Читать книгу "На задворках вечности. Часть I. Рождение богов"

Наткнувшись на протест наёмников, лицо Хоннора налилось суровостью и волей. Сейчас он меньше всего походил на доходящего раненого с воспалённым мозгом. Частицы прежней личности ещё боролись в бывшем адмирале, и он не собирался терпеть неподчинение, даже со стороны наёмников. Оттеснив парней, Хоннор быстро собрал взрывчатку.

– Вы деактивируете защиту комплекса, отключите барьер и незамедлительно покинете Хранилище, присоединившись к остальным, – приказал он, снимая что-то с груди. – Это понадобится вам внутри.

Энлиль взял протянутый Хоннором небольшой чёрный шарик, висящий на цепи. Дотронувшись до него, командир на какое-то время закрыл глаза, до тех пор, пока шарик не изменился, меняя цвет на небесно-голубой. Оба наёмника догадались, что произошло. Кулон был ключом-доступом, и Хоннор только что его активировал.

– Всего таких ключей два, – указывая на кулон, проговорил он. – Первый – находился у меня. Второй – принадлежит Верховному Хранителю. Вы найдёте его в покоях Дильмуна, на ошейнике одной из его кошек. Не удивляйтесь этому.

– Да и вообще, – подумав, добавил Хоннор, – не удивляйтесь ничему, что повстречаете в тех комнатах.

Оба наёмника не вполне понимали слова военачальника. Может, тот уже прощался с рассудком и плёл всё подряд? Такой поворот событий, ключи и какие-то кошки в таинственных покоях нисколько не воодушевляли ребят, но Хоннор невозмутимо продолжал.

– Второй ключ также необходимо активировать. И в этом сложность, – помолчав, добавил он. – Ключ заработает только с разрешения владельца, а владелец, если вы поняли – кошка.

– Не знаю, что посоветовать, – быстро заговорил Хоннор, видя, что оба наёмника, раздражённые до предела, вот-вот закроют ему рот. – Почешите за ухом, поиграйте с ней… В конце концов, не я придумывал такой уровень защиты! Но, согласитесь, он гениален.

Восторженного согласия Хоннор не дождался.

– Отличный план, адмирал! – саркастично заметил Энлиль. – Мы будем ублажать котов.

– Да уж как-то постарайтесь, – не сдержав улыбки, рассмеялся Хоннор, но тут же умолк, перекосившись от неожиданного спазма.

Энлиль незаметно переглянулся с Энки, соглашаясь с сомнением друга. Меньше чем через один-два часа командир телохранителей останется без спасительного действия препарата и, подавляемая боль в разы сильнее, нежели прежняя, обвалится на ослабевшего военачальника. Что с ним будет твориться после этого, не трудно представить. Вначале шок, затем агония и неминуемая смерть. Оба понимали: его нельзя бросать одного, но тот упёрся, и, похоже, действительно собрался уходить.

– Зачем взрывчатка? – смиряясь с выбором военачальника, шёпотом остановил того Энлиль.

Бывший адмирал не ответил, лишь загадочно усмехнувшись. А Энлиль не стал переспрашивать, и без того зная ответ. Пожав на прощание руки, они долго смотрели друг другу в глаза. Вернув Хоннору короткую улыбку, предводитель наёмников пожелал тому удачи. Вслед за ним коротко простился и Энки.

– Не забудьте, что обещали… – обернувшись напоследок, напомнил Хоннор.

Свет его небольшого фонаря постепенно растаял в темноте. Проводив командира, Энлиль и Энки молча вошли в узкий тоннель.

Глава 18

Красная Звезда купалась в счастливом небытии воспоминаний, где она ещё носила своё прежнее имя – Илтим, и не знала, что уже через несколько перерождений её душу отправят в чуждое для неё измерение. Воспоминания, звучащие в её уснувшем сознании как тихая речь сказочника, вертелись вокруг её старых друзей. Она не видела их множество лет, но помнила так же отчетливо, как и Антареса.

И всё же забвение было неполным. В противном случае её воспоминания посетил бы и он. Илтим же видела только троих из друзей, на подсознательном уровне не впуская Антареса в свои мысли. А ведь когда-то они все вместе казались единым целым. Что с ними сделала Вечность? Куда завела? Об их судьбе Илтим могла лишь догадываться.

Её лишённая сил сущность продолжала погружаться в забвение, и Красная Звезда была рада хоть каким-то проблескам в своём разуме, даже если они относились лишь к прошлому. Илтим столько лет была одинока, что обрывистые контуры старых друзей теперь казались ей достовернее всего, что она когда-либо видела. Воспоминания, незаметно кружившиеся рядом, тихо вернули её в один день из давно забытой жизни. Не сопротивляясь им, Илтим мягко обернула себя этими образами, всматриваясь в мутные сюжеты того времени.

Она быстро вспомнила место, вырванное из её памяти: Большой туманный тракт между тёмными проекциями измерений, куда Илтим и остальных завела жадность одного из её друзей, не умевшего никогда пройти мимо гиблых, но богатых на наживу дорог. Очутившись внутри воспоминания, она будто бы попала в застывшую картинку. Неподалеку от неё находились её друзья, неподвижные, но сама Илтим могла пройтись рядом, дотронуться до них, даже забыв, что всё это плод её воображения. Остановившись напротив, она по очереди рассматривала каждого из них.

Вот и он – Анубис, как всегда впереди, как всегда – главный подстрекатель и вредитель. Этот высокий худощавый перевёртыш, способный принимать облик злых существ с тёмной сущностью, сам обладал доброй и открытой душой, но нередко отпугивал от себя даже свою расу, в которой считался мутантом. Такое обманчивое впечатление произвёл он и на Илтим в момент их первой встречи, когда они в паре с Антаресом впервые пришли в миры Анубиса. Там парня, хоть он и был высшим существом, держали в выгребной яме как бешеного пса, видя в нём только отражение тьмы. Илтим же смогла заглянуть и под шкуру перевёртыша, пожалев беднягу. Он принимал облик зла, жившего в расе, а не в нём самом, и обвинять парня лишь за то, что тот не мог скрыть от окружающих неприглядную правду, было жестоко, несправедливо, и вполне в духе этой расы.

Освободив Анубиса, она и Антарес забрали его с собой, но в новом доме он тоже не прижился. Стоило Анубису учуять зло, как он тут же менялся внешне, плохо контролируя свою способность. Неудивительно, что у него вскоре накопилось куда больше врагов, нежели друзей. И лишь спустя время парень научился подавлять мутацию. Не желая оставаться подолгу на одном месте, он напросился в попутчики к Илтим и Антаресу, и с тех пор лишь в редких случаях отказывался от их общества, как всегда навлекая на друзей неприятности.

Оставив Анубиса, Илтим подошла к той, что нередко спасала им жизни – Летте. Поравнявшись с девушкой, она дотронулась до её светлых волос, пропуская необычное живое золото сквозь пальцы. Когда-то Илтим даже завидовала подруге из-за её красоты, не видя в ней проклятья. Но Летта знала цену подобного дара и его последствия. Она была одной из немногих выживших мойр, способных с разрешения Создателей управлять судьбой, случаем и неотвратимостью этой судьбы. Мойры служили Создателям с самого основания миров и, как и многие другие расы-зодчие, плели для них тонкие нити пространства-времени, из которых те в дальнейшем творили новые Вселенные. Летта была единственной не только среди них, но и среди почти всех, кого встречала Илтим, кто принадлежал бы к последнему измерению мироздания. Ни одну жизнь она не хотела возвращаться к своему призванию, предпочитая нижестоящие миры и вольное существование. Но её раса, познавшая череду катастроф, медленно катилась к вырождению, и на Летте лежала ответственность за сохранение способностей своего народа, уйти от которых не получилось даже у неё. В конце концов, Летте пришлось оставить бродячую жизнь со своими друзьями и подчиниться предначертанному для неё пути Создателей. Наверное, именно тогда их небольшой отряд и дал первую трещинку. После Летты ушёл Антарес, согласившийся в обмен на свободу принять власть и могущество Владыки галактики, затем, обуздав свои слабости, на родину вернулся и Анубис. Несколько тысячелетий Илтим оставалась вместе с последним своим спутником – Нитуром, пока её не призвала мать, готовящая для дочери новое перерождение в новой Вселенной.

От компании Нитура Красная Звезда не отказалась бы и сейчас. Замкнутый, немногословный, отчего-то всё время угрюмый, он скрывал в себе удивительную магию разума – власть над гранью грёз и снов. Его искусно сплетённые паутины сновидений всегда удивляли Илтим. Иногда их обрывки просачивались сквозь грани реальностей в сны простых смертных, открывая тем удивительные фрагменты мозаики далёких вышестоящих измерений. Но примитивные существа, проснувшись, не могли воссоздать увиденное, забывая всё, едва очнувшись. И лишь странное послевкусие чего-то необычного оставалось им в награду.

Подойдя в своих воспоминаниях к Нитуру, она молча улыбалась его поникшему взгляду. Что тревожило душу друга, знали не многие. Такой же потерянный, как и все в небольшом отряде, Нитур изведал куда больше бед и горя, чем каждый из них, но хранил их глубоко внутри. Когда-то он был жестоким и беспощадным палачом, отправивший в небытие рабства тысячи душ. Тайны его прошлых жизней серой тенью покрывали мудрые глаза хозяина сновидений, и лишь в редкие секунды Илтим, как самая сильная среди своих друзей сущность, мимолётно, боясь увиденного, замечала эти тайны. Каждый раз, окунувшись в невольно прочитанные мысли из прошлого Нитура, она стыдливо прятала от него лицо, хоть тот никогда и не сердился на девушку. Илтим видела то, кем он был и от чего отрёкся, и хранила этот секрет вместе с другом, разделяя его муки совести, терзающие парня в тишине кошмаров.

Отголоски тех мук и сейчас мерцали в немом взгляде Нитура, но теперь у Илтим не осталось уже прежних сил, чтобы облегчить его груз. Ей даже показалось лёгкое движение в его сознании. Глупая надежда, растрогавшая её сонную сущность, быстро сменилась грустью – такое невозможно. Её друзья, преданные, далёкие друзья, были лишь частью её воспоминаний, и Илтим могла дотронуться до них, встать рядом, но разум их не принадлежал этой иллюзии.

Тогда почему ей так назойливо чудится обратное?

Не понимая, что именно происходит, Илтим не решалась пошевелиться, чтобы не спугнуть странное ощущение. Тихий стук в дверь её сознания перерастал в рокот, словно кто-то с досадой лупил в закрытую дверь. Взглянув на застывшего друга, она чуть было не развеяла воспоминание, в последний момент собрав его вновь воедино. Из-под полуопущенных ресниц горели два огонька синих глаз – горели живым огнём. Нитур был здесь, с ней, сейчас, наяву и в то же время в её памяти.

Оглянувшись, Илтим заметила взгляды и остальных друзей. Все они осмысленно следили за ней. Никто не мог пошевелиться, но и без этого Звезда чувствовала, что те улыбаются.

– У нас мало времени, Божественная!

Встревоженная Илтим радостно затрепетала, услышав знакомый голос, звучавший в её сознании. На мгновение она подумала, что всё только сон, сумасшествие, проделки Антареса, но быстро взяла себя в руки.

– Антарес ещё своё получит, Божественная, – уловив её мысли, промолвил игривым тоном Анубис. – Надо же, каков наглец, обидел нашу Божественную…

– Называть меня так не смей… – не веря себе, вскрикнула Илтим, сердясь из-за своего старого прозвища.

– Мы не можем тебе помочь, – вступила в разговор всегда прямолинейная и сдержанная Летта.

Илтим почувствовала, как затихает в ней вновь вспыхнувшее пламя надежды.

– Но поверь, – быстро заговорила девушка. – Мы были рядом с тобой всё это время, и лишь обманом и хитростью пришли сегодня в твой разум. Антарес крепко стянул узлы. К тебе не подобраться, и в его владениях мы бессильны.

– Практически бессильны, – помедлив, вновь заговорила Летта, отправляя в сторону девушки светлый заряд энергии.

Долетев к Илтим, пучок рассеялся, окутывая её тело и погружаясь вовнутрь. То же самое сделали Анубис и Нитур. Впитав чужую энергию, Илтим с упоением ощутила привкус силы в жилах. Её было так мало, ничтожно мало, но она радовалась и такому подарку.

– Это всё, что мы можем дать тебе, Божественная, – прошептал Нитур. – Ты только сумей этим воспользоваться…

Голоса друзей, ещё продолжавших что-то говорить ей, постепенно проваливались в невидимую для Красной Звезды мглу. Илтим напрасно хваталась за них. Воспоминание, в котором произошла короткая встреча, дробилось мозаикой, улетучиваясь вслед за друзьями, пока её разум не оказался в привычной темноте забвенья. Забвенья, где вновь брезжил лишь мутный свет.

…

Бэар поджидал остальных телохранителей на центральной площади в зарослях у свалки трупов. Разделившись на небольшие группы, замотанные в лохмотья пришельцев, защитники сокровищницы смогли незаметно проникнуть на территорию городка. Бэар и ещё двое бойцов выступили первыми, повторяя маршрут, проделанный наёмниками. Прекрасно ориентируясь в сокровищнице и с закрытыми глазами, группа миновала путь в разы быстрее Энлиля и Энки. Через условный отрезок времени к ним присоединились ещё трое телохранителей.

Молодой лейтенант немного расслабился, увидев подчинённых: его замысел действовал, и защитники сокровищницы постепенно вливались в потрёпанные взрывами кусты сада. Оставалось подождать остальных, разделиться на два отряда, одновременно выступить в подземелье и вывести пленников. Будь это задание на очередном учении, Бэар бы не посчитал его особо сложным, но на сей раз всё разворачивалось уже в реальном мире, где ошибки не простятся только лишь строгим выговором. Теперь цена его просчётов как командира станет равняться жизням его подчинённых и тех немногих уцелевших, мечтающих о спасении, пленников. Слишком высокая цена, и ответственность за неё всё сильнее угнетала парня.

Стараясь настроиться на предстоящий рывок, Бэар жался в тень, не показываясь остальным бойцам. Он боялся, что те прочтут на его лице сомнение. Боялся проявить неуверенность, показать страх, отчаянье. Собирая всю свою волю в кулак, молодой лейтенант постепенно успокаивался. Его подчинённые не должны знать переживания своего командира. Они имели право на слабость, он – нет. И когда в трудную минуту, в решающий момент их взоры потянутся к нему, Бэар должен будет отдать правильный приказ, найти нужные слова, ответить стойким взглядом.

Давая себе ещё минуту на одиночество, лейтенант тихо контролировал сбившееся то ли от приступа паники, то ли от трупной вони дыхание. Ежедневная военная муштра не прошла для него даром. Бэар брал верх над самим собой, чувствуя, как зашатавшийся под ногами фундамент вновь обретает твёрдость. Лишь одно не давало ему покоя – его отец. То, что предводитель телохранителей перед уходом ввёл себе препараты и превратился в чудака, заметили все, и его поведение можно было бы списать на действие сильного наркотика в составе обезболивающего. Но Бэар увидел что-то странное даже в таком опьянённом состоянии отца. Да, бывший адмирал дурачливо пожелал ему и отряду удачи, но глаза его не горели весёлой надеждой, они прощались. Этот последний образ военачальника отпечатался в мыслях парня.

Что скрыл от него отец, о чём умолчал? Бэар тщетно спрашивал сгущающуюся предутреннюю темноту вокруг, боясь своих догадок. И лишь зная, что командир отправился не один, а вместе с наёмниками, молодой лейтенант ещё надеялся, хоть и сам не понимал, на что.

Оставив душевные распри, Бэар поднялся и уверенным шагом, на ещё недавно дрожащих ногах, вышел к защитникам сокровищницы. Его небольшой отряд ожидал прибытия последних двух групп. Те задерживались на десять минут. Телохранители напряжённо всматривались в темноту, выискивая товарищей, Бэар же считал про себя. Ещё минута. Где-то вдалеке завязалась перестрелка. Телохранители, кто сидел, резко подскочили на ноги, готовые бежать на подмогу.

– Ни с места! – предупредил тех Бэар.

Перестрелка затихла последним коротким хлопком. Лейтенант вновь начал считать. Ещё минута. Две…

Тихо окрикнув подчинённых, Бэар подозвал всех к себе. Парни нехотя отрывались от позиций, всё ещё косясь в темноту. Каждый из них понимал: никто не придёт. Теперь их осталось тридцать два.

– Действуйте аккуратно, по возможности не вступайте в стычку, – шёпотом напомнил им Бэар. – Оказавшись перед врагом – никаких сомнений – убивайте. Впредь будем держаться по три. Каждая группа через пять-десять метров. Распределитесь между собой. Выберите главных. Кто-то из группы должен отвечать за тела. Их нужно прятать быстро и предварительно проверять. Не теряйте на это время – удара в сердце для верности достаточно.

Бэар жестом подозвал к себе двоих ближе всего стоявших к нему парней. Дождавшись, пока телохранители поделятся на группы, он продолжил:

– Наша задача – вывести Хранителей и первых учеников – превыше всего. Пока мои группы будут со мной в западном комплексе подземелья, вторая половина отряда последует в восточный комплекс.

Обернувшись к выбранному временному командиру этих групп, напомнил:

– Не рвитесь в напрасный бой. Чем дольше мы останемся в тени, тем выше наши шансы уцелеть. Мы не знаем, как именно расположены пленники. Возможно, каждой группе, нашедшей наших, придётся отвечать только за них и, по окончанию зачистки, немедля выводить их на поверхность. Тех, кто не в состоянии передвигаться самостоятельно, приказываю оставить: перенести в безопасное место, забаррикадировать, дать оружие.

Возмущённый тихий шёпот прошёлся в рядах бойцов от последних слов лейтенанта.

– Отставить! – твёрже повторил Бэар, выдержав гневные взгляды подчиненных. – Всех нам не спасти.

Возмущения ещё какое-то время слышались меж телохранителями. Бэар ждал, когда те стихнут и поймут его решение. Пытаться вывести каждого – всё равно, что сразу пустить себе и остальным пулю в лоб, поставив точку в их задании. Похоже, защитники сокровищницы, пусть и нехотя, но начинали свыкаться с этой правдой.

– Каждой группе, – продолжал Бэар, – оказавшись на поверхности, действовать на своё усмотрение. Собираемся в этом секторе, но, в случае опасности, отправляйтесь к барьеру, не ждите остальных.

Закончив инструктаж, Бэар дождался, пока укрытие покинут группы, направляющиеся в восточную часть подземелья, и вновь первым повёл оставшийся отряд. Его звено-троица быстро слилась с буйной, густой зеленью садов площади, скрываясь в ближайшем проходе в подземелье. Следующие группы, рассчитав расстояние, безмолвно последовали за лейтенантом.

Переступив порог постепенно ведущего вниз тоннеля, Бэар понял, что идти им придётся в практически полной темноте. Основное освещение подземного комплекса, где располагались погреба, склады и прочие закрома, включалось на щитке, установленном в одной из беседок сада. Похоже, захватчики так и не нашли его, раз каждый рукав подземелья довольствовался только желтоватым слабым светом маленьких лампочек-ориентиров. Вместо нормального освещения пришельцы разбросали фонарики, и даже кое-где жгли костры, отчего и без того спёртый воздух наполнялся едким дымом, не всегда находящим выход к вентиляции.

От гари становилось трудно дышать, но в остальном Бэар был даже благодарен пришельцам за такой подарок: разбросанные ими фонарики оказались отличным указателем и, двигаясь параллельно освещённым участкам, Бэару, даже без помощи сканера, удавалось вовремя определять каждый пост, минуя стражу извилистыми боковыми проходами. Точное, интуитивное знание местности и хитросплетённого лабиринта подземелья играло на руку телохранителям. Постепенно цепочка из защитников сокровищницы продвигалась к западному сектору.

После очередного поворота, заметив на сканере движение, Бэар жестом остановил товарищей. По разные стороны от разлогого как крона дерева тоннеля, гомонили оживлённые, подвешенные языки. Прислушавшись, он начал различать их речь, задорный шум, отборную ругань, смысл которой просачивался и без перевода. Где-то впереди, в конце длинного прохода, ведущего ко всем остальным закромам этого тоннеля, разворачивалась нешуточная возня, взбодрённая матерным словом. Четыре пошатывающихся тени толкали что-то объёмное и тяжёлое. Взглянув в ту сторону мельком, лейтенант заметил рядом с пришельцами огромный, литров на двести бочонок. Весёлая догадка пронеслась в его голове – винные погреба. Неосвещённые ни кострами, ни фонарями, они как магнит собрали вокруг себя десятки охочих к выпивке захватчиков, и тем не требовались ориентиры, чтобы присосаться к бутылке. Многие из них давно пребывали в горизонтальной или любой другой несуразной позе, упившись до потери сознания. Некоторые же, как, к примеру, эта четвёрка, ещё держались на ногах, и, по всей видимости, пытались стащить на свой корабль тару с понравившимся вином. Но жадность брала своё, а тяжесть ноши не пускала дальше первого прохода.

Наблюдая за несдающимися пришельцами, Бэар расширил радиус сканера на максимум, впервые заметив свою цель: за винными погребами шли пустующие помещения, где среди подвижных оранжево-красных точек – пришельцев, редко мелькали более яркие красные – пленники. Другого пути, ведущего к тому сектору, не было. Либо возвращаться на используемый пришельцами маршрут, либо проходить здесь, через винные погреба.

Поколебавшись всего мгновение, лейтенант быстро отдал приказ. Двое дюжих защитников из его группы тихо выступили вперёд. Немного скукожившись и плотнее укутавшись в обноски, они, пошатываясь в такт подпитым врагам, поспешили к поглощённой своими заботами четвёрке. Поравнявшись с пьяными захватчиками, даже не заметившими их появления, телохранители одновременно вогнали узкие клинки под лопатки ближайшим двоим пришельцам, придерживая забившиеся в конвульсии тела. Темнота и гомон скрыли смерть ещё недавно бузивших вовсю пьяниц. Проворно заняв их места у бочки, телохранители огляделись, помогая толкать тару. Не заметив рядом других пришельцев, они так же спокойно прикончили остальных, освобождая проход.

Отдав приказ готовности по цепочке, Бэар присоединился к своей группе, коротко подбодрив разгорячившихся парней. Руки у тех немного подрагивали, мимика не слушалась, хоть секунду назад оба и оставались собранными, сейчас же, от первого убийства каждый переживал временное возбуждение. Их состояние частично передалось и Бэару. Он ощутил, как играет в жилах вскипевшая лють, как неистово хочется и самому прикончить этих тварей, разрушивших их дом. Рвать на части, резать, мучить!

Стойкий кислый запах смерти и пота смешался с воздухом подземелья, действуя на лейтенанта как наркотик. Все ощущения разыгрались, накалились. Такого с ним не было ещё ни на одном учении, ни даже тогда, в пылу перестрелки, когда он отправился за отцом. Он чувствовал в себе зверя, спокойного и жестокого зверя, когда охота идёт по его правилам, словно не он, а пришельцы – дичь, которую предстоит затравить. Одурманенный кровью, Бэар с трудом сдержался, чтобы не кинуться в атаку.

Его мысли туго поддавались рациональной стороне лейтенанта. Какой-то частью ума Бэар понимал, что он вновь столкнулся с тем, к чему был не готов. Раньше, до всего случившегося, лейтенант ни за что не признал бы недостатков. В своих глазах он казался себе опытным военачальником, но оказавшись в пекле, вдруг понял, как мало на самом деле знал, умел и видел, и как недостаточно было одной лишь теории там, где гибнут твои друзья. В какое-то мгновение Бэар даже согласился бы поменяться местами с простым бойцом из отряда, лишь бы не решать всё самому, лишь бы не нести ответственности, но, обернувшись, он увидел, как его подчинённые бесшумно прятали тела убитых, прикрывали друг друга, действовали слажено и быстро, как единый механизм. Действовали так, как он им приказал. Подавив временный всплеск гнева и паники, Бэар вновь уверовал в себя. Отряду куда больше нужен был хороший пример перед глазами, нежели сбрендивший командир. Он должен стать таким примером, пока ещё не поздно.

Покончив с телами, отряд машинально разбился на прежние группы. Стиснув зубы, Бэар двинулся дальше. Через два прохода прямой тоннель вывел их к коридору, ведущему к просторному, перекрытому тонкими металлическими перегородками помещению, где ещё с первых тысячелетий сокровищницы располагалась кузня, сделанная под старый манер из второй цивилизации. Её на протяжении веков то запирали, то оборудовали вновь. Всё зависело от интересов Хранителей. Среди последнего поколения не нашлось почитателей поэзии металла, и помещение долгое время оставалось заперто. В свободные деньки Бэар с друзьями обшастал здесь каждый угол. Ему нравились огромные доменные печи, забывшие вкус огня, формы для раскалённой стали, наковальни, молоты, инструменты, валяющиеся на стеллажах заготовки. Современные технологии ковки не предусматривали всего этого, как и физического труда. Достаточно было ввести параметры и получить желаемый результат. Но лейтенант понимал, почему не только Хранители, а и многие за пределами сокровищницы до сих пор не расставались с давно устаревшими ремеслами. Только работая руками, приложив старание, можно было разжечь искру и в своём творении, чего не сделает немой механизм.

Что-то, но уж точно не искра, разжигалось сейчас и впереди. От просторных помещений несло жаром, горячим дымом. Тяжёлое дыхание давно не топившихся печей ошпаривало всё вокруг, превращая кузню в преисподнюю, откуда доносились обрывки слов на родном языке. Неужели пленников держали именно там? Может, ему всё только слышалось? Бэар в замешательстве проверил показания сканера. Тот, как и раньше, фиксировал в этом месте оранжевые точки, вперемешку с красными – никакой ошибки.

Пришельцы находились по всей территории кузни, окружая пленников. На небольшом мониторе прибора нельзя было разобрать, что именно те делали с Хранителями и их первыми учениками, Бэар же, как и его отряд, догадывались о происходящем и без слов. Достаточно было тех звуков, терзающих тишину подземелья, чтобы увидеть сквозь стены кузни. Сдавленные стоны, боль сочились сквозь сухой камень, будоража воображение парней. Оглядев подчинённых, лейтенант заметил их нетерпение, горящие глаза, потирающие приклады оружия руки. Они ждали его приказа, готовые сорваться с цепи, как и он всего полчаса назад.

«Да мы все тут „зеленые“», – с каким-то отчаяньем подумал Бэар, пытаясь остудить пыл парней.

– Кто станет нарываться – прибью! Слышите!

– Группы не разбивать!

– В одиночку не соваться!

– Стрелять в крайнем случает!

– Понятно?!

Его гневный шёпот и несколько толчков в грудь самым рьяным бойцам заставили тех слегка утихомириться. Услышав тихое и нескладное «Так точно», Бэар передал по цепочке сканер, распределяя между группами сектор и пленников, за которых тем впредь предстояло нести ответственность.

Быстро разобрав между собой мишени, защитники сокровищницы готовили под руку метательные ножи, заканчивали проверять оружие, амуницию. Получив сигнал от лейтенанта, две группы безмолвно отделились, остановившись у тыльного входа в кузню, остальная часть отряда, которую замыкал и Бэар со своим звеном, дожидались у центрального. Всё было готово к штурму.

– Вперёд, – коротко скомандовал лейтенант.

Тяжёлые кованые двери кузни тихо отворились с обеих сторон. В задымлённое помещение просочились первые группы. Тишина. Бэар ждал, неотрывно наблюдая за сканером. Телохранители подкрадывались к ближайшим перегородкам. Рывок: точки на мониторе метнулись к первым скоплениям врага, сплетаясь в оранжево-красный клубок. Опять рывок – за следующие преграждения. Тишина. Бэар жестом запустил в кузню следующие группы. Осталось только его звено, следившее за коридорами.

Подкрепление продвинулось вглубь кузни, отрезая не знавшим о гостях пришельцам отступление к выходам. Атаковать можно было уже открыто, но Бэар всё ещё опасался. Кто-нибудь из захватчиков мог успеть передать сообщение. Лучше аккуратно, медленно. Первые группы тихо прятали тела и занимали оборону по периметру кузни, поджидая пока закончат остальные. Вошедшие уже приблизились к последней мишени, остановившись с обеих сторон. Ожидание растянулось в тягучие, как резина, секунды. Группы не спешили атаковать.

– Чего они медлят?

Бэар не находил себе места, всматриваясь то в черноту пустых коридоров, то в монитор ручного сканера. Словно почуяв мысленную ругань лейтенанта, телохранители разом накрыли врага. Короткая схватка затихла ещё до того, как Бэар присоединились к отряду.

Переступившего порог кузни лейтенанта обдало горячим паром, вонью экскрементов и немытых тел. Привыкая к слабому освещению от горевших печей, Бэар быстро огляделся. Наспех протерев защипавшие глаза, он рывком остановил одного из предводителей группы.

– Проверить, все ли мертвы!

Бойцы методично приступили к выполнению приказа, склоняясь над телами пришельцев и без любых медицинских заключений для верности скручивая тем шеи.

– Вы, – указывая на двоих защитников из своей группы, – охранять входы.

– Вы, – выуживая из толпы ещё двоих. – Найти поблизости укрытие для тяжелораненых. На всё – три минуты. Живо!

Дождавшись, пока группы закончат повторно убивать уже убитых захватчиков, лейтенант наконец-то отдал приказ заняться пленниками. От прямых взглядов на последних Бэар закрывался, как умел, но молодая, неподверженная испытаниям психика трещала по швам. Он переходил из секции в секцию, подгоняя телохранителей, против воли думая о случившемся. Не таким он запомнил это место. Не таким. Бэар ещё ни разу не видел старую кузню в деле, но отчего-то не сомневался, что использоваться она должна была иным образом. Там, где металл сплетался в узор в жерле огня, где некогда расцветали стальные цветы и пел калёный молот, где каменные стены, высушенные паром, впитывали влагу воздуха, а устланный травами пол отдавал тонкий букет ароматов полевых васильков, всего за несколько дней пролегла чёрная печать, изуродовавшая саму энергетику этого места. Теперь на поникших телохранителей с упрёком глядели почерневшие от копоти своды, усеянные брызгами крови и мочи. Их ноги скользили в свалявшемся с грязью, плотью и нечистотами настиле. Их руки с холодком меж лопаток отбрасывали подальше от пленников изогнутые инструменты, щипцы, заготовки, освобождая из тех занемевшие изуродованные конечности. Но страшнее всего был взгляд самих пленников.

Найдя в себе мужество, Бэар заставил себя не отводить глаз от растерзанных и ещё каким-то чудом живых тел. Почувствовав на себе взгляд одного из них, он обернулся, и смело принял всю ту боль и немой вопрос, застывший на лице, в котором нельзя уже было разобрать возраста. В глазах несчастного не было упрёка, но Бэар, как и его подчинённые, чувствовал его всем нутром. Лейтенант понимал – вторжение в сокровищницу, истребление его братства, пытки Хранителей и первых учеников произошли не по их вине. Но такое оправдание лишь на десятую долю перекрывало суть: разве не они поклялись защищать этот комплекс ценой своих жизней? Разве не они не сдержали обещанного?