Читать книгу "На задворках вечности. Часть I. Рождение богов"

В её разуме проскользнула искра – Летта, Нитур и Анубис дотянулись к ней мыслями. Они были готовы. Кали оставалось только присоединиться, но перед уходом ей предстояло завершить несколько дел на Аккаде. Попросив друзей подождать, она решительно позвала Хранителя.

Выйдя вперёд, старик неуклюже поклонился. Позади него показался Эн-уру-гал. Шаркающим шагом Дильмун направился к Кали. Наследник остался на расстоянии, посматривая в сторону девушки.

Без предисловий, она вытянула вперёд руку, раскрывая ладонь. То же самое сделал и Хранитель. Через несколько секунд старик призвал к себе осколок, покорно вложив носитель в пальцы Кали. Камень, едва коснувшись ладони девушки, растворился, вернувшись на пустующее место в простой переплетённой оправе, долгие годы бессменно украшающей её шею.

Забрав осколок, Кали благосклонно улыбнулась старику. Не задавая вопросов, не нарушая тишины, они заговорила с ним молча, как делала это тысячи раз, но на сей раз разговор не был радушным для Хранителя. Выслушав свою покровительницу, старик испуганно замотал головой, покосившись в сторону Эн-уру-гала.

– Прошу тебя, не делай этого! – умоляюще застонал он, всё ниже и ниже склоняя плечи.

Кали быстро подошла к нему, заставляя Хранителя выпрямиться.

– Если я не убью его, если сохраню ему жизнь, – всё так же безмолвно, спокойно говорила она, – его используют против меня.

Взгляд девушки едва коснулся наследника.

– Друг мой, в нём столько тьмы, – добавила она.

Но Хранитель лишь отрицательно мотал головой.

– Он всего лишь мальчишка, – жалобно напомнил Дильмун.

На мгновение красно-вишнёвые глаза Кали налились гневом.

– Мальчишка, убивший тысячи невинных! – сердито крикнула Кали.

От её гнева Хранитель внутренне сжался, но девушка быстро взяла себя в руки.

– Он – твой преемник, – произнесла она. – Ты никогда не предашь меня. Но не он.

– Мы не можем этого знать, – запротестовал старик.

Кали его не слушала.

– Внутри этого мальчишки подаренная Тёмным Кочевником сила, – продолжила девушка. – Что будет, когда она возьмёт над ним верх?

Хранитель молчал, не зная, как ответить. Вместо него закончила Кали.

– А будет то, что он убьёт тебя! И твой дар перейдёт к нему!

После, он или Кочевник в нём призовёт к себе осколок. Реликвия подчинится новому Хранителю. Камень не принадлежит мне более, и я не смогу его удержать. С того дня, когда я вручила его твоему предшественнику, я навсегда оборвала между нами связь. Вы – его владельцы.

– Я помогу ему! – не прекращая умолять, просил Дильмун. – Обещаю!

Невольное сомнение коснулось мыслей девушки. Взглянув на наследника ещё раз, она молниеносно увидела его прошлое, каждую секунду его жизни, всю боль, что ему довелось пережить, и все те убийства, что стали уже его достоянием. Но, несмотря на черноту его деяний, Кали не видела этой черноты в нём самом. Он был далеко не безвинен. Он охотился и уничтожал тех, в ком зарождались зачатки души и разума, подобные ей.

Каждый его поступок, каждый шаг принадлежал и не принадлежал парню. Не до конца. Им управляли. Его подталкивали. Но в последний момент наследнику удалось сбросить с себя это наваждение, воспротивиться своему рабству. Да, он помог Хранителю, предотвратил смерть старика, поступив по доброй воле, чего не делал практически с самого рождения. Но сумеет ли он противиться могуществу гнездившейся внутри него силы? Насколько хватит этой воли?

Кали задумалась. Возможно, старик прав, и для парня действительно не всё ещё было потеряно? Может ли она рисковать, оставляя ему жизнь?

– Подойди, – тихо позвала она Эн-уру-гала.

Тот повиновался.

Незаметно Кали проникла в его сущность. Пустота, выжженные изнутри надежды, муки совести, и ни капли страха – вот что творилось в мыслях наследника. Он не боялся умереть, и лишь Хранитель так упорно старался вымолить его существование.

– Зачем тебе жить? – не обращая внимания на стенания старика, тихо спросила Кали.

– Не знаю, – глухо ответил парень.

Хранитель побелел, ожидая после таких слов худшего. Кали медлила. Здравый смысл подсказывал ей покончить с Эн-уру-галом прямо сейчас, и влекомая за ним энергия уже рвалась оборвать его жизнь, предчувствие же останавливало девушку. Она не была наделена даром провиденья и не могла увидеть грядущего, но чутьё подсказывало ей – судьба наследника должна закончиться не здесь и не сейчас.

Застыв возле парня, Кали долго неотрывно вглядывалась в его пустые глаза, пытаясь найти в них ответ, покуда свет улыбки не коснулся её губ.

– Так узнай… – безмолвно шепнула она.

Дильмун удивлённо взглянул на девушку. Силуэт Кали исчезал. Она покидала их, но неслышный для Эн-уру-гала диалог между ней и Хранителем ещё продолжался. Старик кивал в такт каждой её фразе, соглашаясь со всеми условиями, не веря в её помилование: «Да, он спрячет его! Их никто найдёт! Он поможет ему! Поможет изгнать присутствие Кочевника»…

Рядом же продолжал стоять осунувшийся наследник, ещё не до конца осознавший, что будет жить.

…

Энлиль успел почувствовать лишь неприятное сжатие, словно всё его тело легонько, но настойчиво взяли в тиски, что продолжалось доли секунды, пока пошатываясь, он не очутился в ином месте. Глаза немного болели. От пальцев и кончиков волос исходили тоненькие разряды, но сам наёмник едва ли обращал на это внимание.

Осмотревшись, он практически сразу понял, где находится – уцелевшая часть личных покоев Канцлера Эрида, как и практически сразу заметил, что он там не один. Помимо такого же растерянного Энки, в противоположном углу приёмной залы встревоженно оглядывался сам Канцлер.

– Дядя! – громко позвал того Энлиль.

Эрид увидел племянника, как-то по-старчески прищурившись, словно боясь, что зрение его дурачит. Но тот не стал дожидаться, пока политик его узнает. Подбежав к нему, он сильно обнял Канцлера. К ним подошёл Энки, коротко поприветствовав старика.

– Ты здоров, – придя в себя, заметил Энлиль.

– Меня исцелили, – машинально ответил политик.

Канцлер вздохнул, не зная, как заговорить, но, заметив готовые слететь с языков наёмников вопросы, быстро пригрозил тем пальцем.

– Не смейте меня перебивать! – предупредительно заявил он. – Я и без того волнуюсь.

Наёмники отступили назад, давая тому собраться, но заговорил политик лишь через несколько минут.

– Что вас известно об Илтим-Ти-Амтум? – решившись, спросил Эрид.

– Кали?

– Да… Что вам известно о… Кали, – Канцлер немного замялся, впервые назвав свою покровительницу по имени.

Энлиль отрицательно покрутил головой. Если он что-то и знал о ней, то не был уверен, где во всём этом начиналась правда.

Подумав, Канцлер приступил к своему ответу издалека.

– Вы родились в тысячелетии, когда Республика оказалась без защиты Илтим-Ти-Амтум, – заговорил он. – Подобное произошло впервые с начала цивилизаций, и мы были не готовы. Долгое время такие как я – посвящённые, и члены Сеннаарского братства старались сделать всё, чтобы отсутствие Ти-Амтум не отразилось на существовании страны. Долгие годы нам удавалось справляться. Потом же всё чаще мы стали замечать присутствие чужеродной силы внутри Республики. Во многом она походила на энергетику Хранителей, но была на порядок могущественнее. Наши предшественники не знали, как поведут себя её обладатели, и откуда у них эта власть, пока не произошли первые убийства.

Никогда ранее ни им, ни нам не приходилось сталкиваться с кем-то подобным Илтим-Ти-Амтум, не приходилось узнавать о других вышестоящих обитателях миров, коих мы всегда считали выдуманными божествами.

– Подождите! – перебил Канцлера Энки. – Вы хотите сказать, что та девушка, та, которая назвалась нам именем Кали, – Божество?

На лице наёмника прорезалось недоверчивое выражение. Эрид же недовольно вздохнул, потеряв нить рассказа.

– И да, и нет, – не вспомнив прерванной мысли, раздражённо ответил он. – В ту пору, когда она явилась вам – вы видели лишь её земное воплощение – ничтожно малую частичку от истинного божества, которое, впрочем, неотрывно связано с самой Ти-Амтум – бессмертной сущностью, управляющей нашей Солнечной системой. Кали – вездесуща, но за последние тысячелетия её лишили власти, сделав слабой, и у Ти-Амтум осталось лишь это земное воплощение. С его помощью она и спасла вас…

Ответ ещё больше озадачил присутствующих. Энки и Энлиль, оба они вскользь были знакомы с основами древних религий, мифологией, божествами, которым поклонялись в первой и второй цивилизациях, но не воспринимали их всерьёз. Поверить же в то, что все эти истории и слухи имели под собой фундамент, а истинное предназначение Сеннаарского братства сокровищниц – служить Кали, показалась абсурдно.

Постепенно Канцлер пересказал парням всё, что ему было известно о самой Кали, её великом даре, истории создания ею илимов, разгоревшейся вражде с одним из вышестоящих обитателей Вселенных, нынешнем приходе Тёмного Кочевника в лице порабощённой им расы – адайцев, и о грядущем приходе, что тот, это было уже неизбежно, направится к их галактике, приведя за собой разрушительную сверхмассивную чёрную дыру…

– Кали – наша Илтим-Ти-Амтум – Божественная-Мать-Всего, – пояснял Эрид. – Другими словами, она – наш создатель, защитник. Наше божество, которому поклонялись в период расцвета религий, наше сознание, интеллект и гений, коему поклоняются сейчас, с расцветом технологий и наук.

Об её истинном существовании всегда знали немногие. Ещё меньше знают о ней сейчас. Те, кому была доверена эта тайна – практически все мертвы, убиты предателями, перешедшими на сторону врага. В списке их жертв и ваши родные. Им также был известен секрет сокровищницы и Ти-Амтум, но убили их не поэтому…

Эрид неловко замолчал, оборвав фразу. Внутренне он давно уже знал, что когда-нибудь ему придётся вести этот разговор, но всё равно не был к нему готов, надеясь избежать мучительных признаний.

Энлиль и Энки терпеливо ждали, пока один из них не догадался сам.

– Их убили из-за нас?

Канцлер дёрнулся, но ему оставалось только кивнуть.

– Да, – тихо согласился он. – Мишенью были вы.

Задумавшись, Канцлер вернулся к рассказу, но привычного возбуждения в его голосе уже не было, как не было и огонька в глазах парней.

– Одним из стремлений Илтим-Ти-Амтум всегда было и оставалось желание сделать нашу расу совершенной, – скомкано заговорил он, – приблизить её в процессе эволюции к уровню высших обитателей миров. Но, несмотря на все её усилия, раса хоть и развивалась интеллектуально, продолжала практически топтаться на месте миллионы лет, оставаясь примитивной формой жизни. И лишь в недавние тысячелетия среди нашего народа начали рождаться те, в ком проявлялись зачатки духовного развития, зачатки бессмертия, души и уникального разума. Этот потенциал скрыт и в вас, как был и в вашем погибшем товарище – Видаре.

Наёмники уныло переглянулись, заставляя Канцлера замолчать.

– Того Видара, которого вы знали, уже не вернуть, – догадавшись об их мыслях, через время вновь заговорил он. – Но ему удастся переродиться и, возможно, вы даже встретите его через несколько жизней.

– Приспешники Тёмного Кочевника практически уничтожили таких, как вы, – продолжил Канцлер. – Именно поэтому земное воплощение Ти-Амтум так стремилось уберечь хотя бы вас.

– Зачем? – тихо спросил Энлиль.

Эрид ненадолго задумался, подбирая слова.

– Ей нужна ваша помощь, – не найдя ничего лучшего, проговорил он. – Я же здесь, чтобы объяснить вам суть. Суть выбора. Вам ещё предстоит решать самим – Илтим даёт это право. Если ответом станет «Нет» – она не будет настаивать. Решившись же, – взволнованно переводя взгляды с Энлиля на Энки, едва слышно шептал он, – возможности отступить уже не будет.

– В чём выбор?

– В эволюции, – коротко ответил политик.

– Она ускорит ваше развитие, переиграет саму жизнь, – спешно заговорил Канцлер. – Вы перешагнёте через десятки своих перерождений и столкнётесь с чем-то, что совершенно выходит за привычные вам понятия. Этот процесс, процесс вашей эволюции будет искусственно нарушен, сокращён на множество жизней, и даже Илтим-Ти-Амтум до конца не знает, к чему вас это приведёт, и каковы будут последствия.

Канцлер слегка запнулся:

– Так не должно быть. Лишь ценой практически всей энергии своего солнца она сможет запустить данный процесс. Теперь вы понимаете, какая сила пройдёт через вас – энергия, эквивалентная её светилу. Никто не совершал чего-то схожего ранее, и Илтим-Кали настаивала, чтобы я упомянул главное. Возможно, вы не сумеете контролировать себя или же вовсе не переживёте последствий энергетической трансформации. Риск уничтожения очень велик.

Наёмники молчали, никак не отреагировав на последние слова политика, и как бы Эрид не надеялся, никто из них не спешил отказываться. Канцлер уже догадывался – этого не произойдёт.

Вздохнув, он глухо вернулся к рассказу.

– Илтим-Кали даёт вам право выбора, – повторил политик. – Остаться прежними или стать её опорой в грядущей войне.

Канцлер молча указал на лестницу, ведущую в открытую лоджию-террасу.

– Если решились, идите по одному, – ещё тише обычного проговорил Эрид. – Она вас ждёт…

Эпилог

…Предводителю наёмников вновь снился старый кошмар. Энлиль корчился в огненных мучениях, погружаясь в раскалённое пламя сновидения, переживая известную ему до мелочей кончину матери. Ужас, мучавший его столетиями, с завидным педантизмом прокручивал для командира кадр за кадром, повторяя затёртый до дыр сюжет, в коем Энлилю оставалось лишь безмолвно страдать, и всё так же безмолвно наблюдать за неизбежным.

Сценарий приближался к апогею – мать тащила его в обветшалый, уже начинавший загораться дом. Энлиль упирался, сжимал её руку, с силой сдавливая белые пальцы. Он знал, что не сможет ей помешать, никогда не мог…

Но почему тогда за столько лет, столько ночей этого кошмара он не сумел всё прекратить? Мысль об этом непонятным образом проскользнула в его сон, заставляя Энлиля сделать то, чего он не делал ни разу – остановиться.

Невольно сон замер, словно кто-то нажал в нём паузу. Командир впервые взглянул на кошмар со стороны, разыскав взглядом себя самого – мальчишку, семенящего позади матери. Неожиданно смазанное изображение его детства обернулось к нему лицом. Мальчишка уставился на него холодными, требовательными иглами колющих очей.

«Хватит!» – глухо пронеслось в его мыслях.

– Это лишь прошлое, – тихо шепнул Энлиль. – Хватит…

Его онемевшая рука непроизвольно потянулась вперёд, касаясь стенки сновидения. Застывший ужас всколыхнулся. Продавив ещё немного, командир почувствовал вибрирующий треск под своей ладонью. Постепенно сон начинал дробиться фрагментами, разрушаясь, навсегда освобождая своего пленника. Напоследок в веренице осколков Энлиль вновь заметил расплывчатую фигуру. Ему никогда не удавалось увидеть того, кто столько ночей являлся ему в кошмаре, и теперь, ощущая власть над этим сном, командир решительно остановил калейдоскоп. Выхватив нужный ему фрагмент, он приблизил его, всматриваясь в ореол тьмы. Неожиданно дымовая ширма рассеялась, и скрытое до того лицо застыло, обращённое к Энлилю. На него взирали сияющие тёмно-бордовые огоньки, черты прекрасного женского лица были озарены вуалью тихой радости. Застывшее воспоминание вырисовывало в нём облик той, что уже не раз бывала в его жизни. И глядя в знакомые глаза, слушая её спокойный голос, Энлиль вспомнил. Он действительно потерял в тот день близких ему людей, он действительно выжил, но теперь командир знал, как ему удалось уцелеть. Такой всеразрушающий взрыв не мог пощадить маленького мальчика, и он не пощадил. Переступив порог обветшалого здания вместе с матерью, Энлиль погиб несколькими секундами позже. Он умер. Это была настоящая смерть. И тем не менее он остался жив. Была ли это милость Кали – его туманного воспоминания, – вернувшая мальчика к жизни, или он, необъяснимо, исцелился сам, Энлиль остался жив, но навсегда, хоть и неосознанно, запомнил её взгляд.

Лишь через несколько недель ему удастся восстановить память не только этой, но и прошлых жизней. Тогда командир поймёт, как давно действительно знает Илтим-Кали, как часто он уже перерождался и неизменно в конце каждой жизни встречался со своим творцом, а та, неизменно, повторяла ему, умирающему, как правило, дряхлому старику, одни и те же фразы: «Не нужно бояться, – шептала она, – приходи в мой рассвет, и мы встретим его вместе», чего он никогда не помнил, пробуждаясь в очередной жизни. И тогда же он догадается, что его покровительница не могла повлиять на судьбу мальчика в том смертоносном взрыве, ведь её сущность отсутствовала в те века в системе, находясь измерениями выше. И это натолкнёт Энлиля на вывод, что вернуть себя ему удалось самостоятельно, без чьей-либо помощи. Не просто родиться заново, а, пусть и неосознанно, но исцелиться. То же самое сделал и Энки, это же, в своё время, получится и у Видара. А пока же Энлиль оставался в неведенье. Ответы лишь ожидали командира, не мешая наслаждаться триумфом над кошмаром.

Наёмник медленно просыпался. Воображение бунтовало, искажая мысли, но в одном он не сомневался, больше ему этого кошмара не увидеть. Он свободен…

Осознав это, командир испуганно резко поднялся, нечаянно наткнувшись на Энки. Тот, придя в себя минутой ранее, на четвереньках подполз к другу. Столкнувшись, оба со стонами повалились обратно. Лишь дождавшись, когда утихнет барабанная дробь боли в голове, Энлиль повторил попытку встать, но, оторвавшись от пола, поспешно прислонился к массивным деревянным перилам, едва не потеряв сознание.

Тело ныло от бесконечных болезненных импульсов. Неистово болела голова. Зрение туманилось пеленой кровавых слёз, но наёмник не замечал, как маленькие багровые капли стекали по его щекам. Какое-то время он ничего не слышал, кроме ударов собственного сердца, дикого пульса, отдающего очередью в ушах. Едва взглянув на Энки, Энлиль понял, что с другом творится то же самое, и докричаться до него не выйдет.

Оба они находились в просторной открытой лоджии личных покоев Канцлера. Обведя непослушным взглядом залитую солнцем террасу, Энлиль пытался вспомнить, что здесь произошло. Последние события перед его обмороком и кошмаром терялись, хоть он и помнил, как вошёл сюда практически сразу после Энки.

Обрывки короткого воспоминания битыми осколками, словно его разрушенный сон, собирались в мозаику. И когда в ней появилось лицо Кали, командир поспешно зажмурился, будто случившееся с ним могло повториться вновь. Но очередного приступа боли не последовало. Вздох за вздохом ему становилось лучше. Сознание возвращалось, как и память.

Оказавшись лицом к лицу с Кали, Энлиль собирался наконец-то поговорить с ней открыто, но сделать этого он не успел. Всё, что командир помнил, это то, что, увидев её, он глупо замолчал, забыв любые слова. Являлась ли она в то мгновение истинным божеством, была ли она воплощением бессмертного создания, земной проекцией или хоть кем-то ещё – Энлилю было всё равно. В те секунды она была совершенна…

Этот образ и остался в его мыслях последним, пока Кали безмолвно не оказалась рядом, быстро обвив его голову руками. С её прикосновением пришла боль, мучения, масштабы которых наёмник не мог даже представить. Затихающие импульсы этой боли ещё вспарывали его мозг, но тиски постепенно спадали. С удивлением Энлиль начинал замечать то, чего не замечал ранее: как ярко может светить солнце, как болезненны его блики, какие чёткие царапины на, казалось бы, гладкой мраморной стене, как раздражительно и громко копошатся насекомые в цветнике под окном, из каких атомов состояли эти насекомые, чем и кем они были до него, и откуда брали своё начало. Звуки нарастали, запахи дурманили, его тело начинало обрастать колеблющейся вибрацией, каждая клетка, любая связь, мыслеформа проносились в его сознании, делились с ним информацией, от количества которой его ум тонул в нарастающей панике.

Не справившись с собой, к своему счастью, командир вновь лишился чувств, так и не заметив смотрящих на него в упор лучистых, цвета багрового дерева, глаз.