Читать книгу "На задворках вечности. Часть I. Рождение богов"

Хорс запоздало дёрнулся, всматриваясь в небо над сокровищницей. Задумавшись, он не заметил, когда небольшое восстание адайцев перешло в бойню, разросшуюся уже по всему внутреннему кольцу комплекса.

– Кто есть поблизости? Живо! – накричал он на парня.

– Только штаб, – ответил помощник.

– Проклятье! – выругался военачальник.

– Какие будут распоряжения, адмирал? – вытянувшись, быстро спросил парень.

Хорс нервно осмотрелся. Если бы он ещё сам знал, какие ему отдавать распоряжения.

Окончательно принимая решение, адмирал развернулся к кораблю.

– Летим в сенат Верховных Правителей! – приказал он.

Глава 23

Чёрный, острый, как миллиарды раздробленных осколков стекла, песок неровными барханами укрывал ссыльную планету ЕН-32. Там, где не было зыбучих безжизненных морей, сверкали своими иглами невысокие хребты гор, подножья их крошились потрескавшимся камнем, устилали равнины толстым слоем гальки, мешая прорасти даже самому стойкому зерну. Каменные водопады с каждым обвалом и сезонными селями вливались в и без того мельчающие водоёмы, загрязняя воду, постепенно превращая небольшую планету в пустынный край. ЕН-32, носившая когда-то название Небесные сады, иссыхала из года в год, не имея уже ничего общего со своим старым именем. Вода и суша неизменно сражались за первенство. Суша наступала, вытесняла другую стихию. Исчезали реки, уходили в землю необъятные озёра, пропадали моря, медленно и неотвратимо отступали океаны, пока не остался лишь один из них, уже прорезавшийся у побережья сотнями островков, готовыми в любой момент слиться с материком.

Ссыльная планета мигала из космоса мутным голубым пятном, как одноглазое чёрное чудовище, неприветливо встречая очередной корабль с преступниками. Тех ссаживали неподалёку от заселённой зоны, выделяли немного провизии, едва на пару месяцев, давали одежду, что-то из лекарств, какие-то инструменты, материалы, и улетали. Навсегда. Осуждённые оставались одни. Те жалкие ресурсы, что им достались, предназначались на первое время, для постройки жилья и пропитания, пока каждый из преступников не находил себе заработок. В этом выбор был невелик. На ЕН-32 добывали редкие алмазы, самоцветы, мыли золото. Раз в месяц прилетали республиканские миссии: обменивали добычу на продовольствие, лекарства, одежду…

Охраны и войск на планете не было уже очень давно. ЕН-32 пестрила анархией группировок, державших в своей власти лучшие рудники. В верхах правили разросшиеся в кланы потомки поверженного режима. Меж ними не утихали стычки, всё время лилась кровь. Любой отрезок плодородной суши, богатых залежей, пресных водоёмов принадлежал им, как и каждый рабочий, проживающий на этих территориях. Так что, оказавшись на планете, преступники вмиг лишались даже тех скудных припасов, что им оставляли конвоиры. Пленников наспех делили между собой представители кланов. Иногда, не сойдясь в интересах из-за сильного раба или красивой женщины, доходило до резни, в которой практически всегда гибли сами «предметы» спора. Тех же, кто чудом переживал делёж, определяли в уже сложившиеся касты. Чаще всего преступники попадали в ад рудников, где и оставались до самой смерти.

Раскинувшая свои щупальца вдоль всех берегов океана анархия крепла с каждым новым поколением, укореняясь, взращивая жестокость, насилие, выискивая пути контрабанды, приторговывая с ближайшими республиканскими заставами, получая лучший кусок, оружие, возможности и всё сильнее затягивая узел рабства, распуская нити вседозволенности. Каторжники сотнями умирали в шахтах, пеклись под раскалённым солнцем, как подкошенные, падали от инфекций и болезней. Их женщины, женщины, а не жёны, прислуживали верхушке, продавались за грош, мыли золото, сами строили дома, рожали и почти сразу же хоронили детей. Их недолговечная красота увядала быстрее цветов, высушенная ветрами, измотанная страхом, пустыми надеждами, одиночеством…

…Он не знал свою мать молодой. Казалось, она всегда была такой: сутулой, печальной седой женщиной, отдавшей земле троих своих детей, отвоевав у смерти лишь его, последнего. Эн-уру-гал не понимал, почему ему удалось выжить. Зачем? Он долго и безнадёжно болел, затухал на глазах матери, а та, растрачивая всю себя, недоедая, стелясь под любого богача, старея, меняя в тяжёлом труде год жизни на день, любыми путями доставала ему лекарство, еду. Постепенно Эн, как его называла мать, начинал крепнуть, болезнь отступала, покидала тело ребёнка. Поборов недуг, выжив, Эн-уру-гал столкнулся с реальностью своего мира. Именно тогда он впервые пожалел, что не умер, ещё будучи в забвении болезни. Отвоёванное для него будущее оказалось преисподней, а он в ней – главным грешником.

Да, планетой правили потомки поверженного режима: правнуки и внуки павших военачальников, ветви старых домов знати, заевшаяся элита Империи, но среди них не нашлось места самой семье Императора. Все обитатели ЕН-32 делились на касты, и лишь одно объединяло раба и господина – ненависть. Потомки бывших подданных истово и люто ненавидели потомков того, по чьей вине все они оказались на этой проклятой солнцем земле. И хоть вина Императора была велика, она не была нераздельной. Но, не сговариваясь, кланы забыли про свой давний взнос. Впредь, лишь семья Эн-уру-гала несла ответственность за случившееся. Их не убили, намеренно оставляя в живых, клеймя каждое поколение, издеваясь, пороча. И с первого своего сознательного дня Эн знал, что живёт в мире, где самый ничтожный раб оставался выше последнего законного наследника великой Империи, выше него.

Своего отца, сына убитого Императора, Эн-уру-гал практически не видел. Тот вначале прислуживал их владельцу, но прогневив господина, попал на рудники. Знающие об этом миссии Республики ничего не предприняли, закрыли глаза, как закрывали их тысячи раз, ослеплённые блеском дармовых самоцветов. Оказавшись в шахтах, Нер-мал протянул не больше сорока лет. Умер наследник в забое и его труп, пока не стал разлагаться, ещё несколько дней провалялся под землёй. И лишь когда из-за вони взбунтовались остальные рабы, Эн-уру-галу и матери разрешили забрать тело. Они хоронили его рядом со своим домом, под свист и смешки собравшейся толпы, долго, с трудом выбивая в каменистой почве каждый сантиметр. Хоронили, чтобы утром найти уже осквернённую могилу. Эн-уру-гал помнил тот тихий вздох матери, когда она, встав с зарёй, вышла на порог, споткнувшись об голову мужа. Выбежав, он увидел лишившуюся чувств женщину и порубленное на куски тело отца. В это мгновение последний наследник навсегда простился с детством. Что-то в нём затихло, онемело. Рядом с домом вертелись соседские мальчишки, смеялись, бросали в того камни. Эн молча собрал ошмётки тела, отнёс в дом мать, вернулся. Не проронив ни звука, он облил куски маслом, поджёг. Ругань не утихала. Не знающие отпора мальчишки подошли ближе. Кто-то спустил штаны, направляя струю то в костёр, то на стоящего подле него парня. Все дружно рассмеялись. Эн-уру-гал покосился на ближайшего из них, не понимая, как его руки оказались у того на шивороте. Через секунду он уже держал оравшего во всё горло соседа, с силой вдавливая его лицо в разгоревшийся костёр. Отбросив парня, Эн оглянулся, готовый ко всему, но дети более не смеялись. Медленно те жались назад, не отрывая перепуганных взглядов от неистовых, горящих ненавистью глаз наследника. Стоило сорваться с места одному, как остальные кинулись вслед, бросая обожжённого товарища.

С того случая сверстники Эн-уру-гала не трогали, но жить ему легче не стало. Убитая горем мама слегла. Чтобы не умереть с голоду, парню пришлось занять её место на приисках. Больше на работу она не вышла. Протянув ещё полгода, женщина тихо скончалась во сне, не сказав на прощание ни слова. Он сжег её тело, развеяв прах далеко за пределами поселения, взобравшись на высокий пологий курган, пуская его по ветру, и чёрный пепел мелким облаком ещё долго оседал поверх такого же чёрного песка, навсегда скрывшего в себе ничем не обозначенную могилу матери. Эн-уру-гал остался один.

На приисках он пробыл лет двадцать, до тех пор, когда владелец шутки ради не взял его на один вечер прислугой, поставив на старое место отца. Гости пришли в неописуемый восторг, когда маленький наследник прислуживал тем за столом, глотал слюну от объедков, соскребал их блевотину с полов, выносил горшки, полные дерьма. Так он прижился в господском доме. Полетело время. Эн взрослел. Терпел. Низко кланялся господину, прятал непокорные глаза, ждал. Он давно бы уловил момент, чтобы прирезать эту пухлую свинью, но не о такой мести мечтал наследник. Убить! Убить их всех! Эн-уру-гал жил этим словом и верил – случай обязательно представится…

В ожидании пробежало несколько столетий. Эн продолжал прислуживать господину, но его мысли уже не так часто посещали кровавые сцены мести. Теперь в них жила Иннана – племянница хозяина. Милая светловолосая девушка, сирота. Она жила в доме дяди на правах бедной родственницы, и тому до самого её взросления племянница была не интересна, ни она сама, ни её жизнь. Не попадалась на глаза, и хорошо. Ей запрещалось находиться в верхних покоях, играть с детьми господ, разговаривать, пока её не спросят. Иннана росла затравленным тихим ребёнком, на котором, несмотря на происхождение и родство с хозяином, каждый мог согнать злобу, и ей нередко доставалось от прислуги и заносчивых детей дяди.

Такая жизнь научила её скрытности. Девочка жила в тени. Всегда непричёсанная, в ободранных обносках, с побитыми коленками, Иннана пряталась в укромных уголках огромного дома, днями напролёт оставалась далеко за пределами поселка, бесстрашно выходя к разлогим барханам, и только ночью тайком прокрадывалась обратно в свою убогую каморку. Некогда у неё была нормальная небольшая комната на втором этаже господского дома, но постоянные придирки детей заставили девочку сбежать вниз, туда, куда разнеженные отпрыски брезговали даже заглянуть, не то, что спуститься.

Спрятавшись в погребе в первый раз, Иннана просидела в своём укрытии почти двое суток, пока крутивший желудок голод не заставил девочку выбраться наружу. Так её заметила главная кухарка – тощая, подвижная, всегда орущая баба. Не было в штате прислуги того, кто не боялся бы этой старой ведьмы. Она наводила страх одним только своим видом, и, попав ей в руки, Иннана не сомневалась, её ждёт порка, а может быть, и хуже. Ходившие меж детей страшные истории с ужасом описывали, что бывает с теми, кому не посчастливилось оказаться на её кухне. Бедняг варили заживо, запихивали в печи, скармливали собакам. Встретившись со старухой, перепуганная девочка живо вспомнила эти сказки, а страх только утроил их смысл, и, не сказав ни слова, Иннана дико завопила, застыв на месте. Кухарка быстро заткнула ей рот.

– Дом побудишь, – проворчала она, оттаскивая онемевшего от страха ребёнка.

Иннана не замечала ничего и никого. Маленькое сердечко выпрыгивало из груди. Коснувшиеся пола ноги подкосились. Девочка упала. Старуха нависла над ней. В слабом свете её изрезанное шрамами и морщинами лицо казалось мордой чудовища. Иннана закрылась руками. Всё. Сейчас её сожрут. Ребёнок с ужасом жался в угол, но ничего не происходило. Приоткрыв один глаз, она тихонечко посмотрела сквозь пальцы. Рядом никого не было. Набравшись смелости, Иннана отняла руки, оглядываясь. Она была в погребе, но в другом, сухом и тёплом. От стены веяло лёгким жаром. По ту сторону стены горела печь, отдавая тепло в камень. У самого входа, над дверью светила мутная жёлтая лампочка, и её света хватало лишь на небольшой полукруг. Остальные углы оставались в тени. Иннана посмотрела туда, заметив в темноте что-то похожее на кровать – толстый настил, тряпки. В них кто-то зашевелился. Девочка опять сжалась в комок, отступая подальше. В этот момент вновь вошла старуха. Иннана готова была закричать, но кухарка кинула ей в ноги ворох тряпья.

– Хочешь, живи здесь, – гаркнула женщина.

Через минуту она принесла две тарелки. Молча оставив еду, старуха удалилась. Иннана продолжала стоять на месте, как нелепое пугало, осыпанная какими-то тряпками, с миской объедков в руках. Вторую тарелку старуха оставила в тёмном углу, до того испугавшем девочку.

– Ешь, пока горячее, – раздалось оттуда.

От неожиданности Иннана вздрогнула, выронив тарелку.

– Растяпа.

Девочка окончательно запуталась в тряпье, падая на пол. Из тёмного угла к ней вышел невысокий мальчик. Помог встать, отпихивая Иннану в сторону. Он быстро настелил кровать, собрал осколки, выбросил мусор в стоящее у входа ведро. Выйдя на свет, он мимоходом повернулся к девочке, и та его узнала. Эн-уру-гала Иннана видела уже несколько раз с тех пор, как его оставили в хозяйском доме, но подойти не осмелилась. Дети прислуги боялись его не меньше, чем сама прислуга боялась кухарки. Вспомнив и про это, Иннана думала, что испугается, но вся её боязнь ушла вместе со старухой. Да и присмотревшись к парню, девочка уже не находила его таким страшным. Эн молча поделился с ней едой, после чего ушёл работать. Его не было до самой ночи, и в пустом погребе девочка просидела одна, не решаясь высунуть носа, боясь наткнуться на кухарку.

Когда мальчик пришёл, старуха принесла две тарелки. На этот раз Иннана сдержалась, не кричала. Острый голод перекрыл любые чувства, и быстро закончив с едой, она не стала визжать, когда Эн забрал её тарелку, отнёс на кухню, вернулся, потушил свет, устроился спать. Иннана сидела в своём углу, прислушиваясь к тихому дыханию, не зная, вернуться ли ей наверх или остаться здесь.

– Калахари добрая, – без предисловий неожиданно сказал Эн.

– Калахари? – тихо переспросила Иннана.

– Кухарка, – пояснил он. – За неповиновение её семью казнили, когда она была твоего возраста. Калахари оставили – изуродовали лицо.

Последние слова дались мальчишке с трудом. Эн-уру-гал замолчал, давя злобу.

– Ты живешь здесь? – осмелев, спросила девочка.

Какое-то время ответа не было, и Иннана решила, что он спит или не хочет отвечать.

– Да. Она меня приютила, – донеслось из темноты.

– И тебя приютит, если захочешь, – добавил Эн. – Владельцы сюда не ходят. Брезгуют.

Девочка хотела задать ещё сотню вопросов, но Эн-уру-гал её оборвал.

– Спи. Мне рано вставать, – коротко сказал он.

Но уснуть в ту ночь ей так и не удалось. До самого рассвета она взволнованно ворочалась на жёстком настиле, вскочив как от иголок, стоило кухарке отворить дверь. От скрипа Эн быстро встал, поздоровался с женщиной. Та, как и раньше, молча протянула им по миске, оставила кувшин воды, оборачиваясь к выходу.

– Спасибо! – не ожидая от себя, выкрикнула ей в спину Иннана.

Калахари задержалась, взглянув на девочку. Её страшного морщинистого лица коснулась короткая улыбка. Старуха ушла, Иннана же ещё долго смотрела на прикрытую дверь, словно женщина до сих пор находилась рядом. Эн оказался прав, больше кухарку она не боялась.

– Я останусь, – выбрала Иннана. – Буду тебе помогать.

– Ты хозяйская племянница, – презрительно отмахнулся Эн.

Иннана замолчала, чувствуя, как затихает её и без того редкая детская радость. Эн-уру-гал смотрел на неё с таким отвращением, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Но потом мальчишка отвёл взгляд.

– Оставайся, – тихо ответил он. – Но помощи твоей мне не надо!

Он быстро поел и вновь ушёл на весь день. Иннана же, оставшись одна, приняла решение – она подружится с ним и Калахари. Её исчезновение с верхних этажей никто не заметил. Девочка тайком перенесла свои вещи вниз, весь день наводила красоту, греблась, мыла, стирала тряпье, штопала рваные одеяла. Ей так хотелось заслужить одобрение нового друга, что Иннана даже осмелилась напроситься кухарке помогать с ужином. Но когда Эн вернулся, он будто бы и не заметил преображений в своей каморке. Уставший, грубый, он молча съел так старательно приготовленный для него ужин и лёг спать. В ту ночь девочка опять не могла уснуть, но теперь уже из-за душившей её обиды. Сдерживая слёзы, она размазывала грязь по влажным щекам, тихо всхлипывая в углу.

– Пищишь как мышь, – не выдержал Эн. – Дай поспать.

Иннана заставила себя прекратить, хоть от его слов ей стало ещё горше. Никогда, ни до того, ни после этой бессонной ночи она не испытывала такой тоски по рано ушедшим родителям. Одна. Всегда одна. И всё, что у неё было, – горсть воспоминаний, да то, чему успела её научить мама – шить, стирать, помогать на кухне. А он не ценил и этого! Надежды на дружбу рушились, и от одной только мысли об этом её вновь прорвало. Теперь Иннана плакала, не сдерживаясь, плакала, как плачут маленькие дети, плакала от боли внутри, которой не понимала, даже не замечая, как надрывно зовёт родителей.

Эн-уру-гал терпел, затыкая уши. Ему не было дела до этой девочки. Господское отродье! Как же он ненавидел её непомерно толстого рыхлого дядюшку. Как же мечтал разыскать в этих складках жира пухлую шею. Сдавить! Сдавить и не отпускать!

Увидев Иннану в первый день, он не знал о её родстве с хозяином, и лишь потому предложил ей остаться. Перед уходом на работу правду ему шепнула Калахари, и Эн взбесился. Злоба не отпускала наследника уже второй день, но кухарка просила его быть добрее. «Странная Калахари», – думал о ней Эн. Её жажда расправы должна была кипеть ещё сильнее, чем у Эн-уру-гала, так он считал, познакомившись с ней. Но со временем, узнав старуху получше, заглянув за её мерзкое изуродованное лицо, он догадался, Калахари не хотела мстить. За долгие годы всё, что билось живого у неё внутри, перегорело, и она уже не делала разницы между родственницей хозяина и сыном раба. Калахари жалела всех. Её мудрость и терпение, спрятанные под шрамами, тленом старости и напускным дурным характером, удивляли наследника. Он не понимал кухарку. Не понимал, как та могла сдаться, принять такую жизнь. Калахари только хрипло смеялась над его вспыльчивостью. Да, она помогла ему, когда Эн попал в господский дом. Она единственная не стала глумиться над ним, защитила от нападок прислуги, позволила жить рядом с кухней, забрала с улицы. И за это наследник был ей благодарен, однако разделять её взгляды не собирался. Но те дали трещину, и всё из-за Иннаны.

Может быть, плач девчонки, а может, и сострадание самого Эн-уру-гала, о котором тот позабыл ещё с пелёнок, что-то расшевелили в его так рано повзрослевшем сердце. Продержавшись не более пяти минут, он не заметил, как подошёл к Иннане, начал её успокаивать. Он баюкал её как умел, а в голове всплывали лишь давно спрятанные им обрывки, когда он был ещё совсем маленьким, и родители, уходя, оставляли на него крошечную девочку, недавно родившуюся сестру. Она не прожила долго. Подхватив чахотку, крошка умерла, не дотянув и до двух лет, но память о ней крепко врезалась в мысли наследника. Светлая, тёплая память. И в ту ночь, стараясь успокоить Иннану, он отчего-то думал о ней, словно баюкал не отпрыска ненавистного врага, а родную сестру. Девочка уснула. Ночь сменилась днём.

Нет, дружить после этого они не стали. Прошло ещё несколько месяцев, пока Эн-уру-гал сумел смириться с родством Иннаны. Он так долго концентрировался на своей мести, что не заметил, когда его вражда переросла в привязанность, а привязанность в дружбу, как и не понял того момента, когда ему вдруг стало интересно жить. Как и раньше, он много работал, лишь изредка получая полдня свободы. Эн проводил его с Иннаной, иногда оба они оставались с Калахари, и тогда, выпроводив всю прислугу, старуха запирала кухню. Дети помогали ей готовить, а кухарка, устало сидевшая за столом, не стеснялась ими командовать, но взамен она одаривала их историями. Рассказами о далёкой прародине, откуда все они были изгнаны. Дети впитывали эти истории, открывали удивлённые рты, словно слышали их впервые, и не верили. Не верили, что где-то там далеко за пределами этого ада существует великая могущественная страна, изгоями которой они стали.

Иннана воспринимала рассказы Калахари как сказки. Эн же, научившись с возрастом скрывать свои чувства, видел в них лишь несправедливость. С рождения он знал, чья кровь течёт в его венах – кровь Императоров, кровь наследника, но не мечты о троне колыхали его душу. Загнанное вглубь стремление отомстить всё чаще вырывалось наружу. Он не мог смириться, не мог понять, отчего и его поколение должно расплачиваться за ошибки предков? Неужто их долг был настолько непомерен, что даже потомки потомков несли за него кару? Ответов в рассказах старухи Эн-уру-гал не находил, но это не помешало ему расширить свой список ненависти. С одинаковой страстью Эн представлял себе гибель не только своих господ, но и тех, по чьей воле он здесь родился. Эн-уру-гал не знал их в лицо, и оттого вначале ненависть рисовала ему безликих напыщенных правителей, затем к ним добавилась и верхушка власти, а после и вся Республика.

Неизвестно, что бы стало с последним наследником, не повстречай он Иннану: умер бы он в драке, сделал бы глупость, был ли казнён, но лишь ей удалось усмирить в нём эту лють, отвратив от губительной дороги. В ней он видел смысл, смысл, разросшийся с годами в настоящую любовь. Из-за неё последний наследник Империи был готов отказаться от любой мести, отдал бы всё, жизнь, стремление, только бы она была счастлива.

Когда девочка выросла, Эн-уру-гал осмелился просить благословения своего господина. Для тех нескольких слов он собирал волю несколько лет, но, не дав слуге договорить, его владелец истерично рассмеялся ему в лицо. Через час уже вся колония гудела небывалой новостью: наследник посватался к господину. Каков наглец!

Конечно же, ему ответили отказом. Но на этом их беды не закончились. Внезапно вспомнивший о племяннице владелец проникся судьбой девушки, назначив за ту торги. Узнавший об этом Эн-уру-гал уговорил Иннану бежать. Он и Калахари долго вынашивали этот план, держа его втайне даже от девушки. У кухарки были связи на одной из миссий Республики. Те, за солидную плату, иногда соглашались вывезти заключённых на любую другую ссыльную планету. Возможно, там, на новом месте, их будет ждать участь ещё худшая, чем эта, но, если повезёт, им удастся найти незаселённый сектор, прошмыгнуть мимо местных поселенцев, осесть, построить дом, жить вдали от всего этого, просто жить…

Такого будущего для них хотела Калахари, и, не задумываясь, рассталась с накопленным за всю жизнь небольшим состоянием, уже тогда зная – подкупа хватит лишь на двоих. Условившись о сроках, она до последнего скрывала своё решение от Эн-уру-гала. Бежали ночью, перед торгами. Эн наспех собрал вещи, тихо прокрался на второй этаж, убил охранников, стерегущих Иннану. Оба они, едва дыша, покинули дом. Калахари ждала их на пустоши за вторым барханом. Увидев сгорбленную тощую фигуру старухи, Эн быстро подхватил её под руку. Калахари вырвалась. В темноте её выцветшие глаза сливались с мраком, но, обернувшись, наследник увидел в них только немое расставание. Так они и прощались: не нарушив тишины, без слов, одним лишь взглядом. Рядом рыдала Иннана, звала старуху с собой. Та продолжала стоять, неподвижная и немая, лишь провожая взглядом упирающуюся девушку. Эн-уру-гал с трудом оттащил Иннану. Когда фигура кухарки исчезла за следующим барханом, силы оставили парня. Не сдерживая слёз, он молча отворачивался от девушки.

Разбитые, уставшие, они добрались к высадке миссии с рассветом. Подкупленные солдаты долго и недоверчиво рассматривали преступников, о чём-то шептались в стороне, несколько раз проверяли отданные им Калахари пропуска, дерзко ощупывали глазами стройную Иннану, настороженно следили за Эн-уру-галом. Продержав их у трапа почти час, они пропустили беглецов на борт, где их тут же схватили. Эн не успел увернуться. Второй удар лишил его чувств. Его начали избивать. Где-то рядом ещё кричала Иннана, но её вопли вскоре растворились в долгом, тревожном кошмаре.

…Он очнулся от дикой жажды. В горле пересохло. Колючий песок колол лёгкие, засыпал воспалённые глаза. С трудом Эн-уру-гал приоткрыл веки. Жадное белое солнце неистово накаляло всё вокруг. Он попытался пошевелиться, спрятаться от его лучей, но не смог сделать и шагу. Только тогда Эн заметил, что связан. Спина упиралась в сухой, облизанный ветрами столб, руки заведены вверх. Онемевшие руки.

Щурясь, он всматривался вперёд. Размытое видение постепенно обретало контуры. Перед ним что-то было. Когда глаза привыкли к прямым лучам, он начал различать силуэты – такие же столбы, как и тот, к которому его привязали. И тела. Два тела.

Эн-уру-гал резко дёрнулся, но крепкие, пропитанные потом и кровью узлы врезались в кожу, стягиваясь сильнее. Он попытался ещё раз. Из пересохшего горла вместе с песком вырывались скомканные слова. Эн их не слышал. Только собственное шипение, лишь отдалённо напоминающее голос. Но наследник не сдавался. Эн-уру-гал не прекращал звать. Никто не отвечал.

Чуть поодаль, напротив, с побелевших от солнца столбов, уронив головы, свисали Калахари и Иннана. Рядом, окружённый своей свитой, что-то громко говорил его владелец. Что-то о предательстве, возмездии. Эн-уру-гал его не слушал. Он видел лишь двух дорогих ему женщин, не осознавая ничего, не заметив, когда всё закончилось, и рядом остались только охранники. Показная процессия удалилась, фразы свершившегося «правосудия» были сказаны, возмездие торжествовало. Их оставили умирать.

Наступил второй день. Эн продолжал тихо произносить имена женщин. Беспощадное солнце сводило его с ума. Калахари уже давно висела на веревках, согнув колени. Старуха не двигалась. Ноги Иннаны дрожали. Несколько раз, когда ему удавалось до неё докричаться, она поднимала голову, смотрела на Эн-уру-гала. Смотрела долго, до последнего стараясь задержаться в сознании, но потом тело её обмякало, глаза закрывались. К утру третьего дня больше их она не открыла.

Когда скончались обе женщины, к Эн-уру-галу подошли охранники. Они молча облили тела умерших раствором, проникающим в плоть и уничтожающим основу любого ДНК, не давая тем самым даже клонировать убитых, как будто на этой мрачной планете имелись технологии, способные осуществить клонирование. Дождавшись, когда трупы покроются характерным желтоватым налётом, символизирующим окончательную и бесповоротную смерть, один из охранников вонзил Эн-уру-галу нож в живот, вспаривая кишечник. После этого охрана ушла, оставив наследника корчиться в ужасной агонии. И он кричал. Его хриплые стоны уносил ветер, играл ими, превращал в вытье животного. Кровотечения не было. Палач знал своё дело, продлив мучения раба до самой ночи. С темнотой Эн почувствовал дыхание смерти, но яркая, не затихающая злость всё ещё хваталась за жизнь. Лишь эта злоба не позволяла ему уйти. Ненависть, волны которой невидимыми вспышками пропитывали воздух, проникали вглубь песков, затмевали звёзды. Ненависть, которая, в конце концов и привела Эн-уру-гала к тому, кем и чем он стал.

Умирая, наследник извергал проклятия. Он проклинал свою жизнь, проклинал господ, Республику, всю свою расу, и это проклятие достигло цели. На него откликнулись. Эн-уру-гал не видел тихо подошедшей к столбу фигуры. Лишь когда тот остановился рядом, поднимая обеими руками голову наследника, он взглянул ему в лицо. Эн практически не соображал, но вспомнил незнакомца – он видел его в миссии, мельком, возле одного из кораблей республиканцев. Не военный, и не миссионер. Кто же он? Гадать о том Эн не стал. Незнакомец разрезал веревки. Не думая ни о чём, Эн-уру-гал вырвался из его рук. Ползком он добрался к столбам, но не смог встать. Смерть подступила ещё ближе. Наследник тянулся до лодыжки Иннаны. Руки не слушались. Так и не коснувшись её на прощание, он безвольно обмяк, глотая сухие слёзы.

Рядом присел незнакомец. Его мягкий, обволакивающий голос проник в воспалённый разум наследника, а вместе с ним отступила и боль. Но лишь ненадолго. Стоило ему коснуться парня, как всё его тело пронзила судорога, нервы натянулись в тугом ожидании. Незнакомец безмолвно повторял сказанное.

– Соглашайся! – твердил он. – Соглашайся, и ты получишь свою месть!

Эн-уру-гал не шевелился, с трудом делая вдох, но странный сон не отступал.

– Соглашайся…

Наследник обвёл языком потрескавшиеся губы, пытаясь ответить. Он готов.

Незнакомец понял его и без слов.

– Согласен! – кричало внутри парня, – согласен на всё, но они должны жить!

С трудом пошевелив рукой, Эн-уру-гал указал на мёртвых женщин. На мгновение, растянувшееся в часы, незнакомец замолчал, взвешивая условие наследника.

– Я верну их, когда ты выполнишь мою волю, – пообещал тихий голос.

Наследник принял лишь «верну». Он коротко кивнул. Сделка состоялась.

Незнакомец поднялся, немного отступая назад. В ту же секунду Эн-уру-гал заметил вокруг себя сгущающиеся тени. Темнота плотным чёрным дымом поглощала парня, проникала внутрь, заползала в душу, разум, сердце, становилась им. Впитав её, Эн напряжённо выдохнул. Боли не было. Он с удивлением потрогал живот, руки, ноги. Ни царапины. Не чувствуя и капли усталости, Эн-уру-гал ловко поднялся, не понимая случившегося. Он вновь метнулся к столбам, но тут же остановился. Тела исчезли. С ужасом наследник обернулся к незнакомцу.

– Уговор, – безмолвно повторил тот.

– Уговор, – прошептал Эн.

Незнакомец развернулся.

– Нам пора.

– Подожди! – остановил его наследник. – Что ты со мной сделал? Кто ты такой?

Не оборачиваясь, незнакомец остановился. Мыслями он дотянулся к разуму парня, и тот увидел. В одну минуту вместились бесконечность, в одной секунде слились тысячи жизней. Сотни миров проносились в мгновении, открываясь перед ним, как книга. «Тёмный Кочевник» – тёмными буквами проступало на её страницах. Кочевник… А незнакомец всего лишь его слуга, такой же, как и многие другие. Через него Кочевник дал ему новую жизнь, силу, дал цель. И теперь Эн-уру-галу предстояло выкупить свою награду – вернуть долг.

Прервав связь, незнакомец вновь поманил за собой Эн-уру-гала.

– Как тебя зовут? – немного пошатываясь, нагнал того парень.

– Хозяин, – коротко ответил тот.

В голове парня вертелось столько вопросов. Незнакомец жестом оборвал один из них.

– Тебе многому предстоит научиться. Но сперва, – скрытое темнотой лицо Хозяина украсила злобная улыбка, – утоли немного свой голод.

Эн-уру-гал проследил за его рукой. Хозяин указывал в сторону колонии. Разум наследника помутился. Ненависть взяла верх. Кошмары ожили, но теперь он был в них ужасом, он вершил правосудие, он лил кровь. Не осознавая недавно дарованной ему разрушительной силы, впавший в ярость, Эн-уру-гал сравнял с землёй практически всё поселение, убивая любого, кто попадался ему на пути. Разыскав своего владельца, он медленно замучил на его глазах семью, детей, после чего выдрал тому глотку.