Читать книгу "Королевская кровь. Медвежье солнце. Темное наследие"

Глава 6

5 декабря, Бермонт

Колдун Рибер узнал о смерти Бьерна Эклунда в тот самый момент, когда это случилось. Накануне ночью темный поставил на спящего гостя простенькую следилку, определяющую, бьется сердце или нет.

Пульсация на запястье Рибера прекратилась около двух ночи, и Рибер еще несколько минут прислушивался: не показалось ли, не начнет ли тонкая линия снова наливаться силой. Не начала.

Он вышел из дома на мороз и измученно опустился на скамейку у заиндевевшего окна своей хижины. Схватился за голову. В груди противно, виновато ныло: он вспомнил теплый хлеб берманской жены, сыновей, в младшего из которых вложил столько собственной виты, что вполне мог назвать его и своим тоже.

Людвиг сделал все, чтобы отшельник победил. И, если этого не случилось, значит, смерть его была предрешена.

Но внутри все равно было вязко и муторно.

Через забор, со стороны белого леса, полетело воронье: под светлой луной на фоне деревьев птицы с пронзительными криками садились у ног и молча, обвиняюще глядели на темного. Пятна сажи на светлом мерзлом покрове.

– Надеюсь, ты зачтешь мне спасенных за одного погубленного, – тихо произнес колдун птицам. – Мне жаль.

Во́роны все слетались, и он спустился в погреб, вынес им старых костей. Теперь осталось только дождаться утра. Если Бермонт не заражен и жив – значит, будет еще больше жертв.

Рибер некоторое время понаблюдал за словно взбесившимися воронами, с шипением и клекотом рвущими друг у друга поживу, – и движением руки открыл Зеркало.

– Исполнитель мертв, – проговорил он собеседнику, недовольному тем, что его оторвали от работы. – Но если успел достать Бермонта, то варианты есть. Я узнаю завтра.

– Используйте все возможности по максимуму, – сухо ответил маг. – Нужна помощь? Я посмотрю, кого можно оторвать от объектов.

– Пока нет. – Один из воронов вспрыгнул колдуну на колени, затрепетал крыльями у Зеркала, закаркал пронзительно – и Рибер попрощался, закрыл портал и еще долго сидел на морозе, поглаживая нахохлившуюся горячую птицу по крыльям и отпихивая ногами ее наглеющих и вечно голодных собратьев.

* * *

Игорь Стрелковский прибыл в Управление в три часа ночи. Тандаджи, так и не ложившийся спать, кратко рассказал ему о случившемся. О том, что ее величеству Полине-Иоанне требуется защита и личная гвардия.

– Нужно было сразу мне звонить, – резко сказал Игорь.

– Времени не было, – пожал плечами Тандаджи. – Меня Байдек, видимо, по привычке набрал, хотя это и твоя вотчина.

– Я сам пойду с отрядом, Майло. На нее наверняка начнут давить. Ей там нужен человек, который не просто будет стоять за плечом, но и поможет советом.

– Я так и понял, Игорь. Я возьму на себя твой отдел на время твоего нахождения в Бермонте.

Стрелковский с благодарностью глянул на друга. Вид Тандаджи имел сонный, почти медитативный, и только черные глаза смотрели остро, как обычно.

– Кроме гвардейцев нужно человек пять агентов. Чтобы не только охранять, но и иметь возможность собирать информацию.

Тидусс улыбнулся уголками губ, протянул ему лист с краткими выписками из дел. Стрелковский быстро пробежал список глазами, кивнул.

– Все подходят. Спасибо, Майло. Я с утра отправлю запрос на переход в Бермонт.

– Удачи, Игорь. – Тандаджи помолчал, словно увлекшись наблюдением за вяло плавающими рыбками, и спросил, будто невзначай: – Что с Дробжек? Она бы тебе пригодилась.

– Она у матери, больше негде, – ровно ответил Стрелковский, хотя внутри, как обычно за последние дни, кольнула дурная вина, щедро замешанная на стыде. – Я сегодня собирался ехать решать вопрос с ней, но видишь, как получается.

– Я могу позвонить и прислать ее к тебе, – предложил тидусс.

Игорь взглянул на часы.

– Нет, Майло. Это только мое дело, прятаться за тебя я не буду. До утра еще время есть. Подними телепортиста, пусть будет готов забрать меня с Севера. Сама Люджина может открывать Зеркала только на очень небольшие расстояния. Поговорю с ней. Не согласится – возьму другого напарника, но не хотелось бы. Поеду. Все равно до утра ничего не решится.

Тандаджи сложил пальцы домиком и смотрел на него с таким одобрением, будто бы это не он был учеником Игоря, а совсем наоборот.

Стрелковский перешел штатным телепортом до Лесовины. Там полковника уже ждал телепортист, перенесший его в самое ближайшее к дому Люджины поселение, где смогли добыть листолет. Игорь поднялся на борт двухместного полицейского аппарата, похожего на небольшое вытянутое яйцо с острым носом (если смотреть снизу, то формой листолет очень напоминал древесный – липовый – лист), и бодрый водитель, выжимая по максимуму, понес пассажира над заснеженными тихими лесами Севера, над плоскими льдами белых озер и над редкими, разбросанными по территории огнями хуторов и деревень. Хорошо, что Люджина жила не в предгорьях, иначе листолетом он бы не добрался.

Летели долго, больше полутора часов – Стрелковский, умеющий спать в любых условиях, прикорнул под глухое бормотание радио и незатейливые песни. В салоне пахло пластиком и совсем немного – маслом и кофе. Звонил Тандаджи: сообщил, что вернулась королева, вызвала его и дополнила информацию о происшествии, кандидатуру Игоря на командование гвардией одобрила, приказала отчитываться каждый день. После звонка полковник снова погрузился в полудрему под убаюкивающий свист листолета.

Свои ошибки, чужая боль – тяжелый груз на совести. Да и нельзя выходить на важное дело, не закрыв долги. Как бы ни сложился разговор с напарницей, он обязан сделать так, чтобы она не держала на него зла. Пусть такого общения, как раньше, больше не будет.

Жаль, что не будет.

Не сказать, чтобы он скучал или тосковал по Дробжек, – после поездки на остров все чувства у него стали приглушенными, ушли резкость и острота, и Игорь, привыкший тащить в себе неподъемную тяжесть, словно лишился части души. Но дом его снова казался пустым. Оказывается, он привык к тому, что напарница где-то рядом, что вечером они, если он не задерживается на работе, обязательно поговорят за ужином. Не хватало ее спокойствия и ясности мысли, мнений, которые она высказывала и которые могли подтолкнуть его к решению, периодически прорывающейся и удивляющей его иронии и упорства.

Да уж, Игорь Иванович, Игорь Иванович. Что бы ни было, Люджина – женщина и боевой товарищ. А ты и женщину обидел, и товарища ударил. Натворил ты дел. И, главное, как за это извиняться? Что сказать?

После бурной ночи на Маль-Серене в душе что-то надломилось. Любовь все еще была с ним, как и тоска, но окунуться в нее так же безоглядно, как это случалось раньше, не получалось. И полковник остро чувствовал эту потерю и пустоту внутри. То, что столько лет составляло смысл его жизни, разбилось, разлетелось осколками. Теперь воспоминания о королеве неизбежно тянули за собой и другие, недавние, горячие и злые, заглушались голосом совести. И никак ему было не вернуть равновесие.

– Через минуту будем на месте, господин полковник, – сообщил пилот, замедляя ход. Игорь выглянул в выгнутое стекло окна – листолет двигался над небольшим замерзшим озерцом с хорошо заметными в лунном свете темными окнами прорубей и голубоватыми наплывами льда. Впереди, окруженный крепкой изгородью, стоял деревянный дом с пристроенной баней, сараями, заснеженным садом. Из труб прозрачным маревом струился дымок, спускаясь на снег и лениво растекаясь по земле серым туманом. Игорю даже показалось, что в кабине запахло гарью.

Листолет мягко приземлился на снег. Пилот открыл дверь, с шуршанием опустился вниз трап, и Стрелковский сошел на мерзлую землю.

Стояла тишина. Двор был вычищен, к стене дома у массивной двери прислонены широкая лопата и лом. Все казалось довольно крепким, будто тут работала не одна пара мужских рук.

Игорь запахнул пальто – мороз сразу принялся покусывать сквозь зимние ботинки и одежду – и направился к дому. За его спиной почти беззвучно поднимался в небо листолет.

Стук в дверь гулко разлетелся по окрестностям, будто полковник ударил в барабан. В доме словно не было никого – но вскорости раздались шаги, дверь распахнулась, выпуская теплый парок с запахом молока и хлеба, и на пороге выросла Анежка Витановна, закутанная в шаль.

– Явился-таки, – грозно сказала она и хрустнула костяшками пальцев. – Что же ты так-то, Игорь Иванович?

– Я за Люджиной. – Стрелковский, не выдержав колкого взгляда северянки, опустил глаза. – Поговорить хочу.

Мать напарницы пожала плечами, отвернулась и через плечо бросила:

– В коровнике она, скотину доит. Иди, говори.

В дом она его не пригласила.

Коровник тоже был большим, добротным, как и все вокруг. Запах прелого сена и навоза полковник почуял за несколько шагов до входа, да и под ногами лежали соломинки, втоптанные в снег. Помедлив чуть, толкнул дверь, подбитую снизу войлоком и оттого тяжело двинувшуюся с места, вошел и аккуратно притворил ее на место.

Здесь запах животных был гуще, душнее, но и сеном пахло приятно, уютно и тепло. Из-за тонких воротец слышался звук бьющих о жестяное ведро струй и успокаивающий скотину голос Люджины. Коровы притоптывали, вздыхали, где-то в углу блеяли козы.

– Мам, я скоро закончу, – раздался голос напарницы, – ты чего пришла?

– Капитан, это я. – Игорь открыл дверцы, зашел внутрь. Северянка, с волосами, обвязанными толстым платком, в каких-то войлочных штанах и стеганой куртке, поверх которой был накинут белоснежный халат, взглянула на него с хмурым удивлением. Не ожидала. Но не остановилась – продолжала ловко, уверенно доить пеструю, пузатую и мордастенькую коровенку. Молоко в ведре так и пенилось.

– Здравствуйте, Игорь Иванович, – спокойно сказала Дробжек. – Рано вы. Не спится?

– Я собирался приехать позже, Люджина. – Игорь взял скамеечку, висевшую на стене, сел. – Но появились срочные дела.

Капитан слушала вполоборота, поглядывая то на него, то на вымя, ритм не сбивала.

– Извините меня, Люджина, – покаялся Стрелковский. – За мое поведение. За слова. Я был не прав. И опьянение меня не оправдывает. Я очень виноват перед вами.

– Я не обижаюсь, Игорь Иванович, – ровно ответила напарница. Словно и не было ничего.

– Я сделал вам больно, – осторожно сказал он. Выяснять, так уж до конца.

Она равнодушно усмехнулась.

– Бывало и больнее. Вы, полковник, уж извините, конечно, мужчина тяжелый и активный, но демон в Бермонте меня раскатал куда серьезнее.

Ровное журчание молочных струй вдруг сбилось – руки ее дрогнули, и он со всей отчетливостью понял, что за бравадой этой нет спокойствия.

– И вы меня извините, что поставила вас в неприятную ситуацию, – продолжала северянка сдержанно. Взглянула на него. – Забудем об этом, полковник. Что-то еще?

– Вы планируете возвращаться в Управление? – спросил Игорь. Вроде все слова произнесены, а тяжесть внутри осталась.

Вторая корова низко замычала, переступила ногами.

– Нет, – сообщила Люджина. – Хочу догулять отпуск и подать рапорт на увольнение. Вернусь в армию.

Стрелковский рассерженно постучал пальцами о стену.

– Не глупите, Дробжек. Из-за одного инцидента рушить карьеру? Это смешно. И я ведь буду виноват. Я и так виноват. Извините, я не могу этого позволить.

– С вами я не смогу работать, – озвучила она то, что он и так знал, – обязательно будет неловкость, недосказанность, а между напарниками этого быть не должно. С кем-то другим – возможно, но зачем? Таких специалистов, как я, в Управлении навалом, а вот в частях нас не хватает. Здесь я нужнее.

Игорь встал, подошел к ней – и Люджине пришлось остановиться, задрать голову. Лицо ее казалось осунувшимся – но, может, это освещение?

– Сейчас вы нужны мне, капитан. Есть срочное задание в Бермонте, а притираться к новому менталисту и напарнику некогда. Мне нужен человек, которому я доверяю. И у вас как раз будет время подумать, принять взвешенное решение. Если решите после этого уходить – я держать не стану. Но еще раз скажу: я считаю необходимым, чтобы вы остались в Управлении.

Северянка отставила тяжелое ведро, ополоснула из таза вымя коровы, насухо вытерла его и начала мазать каким-то кремом. Мазала медленно – корова недоуменно поворачивала рогатую башку, словно удивляясь. Люджина думала, и полковник едва удержался от нетерпеливой ходьбы по помещению. Наконец она подняла голову.

– Что за дело, Игорь Иванович?

В дом они вернулись после того, как Игорь ознакомил Дробжек с задачей и получил ее согласие. Внутри было тепло и тесно – свисали с потолка связки лука, пахло сушеными яблоками, хлебом и квашеной капустой. Анежка Витановна, подбрасывающая дрова в печь, недобро сверкнула глазами на гостя, взяла у дочери ведро и стала аккуратно переливать молоко сквозь марлю.

– Мне помыться надо, от меня коровником несет. – Люджина открыла тяжелый сундук, достала полотенце. – Придется подождать, полковник. Мам, накорми гостя.

Анежка Витановна фыркнула, но чайник на печь поставила, отрезала ломоть свежего белого хлеба, намазала желтым маслом, выставила светло-желтое варенье.

– Крыжовник, – сказала она, звякая ложкой о блюдце. – Люджинка летом собирала. Сладкий у нас растет, как сахар. И витаминов много, для головы полезно.

Налила Игорю огромную чашку пахнущего ягодами чая и вышла на улицу, громко хлопнув дверью.

Люджина мылась недолго, вышла уже в форме, быстро собрала сумку.

– Я вернул вам на счет деньги, которые вы потратили на переход сюда, – сказал ей в спину полковник. И добавил: – Это было глупо, Люджина.

Она, кажется, поняла, что он не о телепорте.

– На тот момент это казалось мне единственно верным решением, – отозвалась северянка. – Вы были неадекватны и представляли угрозу для Управления. И чем дальше, тем больше. А сейчас, – она оглянулась на него, – насколько я могу судить, вы спокойны и взвешенны, несмотря на серьезные проблемы с Полиной Рудлог.

– Но не таким же способом, Люджина!

Она повернулась, вздохнула судорожно.

– А каким? Каким, Игорь Иванович?! Забудем о тонких материях. Что бы вы сделали, если бы ваш напарник, человек, безусловно важный для государства, ваш боевой товарищ, уверенно шагал по дороге самоуничтожения?! Плюнули бы?

– Вы что, на меня кричите, Люджина? – сказал Стрелковский удивленно.

– Да я вас убить готова, – призналась капитан и в сердцах швырнула какую-то кофту в сумку. Провела рукой по коротким волосам, застегнула молнию. – Вы здоровый мужик, не инвалид, с умной головой и огромным опытом. Знаете, насколько тяжело наблюдать, как блестящий ум гибнет, как твой кумир идет ко дну? Когда ты при своей профессии бессильна помочь, потому что помощь не принимается категорически! И не сверкайте на меня глазами, полковник, не надо! Вы меня уже ничем не испугаете! Стыдно, полковник! Стыдно! Что бы ни было, какие бы испытания ни валились на голову – боги дают нам жизнь, которую надо прожить с честью. А уныние – грех.

– Нет времени на проповеди, Дробжек. – Игорь, к своему удивлению, ничуть не разозлился.

– Вот что, – заявила Люджина, успокаиваясь. – Я, Игорь Иванович, в Управлении останусь. Но при условии, что вы по возвращении из Бермонта начнете посещать психотерапевта. Пройдете лекарственную терапию. И заведете любовницу. Регулярную. У вас как раз есть время подумать. Если считаете себя виноватым – вот вам способ вину искупить.

Полковник усмехнулся и встал. Ему вдруг стало легко.

– Пойдемте на улицу, капитан, – сказал он. – Я сейчас буду звонить телепортисту, так что прощайтесь с матерью.

Пока Игорь слушал гудки, за его спиной старшая Дробжек горестно выдохнула: «Ой, дуреха!» – и, судя по придушенному звуку, напутственно и крепко обняла дочь на прощание. Под ногами северянок скрипел снег, было темно в синеву и тихо, на той стороне озера горели окна еще чьего-то дома – и из этой тишины Стрелковский с напарницей шагнули обратно в Управление, уже оживающее и гулкое.

Через несколько минут на плацу у казарм было проведено первое гвардейское построение, за которым последовали инструктаж о поведении на территории Бермонта и представление Люджины как заместителя командира отряда.

И, к чести бойцов, ни у кого из них даже мысли не мелькнуло, что это место получено иначе, чем за боевые заслуги капитана Дробжек.

* * *

В семь утра от коменданта замка Бермонт пришло согласие на присутствие личной гвардии королевы Полины-Иоанны. Подполковник Хиль Свенсен в сопровождении офицеров лично встретил рудложский отряд у телепорта, мрачно оглядел солдат, поздоровался за руку со Стрелковским и приказал служивым во главе с Дробжек следовать за Леверхофтом – обустраиваться, пока командиры будут обсуждать принципы безболезненного и бесконфликтного взаимодействия. Игорь, не откладывая, попросил показать замок, в том числе зал, где проходили бои и Демьян Бермонт был заражен бешенством, и этаж, где находятся королевские покои.

– Узнали, откуда нападавший? – спросил Стрелковский, когда Свенсен нехотя решил-таки уважить просьбу коллеги.

– Бьерн Эклунд, отшельник, жил в лесу на западе страны с женщиной и детьми. – Свенсен вел коллегу по холодным пустым коридорам. – Ночью мои ребята вылетели к его дому, жду звонка. В зале сейчас работают люди, следователи и врачи. Из берманов к покойнику близко никто не подойдет.

– Почему? – недоуменно спросил Игорь.

– Мы боимся, полковник, – резко ответил Свенсен, распахивая двери тронного зала. Стрелковский поморщился – сильно пахло кровью. В помещении работали люди: фотографировали, делали записи. Тело лежало у стены, рядом находились носилки – видимо, готовили покойника к транспортировке.

Они остановились неподалеку – видно было, что Свенсену не по себе. Игорь тоже не стал подходить ближе.

– Что там, лейтенант? – спросил комендант.

– На ногтях – вязкий лак, – доложил следователь. Игорь как раз смотрел на широкую ладонь покойного, что виднелась из-под скатерти: почти лапа – с выпущенными темными когтями, широким запястьем. – Взяли образец, проведут тесты, но, скорее всего, это и есть штамм бешенства. Уносим, господин подполковник?

– И поскорее, – рыкнул Свенсен. Отвернулся и поспешно пошел на выход. Игорь зашагал за ним.

В коридоре у бермана зазвонил телефон.

– Да, – сказал он в трубку. Выслушал говорящего, помрачнел еще больше. – Понятно. Вылетайте, да. Нет, самим не атаковать. Организуйте наблюдение, я вышлю к вам магов для задержания.

Свенсен отключил трубку, выругался, тут же набрал другой номер, резко приказал немедленно собирать группу боевых магов и Зеркалом выходить на помощь опергруппе. Игорь терпеливо ждал, но берман молчал, видимо решая, надо делиться информацией или нет.

– Мои люди пообщались с женщиной Эклунда, – произнес все-таки, когда они уже поднимались наверх, к королевским покоям. – Она рассказала, что несколько недель назад к нему приходил местный колдун из темных, Людвиг Рибер. У нас они живут свободно, не то что у вас, в Рудлоге, никто не заставляет их ходить в храм и не препятствует колдовству. По обрывкам фраз она поняла, что именно колдун обязал Эклунда участвовать в боях. А позавчера вечером ее сожитель ушел к Риберу.

– Оперативно вы, – сдержанно похвалил Стрелковский. Берман кивнул и тут же перевел тему на организацию охраны.

По мере подъема на этаж, на котором находились покои Бермонта, Свенсен озвучивал распорядок дня, смену караулов, иерархию. В коридоре стояли бесстрастные охранники. Хиль кивнул в их сторону.

– Установим попарное дежурство. У покоев, в коридорах – половина ваших, половина наших. Можете прямо сейчас распорядиться. Патрулирование замка – только наша задача, вас не касается. Сопровождение королевы – нас в два раза больше, чем вас. Все решения согласовывать со мной, полковник.

– Согласен, – коротко ответил Игорь Иванович.

* * *

В это время королевская семья Рудлог собиралась за завтраком. И так как уставшая королева банально проспала, сестры посмеивались друг над другом, вспоминали вчерашнюю свадьбу, какой красивой была Полина, гадали, когда она отойдет от медового месяца и когда можно будет ей позвонить. И ушли на работу и учебу, даже не подозревая о случившемся. Иногда неведение действительно бывает счастливым.

* * *

Час спустя на окраине Ренсинфорса из Зеркала вышел темный колдун с вороном на руке. Поправил сумку, перекинутую наискосок через плечо, погладил помощника по твердому клюву и отпустил его в воздух. Увидел неподалеку стаю кружащихся птиц, легко двинул рукой, и крылатое войско целенаправленно полетело к центру столицы Бермонта. Сам Рибер, оглядевшись, нашел взглядом открытое кафе и пошел туда. Очень, до рези в желудке и головокружения, хотелось есть.

Птицы, птицы. Синицы, воробьи, галки, вороны. Вездесущие… и незаметные. Кто обращает внимание на кружащую над ним птаху?

Всю ночь Людвиг Рибер смотрел глазами своей стаи: вороны пролетали над фортами берманских кланов, слушали разговоры во дворах, прижимались к окнам спален. От сменяющихся картин страшно болела голова, и все же он не нашел ответа на свой вопрос. Поэтому сейчас колдун легко размешивал сладкий чай и глядел прямо перед собой незрячими глазами, пугая официантку. Та быстро-быстро поставила перед ним плетеную корзиночку с хлебом и ушла на кухню – ждать заказ. Блаженный какой-то, но деньги есть и заказал столько, что троих мужчин накормить можно.

Птичья стая взлетела вдоль скалы, на которой стоял замок Бермонт, спустилась во двор, пронеслась возле казарм, где обустраивались гвардейцы королевы, и по неслышному приказу мага взмыла в небо и направилась к храму. Во дворе было спокойно. Нет ли в храмах подготовки к похоронам монарха?

Но город был радостен и чист: на улицах продолжали праздновать свадьбу короля и чествовать королеву. Никаких свидетельств того, что ночью произошла трагедия.

Перед Людвигом наконец-то поставили дымящийся сытный суп, и колдун накинулся на него, словно ел в последний раз. Он почти давился, заглатывая ложку за ложкой, и никак не мог остановиться. Но контроля не терял.

Ворон, которого Рибер принес с собой, единственный не унесся на облет столицы. Он лениво парил вокруг замка, заглядывал в окна, ковыляя по подоконникам корявыми лапами. Владения короля Бермонта были почти пусты. Придворные и слуги начнут возвращаться сюда только после обеда, дабы дать молодоженам побыть наедине. И черная птица упрямо прыгала от окна к окну в поисках ответа на вопрос, заданный хозяином.

Игорь Иванович с Люджиной, выставив посты, направились на встречу с королевой в покои Бермонта. Застывшие у дверей охранники-берманы глядели прямо перед собой, ничем не показывая недовольства от появления конкурентов. Рудложские гвардейцы смирно встали на караул у стеночки.

На стук за толстыми створками заворчало, зарычало – но тут же послышались шаги, и все успокоилось. Двери открыл принц-консорт Мариан Байдек, за которым настороженно ворочали головами два каменных медведя.

– Свои, – сказал он тихо медведям. Стражи застыли, а он пожал руки пришедшим ему на смену. – Полина спит. Происшествий за ночь не было. Оставляю вас с ней. Рассчитываю на вас, Игорь Иванович.

Стрелковский коротко кивнул, и принц-консорт ушел к телепорту.

Полина действительно спала – рядом с покрытым щитами мужем, на боку, обхватив его за локоть, словно не желая отпускать. Полковник тихо осмотрел покои, оставил на страже Люджину и ушел проверять посты.

Полина

Полина проснулась только через три часа. Некоторое время не открывала глаза, затем вздохнула и распахнула их. Увидела Демьяна, и губы ее горько дрогнули. Не сон.

На улице, как в насмешку, было солнечно – и она раздвинула тяжелые шторы, распахнула окно, чтобы тяжелый запах горя и ужаса поскорее ушел. Солнце словно открыло в ней второе дыхание – ночь казалась туманной, смазанной, словно все произошедшее случилось давным-давно. И, глядя на искрящийся, цветной Ренсинфорс и на косые светлые лучи, играющие с пылинками, верилось, что все наладится. Только не надо сидеть и ждать.

– Надо думать, – бормотала Полина, принимая душ. Дверь она так и не закрывала, поглядывая на кровать, и вскоре вышла из ванной, вытираясь, – надо думать. Что же делать?

В голову ничего нужного не приходило, и внезапно захотелось забиться куда-то, переждать: вдруг все решат за нее? Взгляд упал на маленькую статую Синей богини в углу спальни – и Поля всхлипнула, опустилась на колени.

– Пожалуйста, Мать моя Великая, – шептала она жалобно и тихо, – ты помогла раз, помоги еще, ты же видишь, как я люблю его! Помоги, дай знак, пришли кого-нибудь, кто спасет, пожалуйста!

Богиня молчала, глядя куда-то поверх просящей. Справляйся сама, Полина-Иоанна, ведь не дитя ты уже, а королева.

Пол отерла слезы со щек, решительно поднялась и пошла в гардеробную – одеваться, как приличествует жене короля. А затем – действовать. Невозможно же ничего не делать, с ума сойти можно! Прежде всего она слетает к тому шаману, которого они с Демьяном встретили на ярмарке, потом надо пригласить еще магов: ну и пусть те, кто был ночью, не смогли помочь – надо пробовать!

Ее величество, бубня себе под нос, зашла обратно в спальню и возмущенно вскрикнула – над Демьяном прямо по щитам прогуливался толстый наглый ворон. Даже постукивал по ним клювом. Увидев хозяйку покоев, покосился на нее черным глазом и коротко каркнул. Насмешливо, нахально.

– А ну брысь, зар-раза! – Полина, схватив со столика расческу, замахнулась – птица тяжело прыгнула раз, другой и, распахнув крылья, с оглушительным карканьем вылетела в открытое окно. Но не улетела далеко – вернулась, с клацаньем примостившись на подоконник снаружи. Пол подбежала к окну и с грохотом захлопнула створки.

В двери спальни осторожно постучали.

– Все в порядке, ваше величество? – послышался женский голос.

– Да, – сказала королева, – заходите.

В спальню заглянула знакомая ей Дробжек, вытянулась. Полина обрадовалась северянке, как родной.

– Ваше величество, – коротко доложилась Люджина, – гвардия прибыла в ваше распоряжение. Старший по отряду полковник Стрелковский. Я на посту. Вам что-нибудь нужно?

– Пока нет. Хотя… узнайте, положен ли королеве завтрак, – попросила Поля. Есть не хотелось вообще, желудок был словно ватой набит, но надо, надо. Нужны силы. Обязательно.

– Так точно. – Капитан скрылась за дверью. Полина положила расческу на столик, а когда повернулась – в покоях кроме нее и Демьяна был еще один человек. Худой, черноволосый, зеленоглазый.

Она даже не пискнула – только прыгнула в ту сторону, где лежало ружье, схватила его, прицелилась и сразу же выстрелила. Не раздумывая. Звук выстрела оглушил, пуля свистнула по щитам мужа, с гулким стуком врезалась в полыхнувшую и затрещавшую защиту гостя и отлетела в сторону. И Пол выстрелила еще раз – с тем же результатом. Отступила назад, зашарила в коробке с патронами, жалея, что взяла привычную охотничью двустволку, а не какой-нибудь небольшой автомат или пистолет. С другой стороны, с ружьем она и с закрытыми глазами управлялась.

Грохнула дверь, в комнату ворвалась капитан Дробжек с пистолетом, скользнула взглядом по королеве, рванулась в центр спальни, прикрывая, и выпустила в незваного гостя всю обойму. Тот только шагнул назад – пули расцветали на щитах светлыми пятнами, которые тут же гасли. Капитан отбросила ненужное оружие – и застонал воздух в комнате, собираясь в огненные лопасти.

– Ваше величество, – процедила она, – отступайте к двери!

В покоях уже топотали гвардейцы и берманская охрана, забегая в спальню и распределяясь по периметру. И одновременно гулко завыла огненная Вертушка, понеслась, набирая обороты, на незнакомца – и растеклась по щитам жидким пламенем. Люджина выругалась, зашевелила руками, выставляя щиты на королеву.

– Успокойтесь, – тихо попросил гость, не обращая внимания на целящихся в него солдат. Примирительно поднял руки. – Ну и скоры же вы на расправу, дамы. Я пришел, чтобы попробовать вылечить вашего мужа, ваше величество. За соответствующую плату, конечно.

У Поли в груди полыхнула дикая надежда, заглушая вопли осторожности. Ружье королева не опускала, но незваный посетитель не двигался. Люджина шевелила губами и руками: перед ней плотными рядами зависали тонкие ледяные иглы.

– Подождите, капитан, – попросила Полина неуверенно. Обратилась к солдатам: – Подождите. Пусть скажет. – И повернулась к гостю. – Как вы узнали, что случилось? Как вы попали сюда?

Он усмехнулся бледными губами.

– Вам нужна помощь или ответы на вопросы, ваше величество?

– Кто вы? – требовательно проговорила она, оглядываясь. Дверь прямо за спиной, успеет выскочить, а вот солдаты могут пострадать. Кто-то из охранников уже докладывал по рации о происходящем, но незнакомец словно не слышал этого – смотрел только на королеву.

– Меня зовут Людвиг Рибер. Я из тех, кого вы называете темными, – ответил он. Пол помрачнела: вспомнилась последняя ее встреча с таким же темным магом, ужас, чувство собственной беспомощности. Но гость не нападал. Приблизился к щитам, постучал по ним ладонью, усмехнулся одобрительно. – Выслушайте меня. Мне нужна подвеска и ваша кровь. Добровольно. Решение принимать вам. Но прямо сейчас – иначе я уйду и не вернусь.

– Госпожа, – не оборачиваясь, проговорила Дробжек. – Не верьте ему. Бермана, который заразил вашего мужа, подослал тоже темный. А зараза была магически усилена стихией Смерти. Я не я буду, если это не один и тот же человек. Демон!

Пол тяжело втянула в себя воздух – в глазах вдруг потемнело, зашумела кровь в ушах – и вздернула ружье. Рядом с ней открылось Зеркало: оттуда вышел подполковник Свенсен, замер, потянулся к оружию.

– Умная женщина, – колдун улыбнулся. – Но я не одержим. И не трону королеву, – громко произнес он, обращаясь уже не только к Полине. – Мне не нужны смерти. Я легко мог бы сейчас убить и вас, и ваших охранников, ваше величество. Здесь нет тех, кто способен противостоять мне. Я мог бы связать вас Сетями и сделать, что нужно. Со щитами на вашем супруге было бы труднее, но есть тот, кто, скорее всего, сможет вскрыть и их. Но я не сделал этого. Я хочу договориться. Выбирайте.

– Нельзя, – жестко сказал Свенсен. Берманы поддержали его яростным гулом. – Подвеска должна оставаться у короля. Это преступление, ваше величество! Вы не имеете права принимать такие решения. Вас осудят!

– Молчать! – рявкнула Полина. – Мне решать и мне отвечать! Если Демьян останется жив, он и решит, что со мной делать. Но не вы!

Свенсен зарычал – и Люджина неуловимо скользнула между ним и своей госпожой, и гвардейцы уже вставали так, чтобы блокировать ворчащих берманов.

– Молчать! – Пол в ярости топнула ногой. – Здесь я королева! Если вы не можете ничего делать, то не мешайте!

И что-то было в ее голосе и в лице, что солдаты мрачно замолкали, сжимая зубы. Подполковник тяжело дышал, но не двигался. Поля глядела на колдуна со злым отчаянием. Внутри кипела ненависть, убивая страх, толкая на безрассудства. Королева перевела взгляд на мужа, на Люджину, повернувшуюся к ней с явным сочувствием, на хмурых солдат. Инстинкт орал ей не соглашаться, не слушать темного, но разве могла она не ухватиться за надежду?