Читать книгу "Футураструктурология (Новый Вавилон). Часть 3"

Эти процессы не могут не оказывать влияния на глобальный рынок труда, все сегменты туризма и коммуникативного рынка, наконец, на постоянную въездную-выездную миграцию населения. Эти рынки сжимаются и сегрегируются в условиях довлеющих экономических и политических санкций. Вместе с тем новая конвергенция внутри формирующихся блоков может способствовать росту миграции. Тенденция на качественную трансформацию всех форм внешней миграции и коммуникаций способна изменить картину мирового расселения, сокращая превалирующий поток с Востока на Запад и перераспределяя население внутри восточного политического и экономического блока. Более того, возможно дальнейшее ускоренное сокращение численности населения в западном блоке. Теория предполагает различные формы государственного и блокового противостояния таким тенденциям на Западе.

Еще более радикальные изменения в расселении можно ожидать в случае разрастания локальных и глобальных военных конфликтов. Апокалиптический сценарий предполагает возможное сокращение численности населения земли на 5—6 млрд человек с фактическим уничтожением всех крупных агломераций и фундаментальными сдвигами в системе городского и сельского расселения. Очевидна неприемлемость такого сценария и необходимость усилий мирового сообщества по преодолению причин, его порождающих. Мы в очередной раз утверждаем, что такие усилия будут наиболее эффективны в футураструктурологической парадигме. Итак, какие модели предпочтительны в настоящий весьма острый досингулярный период, какие модели могут быть предпочтительными в условиях сингулярной экономики и какие возможны в постсингулярный период?

Можно ли в ближайшей перспективе изменить опасные тенденции и ускорить процессы рационализации расселения, хотя бы в региональных масштабах? Обсудим это на примере России, а затем сделаем некоторые проекции в отношении других государств, реализующих самостоятельную либо блоковую геополитику.

Исторический путь России на Восток на самом деле вовсе не внутренний национальный вопрос, связанный с историческими процессами расширения Российской империи, продолженный в советское время и возрождаемый современными усилиями государства. «Цивилизаторская функция» здесь не заключается исключительно в переносе образа европейской культуры на азиатские пространства России. Она заключается в культурной конвергенции народов Евразийского континента вокруг некоторой консенсусной позиции по вопросу о ценностях. Следовательно, в будущем Россия может продемонстрировать европейским и азиатским народам новый образ жизни человека в рациональной парадигме развития его самого и среды его обитания. Движение на Восток не должно репродуцировать многочисленные ошибки прошлого и должно быть максимально избавлено от груза накопленных мировых проблем. При этом не надо бояться нереализованных идей относительно социальных утопий прошлого, поскольку многое из того, что было вымышлено, оказалось реализованным на практике.

Создание новых городских социумов – не градостроительный вопрос, а в первую очередь вопрос самоорганизации жизни человека в мире антропоцентричных ценностей. Именно ценностные трансформации должны быть положены в основание модели рационального расселения в России в ближайшей перспективе, и только такой подход может запустить большие движения населения.

Попытки быстрой дискредитации ложных ценностей стремления к обретению богатства или достижению власти в досингулярный период безуспешны. Хотя развитие глобального кризиса будет демонстрировать крах многих состояний и потерю ценностных ориентиров у богатых людей, это не породит всеобщего понимания ложности этой ценности. Очевидные примеры бессмысленности сверхрисковых накоплений не изменят накопленный веками абсурдный общественный опыт. Тем не менее воспитание и продвижение рационального потребительского поведения может оказаться достаточно эффективным инструментом сдерживания внутренних устремлений к накопительству. Нам представляется, что наиболее значимой ценностной трансформацией становится замена накопительства стремлением к творчеству.

Нетворческих личностей почти не бывает. Поэтому вовлечение каждого жителя первичного города в творческие процессы является главной целью нашей модели развития. Как мы отмечали ранее, творческие направления в жизнедеятельности каждого городского социума определяют его жизненные приоритеты. Таким образом, задача ценностной трансформации – это формирование городских социумов на основе сотворчества индивидуумов в соответствии с программой городского развития. Именно программа развития социума с четко очерченными приоритетами является и фактором привлечения вполне определенного населения, и инструментом ценностных преобразований каждого члена местного сообщества. Такого рода пионерный проект еще не поздно попытаться реализовать, например, при реализации мегапроекта космодрома «Восточный» или других аналогичных проектов, связанных со строительством новых первичных городов. В этом проекте есть и своя уникальная городская программа, и творческий характер жизнедеятельности будущих горожан. При этом следует помнить, что сотворчество касается каждого жителя города, а не только участников конкретного проекта. Вовлечение в свои творческие подпрограммы детей, молодежи, пенсионеров и вторых членов семей не менее важно, чем творчество участников мегапроекта.

Несколько более сложными с точки зрения ценностных трансформаций представляются пионерные урбанистические проекты первичных городов на основе сельского населения. Те примеры урбанистических решений для крупных советских колхозов и совхозов, которые были успешными в советскую эпоху, повторить в современности почти нереально и не нужно. Большая часть сельского населения относится к старшей возрастной группе. Трудоспособные селяне заняты, как правило, на сезонных работах, к тому же часто непрофильных (то есть подрабатывают вахтовым методом). Дети часто вовлечены в примитивные виды сельскохозяйственного труда в приусадебном личном хозяйстве селян. Высока степень асоциальности обыденного поведения довольно больших групп сельского населения (как, впрочем, и городского). С другой стороны, сформировалась прослойка более-менее успешных фермеров, которые с привлечением наемного труда приобрели довольно высокий для современного российского крестьянства уровень благосостояния. Они, повторяя на новом цивилизационном витке опыт русского кулачества, довольны своим социальным положением и следуют традиционным ценностным ориентирам. Просто переместить это население из современного села в первичный город может оказаться весьма сложным и бесперспективным делом. От такого перемещения ценностные трансформации не возникнут.

Значит, необходимо комплексное решение, направленное на переориентацию жизни некоторых переселенцев, их переобучение, а для младшего поколения – перевоспитание. Необходима разработка специальных городских программ для сельских переселенцев и в целом для такого типа городов. Под эти программы должны быть созданы прототипы социальной инфраструктуры и разработаны специальные методические рекомендации по организации индивидуальной творческой деятельности. Нельзя недооценивать грандиозность этих преобразований, которые во многом сродни задаче перехода кочевых монголов из средневекового уклада жизни к индустриальному укладу в первой половине XX века.

Что касается городской экономики для урбанизированных сельских территорий, то на первоначальном этапе функционирования городов необходимо совмещение сельскохозяйственного производства и городского благоустройства. Это требует особых подходов к пространственной организации города, в котором урбанизированные территории соседствуют с сельскохозяйственными угодьями и агропредприятиями при безусловном сохранении (а возможно, и «усилении») экологического каркаса города. Возможно, в этом случае следует вспомнить интересный опыт пространственной организации французских зоополей. Некоторые вопросы пространственной организации таких городов мы рассмотрим в одной из следующих глав.

Наконец, у нас возникает пионерный опыт создания первичных городов для переселенцев из европейской части России на Восток, в тех случаях, когда это не связано с реализацией мегапроекта. Это не менее грандиозная задача, чем предыдущая, но при ее решении применяются совершенно другие подходы. Здесь задача трансформации ценностей отходит на второй план, а на первый выдвигается формирование городского социума единомышленников, связанных общими социальными приоритетами. Такой социальный опыт на самом деле давно известен. Формирование особого типа социумов единомышленников происходило ранее на религиозно-социальной основе. Амманиты в Америке, сектанты и монахи во всех основных религиях, староверы в России и многие другие подобные социумы образовывали обособленные поселения со своим жизненным укладом, моралью, бытованиями. Можно ли сформировать социум единомышленников, основанный не на вере, а на других ценностных ориентирах? Почему бы нет? Почему бы не рассматривать в качестве морально-этического кодекса первичного города некоторые из постулатов футураструктурологии либо все их в единстве?

Антропоцентристские и гуманистические идеи, положенные в основание футураструктурологии, могут оказаться привлекательными для многих людей, которые ищут единомышленников в гуманитарно-художественном творчестве, в науке, в информационном творчестве, не связывая это с неким экономическим мегапроектом. Дело опять-таки в городской программе в построении парадигмы таких переселенческих первичных городов и их социумов.

Конечно, не существует универсальных социумов, поэтому непрерывно будет происходить их перемешивание и преобразование по мере внутренних трансформаций живущих в них горожан. Но в этом и есть великая сила, преобразующая человека. Главным целеполаганием и ограничительным фактором остаются футураструктурологические ценности, следование которым гарантирует первичный город от деградации и разрушения его социума.

Россия в процессе своего движения на Восток не должна оставаться исключительно источником сырьевых ресурсов. Именно территориальные возможности азиатской части России (а вовсе не ее природные ископаемые) являются главным консолидирующим народы России потенциалом. Последовательная реализация пионерных проектов создания новых элементов в системе рационального расселения на востоке России, формирование новых образов городской жизни XXI, а возможно, и начала XXII веков, создает предпосылки более мягкого вхождения страны в сингулярную экономику в ближайшем будущем.

Возможность реализации на территории России хотя бы одного проекта межгосударственного расселения представляется сомнительной за короткий досингулярный период. Однако возможен вариант квазирасселения путем создания смешанного города в форме кампуса для международного университета. В течение нескольких лет мы изучали возможность размещения такой образовательной организации в центре Забайкальского края, граничащего с Китаем и Монголией. При контингенте студентов в 20—30 тыс. человек кампус становится группой первичных городов с весьма специфичным интегрированным многонациональным творческим населением. Если большая часть вчерашних студентов будет вовлечена в дальнейшем в реализацию крупных международных мегапроектов, то это вариант для расширения проекта на новые площадки, как в России, так и за рубежом. Естественно, для этого нужны специальные международные программы, в том числе внутриблокового характера.

Все перечисленные варианты открывают окна возможностей для экспериментального подтверждения теоретической модели рационального расселения в досингулярный период.

Вхождение в сингулярную экономику, как отмечалось выше, связано с фундаментальными структурными сдвигами в жизни российского общества. В России ее проявления как дивергентной экономики, постепенно конвергирующей с экономикой стран «третьего мира», и прежде всего Востока, создает новые векторы внутреннего и международного экономического сотрудничества. Движение экономических потоков с запада на восток страны и в восточное зарубежье, а также жесткая ориентация на импортозамещение и развитие новых высоких технологий создают вероятные возможности национальных прорывов в технологическом развитии и приоритетном вхождении в новый технологический уклад. Это и будет одновременным вхождением страны в сингулярную экономику. Большие сдвиги в структуре занятости и увеличение доли «лишних людей» в экономике потребуют интенсивных действий в развитии сектора индивидуального творчества. Как мы отмечали ранее, такие структурные изменения способствуют росту пространственных перемещений и реализации политики рационального расселения. Фактически это период массового строительства первичных городов в матричной или квазиматричной системе расселения.

На этом этапе весьма важны структурные преобразования в государственном управлении экономикой, управлении расселением и управлении развитием городских социумов. Вхождение страны в футураструктурологическую парадигму в первую очередь осуществляется через трансформацию политической системы в систему государственного управления. Это происходит исключительно на фоне осознания ложности ценности стремления к достижению власти и ценностей общественного управленческого творчества. О целях и содержании этой трансформации мы будем говорить в следующем томе книги, поэтому здесь сконцентрируемся на ее важности для сингулярных преобразований экономики и общества. Переход к общественно-государственному управлению связан с абсолютизацией функционального управления процессами в общепринятой футураструктурологической парадигме. Управление общественными процессами, а не индивидуумами, становится прерогативой особого функционального специалитета. При этом предусматривается, что фиксация функций управления не означает отсутствия творческого подхода к их реализации. Наоборот, управление как род творческой деятельности приобретает довольно массовый характер. Этот управленческий потенциал, ограниченный в своем творчестве постулатами футураструктурологии, является основной движущей силой сингулярных преобразований. Именно он реализует политику рационального расселения и размещение объектов экономической деятельности в этот период.

Любая организованная управленческая сила не будет успешной, если она не взаимодействует с объектом управления. Сопротивление даже части общества преобразованиям разрушит любые усилия. Поэтому второй движущей силой преобразований становится каждое городское сообщество. Заметим, что речь не идет об обществе в целом, поскольку общество в целом не единодушно и разобщено, по крайней мере в отношении к ценностям. Речь идет именно о городских социумах, которые мы априори формируем из единомышленников. Это единомыслие, свободное от стороннего «общественного мнения», имеет лишь одно, но фундаментальное ограничение – постулаты футураструктурологии. Последнее утверждение означает, что функциональное управление, будучи унифицированным (согласно четвертому принципу), должно проявлять единомыслие с объектом управления, то есть следовать приоритетам развития городского социума.

Не менее важной задачей, как мы подчеркивали ранее, является локализация в региональных, а затем и в городских масштабах модульных производств квазисуррогатов, которые приходят на смену современной концентрированной суррогатной экономике. В России этот мегапроект может быть реализован исключительно под государственным управлением, как и проект рационального расселения. Мы ранее рассматривали этот сектор экономики в отрыве от его общественной функции. Однако он играет определяющую роль в деле формирования рационального потребительского поведения всех жителей первичных городов, что означает, что он основан на следовании производственной модели футураструктурологической парадигме. Именно он во многом ответственен за выравнивание благосостояния горожан, а затем и за отказ от ложных ценностей стремления к обретению богатства во всем городском социуме.

В этот период начинается глобальная реконструкция мегаполисов и крупных городов в агломерации первичных городов. Она сопровождается сокращением масштабов агломераций в соответствии со схемой пространственного расселения в России. Вероятно, этот процесс будет продолжаться в течение больших периодов сингулярных изменений и также в постсингулярности.

Завершение процесса рационального расселения в России по истечении 40—50 лет объективно совпадает с наступлением постсингулярного периода. Это не означает, что достигнутое состояние рационального расселения останавливает и процесс городского градостроительного развития, замещая его процессами непрерывного капитального ремонта. Первичные города продолжают трансформировать свою инфраструктуру, ориентируясь на технологические изменения. Вместе с тем на первый план выходят процессы развития и взаимодействия городских социумов. Вероятно, именно в этом периоде становится очевидной некоторая трансформация футураструктурологической парадигмы в части ее фундаментальной составляющей – первого постулата, поскольку возникают условия для значительного продления сроков человеческой жизни и активной молодости. Эти изменения не могут не сказываться на организации жизни городских социумов и людей в целом, поскольку они затрагивают эволюцию личностного самосознания и совершенствования. Это начало эпохи социальной дивергенции-конвергенции, вероятно, предполагающей объединение верхних уровней государств и национальных культур и разъединения нижних уровней организации – семей, родов и коллективов. Все это приводит к вероятной деструктивной динамике населения первичных городов и возрастанию миграции. Возрастает вероятность процессов антропотрансформирования и искусственного воспроизводства населения или альтернативных им процессов антропоморфирования и сокращения численности населения.

Возможно, это приведет к дальнейшей антагонизации городских сообществ и формированию городов с противоположными социальными укладами жизни: консервативным и прогрессивным (условно).

В этом случае некоторые из наших построений окажутся ретроградными, и потребуются изменения в футураструктурологической парадигме, расширяющие или сужающие те или иные следствия из постулатов. Тем не менее сами постулаты будут оставаться неизменными, пока не изменится сама двуединая природа человека.

С большой долей вероятности этот период будет периодом смешения народов, то есть «вторым вавилонским столпотворением» (или скорее временем его последствий), что означает расширение расселения на территории России, в том числе анклавного населения из других национальных культур.

Очевидно, что всего этого может не случиться по многим причинам, начиная с отрицания частью российского общества или властью футураструктурологических идей (то есть отрицания своей истинной человеческой природы, чему в истории имеется множество примеров), заканчивая катастрофическими природными или антропогенными изменениями, грозящими человечеству гибелью (как один из выходов из сингулярного кризиса). В любом случае заметим, что реализация футураструктурологической перспективы и модели рационального расселения, предлагаемой нами, – в руках и головах народов России, как возможный осознанный выбор организации своего будущего, а все остальные исходы в – «руках и голове» провидения.

Нам представляется, что рассмотренные нами модели рационального расселения при некоторой их трансформации с учетом территориальных возможностей и особенностей национальных культур могут быть реализованы успешно в самых населенных странах – Индии и Китае (в Китае процессы расселения в его северной части уже запущены). Также эта модель допустима (с некоторыми изъятиями) в целом для Азиатского, Африканского и Южноамериканского континентов и для Океании. Сложнее дело обстоит с «коллективным Западом».

Футураструктурологическая парадигма приемлема для западной культуры лишь в той ее части, которая совпадает с некоторыми европейскими направлениями развития философской мысли. Прежде всего это ренессансный, а затем и просветительский гуманизм, некоторая часть философии рационализма и, конечно, идеи антропоцентризма. Западная мысль в конечном итоге склоняется к тому, чтобы не противиться физиологическим ценностям: жизни, удовольствий и стремления к покою. Творчество на Западе воспринимается прежде всего в прагматическом ключе. Отсутствие выгод, сиюминутных или перспективных, опускает такие формы творчества на нижние уровни общественных потребностей. Справедливости ради заметим, что подобные тенденции под влиянием Запада распространяются и на остальные национальные культуры. Тем не менее в культуре Запада продолжается жизнь культурных феноменов прошлого, которые давно не представляют прагматического интереса. Таким образом, Запад вряд ли будет абсолютно противиться футураструктурологической идее.

Западу крайне сложно будет принять те основания футураструктурологической парадигмы, которые касаются перспектив трансформации экономики, особенно касающиеся ее финансового и инвестиционного сегментов. Редуцированный капитализм будет пытаться сохранить себя в различных рыночных нишах, в том числе и в тех, где он фактически уже не востребован. Самым сложным в западной культуре будет отказ от следования ценности стремления к обретению богатства и достижению власти (как, впрочем, и в культуре других народов). Невыразимо сложно для современного Запада будет отказаться от декларируемых ложных и иррациональных ценностей прошлого, которые на самом деле необходимы для сохранения системы западной власти и богатства.

Однако различные причины внешнего порядка могут убедить Запад участвовать в мировом рациональном расселении, а значит, и принимать правила игры. Этими причинами могут стать различные природные явления катастрофического характера либо глубокие и неразрешимые кризисы сингулярной экономики. Здесь весьма важен пример успешного следования футураструктурологической парадигме в некоторой части мирового сообщества, как в свое время некоторые успешные достижения советского общества перенимались на Западе.

Различия моделей рационального расселения в практике разных государств и блоков очевидны, но рано или поздно они нивелируются. Объективная необходимость рационального расселения – это продолжение общемирового процесса, который реализовывался в исторической ретроспективе часто случайным образом. В этом смысле изменения в картине мирового расселения могут быть сопоставлены с открытой термодинамической системой, которая в конечном итоге стремится к равновесию.

Наука о футурарасселении нуждается и в новой нормативной методологии. Мы полагаем, что современные представления о методах пространственного планирования в той части, которая касается регулирования расселенческих процессов, остаются актуальными и для футураструктурологических методологий. То, что они нормативны по определению, уже достаточное основание для того, чтобы использовать эти методы в футураструктурологических научных приложениях. Однако и эти методологические представления должны быть трансформированы в соответствии с футураструктурологической парадигмой.

Методология пространственного планирования в мире при всем многообразии подходов базируется на общих принципах, которые берут свое начало в советской практике градостроительного планирования (не отрицая грандиозного исторического опыта планировочной архитектуры). При этом только в советской практике и в методологии возникает тема государственного регулирования расселения. Последняя генеральная схема расселения на территории Российской Федерации, утвержденная в 1994 году, утратила свое юридическое значение, более того, практика регулирования расселения была изъята из градостроительного законодательства. В 2019 году в современной России была принята Стратегия пространственного развития России до 2025 года, которая в своем целеполагании уже не содержала вопросов расселения, хотя и фиксировала принцип сохранения численности населения регионов. Таким образом, можно констатировать, что методологическая основа регулирования расселения полностью утратила свое влияние на мировую градостроительную практику.

Возрождение пространственного планирования расселения в национальном и мировом масштабах, как мы показали выше, является насущной потребностью человечества как одно из условий его сохранения как биологического вида и мирового сообщества. Однако методология такого планирования должна основываться на новых принципах и подходах, которые мы обсудим далее.

Для этого заглянем за горизонт 2035 года, к которому в России в практически непрерывном режиме обсуждаются различные концепции пространственного развития и расселения. Можно выделить два основных подхода: агломерационный, опирающийся на дальнейшую концентрацию населения России в нескольких крупнейших мегаполисах, и агломерационно-городской, опирающийся на более сбалансированное развитие всех городов (включая создание новых на ранее не освоенных территориях). На рисунках 89—91 показаны такие концептуальные материалы различных экспертных организаций (автор, например, являлся в свое время центральным разработчиком идей формирования Читинской агломерации совместно с коллективом ОАО «Гипрогор»).

Рисунок 89. Гипотеза пространственного развития России к 2035 году

Рисунок 90. Проект развития городских агломераций как центров расселения в России

Рисунок 91. Проект перспективных региональных систем расселения в России

При некоторых отличиях все они «прикреплены» к существующему, но дополняемому транспортному каркасу расселения и не следуют принципу равнонаселенности территорий ни в каком виде. В рассматриваемых концепциях государственное регулирование расселения не присутствует. Отчетливо не артикулированы методологические подходы к регулированию расселения в ближайшей перспективе ни на государственном уровне, ни в экспертном сообществе. Остается высказать предположение, что эти вопросы могут стать предметом широкого обсуждения, пока страна не вошла в очередной виток агломерационного роста. И такое обсуждение может быть начато нами в связи с обсуждением методологии планирования, основанной на теории футурарасселения.

Прежде всего, нам необходимо рассмотреть элементы системы планирования футурарасселения. Некоторые из них достаточно традиционны для отечественной практики, некоторые являются инновациями. Назовем их в поэтапной последовательности: пространственно-ресурсный анализ, учет факторов пространственной безопасности, выбор мест размещения первичных городов и мегапроектов, планирование распределения антропогенных ресурсов между первичными городами и мегапроектами, планирование институциональных преобразований городских социумов. Далее рассмотрим содержательную сторону и форму представления каждого элемента в самом общем виде.

Пространственно-ресурсный анализ в некоторой своей части (назовем ее концептуальной) обоснован теорией футурарасселения и в отношении России представлен ранее. Он заключает в себе нормативную гипотезу расселения (а не его прогноз, который был типичен для ранее используемых подходов). В результате такого анализа мы выявляем картину существующего расселения и его тенденций, а также обосновываем возможные негативные исходы развития ситуации с деформирующими расселение процессами. Далее мы формулируем концептуальные положения о футурарасселении, обусловленные изложенными выше принципами. Эти концептуальные положения говорят нам об общественных потребностях национального сообщества в равномерном расселении на территории России и способах их реализации в планируемом периоде. При этом равнонаделенность территориальными и иными природными ресурсами элементов системы расселения (городов) должна быть основным условием равнонаселенности этих территорий. Таким образом, неважно, изберем ли мы матричную систему или прочно привяжем расселение к существующему транспортному каркасу, – это условие останется определяющим. Результатом такого анализа является схема расположения областей, наиболее благоприятных для размещения мест расселения (первичных городов, мегапроектов и агломераций), включающая схему пространственных связей между ними. Если в этих областях уже имеются города или агломерации, может быть сделан вывод об их сохранении и последующей реконструкции. Если это в основном сельские территории, то предполагается строительство в них первичных городов урбанизированных сельских территорий. Если эти области включают ранее не освоенные территории, то на них могут располагаться первичные города – новые центры переселения из других регионов страны или мигрирующего внешнего населения.

Также определяются области, где располагаются города – центры локализации мегапроектов. Здесь приоритетом для определения такой области является место локализации мегапроекта, обусловленное близостью к ресурсной базе производства. При этом область должна быть удалена от производственных территорий на расчетные нормативные расстояния (санитарные ограничения, ограничения безопасности).

В качестве нормативного показателя указывается плотность населения в области, наиболее благоприятной для размещения мест расселения, которая, конечно, будет коррелировать с типом расселения.

Этот элемент многое заимствует из методологии анализа комплексного развития территорий и методологии размещения производительных сил, разработанных и примененных на практике в Советском Союзе.

Далее, также согласно традиционным подходам к пространственному планированию необходим учет факторов пространственной безопасности. Следующую главу мы посвятим этим вопросам, здесь лишь отметим, что следует определить границы зон влияния опасных (и вредных для здоровья человека) процессов и явлений и исключить их из областей, наиболее благоприятных для расселения. Если зона влияния опасных процессов выходит за границы области, то следует вернуться к первому элементу и определить новую область, вне зон влияния. В этом элементе мы по-прежнему следуем советской традиции пространственного планирования.

Элемент методологии, связанный с выбором места размещения первичного города или мегапроекта, – это аналогия разработки концепции генерального плана города или производственного комплекса на основе типового подхода, подготовленного для первичного города определенного вида. При этом первичный город должен располагаться внутри конкретной области, как можно ближе к ее центральной части. В качестве ограничительного фактора могут выступать особенности морфологии поверхности, которые по возможности следует учитывать при проведении анализа в первом и втором элементах нашей методологии (предпочтителен равнинный тип расселения в первичных городах).