Читать книгу "Футураструктурология (Новый Вавилон). Часть 3"

Как мы утверждали ранее в первичном городе с численностью населения до 30 тыс. человек расходы на инфраструктуру могут быть снижены до минимальных рациональных значений различными способами: от архитектурно-планировочных до технологических и управленческих. Для типовых решений эти значения будут зависеть преимущественно от климатических условий.

Казалось бы, чем меньше город, тем проще и дешевле его инфраструктура, тем меньше средств требуется на обеспечение его экономической устойчивости. Однако устойчивость городской экономики измеряется в уровнях превышения общественных доходов горожан над уровнем расходов на общественную инфраструктуру. Чем эта разница больше, тем больше средств может быть направлено на воспроизводство общественной инфраструктуры, тем более устойчива городская экономика.

Приведенные выше бюджетные показатели, безусловно, характеризуют и расходы, и доходы бюджета в расчете на одного жителя. Доходы бюджета растут с ростом размеров города и численности его населения (при единстве принципов его формирования по источникам доходов). Крупнейшие города привлекают финансовые ресурсы в гораздо большем объеме, чем малые. В том числе это происходит за счет аккумулирования части национальных бюджетов, направляемых на выполнение столичных функций, либо аккумулирования на их территории крупнейших налогоплательщиков. Сингапур, как город-государство, аккумулирует на городские расходы все национальные доходы, и в этом его абсолютное преимущество. Подобным образом аккумулирование общественных средств осуществляется во всех карликовых городах-государствах (Сан-Марино, Монако и т. д.) и в островных государствах. Иногда эти источники доходов диверсифицированы, но чаще они привязаны к одному-двум видам экономической деятельности. В определенной степени от особого статуса зависят доходы государств-офшоров [266]. Малые периферийные города в любой стране не являются экономически самодостаточными, если они обладают достаточно развитой инфраструктурой. Они всегда нуждаются в субсидировании бюджетов из внешних источников и в увеличении доходов домашних хозяйств для покрытия их коммунальных расходов.

Вместе с тем в современной парадигме городской экономики повсеместно присутствует правило о самоокупаемости городских затрат. Оно присутствует в качестве надежды на такое экономическое саморазвитие малых городов, которое обеспечит покрытие инфраструктурных расходов на 100%. И конечно, теоретически эти надежды вполне оправданы, хотя на практике они реализуются редко. Это может быть связано с недостатками национального законодательства в области налогообложения и бюджетной политики. Но чаще причины носят исключительно внутренний рыночный характер.

Как мы объясняли выше, мезоуровневое стратегическое планирование в состоянии определить целеполагания и средства их достижения в обеспечении экономического саморазвития любого городского социума. Вместе с тем это не означает, что в условиях свободного рынка в развитие города будут привлечены инвестиционные ресурсы.

Так выглядит современная ситуация, но она может быть изменена в футураструктурологической перспективе. Тогда первичные городские социумы могут стать экономически более устойчивыми, чем мегаполисы и агломерации, и мы обсудим пути достижения этих состояний позднее. Здесь мы лишь отметим, что первичные города, ограниченные в росте, в перспективе будут более устойчивы экономически, чем крупнейшие, поскольку в них гораздо проще будет обеспечить экономическими мерами минимальный (оптимизированный, рациональный) уровень затрат на содержание инфраструктуры.

Таким образом, используя критерии социальной (демографической) и экономической (инфраструктурной) устойчивости городов, мы можем сегодня определить два параметра, характеризующие устойчивость каждого города. Это показатели репродуктивного поведения (число рождений на одну женщину фертильного возраста) и показатели обеспеченности инфраструктурой (уровень превышения совокупных доходов домашних хозяйств над уровнем совокупных расходов на общественную инфраструктуру). В рациональной парадигме развития, основанной на общественных гарантиях равного качества жизни городского населения и поддержании постоянной численности населения, эти показатели ожидаемо будут выше в первичных городах и ниже в мегаполисах и агломерациях.

Это означает, что движение в сторону разрастания городов и их агломерирование с социально-экономических позиций следует рассматривать как тупиковое направление пространственного развития. В процессе футурарасселения будет наблюдаться урбанизация с появлением первичных городов и дальнейшей ликвидацией сел, а также реконструкция или замещение мегаполисов в агломерации первичных городов.

Кризис современного агломерационного расселения неизбежен, как и бессмысленное уплотнение застройки городов и их неограниченное субурбанизационное разрастание. Обращение этого процесса в агломерирование первичных городов и создание систем матричного расселения – единственный путь к нормализации показателей устойчивости городов и городских социумов.

Вместе с тем фактором, влияющим на перспективную пространственную организацию городского расселения, является не только ее устойчивость, но и организация самой общественной жизни. Общественная жизнь в первичных городах должна быть преобразована. В результате таких преобразований городские сообщества смогут перейти к состоянию урбанизационного катарсиса [267]. О сущности этого представления мы и поговорим далее, используя, как ни странно это звучит, медицинские аналогии.

Современные городские социумы больны. Это подтверждают все урбанологические исследования. Выражается это в состоянии общественного и индивидуального недовольства образом жизни городского сообщества, недовольства качеством собственной жизни. Недовольство в первую очередь связано с распространенностью обывательских бытований, страхов перед будущим, выражающихся в растущих ангармонических общественных и индивидуальных беспокойствах. Источником непрерывного раздражения и страха становится массовая культура и информационная коммуникация. Мы не будем прибегать к доказыванию этих утверждений, ибо каждый наш читатель способен анализировать свое психическое состояние и состояние окружающих людей и соизмерять его изменение с активностью внешних источников, не прибегая к услугам психоаналитиков. Впрочем, многие психоаналитики пишут об этом в своих многочисленных трудах.

Отсутствие общественной гармонии в отношениях между членами городских сообществ, которое и порождается общественными и индивидуальными недовольствами, и недовольство действиями местных властей по общественному управлению – проявление разложения городских сообществ, повсюду и всегда. Заметим, что более глубокое разложение чаще проявляется в более крупных городских сообществах, которые разделены территориально и социально, но вынуждены находиться в едином городском пространстве.

Симптомами современной городской болезни являются морально-этические трансформации, которые, с одной стороны, возникают как продолжение сюжетов массовой культуры, с другой – порождаются смертельной скукой обывательских бытований. Выход за рамки общественных нравственных норм, связанных с иррациональными проявлениями в получении удовольствий (наверное, прежде всего сексуальных), который, конечно, не является чем-то новым в общественной практике городской жизни, становится все более распространенным. В большей степени такое поведение свойственно асоциалам, но захватывает все большее число инерционистов и активистов. Это приводит к нарастанию противоречий между различными психосоциальными группами населения и к усилению общественной поляризации городских сообществ.

Активистам, которые в местном сообществе, как правило, занимают лидерские позиции, свойствены социальные болезни, связанные с ложными ценностями стремления к обретению богатства и достижению власти. Это порождает коррупцию и противоречия между властными и предпринимательскими элитами и остальным обществом.

Морально-этические трансформации проявляют себя в том числе в росте городской преступности. За эту сферу социальных противоречий несут ответственность асоциалы (в том числе до времени скрытые).

В предыдущих главах мы указывали на эволюционные и революционные изменения в поведении различных психосоциальных групп, в том числе в связи с трансформацией системы ценностей в футураструктурологической парадигме. Они будут наблюдаться внутри каждого городского сообщества по мере перехода в эту парадигму. Однако некоторые организационно-управляющие воздействия при создании новой системы расселения могут способствовать таким трансформациям уже в ближайшей перспективе. Лекарством от болезни может оказаться формирование городских сообществ по принципу следования тем или иным городским приоритетам. Единомыслие и единодушие как основа сотворчества индивидуумов – достаточно веская причина для укрепления взаимопонимания и снижения ангармонических беспокойств. Социальная сепарация [268] позволит профилактировать первичные города от преступных рецидивных элементов. Городские уставы и договоры могут предусматривать выселение из арендуемого у местного сообщества жилья лиц, совершающих насильственные действия, что автоматически влечет их вынужденное переселение из первичного города. Городские уставы могут предусматривать такие механизмы социального управления, которые способны снизить коррупцию до минимума, а также определить способы влияния местного сообщества на формирование рациональной системы управления городом.

Последовательный переход к футураструктурологической парадигме должен полностью оздоровить социальный организм первичного города. Именно в этом состоянии может наблюдаться так называемый урбанизационный катарсис. Катарсисом вообще с античности принято называть процесс высвобождения эмоций, разрешение внутренних конфликтов и нравственное возвышение, возникающее в ходе самовыражения или сопереживания в процессе восприятия произведений искусства. Однако впоследствии представление о катарсисе применялось так широко, что возникло более полутора тысяч его определений. Поэтому еще одно представление, связанное с состоянием катарсиса, не покажется чем-то неправдоподобным. Поскольку катарсис традиционно рассматривается как индивидуальное проявление, обсудим возможность его общественного значения. Очевидно, что сопереживание больших групп людей может выражаться в групповом катарсисе, и такие проявления часто можно наблюдать в храме, в театре, в кинозале, на стадионе или на концерте. Малое городское сообщество также может испытывать состояние катарсиса от различных публичных воздействий (пример того – демонстрации трудящихся в эпоху Советского Союза). В связи с этим мы можем говорить об общественном катарсисе как процессе разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения сообществ, следующих футураструктурологической системе ценностей. Если такое следование по внутренним и внешним причинам становится основой жизнедеятельности первичных городских сообществ, то мы можем говорить об урбанизационном катарсисе.

Достижение урбанизационного катарсиса тесно связано с особым характером внутригородских общественных отношений и социальной организации городского сообщества. При этом нам известны две наиболее распространенные формы социальной организации городских социумов – это историческая городская община и современное гражданское общество (хотя в современной коннотации это не равнозначные представления). Городское гражданское общество мы понимаем как систему внутригородских отношений его жителей вне системы властного регулирования. Городскую общину традиционно представляют как сообщество, связанное дружественными и дальнеродственными отношениями, где члены сообщества озабочены потребностями друг друга. По своей сути урбанизационный катарсис базируется на отдельных проявлениях обеих форм социальной организации, то есть это синтетическое состояние социальной организации. С одной стороны, сообщество первичного города – это гражданское общество, которое самоуправляется, в котором не присутствуют элементы властного подчинения кому-либо или чему-либо, кроме сознательного следования футураструктурологическим постулатам и приоритетам города. С другой стороны – это городская община, поскольку ее социально-экономическая успешность целиком обусловлена успешностью каждого жителя, то есть удовлетворением его потребностей, а достигается такая успешность соучастием, сотрудничеством и дружественными (или родственными) отношениями. Выпадение сообщества или его части из такого образа общинно-гражданского сосуществования создает в социуме внутренние конфликты, которые становятся источниками безнравственных проявлений.

Городское сообщество, живущее в системе футураструктурологических ценностей, лишено ангармонических беспокойств (индивидуальных и общественных) и нравственно совершенно в системе, признающей ценность каждой жизни, рациональные удовольствия и стремящееся к творческому самовыражению и сотворчеству. Оно действительно достигает общественного катарсиса в каждом первичном городе. Если же такого восприятия окружающей действительности и того или иного индивидуума нет, он свободен в поиске своего социума, который способен подарить и ему состояние катарсиса. Катарсис – это не только излечение, но и «профилактика болезни» социума первичного города. Аффективное [269] восхищение нравственным образом своей жизни в городе – крайняя степень проявления урбанизационного катарсиса, которое должно восприниматься человеком как состояние постоянного счастья (упаси господи ассоциировать читателя это положение с образами «замятинского3939
  Евгений Иванович Замятин (20 января [1 февраля] 1884, Лебедянь, Тамбовская губерния – 10 марта 1937, Париж, Франция) – русский и советский писатель, публицист и литературный критик, киносценарист, морской инженер, педагог, социалист.


[Закрыть] городского будущего»).

При реконструкции или замещении существующих городов достижение общественного катарсиса ограничено реальным психосоциальным составом его жителей. Сложившиеся стихийно в историческом и социальном процессе городские сообщества не являются сообществами единомышленников. Это означает, что в процессе реконструкции и замещения городов (особенно крупных городов и агломераций) их первичные образования следует создавать, осуществляя грандиозные перемещения людей внутри города. Это отдельная крайне сложная стратегическая задача, которую необходимо решать на основе особого методологического подхода. Этот процесс мы можем рассматривать как процесс лечения и реабилитации после социальной городской болезни. Помимо состояния катарсиса в каждом первичном городе, необходимо создавать такие состояния во всей агломерации. Это означает поиск системообразующих связей между первичными городами, способными продуцировать синергетические эффекты от сотворчества различных социальных групп внутри агломерации.

Достижение урбанизационного катарсиса становится в каждом городе скорее искусством, чем разделом науки о футурарасселении, поскольку этот процесс предельно персонифицирован. Но тем он и интересен. Общинно-гражданское сосуществование никогда не будет гармоничным, если члены сообщества злоупотребят добрым к себе отношением, даже следуя футураструктурологической парадигме. Такое злоупотребление может выражаться в игнорировании части общинной ответственности и небрежении творческой активностью, поскольку именно творческая активность является для городского сообщества источником удовлетворения общественных и индивидуальных потребностей. Такое злоупотребление в меньшей степени может исходить от членов сообщества, которые заняты осуществлением функций государственной службы либо обеспечением функционирования локализованных модульных производств квазисуррогатов. Однако действительный урбанизационный катарсис возможен только при следовании всех горожан одной общей идее совместного общественного бытия.

Из этого мы можем вывести весьма интересное следствие, которое определяет функциональную структуру городского социума первичного города. Социальные функции и приоритеты города определяют такую структуру и ее ресурсные пропорции. Поскольку первичный город выглядит как уменьшенная проекция всего национального социума, в определенной степени одна из его первичных ячеек, его функциональная структура в некоторой степени повторяет функциональную структуру всего государства или, точнее, функциональная структура национального сообщества выглядит как комплексная функциональная структура сообществ его первичных городов. Здесь мы вновь можем уловить подобие с довольно эффективными городами-государствами прошлого и настоящего.

Урбанизационный катарсис, таким образом, требует, чтобы функциональная структура определяла социальные роли и направленность творческой деятельности каждого члена городского сообщества. Тогда при формировании социумов первичных городов весьма важно, чтобы его составили люди, жизненные интересы которых связаны с определенной социальной функцией и родом творчества. Важно, чтобы не происходил такой перекос в функциональности социумов, который не приводил бы к необходимости реализации общественных функций людьми, не заинтересованными в этом. Значит, если все-таки такие перекосы в функциональной структуре или ресурсных пропорциях возникают, то, возможно, они потребуют дополнительных миграционных передвижений с другими городскими социумами (как это происходит в современности). Очевидно также, что функциональная структура первичного города зависима не только от приоритетов городского сообщества, но и от обусловленной этими приоритетами типологии города в рациональной системе расселения. Именно эту типологию нам и следует рассмотреть далее.

Дальнейшее управляемое течение процессов урбанизации, а также национальные расселенческие проекты предусматривают массовое переселение сельских жителей в города, в том числе в малонаселенные регионы. Однако специфика традиционной занятости населения сельскохозяйственной деятельностью требует закрепления такой функциональной специфики за этими городами. Назовем их в «катоновской традиции»4040
  Марк Порций Катон (лат. Marcus Porcius Cato, для различия с правнуком называемый также Старший, Цензор или Цензорий; 234 год до н. э., Тускул, Римская республика – 149 год до н. э., Рим, Римская республика) – древнеримский политик и писатель, известный как новатор римской литературы и консервативный борец против пороков и роскоши.


[Закрыть] земледельческими городами (хотя можно найти аналогии во французском «Зоополе», расположенном в графстве Кот-д'Амор). Это очень интересные города. Во-первых, они сохраняют уклад жизни, бытования и общинность социума селян. Во-вторых, они ориентированы на традиционное творческое отношение к производству оригинальных продуктов земледелия и их переработку. В-третьих, они обеспечивают своим жителям городское качество жизни с соответствующим уровнем оказания коммунальных услуг.

Необходимо отметить, что на самом деле речь идет о глубокой трансформации образа жизни значительных групп сельского населения, в буквальном смысле – о смене исторической эпохи бытований. При этом следует понимать, что мы говорим не о зажиточных жителях регионов юга России, для которых благоустройство быта уже состоялось, а для огромной массы селян, которые еще пользуются уличными выгребными уборными и привозной водой. В связи с этим автору никогда не забыть постперестроечные курьезы, связанные с выводом наших войск из Монголии. Тогда оставленные военные городки со всей инфраструктурой передавались для заселения местным жителям. Поскольку опыта их эксплуатации не было, сети оказались размороженными, и некоторые предприимчивые араты ломали перегородки и устанавливали внутри квартир юрты, в которых и жили далее. Это очень выразительный пример того, что сельским жителям в своей массе необходима адаптация к городскому образу жизни, внутренняя трансформация, возможно, связанная с некоторыми образовательными и культурными адаптационными программами. Вопрос не в пренебрежительном отношении к современной культуре бытований сельских жителей, вопрос в том, что ранее никто не предлагал многим из них достойного образа жизни. Соединение земледельческой культуры профессиональной деятельности с городским образом быта – это по существу уникальный опыт, который только будет приобретаться при реализации расселенческих проектов. Очевидно, что в земледельческом городе будут жить люди, которые будут производить оригинальные продукты питания как в процессе индивидуальной творческой деятельности, так и будучи вовлеченными в локализованные сельскохозяйственные производства. Ранее мы ничего не говорили о специфике таких локализованных производств оригинальных продуктов или квазисуррогатов. И это, безусловно, тема для обсуждения.

Тема органических продуктов возникает в конце XX века из некоторых экстремальных экологических воззрений. Биопродукты – это такие продукты, при получении которых крайне ограниченно используются синтезированные минеральные удобрения, пестициды, стимуляторы роста и генетические модификаторы – то есть это именно то, что мы называем оригинальными продуктами. Все, что дополняет качественные характеристики и химический состав продуктов, получаемых с использованием современных технологий, мы называем суррогатами. В нашем понимании пищевыми квазисуррогатами являются продукты, получаемые с использованием новых технологий, которые не приводят к изменению их вкусового качества и химического состава по сравнению с оригинальным продуктом.

Оригинальные биопродукты не представляются чем-то более ценным по сравнению с суррогатами и квазисуррогатами. Тем не менее они производятся, как правило, на небольших индивидуальных фермах, в ограниченных количествах и не подлежат длительному хранению. Эти продукты в меньшей степени привязаны к нормативным ограничениям и модифицируются в широком спектре авторских фантазий их производителя. Существует практика их глубокой переработки с получением комбинированных по составу продуктов с уникальными вкусовыми качествами. Именно это образует их избыточную ценность по сравнению с суррогатами и квазисуррогатами.

Таким образом, речь идет о массовом производстве земледельческим городом широкого спектра пищевых продуктов, которые получены в результате индивидуального творчества и локализованного производства квазисуррогатов. Функциональной целью земледельческого города является обеспечение продуктовой безопасности региона в том или ином виде пищевых продуктов и продуктов их переработки и полном пищевом продуктовом обеспечении внутреннего потребления населением города оригинальными продуктами питания.

Исходя из определенности функциональной специфики земледельческого города, могут быть определены его функциональная организация и параметры его принадлежности к сельскохозяйственному региональному макропроекту (или сельскохозяйственному кластеру). Каковы в связи с этим принципы функциональной организации пищевого земледельческого города?

Первый принцип – это принцип приоритета традиционного индивидуального типа расселения. Большая часть населения, занятая индивидуальной деятельностью по изготовлению оригинальной продукции, проживает в индивидуальных жилищах. Это преимущественно семьи репродуктивного возраста с детьми (не исключая совместного проживания представителей старшего поколения). Жилища и подворья организованы по принципу приусадебных подсобных хозяйств или мини-ферм и малых перерабатывающих производств (винокурен, сыроварен, производств по получению кисломолочной продукции и колбас, овощных и фруктовых консервов, аквакультуры и т. п.). Все эти продукты производятся в объемах, необходимых для собственного потребления жителями города. Однако продукты с уникальными вкусовыми качествами могут экспортироваться в другие города и регионы, если есть спрос. При этом уровень благоустройства индивидуальных жилищ и подсобных производств соответствует городским стандартам и санитарно-технологическим требованиям. Подсобные хозяйства формируются вместе с жилищами в процессе городского строительства в соответствии с согласованным с потенциальными переселенцами инвестиционным проектом. Семьи переселенцев выступают арендаторами жилищ и производств, аренда с правом выкупа того и другого не ограничена временными рамками. Семьи не вправе привлекать других работников, кроме членов их семей (то есть речь идет о режиме самозанятости). Функциональные зоны индивидуальных жилищ и приусадебных семейных хозяйств создаются на внешнем периметре города и отделены от зоны многоэтажной застройки санитарными разрывами от внешней «кольцевой объездной дороги» – не менее 200—300 метров.

В функциональной зоне многоэтажной застройки города могут создаваться зоны смешанной застройки (жилой и общественно-деловой) с многофункциональными зданиями и помещениями. Здесь проживают люди и семьи, обслуживающие социальную и коммунальную инфраструктуру города, а также люди и семьи старшего (пенсионного) возраста, не включенные в процессы индивидуального производства оригинальных пищевых продуктов. Также здесь живут семьи людей, занятых на локализованных производствах пищевых квазисуррогатов, расположенных за пределами города.

Второй принцип – это принцип функциональной инфраструктурной экологичности земледельческого города. Создается система утилизации биологических отходов, включая сточные воды в виде биогазового комплекса и производства органических удобрений, которая объединена с системой городской канализации. При этом стоки, содержащие органические компоненты и химические реагенты, попадающие в сточные воды (от стирки одежды и мойки помещений и оборудования), используются раздельно. Головные сооружения этой системы (включая биогазовые комплексы) образуют зону инженерной инфраструктуры города, располагаемую также в соответствии с санитарными ограничениями. Очищенные сточные воды могут использоваться для технических целей в процессах производства сельскохозяйственных квазисуррогатов. Функциональная зона водоснабжения и энергоснабжения, наоборот, формируется в центральной части (в ядре) города.

Третий принцип – это принцип связанности экономики города с сельскохозяйственным пищевым региональным макропроектом. Трудовая ресурсоемкость этого проекта на досингулярном этапе – не менее 1—1,5 тыс. работников. На самом деле при современной автоматизации сельскохозяйственного производства это весьма большой показатель. Он предполагает несколько циклов переработки сырьевой продукции с получением широкого спектра биопродуктов широкого назначения (то есть не только пищевых). Например, если мы ведем речь о профилировании такого комплекса под яичную птицефабрику, то мы подразумеваем ветвящуюся цепочку, включающую, помимо воспроизводства птицы, выращивания и изготовления кормов и производства яйца, следующие продукты: меланжевое производство, производство майонезов, производство очищенного белка для микробиологических и противовирусных производств, биохимических продуктов переработки желтка, иммуномодуляторов, получаемых из внутренних органов птицы, и т. д. и т. п. То есть пищевое производство развивается в неограниченных высокотехнологичных циклах, дополняющих и углубляющих переработку продуктов. Здесь есть место и для прикладной науки, и для развития технологий, и для развития человеческого потенциала. Для условной полусотни переселенческих земледельческих городов, например в Забайкальском крае (Россия), необходимо определить 50 сельскохозяйственных макропроектов, образующих экономику и социальную жизнь городов и полностью закрывающих региональные потребности в производимой ими продукции. С учетом структуры расселения и доступности рынков сбыта к производственным объектам необходимо сельскохозяйственное районирование и обеспечение связанности производств в одном или нескольких кластерных образованиях. В досингулярный период производства должны быть ориентированы на выпуск продукции с высокой добавленной стоимостью, и только такая продукция может экспортироваться за пределы региона. Это накладывает определенные регулятивные ограничения на объемы выпуска различных видов продукции внутри макропроекта (т. е. производство рационализировано и ограниченно). Возвращаясь к тому же яичному проекту, мы устанавливаем, например, три его региональных локализации (три земледельческих города специализированы на выпуске этой продукции). Один из них обеспечивает первичной сырьевой продукцией административный центр региона, два других – остальные 97 городов. При этом до 30% потребности в пищевом яйце закрываются в городах оригинальными продуктами индивидуальных производителей. Все объемы сырьевой продукции, производимой сверх регионального уровня потребления, направляются на дальнейшие циклы переработки. Они и потребляются в измененном виде в регионе либо экспортируются за его пределы. Очевидно, что объемы выпуска на последующих циклах переработки ограничивают производство сырьевой продукции сверху.

Пространственная локализация связанных производств должна учитывать санитарные требования и принцип единства инфраструктуры города и производства. Все отходы производства на всех циклах переработки, если они не используются на следующих циклах в качестве сырья, утилизируются в общегородском биогазовом комплексе. В интересах производства используются системы общегородского оборотного технического (не бытового) водоснабжения. Балансируется общегородское энергопотребление с учетом участия производства в генерации и потреблении тепловой энергии.

Отметим, что возможны специализации на непищевой сельскохозяйственной продукции также с циклами углубленной переработки. При этом приведенные выше принципы сохраняют свое действие.

Наукограды распространены и в современной России (даже есть федеральный закон о таких городах), и в других странах. Особые возможности и чудесные бытования жизни в наукограде показаны в американском научно-фантастическом и футурологическом сериале «Эврика» [270]. Особость такого населенного места возникает из его интеллектуального социума, в который интегрирована не менее интеллектуальная культура городских услуг. Характер деятельности ученых распространяется на все аспекты жизни в наукограде, который становится для них отдельной экспериментальной площадкой.

Часть наукоградов является (как и в случае с Эврикой) закрытыми военными научными поселениями. Таких тоже много по всему миру, однако их мы обсуждать не будем, а будем лишь надеяться, что в недалеком будущем они будут конверсированы и станут традиционными наукоградами «гражданской» науки.

Исходя из данной нами классификации родов творческой деятельности в настоящем и будущем такие города объединяют систему научной деятельности и подготовки исследователей, а также специалистов информационного творчества. Вместе с тем такие города могут быть интегрированы в структуру отдельных мегапроектов.