Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

Глава 13. Если бы не подруга…

Ева плотно сомкнула челюсти и издала гневный стон, измеряя большими шагами комнату своей съёмной квартиры. С тех пор как чёртов Слава спутался с чёртовой Кирой, до него стало практически невозможно дозвониться. Не сказать, что их роман развивался как-то молниеносно, однако спустя месяц после дня рождения Евы, они позиционировали себя как пара.

Отныне у Славы практически не было свободного времени, точнее говоря, у него не хватало времени для Евы, чем она, разумеется, была раздосадована. Когда их отношения едва-едва наладились (в это Ева свято верила) между ними вдруг встала Кира, и теперь Ева хочет проводить время со Славой, как раньше, но никак не может вклиниться в его график. Слава не пошёл с ней в кинотеатр, потому что уже был на выбранном Евой фильме с Кирой. Он отказался от прогулки на велосипедах по парку, потому что поехал в Ясную Поляну с Кирой. Он даже перестал брать трубку на её звонки: либо занят, либо не слышит, либо просто отключил телефон, чтобы не отвлекаться ни на кого, когда рядом Кира.

Ева яростно швырнула телефон на диван, призадумавшись над тем, что ей делать. На дворе глубокая ночь. Вика и её ненормальный байкер попали в аварию в Новомосковском районе, и теперь они в какой-то Новомосковской больнице. Если бы всё было, как раньше, они бы со Славой уже стартанули из Тулы, но Слава не брал трубку, а Ева не знала, к кому ещё обратиться за помощью.

Немного переведя дух, Ева снова взяла в руки телефон и позвонила матери.

– Аллё, – сонным голосом ответила Галина Николаевна.

– Мам, Вика звонила. Она со своим ушлёпком в аварию попала где-то под Новомосковском. Их в больницу увезли, надо ехать! – Ева не стала готовить мать к шокирующей новости, так как Галина Николаевна обладала на зависть крепкими нервами, так что истерики можно было не опасаться.

– Когда это случилось?

– Не больше часа назад. Может быть, ты позвонишь Савицким или Осиповым? Кто-нибудь сможет нас отвезти?

– Я сейчас позвоню.

– Перезвони мне сразу, как до кого-нибудь дозвонишься.

Ева стала прозванивать всех своих друзей и знакомых, у которых были машины. Чем больше она перебирала номеров, тем явственнее понимала, что остаётся со своей бедой один на один. Многие просто не брали трубку, оставшиеся находили звучащие веско причины, чтобы отказать, но искренне сопереживали. Когда Ева уже готова была с досады послать их всех к дьяволу, её мобильник запиликал мелодией надежды.

– Аллё, Слав! – гавкнула в трубку Ева.

– Привет! Чего звонила? – насколько Ева могла судить по голосу, Слава пребывал в какой-то эйфории, лопаясь от счастья.

– Если звонила, значит, нужен ты мне был! Но ты ведь у нас трубки не берёшь! – орала Ева.

– Ты дома? – серьёзно спросила Слава.

– Я-то дома! А мне надо быть в Новомосковске, потому что Вика разбилась на мотоцикле!

– Я сейчас за тобой приеду. Собирайся, – сообщил Слава, закрывая за собой входную дверь, от которой так и не успел отойти, когда вернулся домой.

Ева перезвонила матери и выяснила, что друзья семьи тоже оказались не готовыми оказать помощь, но теперь это не так задевало девушку, поскольку Слава всё-таки объявился, и проблема с транспортом была решена.

Когда он подъехал, Ева уже стояла возле своего подъезда.

– Поехали к моему дому. Надо маму забрать.

Слава тронулся с места, рассчитывая получить хоть какие-то объяснения.

– Что случилось? – спросил он, когда Ева демонстративно отвернулась в окно.

– А тебе разве есть до этого дело?! – огрызнулась девушка. – Если бы тебя хоть сколько-нибудь интересовали мои проблемы, мне бы не приходилось раз пятьдесят безуспешно набирать твой номер!

– Ева, я провожал Киру и не мог ответить. Прости, но я же не могу постоянно ждать твоего звонка, – спокойно попытался оправдаться Слава.

– Конечно, ты слишком занят! Я сегодня поняла одну замечательную вещь. Будешь помирать вот так же, ночью, тебе на помощь придут друзья только тогда, когда переделают все свои дела! На кой чёрт вообще мобильники придумали?!

– Прости, Ева, – Слава надеялся признанием своей вины смягчить Еву, ни в коем случае не припоминая, как трудно бывает дозвониться до неё, когда она занята своей личной жизнью.

– Знаешь, личная жизнь ещё не повод становиться дерьмом! А ведь я у тебя очень проблемная подруга. Может, сразу пристрелишь меня, чтобы я тебя в будущем от Кирочки не отвлекала?! Или просто забьёшь на меня! Сэкономишь кучу времени!

Слава упорно молчал, предоставляя возможность выпустить пар Еве. Он понимал, что она на нервах, а потому не собирался вступать с ней в перепалку. Любое его слово, пусть даже междометие, выражающее разве что эмоцию, может обернуться длинной тирадой упрёков и проклятий. Пожалуй, из всех недостатков, кои пришлись на долю безупречной внешне Евы, больше всего Славу раздражало отсутствие тормозов. Ева не знала меры и никогда не могла вовремя остановиться. Ей не достаточно, чтобы человек признал свою вину, провёл работу над ошибками. Её цель – морально изничтожить, помучить, поскольку только так она получала удовлетворение.

– Самое обидное, когда полностью доверяешь человеку, веришь в то, что он тебя никогда не подведёт и никогда не оставит в беде, а этот человек просто не берёт трубку, делая вид, словно тебя для него не существует!

Слава проглатывал слово за словом, крепче и крепче сжимая руль, что его пальцы, казалось, приросли к нему, и пока молодому человеку хватало выдержки, чтобы не взорваться. Он попал на растерзание к настоящему энергетическому вампиру. Ева буквально высасывала из него силы, закрашивая яркие картинки его впечатлений за день чёрной краской. Уже через несколько минут, у Славы стало так тяжело на душе, словно в его жизни вообще нет ничего хорошего. Все добрые воспоминания меркли под напором негатива, который вываливала на него Ева.

Девушка остановилась только тогда, когда в машину села Галина Николаевна. При матери она не хотела выяснять отношения со Славой не сколько потому, что её беспокоило отношение матери к её другу, столько по той причине, что Галина Николаевна непременно сунет свой нос в их разборки.

– Расскажи толком, что случилось, – попросила Галина Николаевна.

Ева развернулась с переднего сиденья назад и пересказала разговор с Викой.

– Вика позвонила около половины второго и сказала, что они с Васей катались под Новомосковском. Он не справился с управлением, и они перевернулись. Вика серьёзно не пострадала, и у неё, конечно же, не хватило ума ни вызвать скорую помощь, ни позвонить мне или тебе. Она сидела над своим Васенькой и рыдала, очевидно, дожидаясь, когда он помрёт, пока какой-то сердобольный водитель, проезжавший мимо, ни обратил на них внимание. Их доставили в новомосковскую больницу. Васю этого увезли на операцию, а Вика, наконец, соизволила связаться со мной. Вот и вся история!

Слава внимательно слушал, но никак не отреагировал на рассказ Евы. От девушки в эту ночь досталось всем. Он был виноват, что не взял трубку, Вика как всегда пострадала из-за своей глупости, которую Ева временами утрировала, Галина Николаевна долго копалась (её пришлось ждать), Савицкие, Осиповы и все друзья, которых обзвонила Ева, оказались равнодушными сволочами, и Ева обязательно припомнит им эту ночь, если хоть кто-то из них обратится к ней за помощью. Более того, она будет ждать этого и не раз в уме прорепетирует все возможные диалоги, поэтому до Новомосковска все трое доехали молча, не проронив ни единого слова.

Гнетущее молчание оказалось ничем не лучше. Ещё никогда Славе не было так психологически тяжело находиться рядом с Евой. Он всегда искал ей оправдание во всех её неприятностях, теперь же Слава больше склонялся к тому, что Ева сама своим поведением и отношением к людям наживает проблемы. Налаживать отношения с отцом она не собиралась из-за своего ослиного упрямства, ссорилась с матерью из-за нежелания признавать авторитет Галины Николаевны, ругалась с сёстрами из-за неумения принимать тот факт, что все люди разные. Наверняка, и Андрею, каким бы он ни был, Ева не давала покоя, испытывая садистское удовольствие, распиливая его на мелкие кусочки.

Помимо того, что Вике присуща романтичность, она ещё и настоящая мечтательница и фантазёрка. На неё пагубно влияют любые фильмы, потому что помимо удовольствия от просмотра Вика всегда получает инъекцию зависти. Если герои картины оказываются между жизнью и смертью, – это два куба, а уж если плод сценаристов – лирическая комедия с нелепыми ситуациями, ссорами, расставаниями и поцелуями, – то все пять! Впрочем, если бы Вика любила читать, книги оказывали бы на неё ровно такой же эффект. Вике хотелось быть героиней какой-нибудь интересной истории, от которой зрители не могут оторваться полтора, а то и два часа. Но её жизнь событийно насыщенной не назовёшь, а потому Вика считала её скучной. Ей невдомёк, что в том и заключается работа сценаристов: удерживать интерес зрителей, концентрировать действия, которые в реальной жизни могут растянуться на десятилетия, в стандартном метраже.

Даже теперь, когда девушка фактически пережила опасность, она испытывала досаду, разглядывая свои скромные порезы и ушибы. Ей не наложили ни одного шва и не сделали ни одного укола: оказалось достаточно пластыря и зелёнки. Как-то мелковато… Вика представляла, как бы она мужественно терпела боль, не проронив ни одной слезинки. Видимо, она уже позабыла, как ревела над Васей, которого придавило мотоциклом.

Окончания операции Васи Вика ждала, сидя на попе ровно, не испытывая ни волнения, ни тревоги. Если уж она так легко отделалась, то Васе, по её убеждению, тоже ничего страшного не угрожало, однако операция затягивалась.

Вика зашла в социальную сеть через телефон. Каждый раз она наливалась гордостью за себя, перечитывая свои статусы, большинство из которых – всего лишь цитаты на тему влюблённости. Как и многие восемнадцатилетние девушки, Вика создавала культ любви, а потому контент её странички состоял из фотографий, где они с Васей целуются или хотя бы обнимаются, а также из фраз о том, что у её счастья карие глаза, что она скучает по своему «любимке» всегда-всегда и особенно ночью, что любовь – это… Впрочем, про любовь тут много вариантов, все они красиво звучат, напоминают определённые моменты из жизни, но выражают лишь поверхностную суть этого чувства, чувства, которому поклоняются с такой одержимостью, на какую вряд ли были способны древние славяне, отдавая дань уважения пантеону своих богов. Вика быстро набрала новый статус и сохранила его на своей страничке: «Только на грани смерти ты чувствуешь по-настоящему! Мальчик мой, я никогда не любила тебя сильнее, чем сегодня».

Когда Галина Николаевна и Ева увидели Вику, грязную и немножко зелёную, но вполне жизнеспособную, они обе прикусили языки, чтобы не сказать: «А я тебя предупреждала». Впрочем, когда появились зрители, Вика приняла несчастный вид, сведя бровки домиком, и принялась рассказывать, как ей было страшно, и что она чудом спаслась от смерти.

Врачи возились с Васей до утра. К этому времени в больницу приехали его родители. Две семьи держались обособленно друг от друга по причине банального человеческого малодушия. Ева и Галина Николаевна держали зуб на Васю, который подверг смертельному риску жизнь Вики. А родители Васи думали, почему судьба миловала эту невежественную девчонку, но оказалась такой жестокой к их сыну.

Когда Васю отвезли в реанимацию, Галина Николаевна настояла на том, чтобы уехать домой. Вика теперь знала, что жизнь Васи вне опасности, а потому причин для их дальнейшего пребывания в этом месте не было.

Вика оказалась единственным человеком, разрядившую атмосферу в компании Галины Николаевны, Евы и Славы. Она с охотой пересказала ему, что случилось, а Слава был рад возможности хоть с кем-то поговорить, когда глаза слипались от усталости. Заряда бодрости и говорливости Вики хватило, чтобы доехать до их дома.

– Спасибо тебе огромное, Слав! Ты такой душка! Что б мы без тебя делали? – радушно поблагодарила его Вика.

– Спасибо, – сухо, но весьма тактично произнесла Галина Николаевна.

Зато благодарность Евы резанула его по сердцу, оставив на нём очередную незаживающую рану. Её «спасибо» прозвучало как «что б ты сдох». Слава устал. Нет, не ночь была слишком длинной, да и не отсутствие сна сказывалось на состоянии его организма. Его утомили годы влюблённости в Еву. Он исчерпал себя, заботясь о ней, и ему неоткуда было возобновлять ресурс. Впервые он откровенно разозлился на неё.

К сожалению, слова, которые следовало бы сказать Еве, пришли на ум слишком поздно. В этот момент она уже должна была заходить в квартиру. «Хватит выпендриваться! Ты можешь обращаться так с идиотами, которые думают, что любят тебя, даже не зная толком, какой ты человек! Мне не нужна твоя благодарность, просто будь ко мне терпимее», – сказал бы Слава с чувством, если бы уже не было поздно. Он знал, что потом он уже не соберётся и не произнесёт этого вслух, пережив боль в одиночку и не желая ранить Еву.

Дома Слава провалился в глубокий болезненный сон. Ему казалось, что он дремлет и, ворочаясь с бока на бок, не терял надежды заснуть по-настоящему. Сквозь эту дрёму он слышал, как прозвенел будильник, который он не забыл завести, чтобы не опоздать на поезд. Тем не менее, Слава не счёл нужным вставать, понимая, что это его будильник, но почему-то казалось, что звонит он совсем не ему. Элиза тыкалась ему мокрым холодным носом в лицо, но даже это не могло его разбудить. Затем последовали звонки на телефон, и только когда раздался звонок в дверь, сопровождающийся стуком кулаками, Слава оторвал голову от подушки. Он посмотрел на часы, понимая, что едва успевает на поезд Москва-Новороссийск.

– Слава, что происходит?! – встревожено спросила Кира, заходя в квартиру. – Мы же опоздаем. Почему ты заспанный такой?

– Я спал. Ты меня разбудила, – признался Слава.

– Я звонила тебе. Даже со счёта сбилась, сколько раз.

– Трудная ночь была, – признался Слава, пытаясь собраться с мыслями.

– По дороге расскажешь. Пошли в машину.

– Я ещё даже чемодан не собрал. Думал, что утром займусь, и весь день проспал, – угрюмо сказал Слава, осознавая, что его отпуск, видимо, отменяется.

– Собирай тогда. Чего сидишь! Ты бы себя видел: тебе надо отдохнуть.

– Всё равно не успеем.

– В Рязани поезд будет на три часа позже. Так что долетим, и ещё время останется.

– Ты повезёшь меня в Рязань?

– Мне без разницы! Что Рязань, что Москва. Я люблю кататься.

Слава обнял Киру, прошептав ей на ухо:

– Спасибо.

– Да не за что, – ответила Кира, проникнувшись жалостью к этому измученному человеку, которого она имела счастье полюбить. Именно счастье, хотя она не заблуждалась на счёт чувств Славы, понимая, что в её объятиях он зарывает свою неразделённую страсть к Еве. Славу тянуло к ней, как любого нормального человека тянет в отпуск летом. И всякий раз, когда он нежно целовал её, брал за руку, она одновременно испытывала и радость, и боль.

Слава спешно, но вдумчиво собрал вещи и взял на руки Элизу.

– Пока, моя девочка. Не скучай. Через две недели я вернусь.

Он поцеловал кошку в пушистую макушку и посадил её на кресло. Элиза жалобно мяукнула, понимая, что предстоит длительное расставание.

– Кир, можно тебя попросить присматривать за Элизой?

Кира удивилась, что Слава обратился к ней с этой просьбой, которая изначально предназначалась Еве.

– Да, конечно. Я буду ухаживать за ней, – с готовностью согласилась она.

Слава молча вложил в её руку дубликат комплекта ключей.

Они сели в автомобиль Киры, который она любовно называла Мишей. В салоне пахло кофе. Природные запахи не раздражали обоняние Киры, поэтому она подвешивала кофейные зёрна в мешочке рядом с зеркалом заднего вида. Казалось, Слава ещё не пришёл в сознание. Он безмолвно смотрел на дорогу, полуприкрыв глаза.

– Слав, вы поссорились с Евой? – спросила Кира.

Она ожидала, что Слава взбесится и запретит ей лезть к нему в душу. По крайней мере, так говорили Кире другие люди, которым она искренне хотела помочь, даже та самая Ева. Но Слава и не собирался возмущаться. Он ответил спокойно, не оспаривая неприкосновенность своих чувств и мыслей.

– Нет. Ты так решила, потому что я попросил тебя присмотреть за Элизой?

– И поэтому тоже.

– Просто у неё голова другим занята. Вика вчера в аварию попала. Мы ночью ездили в Новомосковск. Вернулись только утром, и то поздним.

– Какой ужас! Что с ней?

– С ней ничего страшного. Она уже дома. А вот парню её повезло меньше. Именно поэтому я терпеть не могу мотоциклы.

– Я их боюсь. А родители бояться за меня. Поэтому мне и купили не машину, а танк. Безопасность превыше всего, правда, она, зараза, прожорливая! – Кира сделала паузу, посмотрев на Славу, лицо которого немного просветлело. – Значит, всё нормально?

– Да, – ответил Слава. Его негативные эмоции, вызванные поведением Евы, уже высохли и рассыпались на миллионы элементарных частиц. Такой уж Ева человек. Обижайся или не обижайся на неё: она всё равно не изменится, оставаясь большой долговязой эгоисткой.

Слава знал точно, что они помирятся. К вечеру Ева опомнится, что он уезжает и сядет на телефон, пытаясь дозвониться до него, когда его телефон окажется вне зоны действия сети мобильного оператора. Ева сделает вид, что ничего страшного не произошло. Ну, вспылила, с кем не бывает? Это ведь не причина хоронить их дружбу! Друзья должны всё прощать друг другу. Кроме того, она заявит, что простила его и выставит всё в таком свете, словно самым виноватым из них двоих, как обычно, окажется Слава. Ева облает уникальным талантом делать гадости и перекладывать вину за них на других людей.

И всё равно ему безумно жаль, что он не увидит её перед тем, как сесть на поезд, не услышит её мелодичный голос, которым она сказала бы, что будет скучать. И жаль, что её просто сейчас нет рядом.

– Какую музычку послушаем? – спросила Кира, включив радио.

– Какая тебе нравится.

– Мне всё равно. Лишь бы пело. Если я хочу послушать то, что мне нравится, то делаю это целенаправленно, всецело открывая своё сознание музыке, не отвлекаясь больше ни на что.

– Оставь «Наше радио».

Кира несколько раз пыталась заводить разговор, но Слава не давал ей обратной связи. Он отвечал вежливо, многословно, но так, чтобы не предполагалось дальнейшее развитие беседы.

Слава не мог не думать о Еве, и поэтому с презрением думал о самом себе: это было нечестно и подло по отношению к Кире. Больше всего на свете ему хотелось бы открыться для Киры так же, как она распахивает свою душу для него, рассказывая ему о своей семье, о планах, о мыслях, о переживаниях. Но надо совсем не иметь мозгов, чтобы поведать Кире о том, кто для него Ева, хотя это очень трудно выразить словами.

Ему было страшно признаться самому себе в том, что он каким-то странным образом сросся с Евой, словно она стала частью его самого, и поэтому её невозможно безболезненно отрезать, и без неё нельзя жить, как нельзя дышать без лёгких. С другой стороны, лёгких два, и Слава смог бы жить с одним, тем более, если второе причиняет столько боли.

Кира – его шанс. Она нравится ему, даже очень, и что немаловажно Кира влюблена в него. Только Слава не станет этим пользоваться, поскольку знает, каково приходится человеку, отдающему всё и получающему слишком мало взамен. По сути самая большая награда, которая досталась ему, – медаль за благородство. Только признание благородства истинно благородного человека не даёт ему ровным счётом ничего.

Они стояли на платформе, ожидая прибытия поезда из Москвы. «Скорее бы пришёл этот поезд! Душит… Ева душит, и совесть душит. Надо во всём разобраться», – думал, Слава, обнимая Киру сзади, чтобы она не видела его лица, и уткнувшись губами в её волосы.

«Хоть бы поезд опоздал! Мне так хорошо в его объятиях, и так приятно чувствовать его губы на макушке. Он рядом, и мне так спокойно. А как он приятно пахнет», – размышляла Кира, ухватившись за его руку, сплетая воедино их пальцы.

К радости одного, и несчастью другой, поезд показался на горизонте. Он медленно со скрипом растягивался вдоль платформы.

– Пора прощаться, – сказал Слава, отстраняясь от Киры.

– Пора, – согласилась она, едва заметно улыбнувшись. – Отдохни хорошо, и за Элизу не переживай!

– Спасибо, ты человечище! – заключил Слава и улыбнулся, вглядываясь в её добрые глаза.

Он наклонился, чтобы поцеловать её, и Кира ещё ближе прильнула к нему, так естественно и доверчиво. Они нежно и коротко соприкоснулись губами. Кира обвила руками его торс, а Слава обнял её за худые плечи. Они потянулись друг к другу, и на этот раз их поцелуй был долгим и чувственным, наполняя радостью сердца обоих.

Слава сел в поезд и выглянул в окно. Кира стояла напротив его купе. Она улыбалась, хотя глаза её казались грустными. Славе стало не по себе от странного нового чувства, когда кому-то очень грустно с тобой расставаться, но этот кто-то не хочет показывать своей печали, чтобы не огорчать тебя, и трогательно улыбается, едва сдерживая слёзы. Он кивнул ей, а она сделала характерный и уже столь привычный для него жест: поднесла кончики пальцев к губам, после чего помахала ими ему.

Поезд тронулся с места, Кира побрела к автомобильной стоянке. Она села за руль, но была не в состоянии тронуться с места. У неё тряслись руки. В её благополучный мирок внезапно ворвалась проблема, разбираться с которой на этот раз придётся ей самой.

В последний раз Кира чувствовала себя так ужасно в девять лет, когда мальчишки в школе дразнили её из-за хромоты, а девчонки судачили за спиной, не имея ни капли сочувствия. Тогда её трудности разрешили Ева и родители. Ева поколотила всех мальчишек и оттаскала за волосы девчонок, которые обижали её подругу, а родители сделали всё, чтобы Кира поправилась и больше никогда не припадала на левую ногу.

Теперь гармония её существования нарушена, и уже никто, даже добрый волшебник не сможет ей помочь, так как волшебство бессильно там, где есть любовь. Влюбившись в Славу, Кира, наконец, простила родителей, которые помешали её отношениям с Егором. Ей казалось, что она никогда не влюблялась раньше, потому что то чувство, которое она испытывала к Славе было совсем другим, а ведь нельзя одним словом называть столь разные ощущения.

Слава слишком необыкновенный и совсем не похожий на тех молодых людей, какие ей нравились раньше. Ей с ним легко. Когда она видит его улыбку, ей самой хочется улыбаться. Кира жаждет быть с ним рядом, чтобы всегда-всегда иметь возможность видеть его, сказать ему, как он ей дорог, прикоснуться к нему.

И именно сейчас, когда девушка вроде бы обрела то счастье, о котором мечтают и которое ждут долгие годы, Кира вынуждена осознать, насколько оно хрупкое. Как бы сильно она ни любила Славу, как бы сильно он ни полюбил её, ей всегда будет страшно, что всё вдруг закончится. Она всегда будет бояться потерять его, так как связь, которая существовала между Славой и Евой, была настолько прочной, что разорвать её вроде бы и невозможно. Ей была непонятна природа этой связи, пусть Кира и не сомневалась, что Слава обожал её подругу. Любому обожанию должен существовать предел. К тому же ни один мужчина не станет чего-то выжидать в течение нескольких лет, зная, насколько неосуществима его мечта.

Кира догадывалась, что Слава отказался от Евы, перестав верить в счастливую возможность когда-нибудь быть с ней. Но, тем не менее, она по-прежнему играла не просто не последнюю, а одну из важных ролей в его жизни. Кира чувствовала присутствие Евы и в сердце, и в голове Славы. Кира бы потягалась с Евой, несмотря на внешние качества последней, но это совсем не тот случай. Ева ей не соперница. Её место в жизни Славы не оспаривается, ибо этой девушке, которую и Кира искренне любила, была отведена особенная ниша.

Как Кире хотелось поставить Славу перед выбором, и ещё больше она желала, чтобы Слава, не задумываясь ни на секунду, выбрал её. Но, во-первых, она не была настолько уверена в себе, а, во-вторых, Кира придерживалась убеждения, что человек, который выставляет ультиматум, не заслуживает, чтобы решение было принято в его пользу.

Совершенно растерянная, Кира с поникшими плечами, отъехала от вокзала. В её жизни ещё не произошло ничего неприятного, но зловещее предчувствие не отпускало её. Словно какая-то холодная и твёрдая, как лёд, рука сжимала сердце, предвещая кратковременность её счастья. И девушке было стыдно за эти мысли, ведь о такой жизни, какую судьба подарила ей, можно только мечтать.

Кира привыкла жить в атмосфере зависти. Сначала ей завидовали, что у неё самые хорошие игрушки, потом, что она лучше всех одевается, затем она получила завидную машину… И вообще она никогда ни в чём не знала нужды: ни в родительской любви, ни в их внимании, не говоря уже о деньгах. Сколько раз ей приходилось слышать: «Уступи. У тебя ведь и так всё есть»!

Въехав в Тулу, Кира взяла направление к дому Славы. Надо было покормить кошку. Девушка устроилась на кухне, наблюдая за тем, как неторопливо Элиза пережёвывает кусочки куриного мяса с таким обиженным выражением мордочки, что можно было только подивиться на мимику кошки.

У Киры зазвонил мобильник. Ева.

– Аллё, – ответила Кира.

– Привет, Кир! Слушай, Славка-то уехал? Я совсем замоталась сегодня с этой Викой: толком и не попрощались. А сейчас я до него дозвониться не могу, – Ева говорила уверенно, и её слова подтверждали версию Славы, что они не поссорились. Одна половинка души Киры порадовалась тому, что дорогие ей люди по-прежнему прекрасно ладят друг с другом. Другой же это совсем не нравилось. Всё стало бы намного проще, если бы Слава и Ева разорвали свою странную лжедружбу навсегда.

– Да, уехал. Правда, на поезд в Москву опоздал. Я его в Рязань отвозила.

– Ничего себе! Слушай, может, пересечёмся, поговорим? Ты мне расскажешь о вашем путешествии.

– Хорошо.

– Заедешь ко мне?

– Договорились. Когда тебе удобно будет?

– Да хоть сейчас!

После того, как Элиза завершила свою трапезу, Кира ещё некоторое время поиграла с ней, полелеяла кошку, а потому поехала к Еве.

Ева, как всегда, была в приподнятом настроении, излучая красоту и обаяние. Она привыкла мало спать, а потому бессонная ночь не сказалась ни на её расположении духа, ни на внешности. Тем более, что после трагического завершения беременности девушка научилась ценить свой образ жизни. Единственное, что её немножко беспокоило, – это то, как она прохлопала отъезд Славы. Его не будет в Туле две недели, а она даже не попрощалась с ним. А ещё Ева подозревала, что вела себя чуточку резковато по отношению к нему.

Девушки расположились на диване.

– Как Вика? – спросила Кира, чтобы Ева не начала допрашивать её первой.

– Как с гуся вода. Я поражаюсь! Отделалась лёгким испугом, но при этом привлекла к себе кучу внимания! Наверное, сегодня был один из самых лучших дней в её жизни: вся вселенная вдруг закрутилась вокруг бедной и несчастной Викуси! – Ева рассказывала эмоционально, жестикулируя руками, и было совсем не похоже, чтобы она хоть немножко сочувствовала сестре.

– Не будь злюкой. Всё это, действительно, очень страшно.

– Заплети мне что-нибудь красивое, – попросила Ева, разворачиваясь спиной к Кире и подавая ей расчёску.

Кира переместилась на спинку дивана, чтобы было удобнее возиться с волосами Евы.

– Я думала, что сегодня останусь ночевать дома, – продолжила Ева, – но я так отвыкла жить с сёстрами! В общем, мне не хватило терпения. Вика вообразила себя царицей!

– О да! Две царицы для одной квартиры слишком много, и ты приехала царствовать сюда, – усмехнувшись, прокомментировала Кира.

– Как же! Четыре не хочешь? Пусть мы разные, но кровь у всех голубая! Так что, если Вика не перестанет воображать, то она сегодня хапнет горюшка от Аси или от мамы, но уже не от меня.

– А мне всегда хотелось иметь сестрёнку или братика! Не понимаешь ты своего счастья.

– И такого счастья никому не пожелаю! А вот ты не знаешь, о чём говоришь.

– Подумай сама. Вы все повзрослеете. Родители не вечны. У вас свои семьи, и никого роднее сестёр не будет. Ты ещё будешь нуждаться в них, что бы ты там себе не выдумывала сейчас.

– Я, конечно, не зарекаюсь, но маловероятно. Я вот и Славку до последнего момента провожать собиралась, а не получилось. Представляешь, совсем из головы вылетело!

– Понимаю.

– Чего он опоздал-то? Чтоб Славка и так безалаберно себя повёл!

– Он уснул просто.

– Ясно. Слабачок. Иммунитет у него ещё не выработался. Эх, везёт ему. Уже завтра будет у моря.

– Да, везёт.

– Ты-то вообще в Испании этим летом потусила, так что это я могу завидовать Славке белой завистью и блаженно закатывать глаза. Он, кстати, не просил мне ключи передать, чтоб я Элизочку кормила?

– Нет. Он поручил это мне.

– Тебе?!

Сначала Ева изумилась, потом она почувствовала, что её словно предали, но тут Кира завершила плетение кос.

– Готово! – радостно объявила Кира, подталкивая Еву с дивана к зеркалу.

Ева покрутилась перед зеркалом, разглядывая свою причёску со всех сторон.

– Спасибо, подруженька! Ты мастерица на все руки! – залепетала довольная Ева, после чего она чмокнула Киру.

– Не за что. С твоими волосами приятно работать.

Довольная Ева уже не считала себя преданной. Она рассудила так: Кира – девушка Славы, поэтому логично, что он доверил Элизу именно ей. Ева даже милосердно простила Славе недостаток дружеского внимания с его стороны. Разве не она сама желала ему встретить хорошую девушку? Разве не она подумывала о том, чтобы познакомить с кем-нибудь Киру, которая тяжело сходится с людьми? Они нашил друг друга, так пусть будут счастливы, тем более, в личной жизни что одному, что второму звёзд с неба хватать не суждено.

– Теперь рассказывай, кому пришла идея прокатиться до Рязани? – поинтересовалась Ева.

– Я предложила, – ответила Кира, всё больше и больше убеждаясь в том, что Ева никаких претензий на Славу не имеет.

– Хорошо Носов пристроился! Ты прям для него горы готова свернуть, – констатировала Ева. – Конфетку хочешь?

Кира взяла конфету и принялась медленно разворачивать фантик.

– Ев, ты преувеличиваешь, конечно, но, тем не менее, Слава стоит того.

– Ни один мужик этого не стоит.

– Дело не в том, кто ты: мужчина или женщина. Это вопрос отношения друг к другу.

– Хорошо тебя зацепило! Я даже не думала, что Слава у нас такой распрекрасный! Друг он, конечно, хороший: не раз меня из дерьма вытаскивал. Но как в него можно влюбиться, ты извини, я не представляю!

– Это нормально. Безусловно мы любим только родителей и детей, а вот друзей и возлюбленных выбираем по каким-то причинам, зачастую будучи не в силах их объяснить.