Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

– Здравствуйте, Галина Николаевна. Это Слава Носов, – он спешил выдать всю информацию, чтобы не быть прерванным и не развивать беседу. – Ева у меня. Она неважно себя чувствует, сейчас уснула. Ева Вам перезвонит. Не волнуйтесь за неё, пожалуйста.

– Благодарю! – презрительно выпалила Галина Николаевна и сбросила входящий вызов.

Слава не был удивлён, он даже ожидал чего-то более грубого, поэтому не принял негатив, исходящий от матери Евы, близко к сердцу. Он достал припасённое им обычное пиво, которое Еве казалось слишком горьким, откупорил бутылку и вернулся к гостье.

Девушка размеренно сопела во сне. Слава сел на пол рядом с диваном. В комнате было практически темно: сюда проникал только лучик света из коридора, пробивающийся через щель под дверью. Но в этой полутьме Слава отчётливо различал черты лица Евы, которое даже во сне не теряло малой доли напряжения, как будто она ненадолго прикрыла глаза, думая о чём-то серьёзном. Может быть, он уже настолько хорошо знал её лицо, что мышление автоматически восстанавливало мельчайшие детали образа Евы, даже те, что утопали в темноте.

Слава прислонился к подушке, на которой спала Ева, и замер, слушая её дыхание. Девушка снова перевернулась на бок и почти что упёрлась носом в щёку Славы. Её лицо ещё никогда не было совсем рядом с ним, но близость губ Евы не пробуждала страсть и желание вырвать из них поцелуй. Вместо этого горячее сердце Славы наполнялось нежностью к своей подруге.

Заложница своей красоты, Ева перестала бороться за независимость души. Она привыкла, что отношение в обществе к ней – заслуга исключительно внешности и тех штампов, которые она навешивает. Ева играла свою роль, становясь всё более циничной и насмешливой по отношению к людям, которые видели изображаемого ангела, не обращая внимания, что за ним стоит тень. К своему ужасу, девушка замечала: её тёмная сторона набирает сил и вот-вот уничтожит последние ростки добра, и тогда она уже не сможет даже притворяться, наплевав на мнение тех, перед кем пока ещё она стремится казаться лучше.

Слава мало ценил кукольную оболочку Евы, тем более, что эта пресловутая оболочка портила характер девушки. Он восхищался её умом и сообразительностью, физической выносливостью и умением укротить любой спортивный инвентарь, её талантом организовывать вечеринки, её чувством юмора и даже резким нравом. Всё это настолько импонировало Славе, что он допускал нахождение в своей квартире зубной щётки и тапочек, которые разрушали его личную жизнь. Все его отношения с девушками длились до тех пор, пока ему не будет поставлен ультиматум: либо любовь, либо весьма сомнительная дружба со слишком красивой Евой. Проблема выбора никогда не стояла перед Славой. Он всегда выбирал Еву и остерегался тех девушек, которые ограничивали его в чём-либо.

Ева спасла Славу от одиночества. После трёхлетнего отсутствия в Туле он не поддерживал отношения со школьными друзьями, и Ева стала для него компаньоном практически во всём. И, несмотря на то, что Ева бывала бессовестной грубиянкой, подверженной доброй сотне предубеждений, Слава никогда не откажется от неё.

Слава ощущал аромат духов, который исходил от волос гостьи. Он намотал выбившийся из косы локон на указательный палец. Её волосы завораживали его. В них была какая-то магия, которая пленяла словно приворотное зелье. Слава любовался Евой, мысленно записывая этот вечер в перечень одних из самых приятных вечеров, ведь в молчании девушки было больше прелести, чем в её словах, выражающих заблуждения относительно себя, людей, поступков и их причин.

Ева пробормотала что-то невнятное, снова причмокивая губами. Слава умилённо улыбнулся и погладил девушку по голове.

– Андрей…

Теперь Слава расслышал имя, и ему совсем не понравилось, что Еве снится этот пустой щёголь.

– Дурёха, – разочарованно прошептал он и вышел из комнаты, прихватив с собой ноутбук.

Глава 9. Если бы клятвы не нарушались…

Как и многие, от нового года Ева ждала перемен в жизни, однако её пожелания были куда более скромными в отличие от событий, которыми ознаменовалось наступление 2011 года.

В панике она отсидела очередь в женской консультации и совершенно контуженной вышла из неё на свежий морозный воздух. Ева была беременна. Теперь это установленный факт, и слабенький огонёк надежды на то, что это заблуждение, потух.

Хотя её голова была заполнена беспорядочной массой сумбурных мыслей, Ева была уверенна только в одном: ребёнка она оставит. Это непоколебимое решение было принято ей не из соображений религиозности, человеколюбия, и уж тем более причина заключается не в сумасшедшем желании двадцатилетней девушки стать матерью. Просто аборт – это операция, а Ева никогда не пойдёт ни на какую медицинскую манипуляцию, если её можно избежать. В общем, она думала, что проще родить, к тому же к родам можно морально готовиться много месяцев.

У Евы не было плана, как жить дальше, но отныне привычное существование недопустимо. Где теперь жить? Как зарабатывать? Останется ли с ней Андрей? Последний вопрос выражал весь кошмар положения девушки: она сомневалась в отце своего ребёнка.

Она ощущала, будто бы этот не родившийся ребёнок выбивает землю у неё из-под ног. Хотя Ева не имела привычки строить планы на будущее, отчего-то ей казалось, что ребёнок разрушает какие-то грядущие моменты, подменяя их на другие, менее радостные. Ева не задумывалась о том, что станется с ней через год, однако она никак не рассчитывала к тому времени стать матерью грудного ребёнка.

Идя к остановке и рисуя в скудном воображении чёрно-белые картинки посещения врачей, родов, смены пелёнок и детского плача, Ева находила в грядущем материнстве одни только минусы. Слишком рано подошла к концу та глава её жизни, в которой ей было позволительно заботиться только о себе и отвечать лишь за себя. Через год, даже уже меньше чем через девять месяцев, она больше не будет принадлежать себе. Осознавая это, Ева никак не могла достаточно ясно определить, чего она лишается, что такого есть в её настоящем, за что она отчаянно цепляется, боясь перемен.

Тяжело вздохнув, Ева попыталась взглянуть на себя со стороны. Перед ней представала двадцатилетняя красивая девушка, которая живёт с матерью и двумя сёстрами. Такой совместный быт не устраивал её, однако она никак не могла набраться храбрости съехать с квартиры, в которой не было ни одного уголка, где бы она чувствовала себя свободно, по-хозяйски. Эта девушка спустя рукава училась в университете и имела работу, которой особо не дорожила. Она не путешествовала, не имела интересных увлечений, не была отвязной тусовщицей. Ей редко удавалось принимать участие в каких-нибудь праздничных мероприятиях, организованных друзьями. Да и друзей-то у неё раз, два и обчёлся.

Странно было так внезапно выяснить, что образ её жизни не так уж ценен, как ей казалось буквально нынешним утром. Но по-настоящему печально осознать, что у тебя ничего нет, и грядут времена, когда в твоём распоряжении будет ещё меньше. Ева теряла свою свободу, право своего безумного, не всегда оправданного «хочу».

Когда причины несчастья приобрели в её голове очертания, Ева позвонила Андрею, чтобы не лишать его ни единой минуты радости от своего нового статуса.

– Надо поговорить, – Ева была краткой, как обычно, когда предмет разговора слишком серьёзен, чтобы позволять себе отпускать колкие шуточки.

– Давай поговорим.

– Не по телефону.

– Ева, я отсыпаюсь после ночной смены.

– Раз ты не можешь собрать себя, чтобы встретиться, я еду к тебе.

– Мама дома, – Андрей привёл, как ему казалось, железный аргумент, чтобы максимально обезопасить себя и не отрываться от подушки.

– И что? Она каким-то образом помешает нам?

Ева и Андрей уже давно перестали прятаться от его матери, однако старались лишний раз не раздражать её, а потому Ева весьма и весьма редко попадалась ей на глаза.

– Формально нет, – сдался Андрей, решив, что день не удался, так как мать после встречи с Евой долго не может успокоиться, перемывая ей косточки в надежде, что сын одумается и избавится от подкосившей его заразы.

Ева никогда не отличалась скромностью и, тем более, не робела даже перед жёсткой волей матери Андрея, но в этот раз её манеры были резкими и выражали прежде небывалую уверенность в себе. Ева зашла в квартиру Воронцовых, словно имела претензию, которая должна быть непременно удовлетворена. На самом деле то, что она называла новостью, и было претензией. Ева зла на Андрея. В тот момент ей очень нравилось придерживаться мнения, что в её проблеме виноват только он.

Ей очень хотелось перевалить всю ответственность на него, уткнуться лбом в его грудь, чтобы почувствовать себя защищённой от всех невзгод, чтобы ощутить облегчение, зная, что он вместо неё подумает обо всём том, что вызывает у неё головную боль. Но получив от него холодный поцелуй в щёку и наблюдая, как Андрей буквально крадётся по коридору, чтобы не привлекать внимания матери, она испытала разочарование. Андрей ей не помощник. И лучшее, что он может сделать для неё, – просто не мешать ей идти по избранному ею пути.

– Я беременна, – решительно объявила она повестку дня, как только Андрей закрыл за собой дверь, едва они вошли в комнату, которую он по-братски делил с Сашей.

– Что? – изменившись в лице, он переспросил, надеясь, что ослышался или чего-то не понял спросонку.

– Беременна я. Ребёнок у нас будет. Ты станешь отцом. Теперь усёк?!

Ева впилась взглядом в него, чтобы самым внимательным образом проследить за реакцией будущего отца, которому отцовство шло ещё меньше, чем ей материнство. Лицо Андрея выражало только одно: растерянность. Он был очень похож на маленького мальчика, который где-то потерялся и теперь глазами, полными испуга, озирается по сторонам, чтобы найти мамину руку и вцепиться в неё. Андрей даже пока не осознавал всех последствий, которые грозили своим наступлением.

– Что делать буем? – строго спросила Ева, сложив руки на груди и грозно сведя брови на переносице.

Этот страшный вопрос вернул Андрею способность думать. Он понимал, что перед ним виселица, с двумя петлями. Одна из них воображаемая, и в неё он полезет добровольно-прнудительно, беря ответственность за Еву и за будущего ребёнка на себя. Не смертельно, но приятного мало. Вторая же – вполне себе реальная верёвка, которой задушит его Ева, если он примет другое решение, неприемлемое для неё, но лёгкое и желаемое для него. Каков бы ни был его выбор, он чувствовал на себе леденящие дыхание смерти. Впереди резкий поворот, войдя в который Андрей изменит свою жизнь, увы, устраивающую его во всех отношениях.

– Ты… ты оставишь ребёнка? – Андрей задал этот вопрос тихо и робко. Он боялся выглядеть в глазах Евы трусом и слабаком, поэтому ему было тяжело смотреть в глаза ей.

– А каково твоё мнение? Стоит мне рожать? – голос Евы звучал громко и уверенно. Она владела ситуацией, понимая, что может навязать любое своё мнение Андрею, однако его паника её немного забавляла, а потому она решила устроить ему небольшое испытание.

– Ну, я… не уверен, что…

Андрей запнулся. Он сам толком не знал, что собирался сказать, однако какие бы то ни были слова, они не шли с языка. Ему хотелось угадать, что обо всём этом думает Ева, чего она хочет, но было слишком трудно разобраться в ней. Выражение её лица чуть изменилось: появился едва уловимый насмешливый прищур глаз. В целом, перед ним сидела всё та же Ева, только беременная, и её как будто этот факт не приводил в ужас.

– А это точно? – Андрей использовал последний шанс спастись.

– Точнее не бывает. Я только что от врача. Могу дать почитать официальные документы, – провокационно предложила Ева.

Андрей верил ей и без документов, не сомневаясь в чувстве юмора Евы, которая не стала бы разыгрывать с ним такие злые шутки. По детской привычке он вытирал вспотевшие от волнения ладони о брюки, отчего выглядел ещё беспомощнее. Сердце Евы не дрогнуло при виде этой картины, но ей стал надоедать ступор Андрей, поэтому она решила ему немножко помочь.

– Не переживай, Андрюш, я не собираюсь делать аборт. Эта беременность пусть и неожиданна, но нежелательной её назвать нельзя. Ведь мы любим друг друга. Значит, это большущее счастье. Правда? – лицо Евы смягчилось, когда она произносила эти слова, так как если ей приходилось играть роль, то она отдавалась ей полностью, не упуская деталей образа.

– Тогда нам надо пожениться, – Андрею ничего не оставалось, как сделать вывод, сообразно своему воспитанию. Как хороший мальчик он не мог, не имел морального права отказаться от Евы и от ребёнка. Надо уметь признавать вину. Надо уметь отвечать за свои поступки. Надо жениться. Надо уметь проигрывать.

– Раз ты так решил, то я только поддерживаю тебя, – подвела итог Ева, подписав молодому парню окончательный приговор, обжаловать который у него никогда не хватит духу.

Они оба замолчали. Тишина, повисшая в комнате, была чудовищно-зловещей. Андрей пытался смириться с тем, что его жизнь кончена. Ни клубов, ни тусовок, ни маминых обедов, ни свободного времени и только лишняя трата денег. Он был шокирован, поэтому не мог обсуждать с Евой то, что им грозит, и даже не позаботился о том, чтобы выразить слова радости или хоть какой-то поддержки, сказать простую тёплую фразу, просто чтобы Еве было приятно.

Еве же вспомнилась фраза из попсовой песни: «Безнадёга.ru». Её новое положение называлось именно так. Ей хотелось бы накинуться на Андрея и придушить его, устроить скандал из-за того, что он даже не пытается притвориться мужиком и облегчить её участь. Вместо этого её жених почти что ноет, пеняя на злодейку-судьбу и на Еву. Однако она заставила себя промолчать, поскольку жизненный опыт подсказывал ей, что из скандала тоже ничего хорошего не выйдет, даже наоборот, он может дать повод Андрею окончательно возненавидеть её.

Им было о чём поговорить, но тяжело не только произносить слова, но и смотреть друг на друга. Между ними возникло отчуждение именно в тот момент, который в силу своей важности должен был их сблизить, окончательно связав вместе.

Ева боялась крошечного чувства неприязни, возникшего по отношению к Андрею так внезапно и не вовремя. Ведь это не самое подходящее чувство, которое следует питать к будущему мужу. Тем не менее, оно было взаимным, и девушка знала это так же точно, как и то, что её беременность огорчила Андрея, который повесив голову, размышлял о том, как трудно будет жить с Евой.

Несомненно, Ева – самая красивая девушка, но её внешность чуть ли не единственное достоинство, присущее ей, которому не такая уж и большая цена, если хорошенько подумать. Ева властная, жестокая, эгоистичная. А ещё она не умеет готовить. Андрей представил мучительные дни совместной жизни, которые станут его пыткой. Брак с Евой обеспечит ему и «испанский сапог», и дыбу, являясь по существу орудием беспощадной и длительной пытки. Ева. В этом имени ему когда-то, не больше чем полгода назад, слышалась музыка, приятная слуху из-за своей мажорной тональности, триолей и незаурядной мелодии. Многое изменилось теперь. Его глаз привык к красоте девушки, он перестал ей восхищаться. Её ворчание больше не казалось ему безобидным. Её привычки не вызывали умиления. С ней не о чем больше говорить.

Логическая цепочка, выстроившаяся в голове Андрея, вела его к одному заключению: пора расставаться с Евой, как можно скорее, пока она своими притязаниями не довела его до безумия. Но осенило его слишком поздно. Он оказался так близко к решению бросить Еву, когда путь назад был для него закрыт. Андрей упустил свой шанс, опоздал буквально на день, но теперь ничего уже не изменить, тем более, он уже сделал ей предложение.

– Я поеду домой. Тебе надо же отдохнуть, – глаза Евы больше не были ни хитрыми, ни зловещими. Если бы ей не было так страшно думать о своём будущем, то Андрей увидел бы в её взгляде скорбь. Но она больше ощущала себя растерянной, нежели убитой.

Андрей не обнял Еву на прощание, ограничившись поцелуем в щёку, вытянувшись вперёд, словно опасаясь приближаться к ней.

Выйдя из подъезда, Ева медленным шагом пошла в сторону остановки. Она уже пожалела о своём визите. В сущности их с Андреем встреча ничего не изменила. Она шла к нему с надеждой на спасение и злобой, которая приводила в действие встроенный в неё механизм живучести. Теперь она всего на всего расстроена и обессилена.

Несмотря на то, что Воронцовы жили практически в центре города, дороги этой улицы не были ровнее, их так же, как и везде, не чистили, а потому Ева попала ногой в обледеневшую ямку, припорошенную снегом, и с высоты своего роста упала, больно ударившись попой о лёд. Ей показалось, словно она мешок с костями, которые стукнулись друг о друга от её неуклюжего падения. Кроме того, она ещё умудрилась прикусить язык.

Давно девушка не чувствовала себя такой разбитой. Она смотрела на свои распластавшиеся ноги, и ей стало жаль себя. Глаза налились горячими слезами, но они не успели скатиться по нежным щекам, так как Еву отвлёк телефонный звонок.

– Алё, – ответила Ева безжизненным голосом.

– Здравствуй, дорогая! Что с голосом?

– Ты что хотел, Слав?

– Я хотел тебя на каток позвать. Пора обкатывать новые конёчки! Но, как я понимаю, ты не в настроении.

– Я уже накаталась и без коньков, – едва сдерживая слёзы, ответила Ева.

Ей так хотелось позвать Славку на помощь, но она понимала, что не может сдержать дрожь в голосе, а ей так трудно быть слабой.

– Ты где? – вопрос прозвучал так знакомо, как доказательство трогательной дружеской преданности.

– Возле центральной налоговой, – ответила Ева, ощутив приятное тепло где-то в области сердца, которое появилось только потому, что в её окружении был человек, которого не нужно звать, которому достаточно одной интонации, чтобы понять: Ева в беде.

– Стой на месте. Я подъеду через пять минут.

Когда Слава припарковался, он увидел, как Ева стоит в нескольких шагах от машины и смотрит в другую сторону. Ему показалось, что она задумалась, но, подойдя к ней, увидел, что по её щекам текут слёзы. Она плакала так странно, не издавая ни единого звука, не всхлипывая, как будто её глаза были всего лишь бочками, которые дали течь. Слава был напуган. Ева плакала, несмотря на свою клятву назло всем обидчикам не проливать больше ни одной своей драгоценной слезинки.

– Ева? – он мягко позвал её, опасаясь, как бы печаль Евы не сменилась озлобленностью на него и на себя за то, что они встретились, когда она плакала.

Только теперь она увидела его, такого обычного, постоянного Славку, её отношение к которому не поддаётся влиянию каких-то непонятных человеческо-магнитных бурь. Как всегда, у него было расстёгнуто пальто, а на шее ни намёка на шарф. Он озадаченно смотрел на неё, пальцы рук были сжаты в кулаки, что свидетельствовало Еве о том, как он переживает за неё. Однако она и не догадывалась: подобным образом Славка сдерживает себя, чтобы не броситься к ней и не заключить её в объятия. Кулаки служили ему педалью тормоза.

В порыве отчаяния и радости Ева обняла его, склонившись, чтобы уткнуться лицом в его плечо. Она спрятала свои руки под его пальто, ощутив себя надёжно спрятанной от враждебного мира, несмотря на то, что ей физически невозможно спрятаться за ним, и дала волю настоящим рыданиям, от которых её даже трясло.

Слава, разумеется, тоже обнял её, довольно робко сомкнув свои руки на её спине. В этот миг он на себе осознал закон единства и борьбы противоположностей, так как чувствовал себя одновременно в равной степени счастливым и несчастным. Настоящее было ему дорого, поскольку Ева никогда не обнимала его, а он никогда не смел прикоснуться к ней. Но Славе было стыдно наслаждаться моментом, когда в плаче Евы слышалось столько боли, что хотелось заткнуть уши.

Слава покрепче прижал её к себе, чтобы она явственнее ощущала его поддержку. Он дружески гладил её по спине, не произнося ни слова, предоставляя ей возможность выплакаться лет на пять вперёд. Они не обращали внимания на любопытные взгляды редких прохожих, хотя любопытных из них было не больше двух, остальные всего лишь фотографировали взглядом картинку, помещая её во временную память, которая очищалась, стоило пройти на два дома дальше.

– Пошли в машину, – распорядился Слава, когда Ева начала понемногу успокаиваться.

Ева послушно последовала за ним.

– Не очень замёрзла? – поинтересовался Слава, когда они сели в «ауди».

– Нет, я не замёрзла, – ответила Ева, не испытывая никакой неловкости из-за проявленной перед Славкой слабостью. Ему она доверяла даже больше, чем себе.

Слава всё-таки включил печку, предполагая, что Ева сейчас едва ли способна объективно оценивать своё состояние.

Он кивнул Еве, сигнализируя тем самым, что она может приступать к повествованию о тех событиях, которые довели её до истерики.

– Слав, ты даже не представляешь, что со мной случилось! Я сама не думала, что когда-нибудь попаду в такую ситуацию, ведь я себе казалась умной и здравомыслящей. Всего одна оплошность, и моя жизнь рушится.

– Да что случилось-то? – Слава не на шутку забеспокоился, поэтому не находил достаточно терпения, чтобы слушать, не перебивая.

– Я беременна, – выстрелила Ева, отведя глаза в сторону, но пуля прошла навылет.

Несмотря на то, что Славе было больно слышать о том, что его любимая девушка беременна от другого мужчины, он не отнёсся к этому известию как к катастрофе, в отличие от будущих родителей. Единственный из трёх обладателей этой информации, Слава не видел ничего кошмарного в самом ребёнке, в маленьком человечке, который будет хвататься руками за мамочку, который будет чист и невинен, не зная, что такое человеческие пороки, не умея обманывать, насмехаться, издеваться, но зная, как любить. Детей часто называют жестокими, но эта жестокость заполняет пробелы в воспитании родителей, так что ни одному ребёнку нельзя вменять её в вину. Славе было неприятно узнать, что теперь Еву и Андрея всегда будет связывать пока ещё тоненькая ниточка, однако, видя состояние будущей матери, он смел надеяться, что эпоха влюблённости в Андрея подошла к концу.

– По какому поводу истерика? Это ведь хорошая новость, – выразил свою точку зрения Слава.

– Ты спятил?! Эта новость кажется хорошей только тебе! – Ева недоумевала, но отношение Славы немножко приободрило её: она впервые за день подумала о том, что слишком себе накручивает.

– А что в ней плохого? Дети – это здорово. Ты только представь, что ты подаришь жизнь хорошему малышу с огромными глазами, который будет тебе улыбаться. Он потянет к тебе маленькие ручки, потому что ему нужна ты, твоя забота и ласка. Когда он начнёт говорить, то станет задавать уйму вопросов о том, что тебе казалось таким неважным, чего ты уже давно не замечала вокруг себя, и тебе придётся взглянуть на всё по-новому, свежим взглядом.

– Тебя послушать, так ты у нас прям молодая мамочка!

– Я очень старший брат. Если бы ты общалась с Ладой, ты бы поняла меня.

– Беда в том, что я не готова быть мамочкой! – воскликнула Ева, удивившись самой себе: утром она была ещё совсем не готова, а теперь вроде бы как уже может представить себя в новой ипостаси.

– Ев, я тебе открою секрет: беременность длится девять месяцев, подготовишься.

– Знаешь, я перед каждым экзаменом себе говорю: «У меня целых четыре дня». Через четыре дня я говорю: «У меня целая ночь». И затем я прихожу не экзамен неподготовленная!

– Не сравнивай. Это разные вещи. И не упрямься. Что-нибудь ещё случилось или только это известие нагнало на тебя тучи?

– Ещё. Я выхожу замуж.

Слава поник. Второй выстрел пришёлся ему прямо в сердце. Он терял Еву, которая в скором времени станет для него недосягаемой. Как же он возненавидел Андрея и даже на несколько секунд проникся отвращением к Еве, представляя, как к ней притрагивается негодяй Воронцов.

– За отца ребёнка, я полагаю? – уточнил он, контролируя свой голос.

– За него. Кому ж ещё я теперь нужна! Хотя и Андрею я нафиг не сдалась. Я думала: он выпрыгнет в окно со своего шестого этажа. Расплющиться об асфальт ему бы больше понравилось, чем быть папашей. В отличие от тебя, он не нашёл новость дня хорошей! Я его сейчас просто ненавижу! Он мне ни слова доброго не сказал! По-моему, он не собирается обо мне заботиться. Он изволил проводить меня до своей входной двери и был крайне счастлив поскорее со мной расстаться. Ему плевать, благополучно ли я добралась до дома. Он ведь мне даже не позвонил! Конечно, ведь он сейчас жалеет себя. Можно подумать, что я мечтала о таком предложении руки сердца: «Ну, типа надо жениться!». Хорошо, что он хоть не отказывается от ответственности!

– О, да! Благородство налицо! – сделал саркастичное замечание Слава.

– Да, у моего Андрея полно таких замечательных качеств! – также саркастично ответила Ева.

– Тебя послушать, так ты вроде и не хочешь выходить за него.

– Разумеется, не хочу! – после этого заявления Слава навострил уши, так как понимать Еву становилось всё труднее. – Он та ещё козлина. Господи, ну почему, почему я теперь должна выходить за него замуж?! Надо же было залететь!

– Что, Ева, не так уж и плохи были устои века, скажем, девятнадцатого. Когда сначала влюблялись, обручались, а потом рожали детей от законного любимого мужа! Благодать! Теперь же многим несчастным приходится выходить замуж за тех, от кого забеременели, а не за тех, кого любят. Таким же образом некоторые и женятся. Чувствуешь извращённость нашего общества?

– Не трави меня. Мне кажется, что я больше хочу стать матерью, чем замуж за Андрея!

– Ну, так не выходи за него! Зачем вам это?

– Я одна расхлёбывать не собираюсь! С какой стати?! Нет уж! Оба накосячили. Свыкнется – слюбится!

– Пусть участвует в воспитании ребёнка. Вам не обязательно обрекать себя, – заметил Слава.

– Ребёнок имеет право на нормальную семью. А ты предлагаешь, чтобы у малыша был воскресный папа?! Нет, этого не будет. Андрею не удастся соскочить! – чтобы ни говорила Ева, машинально маскируя истинные мотивы своего решения, Слава слышал в её словах только желание отомстить Воронцову. Она считала свою молодость загубленной, и щадить молодость Андрея не собиралась.

– Он ведь тебе не нужен. От него помощи-то никакой не будет, разве не так?

– Всё равно с ним лучше, чем одной! – Ева упёрто отстаивала своё мнение, давая Славе понять, что компромиссов не будет.

Слава плотно сжал челюсти, дабы не заорать на Еву, хотя её нужно было хорошенько встряхнуть, чтобы она выкинула эти глупости из своей головы и подумала о том, не как досадить Андрею, а как сделать себя счастливой.

– Ева, ну, где ты одна?! У тебя есть мать, сёстры, бабушка, я, в конце концов! Это целая армия помощи! И никто тебя в трудную минуту не оставит, чтобы ты там себе ни выдумывала!

– Слав, ты точно не в себе! Мама, конечно, мне поможет, но только во что мне это станет! Выслушивать упрёки о своей беспечности?! Запоздалые воспитательные лекции?! Я вообще не знаю, как ей сказать о своей беременности! Мама привыкла к тому, что я не доставляю хлопот, а я привыкла гордиться этим. Ты не представляешь, какой это для меня позор! Мои не одарённые умишком сестрёнки не умудрились так вляпаться! От них, кстати, я вообще ничего, кроме насмешек, не получу. И ещё тебя не хватало сюда впутать! Это не твоя проблема. Я, конечно, пользуюсь твоей добротой, но всему есть предел!

– Ева, Андрей не сделает тебя счастливой. Ребёнок не причина рубить с плеча, – Слава предпринял ещё одну попытку достучаться до тех, кто в каске.

– А кто сделает? Может ты?!

– Не сомневайся: у меня бы получилось лучше! – выпалил Слава, теряя остатки своей сдержанности. Этот разговор с самого начала был тяжёлым для него. Путанная речь Евы была подобна кислоте, что она проливала на его воспалённый мозг.

Последняя реплика друга сильно впечатлила Еву. Её взгляд, обращённый к нему, был полон благодарности за то, как много он для неё делает, и в этом многом – всё, что в его силах. Слава ни разу не задумывался, чем пожертвовать ради неё: он просто отдавал всё. Он всегда рядом. Его рука страхует её, когда она с трудом балансирует, как канатоходец, на тонкой грани между правилами и своими желаниями. Его глаза всегда наблюдают за ней, словно он кому-то пообещал присматривать за своей вечно ошибающейся подругой.

Пусть Ева по-прежнему смотрела на Славу через призму своих глупых предубеждений, но это не помешало ей хотя бы в этот раз оценить его надёжность. Она раньше и не замечала, что Слава не просто человек. Он как волшебник, который делает для неё всё, который словно существует вне пространства и времени, являясь этим необъятным пространством и неисчисляемым временем, появляясь всегда и везде, где он нужен. Ева улыбнулась, и её глаза стали влажными.

На минуту Славе показалось, что Ева прониклась к нему если не таким же по силе, то схожим по природе чувством. Этот момент был похож на воспоминание из прошлого, когда он слишком уповал на то, что место, время и действие совпали в его пользу. Слава больше не в силах молчать о том, о чём бьётся его сердце. Ему не надо было подбирать слова не потому, что он сотню раз представлял, как сделает признание, а потому что они шли от души, а душа не отвлекается на доводы разума. Он больше не хотел осторожничать и готов был рискнуть тем, что дарила ему её дружба. Слава мог дать ей больше.

«Ева, я люблю тебя! Раскрой, наконец, глаза и дай мне шанс. Ты не разочаруешься. Тебе не надо будет притворяться, и тебе не будет страшно, пока ты со мной. Не думай о трудностях: нет нерешаемых проблем. Ты никому не доверяешь так, как мне. Ты ни с кем не бываешь такой естественной, как со мной. Ты ни с кем не ладишь лучше, чем со мной. Я знаю тебя, и для меня бесценна каждая твоя зловредная выходка. Я люблю тебя и хочу всегда быть рядом», – Слава почти сказал всё это вслух, но Ева его опередила: молчать о своих чувствах она тоже не могла.

– Славка, милый мой! Ты так меня поддерживаешь! Не сомневаюсь, что ты бы мог зайти очень далеко, чтобы спасти свою непутёвую подругу. Ко мне никто так хорошо не относится, как ты. Во всяком случае, ты не делаешь из этого секрета. Но сейчас ты не можешь меня огородить. Какая жалость, что мы не можем полюбить друг друга! Знаешь, я раньше думала, что это счастье иметь такого брата, как ты, но теперь я понимаю, что ещё большая удача – быть твоей любимой. Но мне не повезло быть даже твоей сестрой, хотя ты бесценный друг. Я всегда самонадеянно боялась, что ты в меня влюбишься. После всего, что я наговорила, эта мысль, наверное, кажется тебе нелепой, но я объясню. Просто, это было бы катастрофой, если бы ты полюбил меня, а я никогда бы не ответила взаимностью. Ты не заслуживаешь такого наказания. К счастью, нас бог миловал, и мы спокойно дружим, не зная этих убийственных страстей, когда дыхание становится неровным, а сердце колотится, словно исполняя партию барабанов на рок-концерте! Господи, и всё-таки почему я не влюбилась в тебя?!