Читать книгу "Королевская кровь. Медвежье солнце. Темное наследие"

– Приходи, – ответила Полина и жестко посмотрела ему в глаза. – Но не забывай, Ольрен, что у меня тоже есть оружие.

Упертые дураки! Она раздраженно развернулась и пошла к замку. Королеву тут же окружили гвардейцы – а ну как берманы решат захватить ее величество, пока она здесь? И правда, Ольрен двинулся за ней, но путь ему заступил один из соратников.

– Они вышли на переговоры, – сказал тот тихо, – дай им уйти.

В замке спешно готовились к обороне, а из открывающихся порталов выходили отряды с земель линдморов, окружали площадь, занимали круговую оборону. Дальше по улицам двигались группы солдат, подъезжала военная техника.

– Это наши части, – коротко пояснил Свенсен. – Если мятежники все-таки решатся атаковать замок, развяжут нам руки. И тут все уже будет зависеть от того, как быстро наши войска прорвут оборону и выдержат ли ворота.

Клин берманов-отступников аккуратно и жестко рассек стоящих перед воротами людей, оттеснил их в стороны, растащил по площади. Внизу у ворот кто-то копошился, и Поля, как ни всматривалась, не могла понять, что там делают. Долго гадать не пришлось: минут через десять раздался взрыв, гулко ухнувший эхом по замку. Полина вздрогнула, посмотрела вниз. У ворот клубилась снежная пыль. Оттесненные безоружные люди что-то кричали, ругались.

– Все, – сказал Свенсен. – Начинается.

Прозвучали первые выстрелы – на одной из улиц солдаты короля пошли в наступление. Пол закрыла лицо руками, прислонилась к холодному стеклу. Там, внизу, гибли люди, давая ей с Демьяном время, а она совершенно не знала, что делать дальше.

Где-то в спальне зазвонил телефон, и она еле нашла трубку, хотя та лежала на видном месте. Звонила Ангелина.

– С днем рождения, сестренка, – произнесла она тепло. – Жди нас.

– Сейчас не самое удачное время, Ани, – пояснила Полина нервно. – У меня тут замок атакуют.

– Ты в безопасности? Или уйдешь в Рудлог?

– Абсолютно. Не уйду.

– Тем более жди, – после небольшой паузы тревожно сказала старшая сестра. – Закончится совет, и к тебе придет Владыка Песков. Дракон, Поля. Он сильный виталист… я верю ему. Он должен помочь.

– Вот черт, – грустно сказала Полина, наблюдая за движением людей внизу. Судя по тому, что замерцали щиты над нападающими, сверху, из замка, тоже начали обстрел. В громкоговоритель Свенсен убеждал гражданских разойтись, чтобы никто не пострадал. – Раньше я бы от счастья плакала, если бы удалось увидеть дракона. А сейчас даже удивиться сил нет.

– Ты просто устала, Полюш, – мягко сказала Ани. – Вылечим Демьяна. Отдохнешь. И все будет хорошо.

Через два часа в покоях королевы открылось Зеркало и оттуда один за другим вышли Луциус Инландер и Гюнтер Блакори, а вслед за ними – незнакомый ей высокий красноволосый мужчина с чем-то неуловимо восточным в лице и две ее сестры – Василина и Ангелина.

Поля вежливо поприветствовала прибывших, извинилась за небольшие шумовые эффекты (Гюнтер подошел к окну и озадаченно-весело присвистнул), взяла дракона за руку и провела его под щиты к Демьяну. И остановилась рядом, наблюдая, как гость гладит воздух над лежащим берманом. Прикрывает глаза, словно прислушиваясь, и даже принюхивается. Касается висков, области сердца, печени. Долго, медленно, повторяя раз за разом одни и те же действия.

Луциус Инландер внимательно и довольно ревниво наблюдал за ним, на какие-то движения кивал головой, на какие-то – непонимающе хмурился. Тишина стояла звенящая, и Полина от этого напряжения, от того, что ей сейчас наверняка скажут: «Извините, ничего сделать не могу», – впала почти в предобморочное состояние и только вздыхала глубоко, сдерживая подступающие слезы.

Наконец дракон открыл глаза и отступил от кровати на несколько шагов.

– Ну что? – дрожащим голосом спросила Поля. – Есть надежда? Скажите, что есть! Пожалуйста! Пообещайте, что если есть способ вылечить, то вы его используете!!

Нории мягко посмотрел на нее и почему-то бросил быстрый взгляд на Ангелину.

– Дай мне руку, – попросил он у молодой королевы. Полина послушно протянула ладонь – и он помял ее, послушал пульс. Покраснела, когда дракон коснулся пальцами живота, закрыл глаза, снова прислушался.

– Хорошо, что брак подтвержден, – сказал он удовлетворенно. – Можно попробовать.

– Что?!! – крикнула Полина срывающимся от радости голосом. – Что попробовать?!!

– Есть ритуал, – пояснил дракон, мимоходом касаясь ее виска, – и Пол с изумлением почувствовала, как ей становится легче, спокойнее. Она и не замечала, оказывается, что у нее уже несколько дней дико болит голова. – Мы называем его «Солнечный мост». Я никогда не проводил его… но знаю, как это сделать. Это благословение Богини любящим. Любишь мужа?

– Люблю! – категорично подтвердила Поля и всхлипнула.

– Ритуал возможен только между супругами, – рокочуще продолжал дракон. – Если один умирает, второй может отдать ему свою виту, усилить ее солнцем. Но этот обряд очень опасен. Потому что отдающий может умереть, если супруг сильнее его. А твой муж, – он посмотрел на Демьяна, – сильнее.

– Все равно, – быстро проговорила Поля. Глаза ее лихорадочно блестели, и она держала Нории за рукав, словно боялась, что отпустит – и он откажется. – Все равно. Пожалуйста. Сделайте. Умоляю. Сегодня мой день рождения… Сделайте мне подарок, прошу!

– День рождения – хорошо, это день силы. Но ты можешь умереть, – повторил Нории терпеливо, внимательно глядя на нее. – Скорее всего, умрешь.

– Полина, – вмешалась Василина, – пожалуйста, не рискуй.

– Вась! – вскинулась королева Бермонта. – Не запрещай мне. Ты не имеешь права мне запрещать! Я уже не твоя подданная!

– Но ты наша сестра, – резко проговорила Ани, – и мы не можем тебя потерять.

– А я не могу потерять его, – отрезала Полина. – Я столько билась за него… я его отвоюю у смерти любой ценой, Ани, любой! Васюш… ну пойми ты меня, пожалуйста. Ты думаешь, Мариан ради тебя не сделал бы этого? А ты ради мужа?

Василина посмотрела на раскрасневшуюся, злую сестру и опустила глаза.

– Я не прощу себе, если разрешу тебе умереть, Поль.

– А я не спрашиваю разрешения, Вась, – жестко ответила Полина. – Это мое решение. Вы за него не отвечаете!

В спальне росло напряжение и отчетливо, резко пахло злостью, отчаянием и надеждой.

– Нории, – в голосе Ани прозвучали стальные ноты, – прошу вас, позвольте мне поговорить с вами. Наедине.

– Ангелина! – почти прорычала Пол. Обернулась к дракону: – Пожалуйста, пожалуйста, не слушайте ее!

– Я вернусь, – пообещал Нории. – Успокойся. Вернусь.

* * *

Ангелина вышла в гостиную, но там находились несколько охранников. Прошла дальше, в коридор, слыша за спиной мягкие шаги. В коридоре тоже стояла охрана, но довольно далеко от двери. Можно было поговорить. И она остановилась, повернулась к дракону лицом, встав почти вплотную.

– Нории, – тихо, сосредоточенно и очевидно волнуясь, начала Ангелина, – прошу тебя, откажись. Демьян мне никто, и я не могу потерять сестру. Пожалуйста.

Он сочувственно погладил ее по щеке.

– Ты не видишь, что она умрет вместе с ним, Ани?

– Не умрет, – повышая голос, заговорила принцесса. – Я не дам ей умереть. Все переживет, пережили же мы смерть мамы. Прошу тебя, Нории, прошу. Я на все соглашусь. Прямо отсюда уеду в Пески, стану тебе женой, покорюсь… все, что захочешь… прошу, только не надо ритуала. Не подвергай ее опасности.

Он с горькой улыбкой смотрел на нее.

– Ты не понимаешь, да? – сказал он рокочуще. – Не понимаешь, почему ради него она готова на все? Почему я не могу отказаться? Как же ты любишь прятаться за долгом, принцесса. Как любишь оправдывать себя долгом, вместо того чтобы посмотреть себе в душу. Не ставь мне условия, Ани-эна. Ты придешь ко мне безо всяких условий, без жертвы с твоей стороны. Придешь не как заложница, не в оплату за мое бездействие, не как принцесса Ангелина к Владыке Нории, а просто так, как женщина к мужчине. Или не приходи вовсе.

В глазах ее начало темнеть от гнева, от невозможности переубедить его, и руки уже покалывало, и дыхание было злым, прерывистым.

– Вот как я тебе нужна, – процедила она ледяным тоном. – На словах. А что касается дела, ты никогда не выполняешь моих просьб.

Нории зарычал, и Ани многого стоило не отшатнуться – впервые она видела его в ярости. Снова затрещал воздух между ними, пробегая голубоватыми электрическими змейками по лампам над ними, по рамам окон, по стенам. И она стояла, так же оскалившись, уставившись ему в глаза, сжимая кулаки.

– Ты, – рявкнул он, притягивая ее к себе, и она зашипела, впилась зубами в его губу, прокусывая до крови, и потом долго нежно целовала, убеждая, уговаривая, и казалось ей, что он сейчас дрогнет. – Ты, – прорычал он глухо, – нужна мне больше жизни. И ты поймешь меня.

– Откажись, – прошептала Ангелина с нотками отчаяния. Снова поцеловала. – Откажись, Нории. Если ты согласишься, я никогда не буду твоей. Я не прощу тебе сестру. Не вернусь, Нории!

Он несколько минут всматривался в нее – и глаза его холодели, наливались непривычной жесткостью.

– Пусть будет так, – сказал он наконец, и ее словно ледяной водой окатили.

– Я не вернусь! – закричала она уже ему в спину, когда он отпустил ее, провел рукой по прокушенной губе, останавливая кровь, развернулся и пошел обратно. – Слышишь?! Прокля́тый дракон! – Голос ее эхом звенел в коридоре, звенели покрывающиеся узорчатым льдом окна, и Ангелина не выдержала – долбанула по одному из них кулаком, с наслаждением чувствуя боль и наблюдая, как сыплются вниз осколки. – Прокля́тый упертый дракон!!!

Она оглянулась: гвардейцы с расширенными от ужаса глазами старательно вжимались в стены и пялились на противоположные. Застонала. За один день натворила столько, что вся репутация насмарку. Потрясла раненой рукой, подышала, успокаиваясь, – и вернулась в покои.

Все увидели пятна крови у нее на губах, все разглядели и кровь у дракона на подбородке. А может, и слышали их – так они кричали. Луциус Инландер хмуро покосился на принцессу, подняв брови, и Ангелина ответила ему ледяным взглядом. Не тебе с твоими блудливыми сыновьями меня судить, Белый король.

К Ани незаметно подошел Гюнтер, мягко взял ее за руку и залечил порезы. На дракона она не смотрела.

– Мне нужно солнце, – сказал Нории. Все повернулись к окнам – там нависали тучи, мягко шел снежок.

– Солнце я тебе обеспечу, – проворчал Луциус. – Но мне понадобится открытое пространство.

– Можно перенести Демьяна во двор, где расположены казармы, – неуверенно предложила Полина. – Там нет погодного купола. Или на крышу. Там, – она смутилась, – достаточно места. Только подождите, – попросила она, – я переоденусь. Пожалуйста.

Вернулась она в роскошном белом платье, с распущенными волосами, и у Ани сжалось сердце. Еще золотую накидку сверху – и точь-в-точь похоронное облачение женщин их семьи.

Кликнули гвардейцев, и те, скрывая недоумение, вчетвером подняли прямого, как палка, негнущегося Демьяна и во главе высокой процессии понесли его по коридору, вниз по лестницам, во двор. За ними собирались встревоженные придворные, перешептывались. Полина позвонила Свенсену, потребовала организовать на плацу широкое ложе.

– Ложе? – недоуменно переспросил комендант.

– Да, – нетерпеливо рявкнула Полина. – И побыстрее, подполковник!

В этот момент снова грянул взрыв.

– Не обращайте внимания, – настойчиво попросила гостей Поля. Она шла быстро, сердясь на медленно двигающихся гвардейцев.

К серьезной, сжавшей зубы Ани приблизилась Василина, взяла ее за руку – но принцесса выдернула ладонь, зло отбрасывая руку сестры, отодвинулась. Вася могла запретить. Могла попробовать уговорить дракона. Но промолчала.

На плацу, рядом с наспех установленными двумя кроватями, покрытыми спортивным матом, ожидал Свенсен. Он хмуро наблюдал, как короля кладут на импровизированное ложе, раздевают.

Луциус Инландер отошел чуть в сторону, не обращая внимания на окруживших кровати солдат и придворных. Поднял глаза к закрытому тучами небу, раскинул руки и что-то зашипел-загудел. От ладоней его, обращенных кверху, потянулись, закручиваясь в двойную широкую спираль, две светящиеся ленты. Они все расширялись и расширялись, превращаясь в медленно кружащийся световой вихрь, пока не достигли облаков, – и тучи побежали прочь от этой воронки, будто из нее во все стороны дул ветер, и открылось окно голубого неба над замком, становясь все больше, шире.

– У тебя максимум двадцать минут, – сказал дракону Луциус, опуская руки. Глаза его сияли белым. Над ним высоко в небе крутилось гигантское световое кольцо, раскидывая в стороны остатки облаков.

Нападающие на площади тоже увидели это чудо и остановились в замешательстве. Одно дело – атаковать замок, будучи уверенными в своей правоте. Но что это, если не божественный знак?

– Говорил же, ведьма колдует! – крикнул Ольрен. – Не мешкайте! Несите еще взрывчатку!

* * *

В замковом дворе Поля дрожащими руками – было очень холодно – снимала с себя платье. Зря только надевала – для ритуала полагалось быть нагой. Окружающие, кроме сестер и Нории, деликатно отвернулись. Полина перешагнула через платье, чуть поколебалась и сняла белье, тут же замерзнув до жути.

– Ложись рядом с мужем, – пророкотал дракон, – и не бойся ничего. Сейчас тебе станет тепло.

– Я не боюсь, – прошептала она. Хотя ей было очень, очень страшно. Опустилась на холодный мат, схватила Демьяна за руку и уставилась в голубое небо, на солнце, от которого слезились глаза.

Дракон встал у изголовья. Жмурясь от теплых солнечных лучей, наклонился, положил руки на лбы супругов. И что-то тихо, низко запел-заговорил на своем языке. Много рычащих, много глухих звуков, песня мягкая, как морские волны, неукротимая, как камнепад, простая, успокаивающая. Голова Полины отяжелела, и королева закрыла глаза, стиснув руку мужа. И не видела, как солнечный свет над ней уплотняется в теплую жаркую колонну, повторяя очертания ее тела, как все насыщенней и ярче становится этот столб у основания. По коже вверх пробегали крохотные разряды, и тело слабело, как при тяжелой болезни.

Нории заговорил чуть громче – и солнечная колонна вдруг изогнулась, образовав арку, и опустилась на короля Бермонта. И потекла по мосту, созданному солнцем и милостью Богини, жизнь девушки, которая всегда любила только одного человека.

Стазис на Демьяне вспыхивал огненными искорками – будто лупой кто-то поджигал бумагу, – и лицо короля становилось все спокойнее. Вот дрогнула грудь, пошевелились пальцы на руке – Полина, почувствовав это движение, с трудом повернула тяжелую голову к мужу. На груди ее словно лежала многотонная плита, и сердце казалось ледяным комком, обжигающим холодом, а кожа, наоборот, горела до боли – но кричать не было сил. Все кружилось вокруг, и мат под спиной, казалось, уходит куда-то в сторону, и вдруг страшно заболело внизу живота, закрутило суставы, заломило затылок.

Демьян дрогнул ресницами раз, другой. Открыл глаза – чистые, здоровые. Заморгал, недоуменно посмотрел перед собой. Попытался пошевелиться.

– Лежи спокойно, – прозвучало над ним, – второй жены у тебя нет. Жди.

Раздался взрыв.

Солнечный мост иссякал – уже поднимался только от сердца молодой королевы, пульсируя, как живой. Замедлялся и становился прозрачнее.

Демьян медленно повернул к Полине голову. Зрачки его были расширены, а у нее в глазах уже темнело – и она только успела улыбнуться краешком пересохших губ. Увидеть, как вспыхивают в его глазах воспоминания, ужас и вина. И с последним биением солнечного моста погрузилась во тьму.

* * *

Схватилась за горло Ани, ощущая ту же выворачивающую наизнанку боль в душе, что чувствовала она – не понимая, что происходит, – после смерти матери.

Прижалась к ней Василина, рыдая в голос.

Далеко, в больнице Рудлога, прямо во время операции упала в обморок принцесса Марина.

Согнулась, хватая ртом воздух, Алина, сдающая зачет.

Младшая, Каролина, заскулила тоненько и порвала рисунок, который упорно многократно перерисовывала, не показывая никому. Рисунок с сестрой, укрытой золотым пологом.

* * *

К Полине метнулся Гюнтер, вливая в нее свою жизненную силу. Грязно выругался Луциус, присоединяясь к брату. И Нории, оторвавшись от Демьяна, положил обе руки на голову молодой королевы, пытаясь схватить отходящую душу. Три потомка Белого отдавали себя, а над ними смыкались облака, грозно гудела надвигающаяся метель, вставая от их силы снежным куполом над замком, и Демьян, повернувшись, обхватив жену за плечи, шептал ей в ухо:

– Вернись. Вернись ко мне. Вернись!!!

Очертания обнаженной женщины подернулись дымкой, переплавляясь в массивную фигуру молодой медведицы. Пол захрипела, заскрежетала зубами, задергала лапами, впиваясь когтями в грудь мужа, и алая кровь текла вниз, на мат, а он все рычал ей в ухо:

– Ну же, Поля, держись!

Первым отвалился Гюнтер. Дрожащими руками потер глаза, опустился на камень плаца. Бледный Луциус упрямо держался, вжимая ладони в темную шерсть, и дракон не уступал ему, что-то шепча одними губами.

– Все, – пророкотал Нории и отнял руки. Инландер мрачно кивнул, сделал шаг назад. – Сделали все, что можно. Больше никак.

Глаза у дракона были красными, дикими. Он посмотрел на Ани – и та ответила взглядом, полным такой ненависти, что он дрогнул. Отвернулся, пошел, шатаясь, словно в бреду, куда-то к столпившимся придворным. Те расступались, и он добрался до спортивной площадки, прислонился лбом к ледяному турнику и встал там, подальше от людей, тяжело вздыхая и облизывая губы. Ему нужна была кровь.

Снова раздался взрыв. Медведица заревела, замотала головой.

– Поля, – Демьян звал ее, схватив за голову и глядя в совершенно черные, звериные глаза, – Полюш, где ты? Поля, терпи. Слышишь меня? Не уходи. Слушай меня. Слушай!

Солдаты и придворные, стоявшие широким кругом вокруг смертного ложа, молчали. И в тишине этой резко, громко звучали горькие рыдания королевы Василины.

У спортивной площадки, крепко обхватив руками стылое железо, чтобы не допустить оборота, рычал Нории Валлерудиан. Его дракон чувствовал рядом живую кровь и требовал насыщения.

– Она сейчас как человек в коме, Демьян, – хриплым голосом сказал Луциус. – Если бы не медвежья ипостась, можно было бы сказать, что она мертва.

Король Бермонта обвел всех безумным взглядом.

– Что вообще здесь происходит? Свенсен, доложи! И принесите кто-нибудь мяса!

– И мне! – рыкнул издалека Нории. – Крови или мяса!!!

Кто-то бегом отправился исполнять поручение. Медведица наконец-то затихла. Слабая, тощая, она лежала рядом с мужем. Из пасти ее текла слюна, и мутные глаза закрывались.

Комендант быстро, четко рассказывал о том, что произошло с момента свадьбы. Ани слушала его, стоя с совершенно сухими глазами. Сжимала Василину за локоть – сестра плакала ей в плечо – и смотрела за спины людей. Там, усевшись на холодный камень плаца, уткнувшись лицом в ладони, корчился Нории, и только боги знают, на сколько его хватит и дождется ли он, пока принесут кровь, – или обернется и порвет тут всех.

Нории набрал в ладонь грязного снега, размазал по лицу, тяжело дыша. И чуть не вздрогнул от облегчения, когда почувствовал, как на плечи легли горячие руки, как прислонилось сзади тонкое тело старшей принцессы Рудлог.

– Это ничего не значит, – ледяным голосом сказала она ему в спину. – Ты предал меня.

Он молчал, жадно впитывая ее огонь, жестокий огонь, и в глазах светлело, и жажда крови уходила, освобождая разум. Развернулся и прижал Ани к себе.

– Ничего, – отчеканила она ему в лицо. – Не жди меня.

Нории опустил голову и легко, словно на прощание, коснулся ее шеи губами. Непримиримая женщина, чья гордость куда сильнее любви, все-таки сокрушила его. И сейчас не дала подержаться, опереться: подождав минут десять, уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула, встала. Молча отвернулась и пошла к сестре. А он так и остался сидеть на мерзлой земле, глядя на ее ровные плечи и злое, неуступчивое пламя.

Демьян дослушал Свенсена – и лицо медвежьего короля постепенно становилось жестоким, звериным, и ладонь, которой он гладил по ввалившемуся боку столько перенесшую из-за него и ради него Полину, периодически сжималась в кулак.

Поля, Полюшка моя, маленькая медвежонка. Из-за меня тебе пришлось созреть за какие-то десять дней, из-за меня и ради меня вынести так много. Проснешься ли ты? А если да – сможешь ли ты верить мне после того, что я сотворил? Я ведь все помню… и безумие, и кровь, и твое тело, и свое наслаждение. Сможешь ли ты после этого снова так же открыто улыбаться мне? Хохотать рядом, как прежде? Любить меня? Даже если нет… только будь живой. Пусть не со мной. Только живи.

Никаких проблесков человеческого сознания он в ней не чувствовал. И опускал глаза, встречаясь взглядом с рыдающей королевой Василиной, с обвиняющим взглядом старшей принцессы.

– Если это возможно, – пообещал он женщинам, – я верну ее в мир. Все сделаю, чтобы вернуть.

Ани тяжело вздохнула. Глаза ее были ледяными – словно там замерзли, застыли слезы.

– Мы чувствуем, когда кто-то из нас умирает, Демьян. Ее больше нет.

Наконец-то принесли мясо – оно еще кровоточило, словно животное забили только что, – и король снова, как почти два месяца назад, подсовывал под нос Полине куски – но она даже рта не раскрывала. Рвал их сам зубами на мелкие кусочки, запихивал в пасть – они вываливались.

– Воды! – рявкнул он.

Ему тут же передали флягу, и он аккуратно поднес ее к морде, наклонил. Медведица лежала неподвижно, вздыхала со стонами, но Бермонт был настойчив, и наконец она шевельнула языком и начала лакать. Долго пила, сотрясалась от спазмов, будто давясь. Тяжело сглотнула первый кусочек мяса, который Демьян, не боясь, что откусят руку, запихал прямо в пасть, на самый корень языка. Второй. Третий. И, не доев, заснула, уронив голову на мат. Бока ее с усилием ходили туда-сюда, веки подергивались.

– Так, – тихо сказал Демьян, поморщился от звука очередного взрыва и повернулся к подданным. – Всем разойтись.

Солдаты и придворные понятливо и быстро исчезли с плаца.

– Коллеги, – вежливо проговорил король Бермонта, вставая, – я прошу прощения, но мне нужно разобраться с текущими проблемами, прежде чем мы сможем пообщаться. Я благодарю вас за помощь и рад познакомиться с новым братом… хоть и не знаю, к добру была эта помощь или нет. Поэтому уходите, прошу. Я решу срочные вопросы и навещу каждого из вас, и простите мне невольную грубость – сами понимаете, нет времени. Свенсен, – подполковник как раз передавал ему теплый гъелхт, – выстави вокруг моей жены охрану. Останавливай наступление. Василина, Ангелина… вам тоже лучше уйти в Рудлог. Я буду держать вас в курсе.

Королева Василина кивнула. Осторожно подошла к медведице, погладила ее по боку.

– Что-нибудь чувствуешь? – тихо спросила она у Ани.

– Нет, – зло сказала Ангелина. – Ее здесь нет.

За спиной старшей принцессы загудели крылья, и в небо поднялся белый дракон. Сделал над плацем круг, заклекотал в ее сторону что-то резкое, жадное. Она отвернулась, и он зарычал зло, царапнул когтями крышу казарм – аж черепица посыпалась – и улетел. Через несколько минут ушли Зеркалами Белые короли, и придворный маг Рудлога тоже открыл портал, терпеливо дожидаясь, пока Василина и Ангелина оторвутся от сестры.

– Ты злишься, – тихо сказала Василина, когда они уже шли по коридору Семейного крыла. – Но я бы поступила так же, как Пол. И ты, Ани, ради того, кого любишь. Я знаю. И пока ведь еще есть надежда. Пусть она в медвежьем обличье, пусть мы перестали ее ощущать. Я верю, что Демьян спасет ее.

Ангелина ничего не ответила. Зашла в свои покои и захлопнула дверь. Слезы кололи глаза, а там, в тишине, можно было поплакать о тех, кого она сегодня потеряла.

Демьян в сопровождении гвардейцев и старейшин уже спускался вниз, когда прогремел очередной взрыв. Ворота вздулись пузырем внутрь, но еще держались. И открылись для него со скрипом и нутряным стоном, заскрежетав и застыв на середине. Берманы снаружи недоверчиво глядели на распахнувшиеся створки. И замерли, когда из ворот вышел их король: полуобнаженный, в одном гъелхте, босиком, сжимающий в руке боевую секиру. Обвел присутствующих тяжелым взглядом – под ним склонялись молодые и зрелые, опускали глаза. Демьян был очень спокоен, только глаза были черные, звериные, и знающие его понимали, что он едва сдерживается от бешенства.

– Так-то, – прорычал он, – вы защищаете мою королеву, когда я не в состоянии это сделать.

Тишина стояла такая, что слышно было, как снег падает на площадь.

– Где мои линдморы? – спросил Бермонт гулко.

Из толпы берманов один за другим начали выходить главы кланов. Делали несколько шагов и опускались перед своим повелителем на колени. Никто не смел поднять взгляд – за спиной короля отчетливо виднелась тень огромного медведя, тяжело поводящего головой.

– Что говорит традиция? Как нужно поступать с предателями? – громко поинтересовался Демьян. – Смерть, – ответил он сам себе. – Смерть. Кто не признает свою вину и хочет доказать, что поступил по чести? – Он повел рукой с секирой, словно приглашая. Никто не шевельнулся.

– Господин, пощади, – шепнул за его спиной один из старейшин. – Тут почти восемьдесят кланов. Не надо питать сердце Бермонта кровью.

– Замолчи, – ровно ответил король, и старейшина отступил назад, тревожно подергал себя за бороду. Обернулся к Великому Беру, умоляюще сложил руки: убереги, Великий, сына от поступков, продиктованных злостью.

– Мой король, – подал голос Ольрен Ровент. – Ты вправе казнить нас, но прошу, подумай: что бы ты сделал, если бы кто-то из линдморов заболел? Я не прошу помиловать меня. Об одном молю: возьми мою жизнь, но не жизни других. Я смутил их разум, моя вина.

– Каждый, – прорычал Демьян, на глазах наливаясь гневом, – несет ответственность за свои поступки. Моя жена, которую вы гнали, отдала за меня жизнь, превратившись в неразумного зверя. Какую виру вы дадите за нее? За королеву, которую предали?

Его трясло от ярости, лицо было страшным – и король несколько раз вздохнул, облизал клыки, сделал шаг назад.

– Вот что. – Слова его падали, как удары секиры. – Как вы поступили, так и я поступлю с вами. Вот мое слово: в ближайшее полнолуние вы обернетесь в медведей и не вернетесь обратно, пока моя супруга не обретет человеческий облик. Если этого не будет никогда, то и вы никогда не станете людьми. Армия на ваших землях более вам не подчиняется, только напрямую мне. Каждый из вас пришлет мне младшего сына или дочь, пока старшие будут управлять землями. Детей ваших возьму я выкупом и залогом того, что вы больше не придете сюда как враги, и буду вправе распоряжаться их жизнями как пожелаю. Станут служить в замке.

На него смотрели с изумлением и надеждой и боялись даже дышать.

– Если кто-то из ваших старших посчитает, – громко продолжал повелитель Бермонта, – что я проявил слабость, и вздумает мстить, я приду к вам и уничтожу всех мужчин как несущих семя предателей, и линды ваши сотру с лица земли, а жен и детей возьму к себе в клан. И имя ваше забудется, и род. Возможно, ваши старшие дети смогут заслужить мое прощение. Все. Идите.

Площадь опустела почти мгновенно. Демьян постоял немного, глядя вслед уходящим берманам, и пошел обратно. К жене, которую не уберег.

* * *

Хозяин лесов возвращался в свой небесный дом, расположенный посреди исполинской дубовой рощи. Пахарь не любил излишеств, и жилище его больше всего походило на простую землянку с крышей из темно-зеленых мхов. Единственной роскошной вещью в том доме было широкое, крепкое, покрытое мягкими мехами ложе, которое лесной хозяин сам вырезал для них с Водой из старого дуба. В свой сезон бог приносил ей сюда полевые цветы и спелые красные яблоки, показывал пушистых зайчат и сердитых ежей, и супруга ласково улыбалась ему, гладя по натруженным плечам. И поцелуи ее потом были яблочными, медовыми, сладкими.

Но не успел Великий Бер ступить на порог, как вырос перед ним взбешенный огненный брат, размахнулся широко и мощно – завыли высокие деревья, склоняясь, как от урагана, – и ударил в лицо. Отшатнулся оскалившийся Медведь, скинул с плеч тяжелую шкуру и рыкнул досадливо:

– Отвел душу, потешил кулак?! Не греми, отвечу!

Не послушал его Красный: выдрал с корнем дуб, ветвями до солнца достающий, замахнулся – и Пахарь встретил этот удар молотом. И долго еще любопытные белки и зайцы, прячущиеся во влажных мхах среди кряжистых корней, наблюдали за божественной дракой. Схватились братья не на шутку, и гулко ворочался гром в небесах по всей Туре, да и землю время от времени едва заметно потряхивало.

После доброй битвы и примирения оба великих сезона отдыхали на разбитой поляне, слушая гудение толстых мохнатых шмелей и пронзительный стрекот кузнечиков, а золотые, размером с руку, трудяги-муравьи поспешно очищали окрестности от щепы, веток и остро пахнущей взбитой листвы. Из груди Воина все еще прорывалось грозное ворчание, и Зеленый ушел в свою землянку и появился через несколько мгновений с двумя огромными бочками на плечах.

– Медовуха, – кротко сказал он, опуская одну из них перед братом. – Выпей, залей гнев. Сына моего не трогай, сам с него взыщу.

– Мне он люб, – мрачно ответил Красный. Кулаком выбил заглушку и начал жадно пить терпкий, сладкий напиток. Он всегда быстро вспыхивал и быстро остывал, да и медовуха оказалась хороша. Опустил бочку, вытер рукой рот. – Хороший воин. Но слишком самоуверен. Погубил мне девчонку. Хоть и думал я, что так выйдет, вины его это не умаляет.

– Кто из нас не переболел самоуверенностью? – возразил Великий Бер с намеком и сел рядом, не обращая внимания на вновь полыхнувшие огнем глаза брата. – Да и ты не Смерть, чтобы знать наверняка. В любом случае она ему жена, в шкуре или нет, медведицей или человеком. А как сложится – только Отец ведает.

Двое великих богов, вечных мальчишек, стоящих по годовому циклу рядом, молча пили под шум исполинских деревьев, и на Туру спускалось такое же тихое умиротворение, какое ощущали они в этой роще, что дышала сладковатой прелой листвой, влажными желудями и горькой разогретой на солнце дубовой корой.