Читать книгу "В другой жизни"

Глава 25. Слишком много для одного дня

 
Нина
 

Настал день второй встречи с психологом, на которой мы должны были попробовать гипноз. Я еле дождалась нашего сеанса, ругая себя за то, что сама же и отсрочила встречу. Эрик Романович предлагал прийти уже через день, но я попросила перерыв побольше. На самом деле мне просто хотелось отправиться на сеанс, когда Макс свалит в свою очередную командировку, чтобы, если вдруг хоть какие-то воспоминания вернутся, не притворяться при нем. Убеждаясь с каждым разом, что мы слишком разные, я подозревала, что он не поймет мою затею с психологом. Нам же вроде и так хорошо, он же обещал помнить за нас двоих! Конечно, я собиралась ему потом признаться, но только после того, как разложила бы по полочкам в голове.

Я летела на встречу, как на крыльях, убеждая себя в том, что мечтаю раз и навсегда разобраться с проблемой, а не просто хочу видеть Эрика Романовича, ловить на себе странный внимательный взгляд его необыкновенных глаз и долго думать потом, что бы это значило. Все эти дни, что тянулись в ожидании, я невольно старалась избегать Макса, прячась в своем зеленом укрытии, вспоминала моменты, которые показались мне необычными или значимыми. Я закрывала глаза и видела просторный, но вместе с тем уютный кабинет психолога. Казалось, я даже чувствовала запах книг, занимавших всю стену, и еле уловимый аромат духов Эрика, от которого словно мерцающая нить тянулась в прошлое. Какая-то связь, о которой я не помню, но которая точно существовала. Я слышала бой настенных часов, и нить как будто становилась ярче, и я пыталась ее схватить, вытянуть за нее все, что хранилось где-то глубоко в памяти, но она тут же рвалась, а мимолетное озарение тускнело и исчезало. Но почему-то самым важным звеном мне казались именно эти часы. Они били в какой-то судьбоносный час, и мне бы только вспомнить, что это значит, и клубок распутается.

Так мне начинало казаться, когда я сильно углублялась в размышления, но потом передо мной открывалась не очень приятная правда: все эти мысли выглядели не вполне здоровыми. Я снова и снова позволяла себе фантазировать и придумывать то, чего не было на самом деле. Каждый раз, одернув себя, я выбиралась из своих зарослей, чтобы близкое присутствие Макса не давало мне снова погрузиться в фантазии, отдающие бредом. Но общение с ним быстро меня утомляло, и я снова уходила в себя. Он злился, я это чувствовала, но у него намечалась какая-то горящая поездка, которую он не мог ни отменить, ни перенести. Его напряжение ощущалось буквально физически, и я уже не могла дождаться, когда же наконец он отчалит. Я все чаще задумывалась, зачем живу с ним, если чувствую, что не получается? Все это лишь дань прошлому? Но я же даже не помню этого прошлого. Или я ощущаю себя должником перед человеком, который дождался меня, не забыл, поддерживал и помогал освоиться заново в этом мире? Наверное, во всем виновато чувство вины. Надо же, какой каламбур! И удивительно, что мне хватило одного психологического сеанса, чтобы начать немножко разбираться в себе и своих чувствах.

– Не передумали насчет гипноза? – поинтересовался Эрик, когда я перешагнула порог.

– Нет, конечно. Я очень на него надеюсь.

Эрик Романович проводил меня в кабинет и предложил расположиться на диване. Психолог был в приподнятом настроении: кажется, он был уверен, что гипноз сработает. Я полулегла, удобно облокотившись на спинку дивана, и наблюдала, как его статная фигура перемещается по кабинету. Эрик сдвинул шторы на окнах, наполнив комнату полумраком, и включил торшер с теплым желтым светом, слабо лившимся из-под абажура, затем подкатил поближе клиентское кресло и уселся так, чтобы смотреть сверху вниз.

– Вы готовы, Нина? – мягко спросил он, и я, улыбнувшись, кивнула в ответ. – Что-нибудь хотите перед сеансом мне рассказать? Может быть, что-то вспомнили за эти дни или просто думали о чем-то?

Я задумалась.

– Ну, я размышляла о том, что какие-то эпизоды мне показались знакомыми. Например, часы в кабинете и, возможно, запахи. Но я не уверена, на самом деле ли я помню, или мне кажется, что я помню, потому что я знаю, что тут уже была.

– Да, понимаю, – сказал Эрик. – Почему именно часы, как вы думаете?

– Я понятия не имею, – удрученно развела я руками. – Кажется, что с ними что-то очень важное связано, но дальше в голове пусто. А может, вы знаете?

Психолог слегка улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Я так и не поняла, что это значило.

– Что-то еще?

Я покрутила головой.

– Вроде ничего.

– Тогда начнем. Сейчас я буду вводить вас в состояние транса. Чтобы у нас все получилось, вы должны доверять мне.

Я совершенно не волновалась перед сеансом, мне было очень интересно, и не только потому, что я надеялась вспомнить хоть что-то. Мне было любопытно испытать сам процесс и хотелось, чтобы Эрик усыпил меня. Что-то тревожно-волнительное было в том, что я окажусь рядом с ним спящей, отдавая себя и свое подсознание полностью в его распоряжение.

– Я вам доверяю, – спокойно ответила я. – Полностью. Даже не знаю, почему. Ведь я не помню наше общение, но доверяю и верю, что вы мне поможете.

Эрик в ответ ободряюще улыбнулся мне и, взяв в руку серебристый маятник в виде конуса, поднял его, качая из стороны в сторону.

– Внимательно следите за движениями конуса, – негромко сказал он, и я зацепилась за маятник взглядом. – Начинайте медленно считать от ста в обратном порядке.

Я начала считать.

Очень долго ничего не происходило. Между нами качался на цепочке маятник, я называла числа, послушно водила туда-сюда взглядом и словно каким-то параллельным зрением видела прозрачные голубые глаза, словно обведенные сурьмой. Мне стало казаться, что в транс вводит не ритмичное движение маятника и монотонный счет, а пронзительный взгляд Эрика. В его глазах словно бурлил поток лазурной воды, а может, энергии, постепенно меняющей цвет с голубого на оранжевый, переливаясь множеством оттенков: сначала бирюзовый, потом цвет морской волны, салатовый, желтый… Перед глазами вдруг встал золотой закат над бескрайним снежным простором, и я откуда-то знала, что под покровом снега находится озеро. Оранжевое солнце быстро катилось вниз, и фиолетовые тени наползали на белоснежную гладь со всех сторон, снег стал синим, а потом стал светлеть, и вдруг я снова увидела взгляд небесно-голубого цвета, устремленный на меня. Перед глазами у меня мерцал блестящий маятник, но он как будто изменился, став похож на крошечную серебряную сову с глазами-искрами. Я поморгала и снова увидела конус, который за цепочку держал в руке психолог. Я не помнила, удалось ли мне досчитать до нуля.

Слегка нахмурившись, Эрик Романович, отложил маятник, и я спросила:

– Что, гипноз не действует?

Я надеялась, что сейчас услышу что-то вроде: «Как же, не действует! Прошло уже два с половиной часа! Мы с вами очень продвинулись!» Такие истории я видела в кино, и, вполне вероятно, что они не выдуманные, а взятые из настоящей жизни. Но психолог покачал головой.

– Все нормально, Нина, не переживайте. Так бывает, что получается не сразу, – тихо сказал он и, продолжая глядеть мне в глаза немигающим взглядом, заговорил монотонно вполголоса, произнося одну за другой несколько фраз с неправильным, странным порядком слов, и повторяя их снова и снова по кругу. Мне напомнило это скороговорки, которыми цыганки заговаривают зубы прохожим, с целью заморочить и затуманить мозг. Я как-то столкнулась с одной такой давным-давно. Она схватила меня за руку и принялась за свои присказки, а я даже не вырывалась, потому что мне было до ужаса интересно. Я слушала и поражалась, как интересно она выстраивает свои фразы, как быстро и тихо произносит слова, все трогая и трогая мою ладонь, по которой она якобы гадала. Я наблюдала за ней, а она в какой-то момент вдруг замолкла и долго смотрела мне в глаза, а потом отпустила руку, нахмурилась и, покачав головой, ушла, ничего больше не сказав. Я тогда еще с гордостью подумала: «Наверное, это потому, что у меня цыганская кровь, она это почувствовала и не стала приставать». Там из этой крови-то, правда, осталась у меня только что капля, все уже мешано-перемешано, но полностью ж ее не выведешь.

Я задумалась об истории с цыганкой, а потом поняла, что Эрик Романович уже замолчал. Наверное, он пытался применить другой способ гипноза, но и это не вышло. Бодрый настрой мой куда-то делся, надежда была еще жива, но близка к агонии. Второй сеанс с Эриком Романовичем не принес результатов.

Похоже, я отношусь к той категории людей, которая вообще не поддается гипнозу. Кажется, психолога это тоже расстроило, и, как бы он ни пытался сохранять самообладание, я чувствовала, как сильно он разочарован. Можно было подумать, что для него это личное. То ли потому, что обещал помочь и не смог. То ли по другой причине, но мне не хотелось гадать и фантазировать себе лишнего. У меня воображение-то богатое, напридумываю с три короба себе, размечтаюсь, а потом буду переживать. Мне даже стало страшно, вдруг я там в этом забытьи прячу что-то настолько ужасное, что ничего не помогает, и даже моя психика борется с тем, чтобы меня не ввели в транс и не заставили вытащить это воспоминание. Не зря же подруги мне что-то недоговаривают. Да и Эрик Романович чересчур напрягся, хотя и говорил, что ничего страшного и что мы не должны сдаваться.

После неудачных попыток меня загипнотизировать и пробудить воспоминания, просто побеседовать, как клиент с психологом, не вышло. Проблему мою психолог и так знал, а помощи я ждала только с ней. Жаловаться на неидеальные отношения или скрытных подруг я не собиралась. К тому же в одной из попыток он взял мои руки в свои, объяснив, что для этого метода необходим контакт, но когда он коснулся моих ладоней, я с ужасом отдернула руки, потому что мне показалось, что кожу обожгло. Я ощутила нечто похожее на электрический разряд, ударивший мне в руки, и это не было слабеньким ударом статического электричества, который можно получить, прикоснувшись, например, к шерсти. Ток словно потек по моим пальцам, просачиваясь внутрь. Это очень сложно описать, потому что меня никогда в жизни всерьез не било током. Я отпрянула от Эрика, не понимая, что происходит, и увидела в его глазах боль и тревогу, но ничего не смогла с собой поделать. Я больше не могла заставить себя взять его за руки. Мы свернули нашу встречу и все ж договорились о следующей, хотя не ранее, чем через неделю. Мне не хотелось в ближайшее время сюда возвращаться.

Дойдя до метро, я остановилась. Макс уехал, дом был свободен, но погода стояла такая чудесная, что я, как и после прошлого сеанса, решила пройтись пешком до дома, хотя в центре города не очень-то нагуляешься. Чистопрудный бульвар – клочок зелени, а дальше дороги, дороги, пыль и гарь. Тем не менее, я пошла пешком. Невеселые мысли перетекали одна в другую и обратно в течение всей моей прогулки. Я все думала о неудачном сеансе и очень странном тактильном ощущении от прикосновения Эрика и в этих воспоминаниях не заметила, как почти дошла до дома.

Я медленно шла в сторону Слесарного переулка. Неподалеку раздражающе жужжала газонокосилка: рабочий-мигрант терпеливо и методично выбривал газон, оставляя вместо густого душистого разнотравья коричневатые проплешины с ежиком пожелтевшей травы. У меня тут же еще больше упало настроение. Никогда не понимала этого бессмысленного бритья. Конечно, рабочий не сам это все придумал и только исполняет команды, но больно уж тщательно он косил эту несчастную травку, словно не замечая, каким уродливым и лысым становится газон. Раньше я наблюдала, как мигранты из тех же самых республик чистят дороги зимой: они раскалывают лед, с остервенением колотя по нему, после чего весь асфальт под ним покрывается кривыми зазубринами. Но я всегда списывала это на то, что эти рабочие из жарких мест и терпеть не могут зиму, поэтому с такой ненавистью избавляются ото льда. Но они с таким же усердием уничтожали и растения, поэтому я перестала что либо понимать. Я перешла узкий переулок, и вдруг дорогу мне преградила высокая мужская фигура.

* * *

– Здравствуй, Нина, – услышала я тихий и ласковый мужской голос и подняла глаза. Передо мной стоял очень интересный темноволосый мужчина с удивительными синими глазами. Он то и дело опускал взгляд вниз, затем отводил в сторону, как при сильном смущении, и кусал губы. Я невольно отступила на пару шагов, чтобы получше разглядеть незнакомца, ну и так вообще, на всякий случай, для безопасности. То, что он знает мое имя, еще ничего не значит.

«Вот что интересно, – вдруг пришла мне в голову мысль, о которой раньше я не задумывалась, – почему ко мне являются все именно из тех двух исчезнувших лет?»

Из прошлого, которое я помню, никто не всплывает. Есть только Ленка, но она и так была со мной со дня пробуждения. А все, кого мне пришлось вновь обрести и принять как забытых друзей, приходят исключительно из потерянного мною периода жизни. Что произошло, что изменилось в тот момент, когда начался отсчет этих двух лет? Я полностью сменила круг общения? Все – Марина, Лада, Макс, даже психолог – они словно из другой жизни. Я помнила, что было до этого, помнила старых знакомых. Никто из них не возвращался больше в мою жизнь, почему? Значит ли это, что за те два года я порвала все связи, кроме дружбы с Леной? Я решила, что это обязательно надо будет обсудить на следующем сеансе у Эрика Романовича. Вдруг копаться надо не в памяти, а в странностях, которые меня окружают.

Одной из них была, например, эта встреча с синеглазым незнакомцем. Его лицо показалось мне чем-то знакомым. Наверное, напомнил какого-то актера.

– Ты не помнишь меня? – тем временем грустно спросил мужчина.

«Ну, вот, еще один», – с тоской подумала я.

– Нет. А должна?

– Ну, я на это надеялся. Я Антон. Не помнишь?

Я вдруг поняла, где видела его лицо. На той самой фотографии, которую показал мне разозленный Макс, когда мы искали сережку под диваном. Я рассматривала ее совсем недолго, но, как видно, успела запомнить яркую внешность. Это точно он, парень с фотографии, которого я, вся такая счастливая, нежно обнимаю сзади. Но что за бред? Девчонки же сказали…

– Что за ерунда? – я в испуге отступила еще на несколько шагов. – Мне сказали, ты умер.

Я ожидала в ответ что угодно, только не то, что услышала.

– Это правда, так и было, – ответил синеглазый, и от слов его повеяло безумием. – Меня убили на твоих глазах. Но вернули, и я сразу пошел за тобой. Мне столько всего нужно тебе сказать…

Я совсем занервничала и принялась оглядываться по сторонам. Была середина дня. Рабочий вдалеке продолжал жужжать газонокосилкой, по противоположной стороне переулка шли люди. За моей спиной по проспекту Мира проносились машины. Мы находились в людном месте, и не стоило очень уж пугаться, но если он сумасшедший и ему что-то взбредет странное в голову, кажется, люди вокруг будут волновать его меньше всего.

– Что за чушь ты говоришь?! – я нарочно повысила голос, чтобы привлечь внимание окружающих. Назвавшийся Антоном мужчина быстро приблизился ко мне и схватил меня за руку: не больно, но крепко, обеими руками. У меня упало сердце.

– Ты правда совсем не помнишь? – в его словах было столько боли, что я готова была поверить, что сам он верит в то, что говорит, и от этого было еще страшнее. Я много чего боюсь в жизни. И среди прочего меня очень пугают сумасшедшие. Это не значит, что упоминание о них повергает меня в панику и вызывает неконтролируемый страх. Это не фобия. Но я очень бы хотела избегать общения с людьми, страдающими психическим расстройством, пусть даже в самой легкой форме. Они непонятные, они нелогичные, непредсказуемые. Я могу понять жизнь с алкоголиком и даже наркоманом, потому что причина их измененного и порой очень опасного поведения ясна, но природа безумия для меня слишком непонятна и чужеродна.

Еще в студенческие годы меня судьба свела с одним таким, и меня даже угораздило с ним встречаться. Он представлялся всем как Ник, от имени Николай, слушал тяжелый рок, как, впрочем и я, и интересовался оккультизмом. Он называл меня Мелисса, в честь альбома какой-то рок-группы. Я была на первом курсе, Ник на третьем, и мне повезло оказаться одной из немногих студенток, которая нашла парня в своем же вузе. Институт был педагогический, и особи мужского пола встречались лишь на инязе и на художественном факультете, и то в ограниченном количестве. Но отношения наши длились совсем недолго, мне он довольно быстро разонравился, а потом даже стал неприятен, хотя тогда я еще не понимала, почему. Мы остались друзьями, и как-то раз он поделился своим горем. Он с ужасом в глазах рассказал мне, что его мать забрали в больницу, и не обычную, а психиатрическую, причем не с каким-то слабым помутнением. Она сидела на улице перед своим домом, – они жили в частном доме в Подмосковье, – зачерпывала пригоршни земли и сыпала ее на землю, приговаривая что-то о необходимости покаяния.

Ник переехал в общежитие, потому что даже дом ему напоминал о тех страшных моментах, которые он пережил, наблюдая как его родной человек превращается в безумца. Он рассказал, что до этого на почве оккультизма сошла с ума и его бабушка. Наступила летняя сессия, и вскоре мы кто куда разъехались на каникулы, и я на время перестала общаться с Ником.

Но лето закончилось, все стали возвращаться и готовиться к учебному году, и как-то утром меня разбудила стуком в дверь комнаты взволнованная мама, – тогда она была еще жива и мы жили вместе. Оказывается, нежданно-негаданно, да еще и без звонка, ко мне заявился в гости Ник, и не один, а со своей матерью, которую из лечебницы уже выписали. Они приехали, как она выразилась, ставить вопрос ребром. У Ника в руках были какие-то засохшие цветы.

Я быстренько умылась-оделась, и мы разошлись по комнатам: я с Ником в свою комнату, а наши мамы отправились в кухню. Мой бывший парень вручил мне сушеный букет с крошечными фиолетовыми цветочками.

– Это мелисса, – сказал он с улыбкой. – Помнишь, я так тебя называл? Я специально выращивал ее в нашем саду, для тебя.

Он поставил мне песню, которую сам сочинил для меня, а затем принялся рассказывать, как все лето ждал нашей встречи, и, чтобы женщины не соблазнялись его привлекательностью, специально отращивал бороду и усы, и надевал старый драный плащ, и ходил в нем везде, чтобы выглядеть отталкивающе.

Все, что он говорил, было совсем не похоже на наши прежние разговоры. Он показался мне очень странным, и я не знала, как побыстрее уже от него избавиться, а тем временем в комнату заглянула моя мама с умоляющими глазами и шепнула:

– Ты можешь их как-нибудь увести?

Мне удалось выпроводить Ника с его матерью и перенести все разговоры на следующий раз. Дело в том, что она сделала мне от имени Ника предложение руки и сердца, но моя мама тактично ответила, что будет лучше, если мы все обсудим и решим сами. На том и разошлись. Вскоре Николай тоже отправился в психиатрическую клинику, а когда его выписали, выбросился с седьмого этажа, из окна своей комнаты в общежитии, для верности перерезав себе вены. Его мама какое-то время звонила мне и просила приехать к ним за город, проведать ее, поговорить о сыне, но все, что было связано с этой семьей, вызывало у меня страх. Потом звонки прекратились, и я затолкала эту историю поглубже в анналы памяти и старалась о ней больше не вспоминать.

Сейчас ко мне явился мой тоже вроде как бывший парень, который уверял, что вернулся из мертвых, и выглядело это еще круче, чем бредовые россказни Ника.

– Прости, я правда тебя не помню, – стараясь сохранять спокойствие, сказала я. Насколько я знаю, сумасшедших лучше не раздражать. – Такое я б точно запомнила.

Я с силой выдернула руку, и в тот момент до меня дошло. Ничего он не умирал, конечно, это девчонки придумали, чтобы я вообще о нем больше не вспоминала. Они меня оберегали от него, потому что он был ненормальным. Просто подруги почему-то решили об этом не упоминать, может, не желая пугать, а рассказали, что он был нехорошим человеком. Ларчик просто открывался.

– Нина, подожди, послушай, – он почти умолял, уже не делая попыток коснуться меня. – Я тебе докажу, объясню, и ты поймешь, что я говорю правду. Ты вспомнишь!

– Я не вспомню, у меня полная амнезия, – сухо сказала я, обходя его и стараясь держаться как можно дальше. – И я сейчас не готова с тобой разговаривать, я очень, очень устала.

Вряд ли он отстанет сразу, и может быть, стоило выслушать весь его бред, чтобы он выговорился и успокоился, но сегодня у меня совершенно не оставалось сил, которые можно было бы потратить на разговор с сумасшедшим бывшим. Я помнила, каким утомительным был Ник, какое тягучее, гнетущее чувство всегда оставляло наше с ним общение. Нет, только не сейчас.

Он ринулся было мне наперерез, желая задержать, потом как будто одумался, резко остановился и глубоко вздохнул. В его синих глазах, к моему удивлению, не было и тени безумия, но кто я такая, чтобы это определить на глазок? Ник мне тоже сначала казался нормальным. Неужели я и второй раз вот так вляпалась?

– Нин, мы можем поговорить хотя бы по телефону? – проговорил он мне вслед. Я замедлила шаг, и он, догнав меня, сунул в руку бумажку. Сжав ее в кулаке и ругая себя за слабину, я ускорила шаг и, не оглядываясь, быстро пошла к дому. Главное, дойти до подъезда, а там, даже если он сунется за мной, охрана его не пропустит. Но Антон за мной не пошел. Уже скрывшись за стеклянными дверями, я обернулась и увидела, как он, опустив плечи, стоит посреди улицы и смотрит мне вслед. Мне тут же захотелось, чтобы Макс поскорее вернулся. Теперь одной было как-то не по себе. Я развернула скомканный лист. На нем почти каллиграфическим почерком были выведены цифры и подпись «Антон Федоров». Сорить в вестибюле я, конечно, не стала и, снова смяв бумагу, сунула в задний карман джинсов. Открылся лифт, и я поднялась в квартиру.

Что вообще за дела такие? Повылезали все, как дождевые черви после дождя. Во-первых, Макс, с которым у меня были серьезные отношения, и который мне совсем чужой, даже чуждый.

Девчонки, Лада и Марина, которых я не помнила и сейчас не могла даже провести параллели между нами и найти хоть какие-то связующие ниточки. На какой почве мы сошлись, в чем наши общие интересы?

Теперь еще «оживший» Антон, про которого мне вообще думать не хочется.

Потом этот Эрик Романович, к которому я тоже якобы ходила на сеансы, где он мне помог. Так любопытно. Все вокруг меня знают, а я – никого! Вот бы знать, кто еще вдруг возникнет передо мной неожиданно? Хотя этот психолог, его кабинет с книгами, знакомые звуки, запахи… Ему, наверное, я сейчас верила больше, чем остальным. Или хотела верить, потому что он мне нравился. Не как Макс с его нарциссизмом, не как этот безумный красавчик Антон. (Странная же у меня была жизнь в те загадочные два года!) Рядом с Эриком мне было спокойно. И в разговоре он упоминал некоторые мелочи, которые вполне мог слышать от меня. Это было на меня похоже. Я узнавала себя в его словах, в отличие от общения с Максимом.

Я вдруг почувствовала невыносимую усталость: и физическую, и моральную. Зачем только я потащилась пешком через этот гудящий центр? Добралась бы за десять минут до дома и пряталась бы уже в своем уютном пристанище, глядишь, и сумасшедшего этого опередила бы. Хотя он бы подкараулил меня в какой-нибудь другой день, а может, он вообще там с утра торчал. Кто знает, что у него в голове? Меня только смущало, что несмотря на все его неадекватные высказывания, он все равно не выглядел сумасшедшим. А на фотографии с ним я была такая счастливая…

Наполнив ванну, я сбросила с себя вещи и, опустившись в обжигающую воду, укрылась пушистой пеной. Хотелось смыть с себя эту последнюю встречу у подъезда, а с ней заодно и неудачный сеанс гипноза. Я ведь там вроде даже начинала засыпать: мне примерещился какой-то неописуемой красоты зимний закат, а затем почему-то кулон с серебряной совой, но, возможно, это была просто дрема, а не погружение в транс. Надо было, наверное, Эрику Романовичу про это видение рассказать, а я решила, что это сон, и промолчала. Ну, зато теперь мне точно есть о чем с ним говорить на следующем сеансе.