В этом смысле, как мы увидим далее, многие из существующих стратегических документов находятся в пограничном состоянии и относимы и к макро-, и к мезоуровню.

Документы стратегического планирования имеют сложившуюся иерархическую структуру, на которую мы указывали выше. Макроуровневые стратегические планы имеют хотя и не регламентированную, но сложившуюся содержательную структуру.

Например, Концепция долгосрочного социально-экономического развития России состоит из следующих разделов: стратегические ориентиры долгосрочного социально-экономического развития; этапы инновационного развития; развитие человеческого потенциала; развитие экономических институтов и поддержание макроэкономической стабильности; повышение национальной конкурентоспособности; внешнеэкономическая политика; региональное развитие; основные макроэкономические параметры инновационного развития.

Такое содержание, безусловно, определяет роль данного документа как документа целеполагания. Очевидна также и его направленность на инновационный характер развития экономики. Вместе с тем некоторые аспекты скорее выпадают из общего контекста. Например, внешнеэкономическая политика в условиях открытого рынка в немалой степени ориентирована на цели, не связанные с ростом его внутреннего социально-экономического потенциала. С другой стороны, региональное развитие в федеральном стратегическом документе не должно рассматриваться вне принципов федерализма – регионализм более уместен в мезоуровневых стратегиях, где конкурентное саморазвитие регионов является основной целью.

Вероятно, в процессе дальнейшей работы над проектом данной концепции с учетом пролонгации ее действия до 2030 года в ее содержании появятся изменения с более четко определенными ориентирами долгосрочного развития, которые и будут определять ее основное содержание.

Скорее всего, в будущем наименьшим изменениям подвергнется структура такого стратегического документа, как государственная программа. В дальнейшем мы увидим, что именно этот вид стратегических документов имеет наиболее обоснованную в теоретическом плане и проверенную временем содержательную форму.

Особое мнение у практиков территориального планирования складывается о схемах территориального планирования Российской Федерации. Сегодня эти документы можно назвать стратегическими с большими оговорками. Они являются скорее экономико-географическими иллюстрациями решений других стратегических планов, нежели самостоятельными документами, основанными на традиционных научно-исследовательских подходах. На конкретные структурные и содержательные недостатки этих схем мы укажем в дальнейшем.

Подводя итог содержательному анализу существующих и предполагаемых согласно закону документов стратегического планирования, отметим, что главным условием для их последующей успешной разработки и применения является создание новой методологии планирования, которая должна удовлетворять принципу системности планирования.

Остановимся на особенностях и недостатках методологии макроуровневого планирования. Как указывалось выше, мотивация планирования ассоциируется с обслуживанием политических интересов власти. Стратегический план выступает в роли инструмента достижения политических целей и одновременно в качестве средства пропаганды этих целей. Это обусловливает особенности построения макроуровневых стратегических планов.

Первая и неотъемлемая их особенность – утилитарность и лапидарность [262] целей. Иными словами, цель должна быть выражена как можно более простыми словами, кратко и доступно для каждого обывателя. Во-вторых, целей не должно быть много. Они сконцентрированы вокруг привычной системы ценностей большинства населения и при этом не должны затрагивать чувства меньшинства. Например, такая общественная ценность, как свобода вероисповедания, не ограничивает никого, хотя мировое противостояние религий и протестных религиозных движений очевидно и их приверженцы часто находятся в состоянии острого антагонизма. Мы можем привести множество примеров того, как декларирование целей и общественных ценностей, не разделяемых значительной частью населения, может привести к обострению протестной общественной активности.

Для нивелирования отрицательных воздействий в процессах формулирования стратегических целей часто используют антитезы. Например, высказывая идею о необходимости строительства гидроэлектростанций, приводящих к существенным изменениям в состоянии окружающей природной среды, одновременно отмечают и общественно полезные эффекты: удешевление электроэнергии для потребителей, регулирование внутреннего стока рек (для исключения наводнений).

Если кто-то увидит в этом элемент манипулирования общественным сознанием, то будет в целом прав. Вместе с тем без такого манипулирования в человеческой истории не свершалось ни одного грандиозного изменения. Ни один стратегический план никогда не принимался без учета баланса интересов всех субъектов, которым он был адресован.

Таким образом, для того чтобы стратегический план был успешным (не только в процессе разработки, но и при последующей реализации), он должен быть понятен и приятен для всех субъектов, которым он адресован. В этом смысле методологическими инструментами формулирования стратегических целей являются методы психологического воздействия на массовую аудиторию, которые сродни PR-действиям [263] и рекламе.

Макроуровневое планирование отличает глобальность целей, поскольку они адресованы всему народу, всей национальной экономике, распространяются на всю территорию страны. В этом смысле макроуровневое планирование далеко от конкретности и адресности, оно мало что может гарантировать конкретным лицам. Несмотря на это, оно может положительно восприниматься обществом.

Например, декларативная цель об обеспечении роста такого макропараметра, как валовый внутренний продукт, и, соответственно, доля этого продукта в расчете на каждого жителя страны позитивно воспринимается каждым россиянином, хотя это вовсе не означает, что каждый получит в превращенной или натуральной форме эту долю.

Переход от декларирования целей к средствам их достижения – это переход от декларативных макроуровневых документов к государственным программам развития и федеральным документам территориального планирования. Степень конкретности и адресности здесь существенно выше, поскольку конкретные мероприятия часто ограничены территориально либо касаются определенных объектов социально-экономической деятельности.

На этих этапах планирования становится понятно, какими воздействиями государство реализует (или пытается реализовать) стратегические цели. Исследование большей части документов с очевидностью покажет нам, что современное Российское государство, как и многие государства мира, воздействует на территории и сообщества, совершенствуя различные инфраструктуры. Это связано с распространенным мнением о том, что, улучшая транспортную, энергетическую и социальную инфраструктуры, государство способно реализовать все стратегические цели. При этом предполагается, что государство создает условия для бизнеса, который, имея доступ к такой инфраструктуре, обеспечивает экономический рост и повышение качества жизни населения (своих работников, выплачивая им заработную плату, и остального населения, уплачивая налоги). В целом эта мысль верна. С теоретической точки зрения макроуровневые инфраструктурные стратегические решения обеспечивают ту самую низкотурбулентную среду, которая дает возможность корпорациям осуществлять собственное стратегическое управление с минимальными транзакционными издержками. Такие стратегические воздействия, безусловно, необходимы, но недостаточны.

Большое значение в стратегическом управлении развитием Российского государства и российской экономики приобретают регулятивные факторы. Эту область стратегического поведения государства исследует экономика права. Данная научная дисциплина, появившаяся на Западе в середине прошлого века, весьма интересным образом трансформируется в российской реальности, поскольку процесс формирования современного российского права неотделим от экономических реформ.

Многие области права непрерывно изменяются в процессе становления довольно специфических рыночных отношений в России. Особенно интересно это наблюдать в таких отраслях права, как земельное, градостроительное, хозяйственное, государственное и муниципальное право. Именно в этих отраслях права наиболее обнажены вопросы последовательного вытеснения государства из сферы участия в экономической деятельности и ее замещения инструментами внешнего стимулирования экономического роста (как и обратные процессы, сопровождающие дивергентную национализацию экономик).

Планирование регулятивных изменений на макроуровне становится все более важной составляющей стратегического управления. В соответствии с методологией экономики права планирование рыночных регуляторов развития становится особой отраслью научно-исследовательской и предметной деятельности. Прежде всего она заключается в выявлении закономерностей воздействия правовых регуляторов на процессы экономического роста. Поскольку различные состояния экономики по-разному отвечают на одни и те же регулятивные воздействия, исследуются закономерности трансформации воздействий на экономический рост в процессе динамических изменений в национальной и мировой экономике.

Проблема недостаточной изученности этих процессов очевидна, так же как и необходимость профессионального подхода к планированию таких регулятивных воздействий. С недавнего времени государство стало использовать в этой сфере стратегического планирования такие инструменты, как «дорожные карты».

Дорожная карта представляет собой программу действий, направленных на достижение некоторой системы показателей, характеризующих состояние того или иного объекта управления. Регулятивные воздействия занимают в такой системе действий главенствующую роль. Чем более совершенным является механизм воздействия, тем более вероятным становится достижение заданной системы показателей.

Внедрение дорожных карт в практику государственного управления не может быть оценено, поскольку не наступило время для получения ожидаемых результатов. Вместе с тем ряд ученых высказывают сомнения в результативности такого планирования, поскольку сомнительны некоторые методологические подходы к планированию. Например, разработчики дорожных карт широко используют экспертные методы подготовки регулятивных инициатив, которые при этом подвергаются публичной общественной экспертизе. Вместе с тем ничего не сообщается о проведении аналитических исследований последствий введения тех или иных регуляторов. Дорожные карты вообще не сопровождаются прогнозными оценками рисков ошибочных регулятивных воздействий.

Вторым очевидным недостатком «дорожного планирования» является отсутствие комплексности в их составлении. Дорожные карты являются ответом на конкретно сформулированную локальную проблему. Однако решение данной проблемы может породить десяток новых проблем, поскольку различные элементы объектов управления в составе сложных комплексов взаимосвязаны и изменение одного из них влечет за собой изменение других.

Наконец, метод дорожных карт не сопровождается ресурсным анализом, поэтому невозможно объективно оценить, каких ресурсов (финансовых, трудовых, имущественных и т. д.) потребует то или иное регулятивное воздействие.

Таким образом, представляется сомнительной допустимость использования столь «быстрого» метода, как метод дорожных карт в качестве основного инструмента планирования регулятивных воздействий. По-видимому, мы в ближайшем будущем можем получить реальные подтверждения этого сомнения. Дальнейшие перспективы развития регулятивного экономического права связаны с использованием серьезных аналитических подходов, прежде всего методов оценки рисков и ФСА-методов.

Методология программно-целевого планирования, безусловно, задается макроуровневыми документами и проецируется на всю область данного вида планирования, до самого маленького сельского поселения.

Как отмечалось выше, наиболее неудачной представляется методология макроуровневого территориального планирования. Неудачна она прежде всего потому, что на федеральном уровне разрабатывается не единый канонический документ, а локально-отраслевые схемы, спроецированные на территорию. При этом теряется самое главное достоинства документа территориального планирования – его комплексность.

Иллюстративный характер любой федеральной схемы не дает объяснения тому, почему именно таково размещение объектов системы высшего профессионального образования, чем оно мотивировано. Довод о том, что схема иллюстрирует решения других стратегических документов и властных решений, не разъясняет ситуацию, потому что решения этих стратегических документов также часто научно не обоснованы.

Внимательный анализ федеральных документов территориального планирования показывает, что решения по размещению транспортных систем (автодорог, железных дорог, систем электроснабжения и т. д.) также не мотивированы сколько-нибудь научно обоснованным перспективным размещением систем расселения и крупных центров приложения труда. Отсутствие такой мотивации делает эти решения порою волюнтаристскими, а чаще пролоббированными региональными элитами, поскольку реализация любого крупного проекта на территории региона создает дополнительные экономические эффекты (как в процессе создания, так и при последующей эксплуатации).

Определенную надежду на мотивированность этих документов в перспективе давала содержащаяся в проекте федерального закона о стратегическом планировании идея о разработке схемы расселения в Российской Федерации (которая в конечном итоге канула в Лету).

Перспективы методологического совершенствования стратегического планирования на макроуровне достаточно очевидны. Наиболее интересным начинанием в этом направлении является расширяющееся использование информационных методов при разработке и реализации стратегических планов.

Национальные цели развития и национальные проекты – новая не совсем комплексная (не охватывающая все элементы национального комплекса и все его внутренние системные связи) форма стратегического планирования, которая была введена в Российской Федерации в начале третьего десятилетия нашего века. Она охватывает все уровни организации: от федерального до местного. При этом единственным субъектом планирования является общегосударственный, хотя субъекты Российской Федерации принимали некоторое участие в подготовке проектов. Указом президента РФ определено пять целеполаганий:

а) сохранение населения, здоровье и благополучие людей;

б) возможности для самореализации и развития талантов;

в) комфортная и безопасная среда для жизни;

г) достойный, эффективный труд и успешное предпринимательство;

д) цифровая трансформация.

Заметим, что первые три цели созвучны соответственно первому, четвертому и второму постулатам. Четвертая и пятая цели соответствуют в некоторой степени переходу в досингулярную парадигму экономики.

Для достижения указанных целей сформулированы 14 национальных проектов, объединенных в три группы: человеческий капитал, комфортная среда для жизни и экономический рост (число проектов в дальнейшем стало изменяться). Не углубляясь в содержание проектов, отметим, что проекты носят общественно-политический характер и включают множество мероприятий, осуществление которых связано с воспроизводством инфраструктуры в существующих объемах и ее модернизацией. Очевидно, что эти мероприятия должны осуществляться в системных процессах функционирования населенных мест и объектов инфраструктуры. При этом вопросы действительного досингулярного развития, соответствующие следствиям из постулатов футураструктурологии: развития систем расселения, создания новых городов, оформления крупнейших мегапроектов, качественных сдвигов в образе жизни российского общества – не решаются. По существу предлагаемый подход предусматривает концентрацию ресурсов и управления процессами развития на федеральном уровне, что в принципе неплохо (поскольку федеральный центр наконец-то не перекладывает решение проблем на местный уровень, не обладающий ресурсными возможностями). Однако это движение очень напоминает элементы распределительной социалистической экономики, по крайней мере в ее государственном секторе. Это тоже один из признаков движения в сторону футураструктурологической парадигмы.

Макроуровневое планирование в футураструктурологической перспективе, очевидно, касается системы государственного управления, национальной и международной системы расселения и развития глобальной инфраструктуры, распределения глобальных ресурсов и управления мегапроектами.

Очевидно, что в досингулярном периоде макроуровневые целеполагания в стратегических документах могут претерпеть критически важные изменения. Даже в парадигме национальных целей и проектов они должны формулироваться на основе постулатов футураструктурологии и следствий из них (хотя бы в редуцированном виде) как отдаленные перспективные целеполагания. Если этого не происходит, то цели носят характер институциональных преобразований, связанных с качественными улучшениями в границах сложившейся социально-экономической парадигмы и, значит, закрепляющей все ее фундаментальные недостатки (многие из которых очевидны для большинства в российском обществе).

Попытка переформатирования национальных целей в досингулярный период дает нам следующие национальные цели, соответствующие завершенной комплексности и системной целостности именно в футураструктурологической парадигме:

а) сохранение жизни и здоровья каждого человека;

б) обеспечение возможностей каждого человека в удовлетворении рациональных удовольствий и достижении состояния гармоничной обеспокоенности;

в) обеспечение возможности самореализации каждого человека в творческих достижениях и самосовершенствовании.

Возможно, на первый взгляд эти целеполагания менее очевидны и конкретны, но явно всеохватны.

Принципиальные отличия в системах целеполаганий – в их концентрации на всеобщих индивидуально-групповых ценностях, а не на обобщенных абстракциях (использовано понятие «каждый человек», а не «население вообще»). Это принципиальный момент, поскольку он ставит в основание целеполаганий антропоцентристские представления о развитии каждого человека, а не функциональные общественные институты (здравоохранение, образование, культуру, науку, управление и т. п.).

Трансформируя первое целеполагание, мы понимаем, что для нас в первую очередь важно здоровье и продолжительная жизнь каждого человека, а не состояние функционирования сферы здравоохранения, которое, несомненно, является сегодня важнейшим общественным институтом, ответственным за состояние здоровья и охрану жизни людей. Для реализации этого нового целеполагания происходит переформатирование состава национальных проектов. Что-то остается от проекта «Здравоохранение», что-то – от проекта «Наука», что-то – от проекта «Экология», что-то – от проекта «Демография», что-то появляется в виде новых проектов «Фундаментальная медицина» и «Общественная безопасность» и т. д. Собственно, неважно, как называются эти проекты, главное, что они обеспечивают хотя бы частично реализацию декларируемого документом планирования целеполагания.

Очевидно, что в современных условиях при наличии у России конкурирующего враждебного окружения невозможно полностью реализовать в отдельном национальном сообществе все следствия первого постулата (например, отказаться от сохранения институтов обороны и сдерживания внешней агрессии). Однако все, что возможно реализовать на внутреннем пространстве в досингулярный период, следует признать необходимым.

Реализация второго и третьего целеполаганий предполагает постепенный переход в новую парадигму экономики и социального устройства. Это означает, что необходимо формулировать национальные проекты в области футурадемографии, футурарасселения и реконструкции существующих городов, создания национальной системы локализованных квазисуррогатных производств, формулирования системы перспективных мегапроектов, институциональных преобразований в системе общественного управления. Все это невозможно без перевода парадигмы экономики в квазисуррогатное состояние, глубоких преобразований отдельных направлений науки, образования и воспитания человека.

Это новая система национальных проектов, гораздо более амбициозных, чем существующие проекты, но и более долгосрочных.

Соединение методологических подходов в макроуровневых целеполаганиях и в мезоуровневом стратегическом планировании дает нам полноценную методологию планирования развития на всех уровнях государственного и общественного планирования. Одновременно создаются условия для снижения уровней внешней турбулентности, ориентирующие поведение корпораций и домохозяйств, что позволяет им гармонизировать собственное стратегическое планирование. Главным направлением такой гармонизации является последовательный переход к квазисуррогатной экономике и экономике оригиналов в индивидуально-групповом творчестве.

Завершение суррогатных преобразований и переход к производству квазисуррогатов в досингулярный и сингулярный периоды, как мы выяснили ранее, невозможен без внешнего (государственного) управления экономическими трансформациями, а следовательно, без многоуровневого стратегического планирования. Переход к рациональному производству, где важны потребительские качества продуктов, а не объемы продаж, не может спонтанно осуществиться в существующей рыночной модели экономики.

На макроуровне такие трансформации могут быть осуществлены в форме национального мегапроекта создания локализованных производств квазисуррогатов, прочно связанного с мегапроектом футурарасселения и реконструкции существующих городов. Очевидно, что такой мегапроект включен в целеполагание б) на макроуровне. Вероятно, он может быть разделен на два подпроекта. Первый организует грандиозную по масштабам национальную (или международную) производственную инфраструктуру локализованных производств квазисуррогатов как отдельный машиностроительный и материаловедческий комплекс, вероятно, в форме госкорпорации, интегрированной с частными производителями. Возможно, это будет система секторальных госкорпораций, действующих в различных секторах экономики: производстве продуктов питания, производстве одежды и обуви, производстве функциональных предметов быта. Важно понимание того, что локализованные производства должны обладать параметрами, достаточными для удовлетворения текущих рациональных потребностей жителей одного или нескольких близкорасположенных первичных городов или агломерации.

Второй подпроект – это собственно инфраструктура локализованных производств с пространственным размещением, соответствующим системе футурарасселения. Этот подпроект реализуется одновременно как макроуровневый и мезоуровневый. На мезоуровне он представляет собой систему мезоуровневых проектов, приуроченных к каждому региону и первичному городу.

Вместе с тем данная система не будет квазисуррогатной и развивающейся, если не будут определены основные тренды развития продуктов и технологий, если не будет прочной связи с научным и инновационным творчеством. Научно-инновационная деятельность присутствует как на этапе планирования, так и на последующих этапах управления проектом, она организует систему обратных связей между потребителями и производителями локализованных производств и формирует общественный заказ. Именно она отвечает за непрерывность повышения качества квазисуррогатов.

Учитывая пространственную ограниченность городов и матричную систему расселения, следует фиксировать ограниченность производства квазисуррогатов. Это совершенно новый подход к экономике рационального потребления и производства. Развитие сектора связано не с ростом объемов производства, но с его непрерывной модернизацией, обусловленной повышением качества (приближением к оригиналу либо отдалением от него с созданием новых ранее не существовавших продуктов) либо с расширением номенклатуры продуктов. Появление новых продуктов означает распространение в системе образцов и технологий, а не перемещение готовых продуктов по системе расселения, что не создает бессмысленных логистических перемещений на большие расстояния (которые, конечно, необходимы при продвижении продуктов индивидуальной творческой деятельности).

Задача терратрансформирования в этой области деятельности не будет решена полностью без замкнутой системы утилизации отходов производства и потребления (включая утилизацию некоторой части продукции индивидуального творчества). Эта задача требует системного подхода и развития безотходных технологий и использования вторичных материалов. Часть утилизируемых продуктов может быть вовлечена в качестве исходного сырья в индивидуальные творческие процессы (как это происходит в наше время).

Отличительной чертой проекта является его макроуровневая и мезоуровневая унификация, которая отчасти переносится и на микроуровень. Проект воспроизводится в каждой малой группе первичных городов, поэтому возможно его промышленное воспроизводство. Ограничивающим проект сверху целеполаганием является номенклатура видов квазисуррогатных продуктов, которая, как мы помним, не должна пересекаться с продуктовым многообразием индивидуальной творческой деятельности.

Локализованных производств квазисуррогатов не может быть без городской локализации и определенного местоположения в системе городской инфраструктуры и конкретного территориального размещения. Поэтому локализованные производства квазисуррогатов и первичные города суть единые комплексные объекты терратрансформирования. Вместе с тем мы помним, что первичные города являются элементами системы расселения и в случаях размещения других локальных и сетевых мегапроектов.

Поэтому целесообразно обсудить эволюцию и перспективное состояние размещения мегапроектов и их связи с системой расселения, как в национальных, так и в региональных контекстах. Здесь на первый план выходит ограничительный критерий, обусловленный предельностью человеческих ресурсов, вовлеченных в реализацию проекта, и длительностью его реализации.

Современные мегапроекты имеют комплексный распределенный отраслевой характер и предполагают интеграцию между собой в цепочках последующей переработки и получения добавленной стоимости. Причем все это входит в международную систему разделения труда. По сути, это основное ядро системы мировой торговли (которая включает и торговлю конечными продуктами). Мегапроекты будущего отличаются конечностью целеполагания. Кроме мегапроекта локализованных производств квазисуррогатов и мегапроекта футурарасселения и строительства первичных городов, они не рассчитаны на массовое, хотя и ограниченное производство продукции. Изучая и порождая различные перспективы развития человечества, эти проекты могут оказаться тупиковыми и вовлеченными в конечном итоге в процессы терраморфирования.

Самым продолжительным и неограниченным, конечно, является аэрокосмический мегапроект. Его современное состояние скорее неудовлетворительно. Он переживает кризис в условиях национализации экономик и милитаризации космоса. Вместе с тем очевидно, что реальное развитие этого мегапроекта осуществляют Россия, Китай и США, тогда как другие страны в большей степени вовлечены в области создания атмосферных летательных аппаратов и космических исследований, чем в области космических полетов и освоение космического пространства. Очевидно, что локализация объектов мегапроекта, которая определяется технологическими параметрами космических полетов и размещением научно-технологических центров, уже определена. География локализации производства летательных аппаратов, в том числе индивидуального применения, неограничена и расширяется ежемесячно (в том числе на это оказывает влияние военная ситуация, требующая применения беспилотных летательных аппаратов). Эти сферы расширяются географически, как всякие растущие системы. При интеграции национальных проектов в футураструктурологической перспективе сфера авионики и космонавтики может быть сохранена и специализирована по отдельным направлениям международной аэрокосмической программы (по подпроектам). Вместе с тем уже сейчас очевидно, что перспективы развития этого мегапроекта не связаны с использованием исключительно земной поверхности. Основные космические объекты по объективным причинам будут располагаться в космосе (это касается и космопортов и сборочных производств-стапелей). Поэтому данный мегапроект остается объектом терратрансформирования в ограниченной перспективе. Вместе с тем возможно продолжительное существование аэрокосмических наукоградов и образовательных центров на Земле, которые, безусловно, могут быть связаны с обособленной системой первичных городов.

Обсуждение перспектив аэрокосмического мегапроекта дает нам пищу для размышлений о судьбах университетского образования и фундаментальной науки. В исторической ретроспективе это суть единое представление, поскольку система фундаментальных знаний формировалась в «университетских центрах» по всему миру, говорим ли мы о классическом европейском университете или о китайской школе Конфуция. При этом всегда существовало деление наук на науки о материальном мире и науки об обществе. Человек как объект изучения всегда занимал пограничное объединяющее состояние как часть обоих миров. Современность, как и будущее, не изменит эту предвечную парадигму научного познания и связанного с ним образовательного процесса. Это образ системного содержания научно-образовательной деятельности. Другое дело – форма. Она непрерывно изменялась в прошлом, ускоренно изменяется в настоящем и непременно будет изменяться уже в ближайшем будущем. Форма образования и науки в первую очередь эволюционирует в направлении экспоненциального увеличения объема и дифференциации отраслей знаний и образовательных программ. Сегодня ученые-полигисторы (или энциклопедисты) – явление редкое. Однако появление синтетических отраслей знаний требует взаимодействия ученых, относящихся к различным отраслям науки. Поэтому эволюция вызывает к жизни процессы интеграции ученых (преподавателей) в исследовательские группы, которые могут быть распределенными по всему миру. Современные коммуникационные системы расширяют эти возможности до невероятных масштабов. Все это делает возможным конструирование мегапроектов образования и науки как самостоятельных областей творческой деятельности (в фундаментальной науке) и как составных частей других мегапроектов (в прикладной науке). Такое развитие трансформирует структуру научного знания, процесса познания и образовательной деятельности в наблюдаемой реальности. Классические университетские конструкции в связи с этим испытывают кризис с точки зрения общественного заказа на свою деятельность либо приспосабливают свою структуру к внешним условиям. То же происходит и с научными организациями.