Читать книгу "В другой жизни"

– Не мешай! – передала Эрику мысленный посыл Вадома, догадываясь, что сейчас происходит самое важное. А Тошем обернулся к колдуну, пытаясь удержать подобие человеческого лица.

– И все-таки ты не победил, – сказал он недоумевающему Эрику. – А я не проиграл. А может, даже выиграл. Я теперь с ней навсегда и даже еще ближе, чем ты. Потому что теперь я – ее часть. И все ее мысли, все ее чувства достанутся мне. Я буду жить в ней. А ты сделай ее счастливой. Не забывай, я теперь все увижу.

С этими словами его прозрачное серое тело стало все сильнее вытягиваться, одновременно скручиваясь вокруг своей оси, и в какой-то момент он стал словно длинная, чуть светящаяся нить, которая, свиваясь в пружину, медленно потянула астральное тело Нины к ее физическому телу. А Эрик с Вадомой почувствовали очень сильный дискомфорт: их тоже со страшной силой что-то влекло назад, в собственные тела. Превозмогая мучения и досмотрев до момента, как Нина стала цельной и открыла глаза, Эрик перестал сопротивляться, вернулся в тело и тоже очнулся.

* * *

Гульнара дремала, прикорнув прямо в одежде возле дочери, когда ее привел в себя душераздирающий женский крик, протяжный, переполненный нечеловеческой болью. Перепугавшись, она ринулась вниз по лестнице.

Прибежав на место обряда, она увидела обезумевшую Оксану, бьющуюся будто в припадке. Михаил с трудом удерживал ее, обхватив сзади и прижимая к телу ее локти. Она извивалась и дергалась в его руках, пытаясь вырваться, и кричала что-то бессвязно, заливаясь слезами. Ничего не понимая, Гульнара подошла ближе и увидела, как зашевелились, медленно возвращаясь, Эрик с Вадомой. На одном из шезлонгов уже сидела Нина, расширившимися от ужаса и паники глазами взирая на выдирающуюся из хватки Михаила рыжеволосую ведьму. Пока пробудившиеся приходили в себя, Гуля вдруг быстро сообразила, сбегала на кухню за водой и, вернувшись, плеснула из кружки Оксане в лицо.

Та, внезапно замолчав, принялась отфыркиваться и озираться по сторонам, а затем ее глаза, наполненные безумной тоской вдруг скосились на шезлонг Антона, и Гульнара, проследив за ее взглядом, раскрыла от изумления рот. Шезлонг был пуст. Точнее, не совсем пуст. Кресло было засыпано какой-то черной пылью, очертаниями напоминавшей человеческий силуэт.

– Вы знали! Вы все знали! Вы позволили ему умереть, вы убили его! – закричала Оксана, принявшись вырываться по новой, и Михаил чуть не выпустил ее из рук. Тут уже подскочил Эрик, помогая ему удержать ведьму. Она билась в их крепких руках с такой силой, что почти вырвалась, и тогда Эрик, изо всех сил сжимая в кулаке ее руки, которыми она норовила оцарапать его, вторую руку приложил ей ко лбу и быстро что-то зашептал, сверля ее взглядом, будто выжигая им заклятие прямо на лице. Голубые глаза взбесившейся ведьмы закатились, и она обмякла в объятиях Михаила, но Эрик еще какое-то время продолжал держать ладонь на ее лице, пока не убедился, что она точно отключилась.

Только потом Эрик перевел взгляд на присутствующих и понял, что Антона среди них нет. Они с Михаилом перенесли безжизненное тело Оксаны на диван, и Эрик с сумрачным видом подошел к месту Антона, удивленно разглядывая пыль. Вот о чем были последние слова инкуба. Значит, только так он мог связать Нину с ее астральным телом. Будучи порождением потустороннего мира он смог стать ее астральной нитью, но закончил при этом свое земное существование. Он пожертвовал собой, чтобы вернуть память о себе единственной женщине, которую любил. Бесчувственный демон, которому даровали судьбу любить и быть любимым, но так и не позволили испытать это счастье до конца.

Эрик приблизился к Нине, в растерянности сидящей на шезлонге. Из-за выходки Оксаны он упустил момент поймать тот самый момент пробуждения и возвращения любимой, увидеть в глазах ее прозрение и узнавание. Колдун подошел к девушке и ласково взял ее руки в свои.

– Милая, ну как? – заглядывая в жгучие карие глаза, спросил Эрик.

– У меня страшно болит голова, – тусклым голосом ответила Нина. – Я ничего не понимаю. У нас получилось?

– Получилось, – с теплотой в голосе ответил он и ободряюще улыбнулся. – По крайней мере, астральное тело к тебе вернулось. А память, да бог с ней, если она не вернется, это не так уж важно. Главное, что теперь мы никогда друг друга не потеряем, ни тут, ни здесь.

– А где Антон? – с удивлением спросила Нина, оглядывая комнату, где все присутствующие стояли с вытянутыми лицами, и лишь Оксана без сознания лежала на диване.

– Ты не помнишь, что там случилось? – уточнил Эрик. – Что он тебе говорил?

– Как только я начинаю об этом думать, голова начинает раскалываться и глаза застилает красной пеленой, – страдальчески произнесла Нина. – И сил у меня нет, мне нужно отдохнуть. Так где Антон?

Эрик обернулся на остальных. Вадома с мужем и Гуля сгрудились около кресел и удрученно молчали.

– Антона больше нет, – наконец ответил Эрик. – То есть его нет здесь, среди нас. Но он стал твоей астральной нитью. Я так понимаю, это был лучший выход, здесь его ничего не держало.

– Я думала, что его Оксана держала, – пробормотала Нина, со стоном слезая с кресла. Ее качнуло, и Эрик придержал ее под руки. – Боже, это она так кричала?

Эрик отвел Нину в дальнюю комнату на первом этаже, тихую и сумрачную. Там уютно потрескивали поленья в небольшом камине и слабо пахло сандалом. Он помог ей раздеться, уложил на широкую мягкую кровать и бережно укрыл одеялом.

– Отдохни и поспи, я сниму боль, – тихо сказал он, наклоняясь и прижимаясь губами к ее горячему лбу. Раскалывающая голову мигрень потихоньку стала отступать, веки девушки отяжелели и она быстро заснула спокойным сном. Эрик подоткнув одеяло ей под ноги, еле слышно вышел из комнаты, обернувшись еще раз на пороге на спящую любимую: вернувшуюся, цельную. Ему был дан наказ сделать ее счастливой. Эрик усмехнулся. Уж что-что, а тут он постарается.

Глава 39. Когда ты вернешься, все будет иначе…

 
Нина
 

Утром меня разбудил мягкий солнечный луч. Слегка поблекший, тусклый луч от осеннего солнышка: не слепящий, не греющий. Но он светил мне в лицо, и я проснулась. Хотя мне показалось, что проснулась я от тишины. Тишина выглядела абсолютной, вездесущей, вакуумной. Я приоткрыла глаза, даже не защищая их от света, и обнаружила себя лежащей в одиночестве на широкой кровати в незнакомой комнате с темными бревенчатыми стенами. Мне было мягко и уютно лежать, и здесь вкусно пахло древесиной и совсем немного – костром. Я поерзала в постели, занимая еще более удобное положение на пышной перине и снова закрыла глаза. Вставать не хотелось. К тому же я не представляла, что должна делать, потому что не знала, кто я и где. Я только понимала, что очень хорошо себя чувствую и все. Не возникало даже желания броситься куда-то, чтобы узнать, в чем дело и что случилось. Я лежала и наслаждалась покоем и тишиной, вдыхала насыщенный запах камина и дерева, нежилась в постели.

Воспоминания принялись возвращаться крошечными порциями. Они просачивались в голову понемногу, по чайной капле, одновременно со звуками, которые я вдруг стала различать. Однако в доме все равно было довольно тихо. Просто где-то вдруг скрипнула половица, из-за стены еле доносились приглушенные голоса. За окнами совсем тихо раздавалось редкое птичье пиликанье. Мне было очень спокойно и не хотелось никого видеть. Только бы никто сейчас не вошел. Я лежала и потихонечку вспоминала. Передо мной стояла непростая задача: не сойти с ума от информации, которая вливалась в меня словно с разных сторон, отдельными потоками, каждый из которых нес совершенно особый смысл. Я вспоминала вчерашний день и дни, которые ему предшествовали. Обычные, рутинные, если можно вообще отнести к рутине события, которыми была насыщена моя жизнь. Попутно вдруг просыпались в памяти какие-то давние события из забытого мною прошлого, начиная с первого урока по колдовству. С другой стороны ко мне рвались воспоминания из фантастического мира, похожие на экстатический бред: мне казалось, что я была настоящей энергией и существовала одновременно в едином и в двух лицах. Вместе с тем мне чудилось, что меня, напуганную до полусмерти и обессиленную, мотает в черной пустоте среди чудовищ, которых сложно воспринять человеческим мозгом. Все эти воспоминания пока существовали обособленно друг от друга, словно я побывала в нескольких ролях. А теперь мне необходимо объединить эти роли в какую-то одну, вобрав в нее все, что только возможно.

Я почувствовала легкую головную боль. Кажется, вчера у меня тоже сильно болела голова. А она прошла, когда… Я вспомнила Эрика, который вчера уложил меня здесь спать и ушел. Он был в нескольких потоках памяти, но не во всех, а мне так хотелось найти во всем этом сумбуре единый знаменатель. Голова поплыла, и я постаралась расслабиться, не цепляясь ни за одно из воспоминаний, и незаметно снова заснула.

* * *

Во второй раз я проснулась уже оттого, что Эрик тихонько присел на краешек кровати и я почувствовала его присутствие. Он ласково и грустно смотрел на меня, а я пока не знала, что сказать. Несколько событийных линий никак не хотели сливаться в одну общую, да и не понятно было, возможно ли такое? Как можно склеить кадры из разных фильмов? Смешать разные роли, с разными характерами и судьбами? Интересно, такие же ощущения испытывают те, у кого раздвоение личности?

Воспоминаний и впечатлений становилось все больше, они делались ярче и четче, снова начиналась мигрень. Я тоскливо взглянула на Эрика, склонившегося надо мной.

– Что происходит, Нин? – участливо спросил он. – Ты не можешь вспомнить?

– Ох, – простонала я, приподнимаясь на постели и облокачиваясь на подушки, – тут все сложнее. Я вспоминаю сразу все, и от этого мне кажется, что я схожу с ума. Все накладывается друг на друга. Сначала порциями было, а теперь все быстрее и быстрее.

– Ты помнишь два года до комы? – оживился он, несмотря на мои сетования.

– Я не только два года до комы помню, я и кому помню.

– Ты помнишь нас вместе в тонких мирах? – Его жесткие губы растянулись в улыбке, вдруг ставшей такой знакомой, родной. О боже, я вспомнила его в прошлом! Мои новые, недавно зародившиеся чувства к нему словно раскрылись, насыщаясь прежними, неугасающими, заполнявшими всю мою душу. Вот как оно было! У меня аж дух захватило от восторга. Перед глазами пронеслось все, что он мне рассказывал о нас, и, хоть я и представляла это в красках, сейчас эти краски расцвели новыми оттенками. Воспоминания хлынули, как лавина с горы, накрывая меня с головой.

И да, я помнила то, что было во время самой комы. Я еще не разобралась с этими ощущениями, потому что они были нечеловеческими и казались сном. Но так представлялось только в первый момент, пока я не вспомнила, что умела выходить из тела. С каждой крупицей воспоминания словно возвращалась часть меня. Это была не чужая память, а моя, и через какие-то мгновения разрозненные кадры склеивались в логичную и последовательную картину. Потихоньку складывался пазл.

Я вспомнила то судьбоносное решение, которое приняла и после которого наша жизнь должна была закончиться в постели из лепестков роз. И момент, когда я произносила последние слова слияния, и гнев Эрика, и его потрясение моим предательством. Но мы соединились навсегда в тонком мире, и все его чувства прошли сквозь меня, а мои через него. Там я посмотрела на происходящее другими глазами, с другой позиции, точнее, сразу с нескольких, и чем больше я узнавала, тем сильнее деформировалось мое мировоззрение. Я принимала точку зрения Эрика, попутно убеждая его в своей: мы менялись, меняя друг друга.

Я вспомнила Антона, свою любовь к нему и его первую смерть, которая поразила меня до глубины души, захлестнув безудержной ненавистью к тем, кто его погубил. Сейчас я не могла испытывать в той же мере всю ярость и злобу, потому что снова увидела его живым, материальным, и не могла прочувствовать той потери. Ее уже не было, она затерлась новыми событиями. Но только он опять ушел. Перед глазами встали события минувшей ночи. Держа меня за руки в астральном мире, Антон сказал, что делает это, чтобы вернуться в мою память. Он не погибал, но перерождался, чтобы стать моей астральной нитью. Тем, что соединяет меня с астральной проекцией, делает меня единой с ней, цельной. Он больше не будет инкубом. Я умоляла его этого не делать, потому что для меня это все равно значило потерять его. Но для него важнее было остаться одним из лучших моих воспоминаний, чем ходить по земле обычным человеком, о котором я знаю из рассказов и сплетен. Он хотел, чтобы я помнила, как любила его.

Он в чем-то был прав, но только я не успела с ним попрощаться. Я снова не попрощалась! Когда его убивали у меня на глазах, его оторвали от меня так внезапно, и я не была к этому готова, хотя к смерти любимого подготовиться невозможно. Это произошло прямо посередине нашей счастливой жизни, словно один шаг мы сделали вместе, а следующий я уже делала одна. И это всегда меня очень мучило. Потом, в своей другой жизни он представлялся мне чужим, и теперь, когда я его вспомнила, снова не смогла попрощаться! Меня раздирали противоречивые чувства: я помнила свою любовь к нему и ненависть к убийцам, и я помнила его уже живым, но незнакомым мне.

И – меня словно водой ледяной окатило! – я увидела как наяву двух ведьм, Марину и Ладу, мнимых моих подруг, исполненных дружелюбия и улыбок. Они как ни в чем ни бывало навещали меня в больнице, приходили в гости, сидели со мной в кафе. И они же когда-то стояли в том страшном кругу, внутри которого сжимался от ужаса и боли Антон, мой возлюбленный. Они уничтожили его, потом отняли у меня магическую силу, а затем, воспользовавшись моей потерей памяти, притворились добрыми друзьями и подсунули меня под фальшивого бойфренда, чтобы разлучить со второй моей любовью, Эриком, с которым у нас была связь самая крепкая, которую можно было только вообразить.

Все это мне рассказала Гульнара, но слышать со стороны – это одно, а пережить наяву – совсем иное. Тогда казалось, что все те истории происходили не со мной, я просто примеряла их к себе, не погружаясь. А теперь я снова все ощутила, и тем ужаснее было осознание, что я проводила с ними время, а они после всего, что сотворили с моей жизнью, глядели искренне мне в глаза и лгали, лгали. Кажется, теперь я ненавидела их еще сильнее.

Забавно, но к Максиму мое отношение не изменилось. Я даже не чувствовала какой-то сильной неприязни. Почему то при мыслях о нем меня охватывало странное оцепенение и равнодушие и представлялось все, как в серой дымке, обрывочно, нечетко. Словно я пытаюсь вспомнить сон и за какие-то моменты могу даже уцепиться и разглядеть их, но я знаю, что все это было не взаправду, и поэтому мне все равно. Нет эмоций, только легкое удивление, мол, приснится ж такое! Вряд ли кому-то хотелось бы знать, что он оставил в душе такой вот бесформенный след, почти ничего не значащий, не вызывающий ни печали, ни радости.

Я почувствовала движение рядом, и до меня дошло, что в комнате до сих пор находится Эрик. Я же настолько погрузилась в воспоминания, что забыла про его присутствие. Он, оказывается, пересел в кресло у окна и из него внимательно наблюдал за мной, не мешая, однако, мне вытаскивать прошлое из глубин памяти.

– Эрик? Прости, я задумалась, наверное, чересчур сильно, – пробормотала я. – Столько всего перед глазами мелькает, не знаю, как все это собрать в единое целое.

– Да что ты, Нин, – он снова пересел на кровать и взял мои руки в свои. – Я хотел уйти, чтобы не мешать, но побоялся, что стукну чем-нибудь, скрипну нечаянно, и это отвлечет тебя, выдернет из важного процесса. И тем более не стал тебя дергать. Это же ужасно, когда человек пытается сосредоточиться на чем-то и вспомнить, а его ежеминутно спрашивают: «Ну что? Ну как? Ты вспомнил? Получается?» Я решил подождать и не сбивать тебя.

– Спасибо, – сказала я, наслаждаясь прикосновением его сухих теплых ладоней, из которых сразу же полились слабые электрические токи мне под кожу. Как же это было приятно. Несравнимо с тем, что ощущали мы, находясь в эфирных телах и обмениваясь чистой энергией, но, тем не менее, все равно потрясающе.

Я заулыбалась от мысли, что могу теперь перебирать мысленно все наши чудесные моменты, не фантазируя и не додумывая, а черпая из памяти. Боже мой, у нас, оказывается, было целых две первых ночи! И каждая была замечательной и полной открытий, и обе их я теперь помню. А ведь есть что-то необычайно прекрасное в том, чтобы забыть, а потом все заново вспомнить. Одна из ночей была совсем недавно: когда он показал мне «маленькое чудо», а затем помог мне сделать это самостоятельно. А вторая была у меня дома. Давно. После тяжелой и странной поездки в загородный дом тех самых ведьм, где я вернула свой талисман. Потом мы приехали ко мне, и Эрик не рискнул оставить меня одну, а может быть, намеренно прикрылся заботой, желая остаться.

Я вдруг вспомнила свою квартиру и новую маленькую комнату, которую бездушно перекроили мои мнимые подруги. Я чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшей душевной боли. Я любила ту уютную магическую комнату, с таким удовольствием обставляя ее и наполняя чудесными эзотерическими штучками. Даже это они отняли у меня, ворвавшись без приглашения в мое жилище, перестроив все на новый лад. Для чего? Чтобы разлучить с любимым?

– Нина, что с тобой? – раздался взволнованный голос Эрика, и я почувствовала, что сижу, впившись ногтями в его ладони, а он не отнимает их, терпит, и только по лицу его легкой тенью пробегает боль.

– Прости! – я отдернула руки. – Может, мне лучше сейчас побыть одной? Мне кажется, я не в норме.

– Именно поэтому тебе и нельзя быть одной, – уверенно ответил Эрик, пододвигая меня и забираясь ко мне под одеяло. – Что тебя так взволновало?

– Ведьмы, – ответила я, потеснившись и прижавшись к нему, и на его вопросительный взгляд пояснила: – Я уже очень много всего вспомнила, и, к моему удивлению, эти воспоминания начинают органично сплетаться между собой. Знаешь, как будто друг в друга входят, в нужные пазы, как конструктор. Подходящие детали сами друг друга находят, соединяются и срастаются. И картина все ясней. Но почти все, что бы я ни вспомнила, выводит меня на воспоминание о бывших подругах. Они словно вездесущие. Они рылись в моей квартире, искажая мою память о любимой комнате. Они подсунули мне Макса, они запутали меня в своей лжи. И они убили Антона. Убили!

Эрик нахмурился.

– Что ты думаешь с ними сделать? – спросил он, словно я уже выбирала для них казнь. Я пожала плечами

– Не знаю. Чем больше я о них думаю, тем сильнее они кажутся мне ущербными, обделенными чем-то, что доступно мне. Я знаю, что они так и не нашли счастья с тех пор. Разве только Гуля.

Я задумалась о Гульнаре, которая тоже находилась в злосчастном кругу в то полнолуние, но с тех пор все, что она делала, было направлено не на вред, а на пользу. Это ей тогда я отправила предсмертную записку. Ей и Марине! Все той же Марине!

– Гуля нам очень помогает. Но одно твое слово… – мрачно сказал Эрик.

– Нет, что ты! Я даже не думала. Она мне сразу понравилась. Ну, при втором знакомстве. И я вспомнила нашу встречу с ней. Да, определенно, она мне нравится. А этих даже касаться не хочу. Лучше, если они просто окажутся где-то очень далеко, чтобы никогда больше не повстречаться на моем пути, иначе тогда я уже разберусь с ними сама, по вдохновению. Сымпровизирую что-нибудь.

– В нашем новом мире им точно не место, – заметил Эрик. – Но его благоустройство предлагаю сейчас не обсуждать, тебе нужно окрепнуть и прийти в себя.

– Вот уж точно, – согласилась я. Мне становилось с каждой минутой спокойнее. Все воспоминания занимали свои места в моей памяти, расставляясь в нужном порядке. И только время, проведенное оторванной от физического тела, меня пугало настолько, что я боялась даже думать о нем. Это был период, когда я существовала одновременно в двух местах и в двух ипостасях, и о нем у меня были совершенно разные воспоминания. Вот эти два пазла отчаянно не хотели соединяться, хотя были последними и портили всю картину. Эти два кадра невозможно было наложить друг на друга, потому что они были разного размера и из разного материала. Их события протекали параллельно друг другу, никак не соприкасаясь. И помнить их одновременно я никак не могла. Кроме того, все, что я увидела, будучи одиноким оторванным эфирным телом, мне хотелось забыть. За исключением, может быть, того, что в том состоянии родилась у меня идея, как поступить с миром, на который так безжалостно нацелился Эрик.

Из тонких миров мы наблюдали за жизнью на земле, и Эрик склонил меня к своему мнению. Я поддержала его идеи и поняла их смысл, однако были у меня на этот счет и свои соображения, которые я не успела донести до него, так как меня оторвали. Разделили и с Эриком, и с физическим телом.

Мы лежали рядышком, прижавшись друг к другу, и мне было так хорошо. Это состояние полного равновесия, абсолютного баланса. Вот как должно быть. Да, душу царапали мысли об Антоне, но я знала, что он не погиб и не мучается, как в прошлый раз, и он не просто рядом со мной, а где-то в моей душе. Он часть меня. Вернул мне память и общее прошлое с Эриком, а сам остался, безмолвный, рядом.

– Слушай, а сколько времени? – вдруг спросила я. – Я долго проспала? А где все, еще спят?

– Еще достаточно рано, – спокойно ответил Эрик. – Спала часов семь. Кто-то спит, кто-то блюдет Оксану. Она никак не придет в себя.

И тут я вспомнила истерику рыжей ведьмы, сестры Макса. Неужели у нее так все далеко зашло? У меня словно тисками сдавило сердце, до боли. Ей пришлось пережить почти то же самое, что и мне: увидеть смерть любимого, и по иронии судьбы это был тот же самый мужчина. Только моего убили, а ее любимый сам выбрал для себя этот путь. Ради меня.

Мы повалялись еще немного и наконец я, устав лежать, решила выйти, хотя пересекаться с Оксаной мне совсем не хотелось.