Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

– Потому что я ниже и совсем ненамного старше тебя, – тихо ответил сражённый наповал Слава, облокотившись на руль и спрятав лицо. Внутри образовалась какая-то пустота, как будто что-то лопнуло и разлетелось на миллионы элементарных частиц. Разумеется, Ева не собиралась глумиться над ним, и то, что она совершила, было сделано не со зла. Слава по привычке попытался оправдать её, но на этот раз ему стало только больнее от этого: выходит, она совсем ничего не видит, не может быть внимательной по отношению к человеку, которого, с её слов, обожает как брата.

Опять опоздал и за это расстрелян в упор жестокими словами. Лучше бы она просто ненавидела его, чем питала нежную сестринскую привязанность. От любви до ненависти, как и от ненависти до любви всего один шаг, а вот сестринская любовь – это толстая цепь, которой он прикован к ней, но которая не даёт его чувствам желаемой свободы. К его несчастью, Ева знала только такую любовь, когда в организме начинают происходить какие-то сбои, наблюдаются неполадки в дыхании и сердцебиении. Ей невдомёк, что есть чуточку иная, но не менее сильная от этого любовь. Это то спокойное чувство, которое питал Слава к Еве. Он не задыхался и не испытывал приступ тахикардии, наоборот, сердце ритмично качало кровь, отчего прояснялись мысли и обострялась чувствительность каждой клеточки тела, и рядом с ней ему было очень легко дышать.

– Какие планы? – поинтересовался Слава, обуздав своё отчаяние.

– Выйду замуж за Андрея, рожу ребёнка и буду делать вид, что ни о чём другом и не мечтала.

– А ты мечтала?

– На своё пятилетие, задувая свечи, я загадала желание, чтобы у меня выросли крылья и я могла летать. Подобных по силе желаний у меня больше никогда не было, так что я, наверное, перестала мечтать ещё в детстве. Хотя нет, я даже сейчас мечтаю разбежаться, прыгнуть, ну, как на нормативе прыжков в длину, и вместо того, чтобы приземлиться, начать отталкиваться ногами о воздух и подниматься вверх, словно по невидимой лестнице, а потом парить, разглядывая маленькие с высоты полёта домики и крошечных людей.

Слава усмехнулся. В этом вся Ева: она непробиваема. Ей может показаться, что её жизнь кончена, но потом ей удаётся благополучно забыть об этом и нести какую-то ахинею о полёте, примешивая сюда и спорт.

– Поедем ко мне? – машинально предложил Слава, руководствуясь больше привычной, нежели желанием побыть с Евой.

– Нет. Отвези меня домой. Мне надо сообщить новость своим. И лучше сделать это сегодня, чтобы у меня был всего один такой крайне неприятный день.

– Хорошо. Ремень пристегни, – Слава завёл машину и тронулся с места. – И как ты собираешь приподнести это горячее блюдо?

– Я влечу в квартиру с улыбкой до ушей и скажу, что я безумно счастлива, потому что Андрей сделал мне предложение. Мол, я давно об этом мечтала, и, наконец, это свершилось. Мы ведь с Андреем так давно знакомы, поэтому не видим смысла ждать, когда я закончу универ. Ведь учёба не помеха личной жизни.

– Стоп! Тебя понесло. Ты ведь про беременность должна сказать, – напомнил Слава.

– И скажу. Через месяц, когда нас распишут. Я думаю, что в силу особых обстоятельств мы сможем назначить дату пораньше и сыграть свадьбу поскромнее.

– Ты ненормальная! Почему сразу не сказать родным о ребёнке?

– Надо держать марку. Я не хочу в их глазах выходить замуж по залёту!

– Минуточку, ты ведь и выходишь замуж по залёту! И перед кем ты собралась держать марку?! Перед своей семьёй?! Нет, ты точно сходишь с ума.

– Слав, я знаю, что делаю.

– Ну, да.

– Поменьше иронии, пожалуйста.

Слава умолк, хотя ему очень хотелось остановить сумасшествие Евы, которая совсем завралась и заигралась. Временами она бывала безумна. К счастью, её обычно быстро отпускает, а потому Слава молча довёз её до дома.

– Удачи, – сказал он, бросив на неё печальный взгляд.

– Спасибо. Мне не помешает.

Он отвернулся.

– Слав, – позвала его Ева, приоткрыв дверь машины.

Он снова посмотрел на неё, слегка кивнув головой.

– Слав, как хочу, чтобы ты, наконец, повстречал хорошую девушку, которая бы тебя полюбила, и которую бы любил ты.

«Ты собралась замуж за кретина, а жалеешь меня?!», – недоумевал Слава.

– Ты достоин самой лучшей, – продолжала Ева.

«Но не тебя. Ведь на самом деле ты думаешь, что это тебе положено самое лучшее, а я ведь не здоровенный качок, какие в твоём вкусе».

– Я надеюсь, что у тебя всё будет, не как у меня.

– Спасибо, Ева, – сказал Слава с горечью в голосе.

Она помахала ему рукой перед тем, как зайти в подъезд. Это прощание не было таким, как обычно, в нём чувствовалось нечто трагичное. Слава не мог отделаться от мысли, что Ева уходит от него навсегда, что он больше не увидит её, что ему не будет больнее, чем сегодня.

Слава всегда относился к своему чувству как к благодати, несмотря на мучения, которые оно приносило ему. Впервые у него возникло желание отделаться от этой роковой привязанности, не обещающей ему ничего, кроме страданий. Ему захотелось забыть Еву и всё, что с ней связано, вычеркнуть её из своей жизни вместе со всеми приятными моментами, которые она привнесла своей улыбкой, словами, выдумками.

Его «ауди» выехала из двора, разбрасывая из-под колёс грязную снежную массу. Слава держал путь не в сторону дома. Он мчался за город, выжимая из своей старушки всё, на что она была способна. Им никогда не завладевал интерес узнать пределы скоростных возможностей своего автомобиля (вполне достаточно, что в нём комфортно передвигаться по городу), но теперь он гнал, гнал как ненормальный, словно торопился оставить позади этот злосчастный день.

Приближаясь к аварийно-опасному участку дороги, именуемому в народе «долиной смерти», он мельком подумал, что пока бьётся сердце, оно будет принадлежать Еве. Но эта драма могла быстро подойти к своему патетичному финалу. Ему стоит всего немного потерять контроль над машиной, и всему придёт конец.

«Дурочка! Ты ведь ещё несчастнее меня! Зачем ты это делаешь?!» – это было последнее, о чём он успел подумать, прежде чем его предыдущая страшная мысль успела реализоваться, и машина завиляла на дороге, вырываясь из-под власти водителя.

Глава 10. Если бы срок годности любви не истекал…

Бывают дни так себе. Вроде бы ничего кошмарного не происходит, но какие-то неприятные мелочи портят впечатление от очередных прожитых суток. Когда такие дни накапливаются один за другим несколькими месяцами, у человека возникает вполне обоснованное чувство неудовлетворённости жизнью.

К пятому месяцу беременности Ева была доведена до отчаяния. Сильный здоровый организм Евы адаптировался к своему новому состоянию и не доставлял будущей мамочке особых хлопот, однако она не хотела признавать этого и думала, что именно беременность является её главное проблемой. Свою раздражительность и внезапное пристрастие к компьютерным стрелялкам, на которые у неё, увы, не было времени, Ева инкриминировала в вину ещё не родившемуся ребёнку, а не уже взрослому человеку, который и доводил её до белого колена.

Уже май, а её планируемое бракосочетание с Андреем до сих пор существует лишь на словах. Это мероприятие всё оттягивается и оттягивается, что приводит Еву в бешенство. Сперва Андрей долго не мог собраться, чтобы сообщить родителям столь радостное известие. Когда Ева сама его «собрала» и почти что пинком придала ускорение его решимости, Андрей стал изобретать другие отговорки, оберегающие его от скорого посещения загса.

То он изображал из себя смертельно больного доходягу, негодного к прохождению военной службы, ради чего даже полежал в больнице. Как тяжело ему пришлось в этот период: не так-то просто придумать себе болезнь, если сам светишься здоровьем. Ещё Андрей суеверно боялся накаркать себе какой-то страшный недуг. Впрочем, его старания оказались благотворными, и ему дали отсрочку. Этим ожидания Евы не ограничились. Андрея ни с того ни с сего отправили в командировку, от которой он, несмотря на нечеловеческие старания, отказаться не смог. Ева знала, что он просто сбежал на месяц от проблем, так как человек, отвязавшийся от военкомата, не может не отвязаться от какого-то служебного поручения. После этого он также ссылался на тотальную занятость, а недавно вообще огорошил Еву, выдумав очередное препятствие: «Ева, у тебя уже живот виден, может, сделаем свадьбу после родов, ну, чтобы тебя ничего не стесняло?». На это Ева заявила, что она не из стеснительных о сообщила, что подыскала им квартиру.

Вообще, поиском съёмной квартиры должен был заняться Андрей, но это делал так долго и безуспешно, что Ева сама взялась за выполнение задания и вскоре почти что вынудила Андрея съехать из родительского дома.

Переезд – довольно хлопотное предприятие, но Ева готова была терпеть все связанные с этим неудобства лишь бы создать подобие семьи. Андрею пора было уже свыкаться со своей новой ролью. А самой Еве надоели язвительные замечания сестёр о несостоятельности Андрея, но ещё больше её напрягало молчание матери. Галина Николаевна ничего не говорила ни о свадьбе, ни о беременности старшей дочери, ни о будущем зяте, но молчание, как обычно, красноречиво выражало её царское неодобрение всей этой истории, связанной с образованием молодой семьи.

Не только раздражительность отличала новую Еву от той немного уставшей, но более-менее счастливой девушки, какой она была прежде. Она изменилась внешне. У неё сильно похудело лицо, и синяки от нехватки сна под глазами теперь проступали более явственно. Постоянный стресс, в котором жила Ева последние несколько месяцев сделал её движения боле резкими, а взгляд нервным и злым. Её глаза потухли, и на ней больше не останавливались восторженные взгляды, так как теперь никому бы не пришло в голову назвать эту будущую мамочку красавицей. Нет, это было некогда привлекательное, но теперь измождённое создание, утратившее желание прихорашиваться, мечтающее о сне даже больше, чем о том, чтобы о ней кто-нибудь позаботился.

Ева болезненно переживала те изменение, которым она подверглась против своей воли. Однако больше своей невзрачности её беспокоила потеря статуса, который она носила не без удовольствия. Что бы ни происходило в её жизни, Ева всегда выглядела великолепно и оставалась общительной прожигательницей весёлой жизни. Однокурсники постоянно заглядывались на неё, а однокурсницы завидовали, потому что она была недосягаемо красива, да ещё у неё водились деньги, имелось множество знакомств и её снимали в рекламе.

Ева питалась восхищением и завистью, поэтому, когда они сменились состраданием, смешанным со злорадством, девушка замкнулась, закрывшись презрительным взглядом. Из своего рода эталона успешной девушки, пусть и не самой успевающей студентки, она превратилась в объект унизительной жалости, ведь в современном обществе столь раннее материнство казалось приговором, который после приведения в исполнение лишал возможности строить карьеру и радоваться жизни, потакая лишь собственным прихотям. Всем своим видом Ева подтверждала эту теорию. Она не излучала счастье и даже ходила с поникшими плечами. В глазах тех, у кого ещё было много чего интересного впереди, она выглядела человеком, обречённым на погибель.

Поскольку Вика была занята Васей ещё больше, чем прежде, Ася стала часто томиться от одиночества. Учёба не развлекала её и, казалось, она не особо дорожила своим образованием, которое, впрочем, могло бы и закончиться в первом же семестре. Как и предполагала Ева, Татьяна надоумила Павла Петровича отпустить близняшек в самостоятельную жизнь, едва они достигли совершеннолетия, а потому не оплачивать им учёбу, на что Павел Петрович согласился, не обременённый муками совести от того, как мало дал своим детям. Однако Слава поднял бунт, заявив, что стыдится такой матери и презирает человека, которому наплевать на своих родных детей. Скандал был серьёзный, но будущий юрист добился своего: Павел Петрович возложил на себя обязанность полностью оплатить образование Аси и Вики, а Татьяна боялась отныне затрагивать любой вопрос, касающейся утечки семейного бюджета в прошлую семью своего мужа, чтобы не вызвать гнев сына, у которого оказалось гиперразвитое чувство справедливости.

Так, мучаясь от скуки, Ася решила однажды навестить Еву, чтобы посмотреть, как сестра обживается в новой квартире. Простое любопытство могло бы сблизить сестёр, но между ними по-прежнему зияла пропасть, возникновение которой Ева не могла себе объяснить, а Ася даже знала её имя.

– Приличная квартирка. Ремонт терпимый, да и мебель хоть и доисторическая, но пригодная, – резюмировала Ася. Обойдя маленькую однушку.

– Она стала намного уютнее с нашими шторами и люстрой, – сказала Ева, которая не чувствовала себе в этой квартире как дома. Она даже не хотела заниматься её благоустройством, предчувствуя, что в этих стенах семейного счастья ей не сыскать.

– И сколько вы за неё платите?

– Шесть плюс коммунальные.

– Это какая-то сказочная цена для квартиры, которая находится близко к проспекту да ещё в центральном районе.

– Её сдают знакомые Славки. Так что это свойская цена.

– Как бы ты справлялась без него? – язвительно спросила Ася.

– Зачем мне справляться без него, если он есть. К тому же теперь мы живём практически в двух шагах друг от друга.

– Интересно, как Андрей относится к активному участию Славки в твоей судьбе?

– Тебе интересно – ты и спроси его. А мне плевать.

Хоть Ева отвечала и грубовато, её интонация была спокойной. У неё не оставалось сил повышать голос на надоедливых сестёр, так как теперь она много орала на Андрея.

– Ты когда за остальными вещами заедешь? – просила Ася, чтобы отойти от темы, касающейся Славы.

– Надо со Славой созвониться. Он мне поможет всё перевезти.

Ева уповала на помощь Славы, словно это было что-то само собой разумеющееся. Ася рассчитывала на то, что серьёзные отношения Евы и Андрея охладят Славу, и он самоустранится, но вместо этого он наоборот стал проявлять ещё большую заботу о Еве и даже умудрился переселить её поближе к себе. Ася не понимала таких самоистязаний, но ей было обидно за него и за себя, поскольку они оба страдали из-за Евы, которая ничего не может дать ему, но продолжает его использовать, играя на дружеских чувствах.

– Да сколько можно?! – возмутилась не на шутку разозлившаяся Ася.

– Ты чего орёшь? – усталым голосом спросила Ева.

– Потому что больше невозможно молчать! Сколько можно издеваться над Славкой?! Неужели в тебе нет ни капли милосердия?! Отпусти его, в конце концов! Раз ты уже решила быть с Андреем, хватит держать Славку. Он тоже человек и тоже имеет право на счастье, на то счастье, которое ты дать ему не хочешь!

– Может, тебе всё-таки сходить к психиатру? Возможно, он обнаружит причину твоей агрессии. Лично мне ничего непонятно.

– Хватит притворятся! Хватит его использовать! Будто бы ты не знаешь, что он тебя любит, так любит, что предпочитает мучиться рядом с тобой, хотя мог бы иметь любую девушку, которая любила бы его! – Ася разоблачила себя и не могла понять, стало ли ей от этого легче или нет.

«Славка меня любит? Не может быть. Впрочем, кого я слушаю, это ведь Ася», – рассудила Ева, сдерживаясь, чтобы не ударить Асю по зубам.

– А тебе-то что? Решила стать защитницей обиженных и оскорблённых?! Хотя нет, – Ева приложила палец к губам, предвкушая, как отомстит сестрёнке, – тебе в принципе плевать, что чувствует Слава. Ты ведь о себе думаешь, не так ли? Ты сходишь по нему с ума, и злит тебя то, что он предпочёл меня! Естественно тебя бесит, что ты не можешь его заполучить. Ты для него пустое место, так что смирись. У тебя нет шансов. А я уж без тебя как-нибудь разберусь, что буду делать со Славкой, и как мне его поощрять.

– Какая же ты дрянь! – сквозь слёзы выкрикнула униженная Ася. – Будь ты проклята со своим ребёнком и Андреем! Чтоб ты так же мучилась, как заставляешь мучиться нас!

От этих слов у Евы что-то внутри дрогнуло. Она и прежде слышала от сестёр много чего обидного, но последняя реплика Аси была произнесена с такой пугающей неистовой злобой, что Ева восприняла это не как сгоряча озвученную глупость, а искреннее пожелание от сердца. Ева даже почувствовала внезапную слабость, подкашивающую ей ноги.

– Уходи, – с трудом проговорила Ева.

Асю не надо было просить дважды. Она выскочила из квартиры, довольная собой, ведь ей впервые удалось хорошенько подпортить настроение Еве. Ну, а что до беременности, так у Евы слишком крепкое здоровье, чтобы эта ссора как-то могла навредить ребёнку.

Ева прилегла на диван. Ей было неприятно и тяжело на душе. Слишком много у неё недоброжелателей, и больнее всего то, что в их числе родная сестра, как будто та не понимает, как ей плохо и тяжело, поскольку чернее полосы в жизни Евы ещё не было.

Ей всегда казалось, что беременные женщины имеют право на какие-то привилегии, что их стараются оберегать, однако в действительности оказалось всё совсем не так. Еве не давали поблажек. Начальник на работе стал на неё враждебно поглядывать, подыскивая тем временем ей замену. Галина Николаевна давала полезные советы, но всегда не забывала сказать, что Ева слишком легкомысленна, чтобы становиться матерью, и вообще не способна вести быт. Асю и Вику нисколько не трогало положение сестры, но ещё хуже вёл себя Андрей. Он даже не пытался помогать ей и как будто специально старался побольше нагрузить её, ведя себя порой, как немощный мальчишка.

У Евы зазвонил телефон. Она заранее знала, кто хочет слышать её голос. Это не Андрей беспокоится о здоровье своей невесты и матери своего ребёнка.

– Аллё, – ответила Ева, обрадовавшись тому, что хоть кто-то готов ей уделить немножко внимания.

– Привет, Ева! Ты сегодня бодрячком, судя по голосу, – отметил Слава. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Знаешь, раньше мне казалось, что я должна чувствовать себя намного худше. Но беременность – это состояние, а не болезнь.

– Это всё здорово, но ты всё равно недосыпаешь.

– А что делать?

– Хотя бы кушай хорошо. Ты фрукты ешь? – Слава каждый день дотошно расспрашивал Еву о том, как она беспокоиться о своём здоровье, и хотя ей казалось, что он обращается с ней, как с маленькой, ей было приятно его участие.

– Ем-ем, – ответила она, не сумев отделаться от мысли, что вдруг Ася права.

– Тебе что-нибудь нужно? Может, привезти что-то надо?

– Нет, спасибо. Я хотела тебя попросить вещи кое-какие из дома забрать. Когда ты сможешь съездить со мной?

– По вечерам я всегда свободен.

– Отлично. Как насчёт завтра?

– Как скажешь. Чем занимаешься?

– Ничем. Лежу. Устала чуть-чуть.

– Это правильно. Тебе нельзя утомляться. Почитай что-нибудь хорошее, или посмотри какой-нибудь добрый фильм. Тебе нужны положительные эмоции.

– Спасибо, Слав! Ты так трогательно обо мне беспокоишься.

– Ты так говоришь, будто бы это ненормально.

– Наверное, нормально.

– Откуда столько грусти?

– Да так, не бери в голову.

– Слушай, Ев, я тебе вечерком перезвоню: мне начальник звонит.

– Хорошо. Пока.

– На созвоне.

Андрей пришёл домой, как обычно, с мрачным выражением лица, демонстрирующим, как нехотя он возвращается в эту квартиру. Теперь он отдавал себе отчёт в том, что любит Еву так же, как приговорённый к казни способен любить судью и палача. С каждым днём, особенно с тех пор, как они стали жить вместе, Андрею было всё труднее сдерживать свою злобу. Он начал дерзить Еве, а в иных случаях его поведение становилось откровенным хамством.

– Как прошёл день? – спросила Ева, присев на диване. Она воспитывала в себе хорошую жену, а потому взяла за привычку любезно интересоваться делами Андрея и делать вид, словно не замечает его безразличия к себе.

– Нормально. Пожрать есть чего?

– Есть, – ответила Ева, скрипнув зубами.

– Ну, накрывай на стол.

– А сам безрукий что ли?! У нас здесь есть кухня. Белый шкаф – это холодильник. Оттуда достаёшь еду, накладываешь на тарелку, и ставишь её в маленький белый ящичек, микроволновку. Через две минуты кушать подано! – рыкнула Ева.

Андрей яростно посмотрел на неё.

– Вообще-то я с работы! А ты даже не можешь за мной поухаживать!

Ева вскочила с дивана и приняла воинственную позу.

– Вообще-то, я тоже с работы. И ещё я сегодня плохо себя чувствую. Кстати, спасибо, что поинтересовался!

– Думаешь, залетела – так можно из себя принцессу строить?!

– Какая ж из меня принцесса?! Если ты хочешь, чтобы я была домохозяйкой, то будь любезен зарабатывать так, чтобы содержать нас!

– Ты хочешь меня унизить?!

– Нет, я всего лишь констатирую факт: я работаю не меньше тебя, а зарабатываю больше, поэтому нечего валить на меня домашние дела, словно это мои обязанности. Раз я работаю наравне с тобой, так будь любезен что-то делать по дому наравне со мной! А пока не стал олигархом, закрой свой рот! Я претензии выслушивать не собираюсь!

Андрей накопил столько негатива по отношению к Еве и чувствовал себя настолько глубоко несчастным, что у него снесло крышу от напористой атаки Евы. У него расширились зрачки и затряслись руки. Он был очень похож на психически нездорового человека, который не способен контролировать свои действия. Ева заметила это слишком поздно. Не успела она сообразить, что пора спасаться, как Андрей размахнулся и залепил ей пощёчину, от чего девушка на ослабленных ногах пошатнулась и упала на пол.

В отличие от Андрея, который не ожидал от себя подобной выходки, Ева не выглядела удивлённой. Она была возмущена до глубины души, и злость в ней окончательно пересилила любовь, уважение и огромное желание создать нормальную семью. Она поднялась и сильно засадила пяткой в колено Андрею. Он потерял равновесие, схватил девушку за волосы и упал, потянув её с собой на пол. Между ними завязалась настоящая драка. Ева не считала себя слабее. Она по-детски настойчиво пыталась дать сдачи за себя. Андрей же всего на всего колотил её в наказание за то, что ему пришлось пережить из-за неё.

Они больше не были страстными влюблёнными. Они не упивались друг другом. Они были не способны воскресить свои былые чувства даже в памяти. Они сами вывернули свои отношения наизнанку, хотя, возможно, это изначально была не та сторона любви.

Здравый смысл взял верх над детской запальчивостью Евы. Она уползала к двери в прихожую, чтобы избежать последствий безудержного гнева Андрея. Ей удалось подняться. Она побежала к двери, и Андрей почти уже догнал её и потянул за ней руку, но Ева, собрав всю свою силу для последнего удара, захлопнула дверь, придавив его ладонь. Андрей заорал и схватился за травмированную руку. Ева воспользовалась этим, чтобы запереться в ванной комнате. Хотя шпингалет был совсем ненадёжным, здесь она почувствовала себя более-менее в безопасности.

Боль отрезвила Андрея. У него вдруг возникла мысль, что он совершил нечто ужасное, то, чему нет прощения. Он боялся посмотреть в глаза Еве, но ещё больше ему было страшно, что на него снова найдёт такой же приступ неконтролируемой ярости, и он убьёт Еву. Андрей схватил ветровку и выбежал из квартиры.

Если бы Андрей мог, он убежал бы на край света, подальше от Тулы, города, в котором ему так не везло. Именно здесь он неизбежно оказывался под тяжким гнётом. Сначала деспотичные родители ломали его под свой вкус и по подобию своего старшего сына. Потом он стал таким, каким ему нравилось быть, но он совершил ошибку, вернувшись в родной город, где снова попал в клетку, на этот раз к Еве. Она тоже навязывала ему своё мнение и постоянно пыталась переделывать его. Андрей больше не мог выносить этого. Он решил уехать, на этот раз навсегда, чтобы быть собой и жить так, как ему нравится, забыть о Еве и о ребёнке. Пусть сначала найдёт!

Пока Андрей решался податься в бега, Ева думала о том, как разобраться со своими проблемами. Одно девушка знала точно: жить с Андреем она не станет ни за какие мнимые блага. Услышав, как захлопнулась входная дверь она вышла из ванной. Он сбежал, но Ева не успела насладиться своим освобождением: о себе дали знать полученные ушибы. Тело ныло так невыносимо, что Ева с трудом дошла до дивана. Она старалась аккуратно присесть, но рухнула на него, понимая, что теряет сознание.

– Помогите, – прошептала она, теряясь в пространстве и времени.

Как и обещал, Слава перезвонил Еве по окончании своего рабочего дня. Разумеется, она не ответила на его звонок. Он привык к этому, а потому настойчиво продолжал названивать ей, утешая себя мыслью о том, что отвлекает её своими звонками от Андрея, который не хотел и не заслуживал того сокровища, которое ему досталось.

В последнее время Слава жалел Еву. Он видел, что она несчастна, знал, что она упрямо притворяется, и переживал за неё. Слава хотел окружить её заботой, но она сопротивлялась этому, вверяя свою судьбу в руки неотёсанного качка.

Он сбился со счёта своим попыткам поговорить с Евой по телефону, но знал, что уже около часа истязает телефон. Интуиция подсказала ему, что следует сходить к ней.

Она жила всего в трёх домах от него, а потому Слава уже скоро набирал номер квартиры по домофону. Однако и здесь он не дождался ответа. С каждой минутой ему становилось всё тревожнее. Он чувствовал: произошло что-то нехорошее, хотя и не мог объяснить, почему был так уверен в этом. Слава не доверял Андрею и в принципе не верил, что Ева когда-нибудь обретёт с ним счастье, но его предположения в это раз были основаны только разве что на беспокойном биении собственного сердца.

Наконец, из подъезда вышла какая-то женщина, и Слава получил возможность попасть внутрь. Перепрыгивая через две ступеньки, он быстро добрался до третьего этажа и облокотился на кнопку дверного звонка. Обескураженный тем, что его опять никто не слышит, он с досадой рванул на себя дверную ручку. Слава совсем не ожидал, что дверь так легко поддастся ему. Удивлённый, он вошёл в квартиру, внимательно оглядываясь по сторонам и взяв направление в единственную комнату.

Слава сразу кинулся к дивану, на котором беспомощно распласталась девушка. Её рука свисала на пол, а лицо закрывали растрепанные волосы. Слава позвал её по имени, пока убирал волосы за уши. Он ужаснулся, обнаружив на лице Евы кровь. Он звал её громче и громче, гладя по голове, потрясывая за плечи, бережно хлопая по щекам. Ева не приходила в сознание, еле-еле дыша.

Преодолев своё волнение, Слава вызвал скорую помощь. Затем он принёс из кухни стакан воды. Сбрызгивая лицо Евы, он умолял её очнуться. Но девушка по-прежнему безжизненно лежала на диване. Тогда Слава приподнял её, сел рядом и положил её голову себе на колени. Не отрывая от Евы глаз, он нежно гладил её по плечу, затем по голове, приговаривая какие-то успокаивающие слова, которые, увы, до адресата не доходили. Слава поцеловал руку девушки и, относя её от губ, заметил на запястье ссадину. Изучая открытые части тела Евы, Слава обнаруживал на ней новые и новые повреждения. Каждая ссадина и каждый синяк причиняли ему жестокую боль.

Помимо опасений за здоровье Евы, Слава испытывал чувство вины перед ней. Он не должен был допустить того, что произошло. Ему следовало бы огородить Еву от Андрея, быть настойчивее, не уступать её заблуждениям. А он отступил, и теперь Ева лежала без сознания в его руках. Любящий человек не должен потакать бредовым идеям, он должен уметь пресечь их на корню.

У Славы в голове даже пронеслась мысль, что лучше бы он разбился прошедшей зимой, так и не совладав с машиной, дабы не видеть Еву такой. Судьба оказалась благосклонной к нему: он даже ни во что не врезался, вовремя остановив автомобиль. Судьба Евы – более капризная и жестокая дама. Она покарала девушку за её глупость.

В этот вечер Слава первым узнал, что нежелательная беременность Евы оборвалась. Несмотря на столь тяжкие последствия избиения, доктор выразил уверенность в том, что Ева уже вскоре пойдёт на поправку. У неё сильный и здоровый организм, который уже приступил к восстановлению. Однако заверения врача не успокоили Славу. Он понимал, что это происшествие стало новой точкой невозврата, тем событием, которое оставит очередной шрам на душе девушки.

Слава позвонил Галине Николаевне и максимально тактично сообщил ей неприятное известие. Затем, не вступая с ней в ненужные рассуждения, он вернулся в съёмную квартиру Евы, чтобы собрать её вещи в больницу. Наткнувшись в шкафу на одежду Андрея, Слава подумал о том, что его долг оповестить и Андрея о том, чем закончилась их с Евой совместная жизнь.

Сам Слава Носов не догадывался: в нём самом что-то переломилось, после чего ему уже не быть прежним. С этого момента он непроизвольно утратил желание и способность находить объяснение любому поступку. Приверженец идеи, что практически всё можно оправдать, и что каждый заслуживает понимания, он склонился к иному мнению: в шкуру каждого не залезешь, да в этом и нет смысла. Его характер закалился, и Слава приобрёл уверенность в себе, которой ему, как будущему адвокату пока что недоставало. Отныне Слава стал всё оценивать, исходя из своей точки зрения, не подвергая её сомнению, пытаясь взглянуть на проблему с разных сторон.

Первым, кто оценил перемену, произошедшую в Славе, был Андрей, привыкший считать его чем-то вроде тряпичной куклы. Воронцов сильно пожалел, что так заблуждался относительно приятеля Евы. Знал бы он, что запечатано в тщедушном теле Носова, он бы поторопился сбежать из Тулы не только на словах.