Читать книгу "В другой жизни"

Глава 21. Чемодан без ручки

 
Нина
 

Ну вот. Еще одна ниточка к прошлому. Еще один человек из моей исчезнувшей жизни, которого я тоже не помню, хотя именно он, возможно, поможет мне вернуть память.

Я брела, цепляясь нога за ногу, по Чистопрудному бульвару. До дома, где я сейчас жила, было всего две остановки на метро. Близко и удобно, но мне до ужаса не хотелось сейчас домой. Я, скорее, предпочла бы поехать в свою собственную квартиру, а в наше с Максом жилище не тянуло совершенно. Даже если его сейчас нет дома. Мне хотелось побродить, подумать о сеансе, с которого я сейчас шла. Попробовать удержать в руках те тончайшие нити, что вдруг протянулись ко мне из забытья. Эфемерные, как паутинка, только бы не оборвать их неосторожным движением, словом или даже мыслью. У Макса бы это хорошо получилось. В последнее время он становился все нетерпимее, придирался к мелочам и вообще без повода, хотя я чувствовала, что он цепляется за меня и дорожит мною, при этом совсем меня не понимает, находясь будто на противоположном полюсе, и от этого еще сильнее бесится. Я для него, как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. Неужели раньше было все по-другому, и мы были ближе? Иначе зачем ему было так долго ждать меня, непонятную и проблемную.

Я купила крем-брюле в стаканчике и расположилась на одной из лавочек вдоль длинного бульвара. Несмотря на будний день, мимо меня постоянно туда-сюда проходили люди, кто суетливо, кто праздно прогуливаясь. Я даже порадовалась, что мне никуда не надо и я могу расслабленно посидеть на скамейке и просто подумать. Место, где я сегодня побывала, я не вспомнила, хотя очень на это надеялась. Однако крошечные детали показались мне как будто знакомыми, совсем смутно, возможно, я их даже нафантазировала от желания хоть за что-то зацепиться. Но они оставили у меня то самое чувство, которое принято называть «дежавю». И одна из этих якобы знакомых мелочей – это запах его духов. Я точно слышала его раньше, и это было не просто воспоминание. С этим ароматом было связано что-то очень приятное, томящее, чудесное. Шлейф его был почти незаметный, не бьющий по обонянию, однако у меня слегка даже закружилась голова. Что за странные ассоциации? Почему там могло быть нечто настолько приятное, что пробилось ко мне сквозь забытье? Я знала, что наши сеансы в прошлом увенчались успехом, но чтобы от этого испытывать такой восторг?..

В сердце закралось предположение, которое меня взволновало и немного напугало. Мог ли мне раньше нравиться этот человек? Не была ли я влюблена? Его нельзя было назвать красавцем, да и разница в возрасте, кажется, между нами существовала значительная, но я уверена, он мог бы меня привлечь. Своими манерами, бархатным голосом, обходительностью и интеллектом. Я сразу обратила внимание, сколько в кабинете книг: они заполняли целиком огромный стеллаж во всю стену, от пола до потолка, а ведь это была стена не стандартной комнаты в среднестатистической московской квартире. Эрик Романович вел прием в просторном кабинете с высоченными потолками, расположенный в старинном особняке. Мало у кого дома встретишь такую потрясающую библиотеку, а он разместил ее в своем рабочем кабинете. Я успела рассмотреть корешки. Там были книги старинные и современные, художественные и научные, и даже художественные альбомы. Целые собрания сочинений наших и зарубежных классиков, на русском и иностранных языках.

Комнату обставлял кто-то с большим вкусом, и она вызывала ощущение уюта и комфорта, а сам хозяин этого необычного кабинета с мебелью под старину представлялся таинственным и привлекательным. А еще рядом с ним я невольно ощущала уверенность и спокойствие. Наверное, он талантливый психолог, раз у клиента появляются такие чувства. Но только ли эти чувства испытывала я к нему в прошлом?

Я мечтательно прикрыла глаза, давая воображению разгуляться, пока не почувствовала, как сладкое растаявшее молоко потекло по пальцам. Быстро доев мягкое мороженое, я вытерла руки и продолжила мысленно перебирать все моменты нашей встречи.

А ведь он мне и сейчас уже нравится, вдруг осознала я, хотя это как-то неправильно. Наверное, много одиноких клиенток сохнет по нему, а он сидит напротив, выслушивает их истории, весь такой нейтрально-профессионально-отстраненный. Я почувствовала горечь. Но что же я? У меня все-таки есть Макс, и меня уж точно нельзя назвать одинокой. И знал бы кто о закравшихся ко мне в голову мыслях – возмутился бы. Мол, чего мне еще желать?

Но только как не желать, если главное в отношениях – единение, духовная близость, а Макс мне совершенно чужой. Что вообще могло меня с ним тогда связывать? Я себя ту не понимала. Я не знакома сама с собой! Или это кома меня изменила до неузнаваемости?

Я снова представила перед собой Эрика Романовича. Глупо было так думать, и я, конечно, вообразила себе невесть что, но почему же мне казалось, что глаза его излучали не просто эмпатию, а тепло и нежность, с которой не смотрят на пациентов врачи и, наверное, на клиентов психологи тоже? Меня вдруг обдало холодом: а вдруг между нами действительно что-то было? Вдруг именно так он помог мне забыть того Антона? А уже потом появился Макс. От этих мыслей мне стало зябко и неуютно, несмотря на теплое августовское солнышко, гревшее бульвар сквозь листву кленов и лип. При этом мне очень хотелось вернуться в особняк, прямо сейчас, до того, как я попаду домой. Ну ничего. Очень скоро я снова приду на сеанс, и мы попробуем гипноз. При мысли, что я, под взглядом светлых лучистых глаз психолога буду медленно проваливаться в сон, наблюдая за амплитудой серебряного маятника, я ощутила, как горячая волна захлестывает меня снизу. Я зажмурилась, с трудом сдерживая улыбку. Боже мой, как глупо!

«Еще ж эти часы с кукушкой», – вспомнила я. Их мелодичный звон я точно слышала, но это не удивительно, ведь я и так знала, что была в этом кабинете раньше. Из сумки тихонько тренькнул мобильный: пришло смс. Оно оказалось от Макса, который уже принялся меня разыскивать. Коротко ответив, что буду через час, я поднялась и медленно направилась в сторону Сретенки, решив прогуляться до дома пешком, чтобы хоть немного оттянуть момент возвращения.

Глава 22. Робкий и застенчивый такой…

– Здорóво, Окси! Ну что, получилось? – сгорая от любопытства и нетерпения с порога спросил у Оксаны Макс, врываясь в кафе и стряхивая с белокурых волос дождевые капли. Дождь лил нещадно: буквально за два шага от машины до стеклянных дверей кафе его намочило с головы до пят. Сестрица, такая же светловолосая, как и брат, но при том лишенная напрочь его обаяния, с улыбкой кивнула.

– Двойной эспрессо без сахара, – бросил Макс подошедшему к ним официанту и присел за столик, еще раз покрутив головой и обдав Оксану ворохом мелких брызг.

– Ну, эй! – шутя возмутилась она, прикрываясь рукой.

– Так что, получилось, прямо как задумывали? – не обращая на это внимания, сказал Макс.

– Я не знаю, что уж ты задумал, но да, получилось. Во время обряда буквально из ничего появился мужчина, очень похожий на фото! – Оксана вспомнила обнаженного красавца, излившегося из зеркальной мути, и невольно покраснела. Каждый раз она заново переживала восторг от того, что ей, пусть и не самостоятельно, удалось сотворить такое. Ей дали подержать в руках сильнейшую магию, – разрешили нажать красную кнопку! – и не важно, что она не знала, как это работает. Чудо произошло именно после ее слов и действий, и, вспоминая об этом, ведьма переполнялась счастьем. Находясь дома у Варвары она еще не осознавала произошедшее, и реакция ее была довольно спокойной. Сейчас становилось понятно, что это скорее был шок, чем равнодушие, а теперь ее отпускало, и при каждой мысли что она это сделала, на лице расплывалась улыбка. – А что за девица на фото была? Это твоя эта… Нина?

– Девица? – с лица Макса сползла наметившаяся было улыбка. Перед ним поставили кофе, и он задумчиво принялся болтать крошечной ложечкой, забывая, что размешивать нечего. – Черт, надо было, наверное, ее обрезать.

– Послушай, я не знала, – расстроилась Оксана, испугавшись, что она что-то пропустила и умудрилась испортить.

– Да нет, ты тут ни причем, – с досадой ответил Максим, – я сам не подумал.

– Ну, в любом случае, он там один материализовался.

– И как?

– Хорош, – протянула Окси, когда память услужливо нарисовала перед ее внутренним взором красивого инкуба с каштановыми волосами, синими глазами и крепким стройным телом.

– Тьфу, да я не об этом! – возмутился Макс, и Оксана потупилась. – Что он делал? Он пошел куда-то?

– Да какое пошел! Стоял, как истукан, в комнате, даже одеться не мог. Мы его уложили на диван, так всю ночь и пролежал, а утром я уехала.

Макс, нахмурившись, продолжал водить ложечкой по густой темно-коричневой жиже, словно перед ним была чаша для медитаций, а не остывающий кофе.

– А что с ним сейчас? – пробурчал он.

– Ну, Варя сказала, что она его одела. Она ему какую-то майку и шорты дала, на первое время. Все равно ж будет дома торчать. Потом одежду купит, сказала, что ничего не покупала, боялась сглазить, да и размера не помнила.

– Чего? Какого размера? Какая мне разница до его шмоток? И почему он будет дома торчать?

– Ну я ж его в квартире Вариной заперла. Заклинанием. Он не сможет выйти.

– Ого, во как умеешь, – кивнул Макс и прищурился на сестру. Она обиженно пожала плечами. – Только он нам мобильный нужен, а не запертый. Я ж его не для этой чокнутой вытаскивал. У меня, черт побери, на него почти вся сила ушла! Знал бы, что-то другое бы придумал.

Тут Макс действительно просчитался. В тот момент, когда ему дали понять, что желание его исполнится и инкуб вновь получит тело, он не заметил сильной утечки магических сил. Они уменьшились, но в разумных пределах, и он успокоился. А вот на следующее утро после обряда, который проводила его сестра, он проснулся и с ужасом ощутил, что практически на нуле. Точнее, на своих пяти процентах с крошечным остатком чужой магии.

– Что, опять потащишься за оброком своим? – усмехнулась Оксана.

– Похоже, придется, – поджав тонкие губы, пробурчал Максим. – И ты его выпусти, освободи! Он должен к Нине попасть. Как я уеду, отведи его к ней сама, покажи ему.

Каждое указание давалось с трудом. Пока еще можно было все остановить: ну, явился в наш мир этот инкуб, да и пес с ним, пусть бродит сам по себе или живет у этой Вари. Если сейчас ничего не делать, может, все сойдет на нет? Обряд завершен, и теперь Макс никому ничего не должен. Поедет снова по своим местам, хотя, конечно, нехорошо так частить, ведь он совсем недавно уже получил столько жертв. Но если Нина и вправду уйдет с этим недочеловеком? Судя по истории, что поведала ему в подробностях Марина, у Нины там была какая-то безумная страсть. И не находилось сил признаться себе, что он боится, что Нина и в самом деле уйдет.

– Да как я его вытащу, если там эта Варя в него вцепилась?! – разозлилась наконец Окси.

– Как хочешь, – отрезал Макс. – Я это существо сюда притащил на свой страх и риск, отдав всю силу только ради того, чтобы он снова увлек Нину, потому что я больше не могу это все тянуть! А не для того, чтобы твоя новая подружка-потаскушка утоляла с его помощью свои сексуальные потребности. За мой счет!

– А если он не пойдет за Ниной? – парировала Оксана.

– Пойдет, – мрачно усмехнулся Макс, – помяни мое слово.

* * *

Проводив Оксану, Варвара заглянула в комнату, где на диване сейчас спал (или просто лежал с закрытыми глазами) новоиспеченный Антон. Она погасила свет – за окном уже рассвело – и вгляделась в его лицо. Антон продолжал лежать, длинные ресницы его чуть подрагивали, словно он сейчас видел сон. В тишине комнаты еле слышно было его ровное дыхание. Варя встала на колени перед диваном и приблизила свое лицо к лицу инкуба. Жадно бегая глазами по правильным, красивым чертам, разглядывая густые черные брови, прямой нос, упрямо сжатый рот, она почти коснулась его губами, но отшатнулась, испугавшись непредсказуемой реакции. Оксана уехала, и, оставшись наедине с этим неподвижным телом, Варвара почувствовала, как всю ее сковывает страхом, немеют кончики пальцев, словно погружаясь в лед. Она встала и отошла на несколько шагов, хотя Антон за это время даже не пошевелился.

Варя долго наблюдала за тем, как он спит, потом осмелилась и тронула легонько его за плечо. Он тут же открыл глаза и бессмысленным взглядом уставился в потолок. Уже начиная злиться на себя и на ситуацию в целом, отчего стало менее страшно, Варвара потянула его за руку, и он послушно сел. Покрывало сползло на ноги, обнажая гладкий торс. Тогда она взяла футболку, на которую он вчера не обратил внимания, и кое-как надела ее на него, подняв поочередно его руки, затем, решительно сдернув покрывало на пол, приподняла его ноги и просунула их в шорты.

– Вставай теперь! – тихонько попросила она: ласково, как маленькому ребенку. – Надо одеться.

Антон поднялся, позволив натянуть на себя шорты, и так и остался стоять, глядя в никуда. Черт! Как же он у Нинки получился такой живой? Этот же напоминал дубель из повести Стругацких. Оксана про действия Нины ничего не знала. Может, это был совсем другой способ? Или во второй раз что-то не так пошло? Ну и что теперь с ним делать?

Варя снова долго с тоской разглядывала безмолвную фигуру, облаченную в точно такую же синюю футболку, которую они сожгли во время обряда и от которой его глаза казались волшебно-синими, как сапфиры. Наконец она не выдержала, подошла вплотную, протянула дрожащую руку к его лицу и погладила по щеке, на которой уже начала пробиваться черная щетина. Антон спокойно посмотрел на нее, словно не понимая, что происходит. У Вари защемило в груди.

– Милый, я дождалась. Я спасла тебя, ты понимаешь? – прошептала она, чувствуя соленый привкус слез во рту. – Откликнись, дай мне знак, что ты меня слышишь.

Выражение лица Антона не изменилось, Варвара же прижалась к нему всем телом, но он только чуть качнулся и остался стоять. Она провела пальцем по его губам, обрисовала их несколько раз, замирая сердцем. Затем привстала на цыпочки, дотянулась губами до его губ и стала покрывать быстрыми поцелуями лицо, касаясь ладонями щек. Антон стоял перед ней, словно очень стеснительный подросток, с небольшим удивлением глядя на нее синими глазами и не делая попыток ни ответить, ни оттолкнуть.

– Ну что же ты? Ну что же? Очнись, мой хороший, пожалуйста, – в голосе ее появилась хрипотца, а поцелуи становились все более страстными, только Антон не разжимал жестких губ, и руки плетьми висели вдоль тела. Наконец ей удалось засунуть язык ему в рот, и вроде он несмело начал отвечать. Варя оторвалась от него на мгновение и скинула с плеч халат, затем потянула с него вверх футболку (зачем только напялила?) и прижалась еще плотнее, прильнула влажными губами к его соску, легко сжав его между зубами, коснулась нежно пальцами второго, потом опустила руку вниз, улыбнулась и со вздохом облегчения буквально толкнула инкуба на диван. Антон покорно лег на спину, разрешая стянуть с себя шорты, после чего Варя, изнывая от нетерпения, желания и переполнявшего ее счастья, запрыгнула на него с кошачьей грацией.

* * *

Спустя пару часов Варвара, проваливаясь в сон в обнимку с предметом своих давних страстей и желаний, подумала, что для «дубеля» Антон слишком активен, однако же для инкуба совершенно безыскусен. Он выполнял все как будто автоматически, включая и выключая желание по своему усмотрению. Но, вымотавшись и насытившись впервые за долгое время, она не успела над этим поразмышлять и крепко уснула.

Антон, высвободившись из ее липких объятий, встал, подобрал свою раскиданную одежду, тихо и быстро оделся и прошел к входной двери. Он взялся за ручку, и сердце – снова живое, человеческое сердце – застучало в страшном темпе, болью отдаваясь в грудной клетке. Превозмогая боль и головокружение, он оттянул задвижку и рванул дверь на себя, но тут же пол ушел у него из-под ног, и он повалился рядом с выходом, успев толкнуть и захлопнуть дверь.

Варя проснулась от хлопка, но не поняла, что произошло. Первые секунды она испуганно озиралась по сторонам, не понимая, почему лежит голая на диване, а не у себя в постели, но тут же все вспомнила. «Где Антон?!» – забилась страшная мысль в голове. Варя вскочила и бросилась в коридор, и тут же увидела любимого на полу в коридоре, недалеко от входной двери.

Обезумев от мысли, что все кончено, и ее спасенный инкуб прожил так мало, она кинулась к нему. Глаза Антона закатились, и он тяжело дышал, но был жив. Понемногу он пришел в себя, и Варвара кое-как, почти волоком, дотащила его до своей постели, откинула одеяло и помогла ему улечься, после чего побежала на кухню за водой. Что-то явно не так было с его возвращением! Ему тут плохо! Господи, у кого же спросить?

С трудом напоив Антона, потому что он то и дело норовил потерять сознание, и большая часть воды проливалась мимо, Варя аккуратно уложила его голову на подушку, заботливо укрыла и, на цыпочках выйдя из спальни, набрала телефон Гульнары.

* * *

– Что?! Что ты сделала? – Гуля почти орала в трубку, хотя для нее было вообще не свойственно даже повышать голос.

– Да не ори, все нормально, – отбивалась Варя. – Ты расскажи, как это у Нинки происходило, а то я уже в панике тут, он меня очень тревожит.

– Да еще б он тебя не тревожил! – сердце Гули то прыгало, то било в набат, аж до стука в ушах, то проваливалось куда-то в бездонную черную яму. Это было уже чересчур. Вот выше всякого понимания и принятия. Это же надо было додуматься до такого: вернуть Нинкиного инкуба! – А если он нам всем мстить примется?

– Да дело не в этом, ему просто плохо, и я за него боюсь, – причитала Варвара. – А так он, как младенец, я из него вылеплю сама, что захочу, я даже имя ему другое дам!

– Тогда чего ты от меня-то хочешь? – возмутилась Гуля.

– Ну, знать, как было у Нинки.

– Да не знаю я! Не больше твоего знаю! – взорвалась наконец Гульнара. – Ты скажи, как тебе удалось? Тебе для этого телефон Оксаны потребовался? А мне что-то о здоровье пошатнувшемся плела!

Гуля только потом сообразила, что надо было взять себя в руки и разузнать побольше, но Варя под ее напором психанула и бросила в сердцах трубку, а сама больше на звонки не отвечала. Надо было обязательно об этом рассказать новым знакомым, только у Эрика ожидался особенный сеанс, и лучше, если до того он не будет знать, иначе он просто может не совладать с собой. На всякий случай Гуля посоветовалась по телефону с Вадомой, у которой вскоре должны были все собраться: они планировали обряд с передачей силы маленькой Эли в амулет. Вадома ее поддержала.

– Ты права, – согласилась она. – Давай, когда все съедемся, Эрик расскажет о том, как прошел сеанс, а ты поведаешь всем свою новость.

Глава 23. Все ответы в горстке бисера

Четверо взрослых рассаживались за круглым столом. На белую скатерть Вадома выставила еще горячий, с пылу с жару румяный пирог с сахарной корочкой: некое подобие шарлотки, только кроме кислых яблок в нем были еще кусочки кураги и чернослива, грецкие орехи, изюм и тертая лимонная цедра. От пирога исходил будоражащий аппетит запах. Один ломоть уже был вырезан и красовался на пестрой тарелочке в другой комнате, где расположилась с игрушками Эля. Тарелку со сладостью ей разрешили поставить прямо на ковер, где она возилась: вот это беспредел, дома бы так! Но Гуля не волновалась, что девочка примется внедрять новые правила, вернувшись домой. У Вадомы с дядей Мишей можно, а дома нельзя, она это знала и никогда с мамой не спорила.

Следом за пирогом Михаил внес в комнату пузатый самовар и со смехом водрузил его на стол. Эрик тоже усмехнулся, а Гуля всплеснула руками. Она такое сокровище видела только в далеком детстве и то где-то в самом дальнем углу бабушкиной квартиры. Пить чай, наливая кипяток из красивого краника, ей никогда не доводилось.

– Зря что ли хранила, – объяснила Вадома. – Выкинуть такое не могу, а вдвоем с Мишей чаи распивать перед самоваром как-то лень всегда. А тут решили попробовать. Сегодня все-таки день не простой.

Гуля посерьезнела. Сегодня дар ее дочери должен был перейти в амулет. А еще ее распирало от новости, которую она принесла, но она чувствовала, что пока не время.

– Она понимает, что от нее нужно? – спросила цыганка. Гульнара с сомнением покачала головой.

– Я не знаю, как ей объяснить. Я же не понимаю, что она видит.

– А не проще ли оставить все, как есть? – подал голос Эрик, холодными глазами оглядывая присутствующих. Вадома с надеждой глянула на Гулю, но та упрямилась. Вот подрастет дочь, сама решит. Пусть не в совершеннолетие, а раньше. Но не в три годика.

– Если позволишь, я сам с ней поговорю, – предложил Эрик, Гуля молча кивнула, и он вышел из комнаты. Гульнару бесконечно удивляла привязанность дочери к этому колдуну. Она могла упрямиться с мамой или тем более капризничать перед другими людьми, но Эрик словно имел над ней некую власть. Он нашел к ней подход, ничего для того не делая, и девочка готова была бежать за ним вприпрыжку по первому зову. Она к отцу-то так не тянулась. Эрик был с ней спокойно-нейтрален, никогда не сюсюкался, не делал умильное лицо или смешной голос. Он обращался к ней почти как к равной, лишь с некоторой снисходительностью, а она во все глаза смотрела на него, внимая каждому слову.

Вадома с Михаилом сами привязались к девочке. Своих у них не было, и Эля буквально заменила им и дочь, и внучку. У Гули теплело на душе, когда она наблюдала, как эти сильные серьезные маги нянчатся с ее детенышем. Эля их тоже полюбила, но Эрик, бесспорно, был ее самой сильной привязанностью. Гуля, не отдавая себе отчета, очень хотела увидеть Эрика вместе с Ниной. Посмотреть, как они общаются, что происходит с пугающим ледяным взглядом колдуна, когда он смотрит на любимую ведьму. Зажигается ли там хоть искра тепла?

Она в подглядывала в дверной проем за беседой Эрика и Эли. Он долго сидел перед девочкой, припав на одно колено, как перед невестой, и что-то говорил, а она держала его за руки и часто кивала с самым серьезным видом. Затем малышка что-то спросила у колдуна, и он так же в ответ важно покивал, после чего выставил правую ладонь вперед. Эля хлопнула его ладошкой – дала «пять» – и залилась смехом. Гульнара изумленно вскинула брови и потихоньку отошла от двери, а Эрик поднялся, и вместе с девочкой они пришли в гостиную, где за круглым столом уже сидели Вадома и Михаил, и бродила из угла в угол Гуля, делая вид, что ни за кем не следила. Эля подбежала к маме.

– Давай мой талисман! – объявила она. – Пусть пока все это там полежит.

Гульнара даже не стала переспрашивать, что и где полежит, и не полезла к Эрику допытываться, как ему это удалось.

* * *

Обряд прошел на удивление легко и быстро, его провели супруги. После чего быстро передали амулет – детский браслетик из разноцветного бисера – Гульнаре, чтобы ненароком не зацепить из него силу. Забирая его, она ненароком взглянула на Эрика и поразилась отрешенному и мрачному взгляду, которым он провожал амулет, опускающийся на дно Гулиной сумки.

– Храни его, Гульнара, как зеницу ока, – произнес он. – А лучше спрячь куда-нибудь. Хоть в банковскую ячейку. Спрячь так, чтобы сама не нашла.

Удивленная Гуля согласно кивнула, уверенная, что Эрик просто так советами не разбрасывается. Надо было придумать, как лучше его сохранить.

– Мне теперь будет скучно, наверное, – немного печально сказала Эля, прижимаясь к маме. – Но я привыкну.

Гульнара почему-то подумала, что та повторяет слова дяди Эрика. Что ж, если для дочери этот дар был не в тягость, и она затоскует, его всегда можно будет легко вернуть, хотя Гуля надеялась, что этого не произойдет.

Девочка побежала обратно в маленькую комнату играть в незаконченную игру, буквально на ходу отхлебнув чая из рук Вадомы, а Эрик прошелся по комнате широкими шагами. По лицу его бродила хмурая тень.

– Теперь перейдем к другим насущным вопросам, – сказал он неожиданно сухо, и сердце у Гульнары неприятно скакнуло. Эрик даже прикрыл дверь в гостиную, чтобы до Эли не долетали их разговоры. Вадома и Михаил сидели за столом и наблюдали за происходящим, Гуля пересела на диван.

– У меня важная новость, – сообщила она.

– Отлично, – отозвался Эрик, продолжая мерить шагами комнату. – Новости всегда несут некоторую пользу. А это важнее того, что, оказывается, Нину – мою Нину! – обманом заставили сожительствовать с каким-то упырем?

Сердце Гули упало. Узнал. Эх, надо было рассказать раньше, но как же было страшно от его непредсказуемой реакции. Хотя, наверное, она сглупила. Видела же и раньше, как ровно он воспринимал другие неприятные известия. Он умел держать себя в руках.

– Скажи, ты знала?

Гуля подняла на него тоскливый взгляд.

– Все ясно, – обронил Эрик.

– Честно сказать? – срывающимся голосом заговорила Гульнара. – Я искренне боялась вашей реакции.

– Разумеется, ведь в этой отвратной, чудовищной махинации участвовали твои подруги. Не дай бог бы им от меня досталось!

– Я собиралась сказать, но не знала как, – спокойно ответила Гуля. В конце концов, сама виновата. Стоило быть до конца откровенной, раз уж влезла в это все. Ну, что он сделает?

– Эрик, остынь, погоди, – встряла Вадома. – А правда, что б ты сделал, когда узнал? Если бы узнал не на сеансе, а раньше?

«Нинка разоткровенничалась, – поняла Гуля. – А чего я ожидала, я ж знала, что у них будет сеанс, а он мертвого разговорит».

– Ничего. – Эрик надменно пожал плечами. – Как и сейчас.

– А вот я думаю, что ты мог бы наломать дров.

– А может, тогда все быстрее бы разрешилось?! А вместо этого мне пришлось смотреть своей женщине в глаза, зная, что она после нашего разговора отправится обратно к нему, и изображать сочувствие и понимание! В тот момент, когда у меня земля рушилась под ногами от осознания масштаба подлости! Причем подлости не этого… как его там?.. Максима. Он преследует свои цели, и ему Нина до фонаря, она расходный материал, ну, я с ним, конечно, еще разберусь. Он мелкая сошка, хотя каким-то образом достиг таких высот, пробился. Я это выясню. – Он остановился, чтобы отдышаться, недобро взглянув на Гулю. – А вот причиняющие добро твои любимые подруги – вот где самое большое зло!

Его светло-голубые глаза с болью и горечью смотрели в одну точку, рот кривился и плечи вздрагивали, но длилось это буквально секунды. Эрик закрыл глаза, затем снова открыл и окатил Гульнару ледяной волной беcстрастия. Затем выдвинул из-за стола стул, развернул его задом-наперед и уселся, облокотившись на спинку.

– Выкладывай, что у тебя там за новости? – устало попросил он.

– Я согласна, Эрик, – тусклым голосом проговорила Гуля. Ей не хотелось ни спорить, ни оправдываться, и вроде он уже сам предложил сменить тему, но ей хотелось закончить. – И да, это мерзкая информация, и я, честно, очень мучилась, нося ее в себе, но не рискнула рассказать. Но сейчас моя новость и правда может быть важнее.

Эрик сверкнул глазами, и в них промелькнуло удивление. Уже не скрывая интереса, он прошил Гульнару холодным взглядом.

– Им каким-то образом удалось вернуть Антона! – выпалила Гульнара, и тут же поразилась реакции: на нее уставились три пары спокойных непонимающих глаз.

– Кому, куда, кого? – с расстановкой пренебрежительно переспросил Эрик, и Гуля догадалась, что до них просто не дошло. Ну, конечно, ей стоило выражаться яснее. Почему она всегда ведет себя здесь, как дурочка?

– Инкуба! Того самого, что когда-то был с Ниной. Которого ведьмы… мы, – поправилась она с небольшой заминкой, – отправили обратно.

– А вот это действительно новость с большой буквы, – присвистнул Эрик, и на какое-то время в гостиной воцарилась кромешная тишина. Все переваривали услышанное. Тихо было настолько, что до них сквозь закрытую дверь долетал голосок Эли, озвучивавшей диалоги своих кукол. Наконец, Эрик нарушил молчание.

– Только не отправили вы его никуда, а заперли мучиться в стенах Дома, – монотонно произнес он, и Гульнару окутало ужасом от его безжизненного тона. Кажется, он даже побледнел. На лбу пролегли глубокие складки. – Отправился обратно он, лишь когда мы с Ниной сожгли вашу избушку на курьих ножках. – Гуля вздрогнула. – А до того он был там заточен в страшных муках. Для вас прошло, кажется, где-то полгода, а для него и вся вечность. У них там, знаешь ли, эти понятия несколько отличаются от наших, и время течет иначе. Уж поверь, я там сам довольно долго пробыл. Почти ту же самую вечность.

«Вот, оказывается, как, – горько подумала Гуля. Все было еще хуже, чем она представляла. – Не убили демона, отправив снова в место, откуда он явился. На муки обрекли ни за что. За то, что ему хотелось жить, как человек». К глазам почему-то подступили слезы. А если Нина знала, что с ним происходит и как он страдает? Это что же должно твориться в душе и сердце, когда ты осознаешь, что все время, пока ты живешь, твоя любовь мучается и невыносимо страдает, и не может умереть?

– Нина не знала, – глухим голосом ответил вдруг Эрик на невысказанный вопрос. – Думаю, знала бы, не оставила от вас мокрого места, несмотря на отсутствие магии… Значит, он снова тут? Ты меня удивила. Я был уверен, что это невозможно. И кто так постарался?

– Максим с сестрой, – процедила Гуля.

– Вот черт, стоило ожидать! – Эрик вскочил и снова зашагал по комнате. – Как же он это делает? Прячет Нину, творит невероятное и возвращает демона в человеческом обличье! И не просто любую сущность, что попадется, а определенного инкуба! Он же слабый, я точно знаю, я это чувствую. И сестра его никчемная.

– Честное слово, я не знаю, – умоляющим тоном протянула Гуля.

– Да знаю я, что ты не знаешь, – примирительно бросил колдун. Дверь приоткрылась и вошла Эльвира, почему-то сразу направившись к Эрику. Он разочарованно поглядел на девочку, которая доверчиво прильнула к нему, обнимая за ногу. – Эх, сколько ж можно было бы всего у нее спросить… А теперь все.

Гульнара не знала, что судьба Эли совсем недавно решалась в этих стенах. Эрик, узнав об особенном даре ребенка, склонялся к тому, чтобы не проводить обряд и не позволить сделать это Гульнаре с другими ведьмами. Не исключал он и того, чтобы все-таки не возвращать матери амулет, а сразу опустошить его.

– Вы представьте только, сколько подводных камней мы обойдем, скольких ошибок избежим, если будем знать все заранее. Это могущество будет направлять нас единственно верным путем! Я заберу силу, но с Элей ничего не случится, мы сможем защитить ее здоровье, теперь мы сильнее.

– Но, Эрик, ты же слышал, что эта их родовая повинность передается только по женской линии! – возразила Вадома. – Что, если на тебе она тоже потеряет свою силу, растворится в тебе.