Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

Глава 17. Если бы не приступы честности…

Ева плотно сжала свои очаровательные губки, доведённая до отчаяния не то завистью, не то ревностью. Теперь она боролась с Ладой за улыбку Славы, который после смерти матери и безмолвного расставания с Кирой улыбался только своей младшей сестрёнке.

Слава помог Ладе зашнуровать малюсенькие роликовые коньки и подняться со скамейки. Лада уже освоила самые основные навыки катания на роликах, научившись с лёгкостью скользить по асфальту и аккуратно тормозить, а вот повороты пока что давались ей непросто, но Слава часто приводил её в парк, передавая ей своё мастерство.

Старший брат молча с непроницаемым лицом наблюдал за шустрой крохой, как будто вовсе не замечая присутствия Евы, которая практически сидела плечом к плечу рядом с ним.

– А она делает успехи, – похвалила Ева малышку, чтобы обратить на себя внимание.

– Да, – предельно кратко согласился Слава, не сводя глаз с Лады, заворачивающей на параллельную дорожку.

– Ты хочешь, чтобы она занималась спортом? – спросила Ева.

– Я собираюсь отдать её в музыкальную школу. Так что по твоим стопам она не пойдёт, – ответил Слава, снова даже не взглянув на Еву.

Ева всматривалась в его лицо, черты которого уже стали родными и были столь милы её сердцу, но она больше не находила в них знакомого выражения, которое принадлежало её Славе. Этот молодой человек словно был братом-близнецом её любимого друга с таким же длинным носом и всё теми же синими глазами, но лицо больше не излучало притягательный свет, к которому она стремилась всякий раз, оказываясь в кромешной тьме.

Что стало с его губами? Где та знакомая добродушная улыбка? Почему теперь эти губы плотно сомкнуты и искривлены в застывшей циничной усмешке? Почему Славка стал таким молчаливым? Закончились его бесконечные забавные истории… Он перестал задавать вопросы, интересоваться жизнью Евы и стыдить подругу за её досадные промахи. Когда он успел из ласкового тёплого солнца превратиться в суровый северо-западный ветер?

– А я вождение вчера опять провалила, а ты даже не поинтересовался, – упрекнула Славу Ева, всё больше злясь на его безразличие к её проблемам. Она не понимала, почему он медлит, почему их отношения не двигаются с проклятой точки, в которую они когда-то упёрлись, ведь теперь им ничто не мешает быть вместе, а Ева знала наверняка, что Слава привязан к ней.

– Я догадывался. Прости, что оказался плохим учителем.

– О, нет! Учитель ты превосходный. Я отлично вожу машину, и на автодроме у меня вообще проблем нет, но по городу я не могу ехать! Меня напрягают все эти машины, троллейбусы, маршрутки… Я ужасно нервничаю, и ничего не могу с собой поделать. Жалко, что ты не можешь присутствовать на экзамене. С тобой мне всегда спокойно.

На лице Славы мелькнула странная усмешка, которую Ева не смогла однозначно растолковать, то ли он посмеивался над собой, то ли о чём-то сожалел…

– Знаешь, а вот всякий раз, когда ты оказываешься рядом, моё спокойствие заканчивается, – признался Слава. – Досадно, что нельзя очистить дорогу только для тебя, да, госпожа?

– Хватит смеяться надо мной! Лучше бы сказал, что делать! Мне что, никогда не получить права?! Я зря учила эти чёртовы правила, отвалила деньги за обучение, которое мне ничего не дало?!

Слава молча достал из кармана визитку и протянул её Еве.

– Что это? – спросила девушка, читая имя на визитной карточке.

– Это визитка моего инструктора по вождению. Он адекватный мужик и владелец нашей автошколы. Если уж он не сделает из тебя водителя, то быть тебе вечным пешеходом, ну, или можно попытать счастье с самолётом или яхтой.

– Спасибо. Это моя последняя надежда.

Слав ничего не ответил. Он натянул на лицо дежурную улыбку для Лады и помахал сестрёнке рукой.

– Слава, что с тобой происходит?! – не выдержала Ева, решившись, наконец, вывести его на откровенный разговор, который должен был расставить всё по своим местам.

– Ничего, – пробормотал Слава, как будто бы не расслышав в голосе Евы крайнее возмущение его поведением.

– Посмотри на меня, в конце концов! – потребовала Ева, дёрнув его за плечо.

Слава развернул корпус тела в её сторону, и Ева увидела его глаза. Они были ужасны. Такие глаза могли оказаться у человека, бесконечно утомлённого жизнью, износившегося морально и страдающего бессонницей по ночам.

– Почему ты стал таким скрытным? Мне ты можешь всё рассказать, – негодовала Ева.

– Вообще-то у нас не заведено обсуждать то, что мучит меня. Тем более, что ты и так осведомлена о причинах моего беспокойства, – в каждом произнесённом им слове слышались отголоски подавленного гнева. – На всякий случай я напомню: у меня умерла мать, на мне лежит ответственность за мою сестру, а я не очень представляю, как воспитывать детей, и ещё в самый тяжёлый период своей жизни я осознал, как мало значу для людей, которые дороги мне, что кому-то проще забыть меня, чем преодолеть свою гордыню и позвонить.

– Господи, неужели ты до сих пор сохнешь по Кире?! – Ева была повержена этим открытием.

– Я знаю, что тебе трудно понять меня, поскольку ты… у тебя все чувства на поверхности, словно на коже. Тебе достаточно пару раз встать под душ, чтобы смыть переживания. А у меня всё внутри, и чтобы избавиться от боли, надо проходить длительный курс лечения. Мы так устроены.

– Печально! Но она не стоит того, чтобы ты превращался из-за неё в зомби!

– Ты слишком легко даёшь оценку людям. И ты не понимаешь, в чём моя проблема. Тебе трудно представить, каким ничтожеством я себя чувствую всякий раз, когда меня выбрасывают за борт, как ненужный хлам, те люди, для которых я жил, о которых думал, которым старался доставлять радость каждый день. Пожалуй, Лада – единственный человечек, которому я нужен, и поэтому отныне я живу только для неё.

– Это слова труса, который боится обжечься! – фыркнула Ева.

– Ева, я уже сгорел. У меня нет больше сил любить всё человечество и людей вне моей семьи.

– Я не хочу в это верить! Славка, ты не такой! – Ева злилась на него, пока не уловила в его глазах огромную боль, которая заполняла их полностью и не имела дна, уходя куда-то глубоко в душу. В ней что-то дрогнуло, словно по ледяной корке, окутавшей её сердце, прошла трещина.

Совесть подсказывала Еве, что Славе важно знать: его не предавали, по крайне мере не тот человек, о котором он думает.

– Слав, Кира не бросала тебя, – быстро проговорила Ева, пока не растеряла решимость, навеянную нахлынувшей откровенностью. – Она звонила…

– Что? – недоверчиво переспросил Слава, вцепившись своим взглядом в глаза Евы.

– Она звонила тебе, но трубку взяла я…

Ева больше не могла произнести ни слова. Теперь ей надо было сознаваться в подлости, которую она совершила, не испытав ни единого укола совести по сей день, пока вдруг не сделала огромное открытие, что Слава бесконечно несчастлив. Ева не умела признавать свою вину, даже никогда не пробовала этим заниматься, и поэтому она включила задний ход, надеясь избежать неприятной экзекуции, и опустила глаза.

– Смотри на меня, – в приказном тоне потребовал Слава. – Смотри на меня.

Ева подняла свои виноватые глаза, стараясь придать лицу более несчастный вид, чтобы Слава смягчился. Она до такой степени боялась реакции Славы, что малодушно подумывала о том, как было бы здорово, если бы её сейчас повалил приступ астмы или эпилепсии, или аппендицита. Что угодно, лишь бы Слава пожалел, а не казнил её!

Но Ева не страдала никакими физическими недомоганиями уже больше года, не поддаваясь ни вирусным инфекциям, ни даже насморку, поэтому она робко подняла голову, прямо, но неуверенно посмотрев в глаза Славы.

– Что сказала Кира? – спокойно спросил Слава.

– Она хотела поговорить с тобой.

– И почему она со мной не поговорила?

– Потому что я сказала, что ты спишь.

– И?!

– Что и?

– Ева! Ты скажешь всё, даже если мне придётся вытаскивать из тебя слова по одной букве!

Ева закатила глаза, собралась с духом и выпалила на одном дыхании:

– Я сказала, что она больше тебе не нужна, что мы с тобой вместе и вполне счастливы. В общих чертах так! Думаю, это её проблемы, если она мне поверила! Ты бы ведь не повёлся? Так что Кира сама виновата.

Глаза Славы стали совсем круглыми от удивления. В этот момент развеялись его иллюзии на тот счёт, что он достаточно хорошо знает Еву, чтобы не удивляться ни одной её выходке. Однако Слава не мог ожидать от неё подобной хладнокровной расправы.

Ева боялась, что он взорвётся с секунды на секунду. В её голове проносились слова, которая она заслуживала услышать, но так не хотела, чтобы Слава озвучил их. Никогда прежде Ева ещё не чувствовала себя трусливым кроликом.

– Зачем, Ева? – спросил Слава, и его голос был на удивление спокоен, словно он уже смирился с этой правдой.

– Потому что я тебя люблю! – воскликнула Ева и поспешно закрыла лицо ладонями.

Слава остался неподвижен. Он так же сидел на скамейке в расслабленной позе, выжидая, когда Ева снова наберётся храбрости открыть своё лицо.

«Чёрт! Почему он молчит?!» – недоумевала Ева, оттопырив мизинец, чтобы взглянуть одним глазом на Славу. Он невозмутимо смотрел на неё. Ева сложила руки на колени и одарила его дерзким взглядом.

– Ев, до сегодняшнего дня я думал, как ужасно быть нелюбимым тобой, какие это мучения, когда ты смотришь сквозь меня, как больно видеть тебя с другими мужчинами. Но я ошибался. Гораздо хуже, когда ты любишь.

– Слав, я…

Ева попыталась взять его за руку, но Слава плавным движением отстранил свою ладонь от её пальчиков.

– Давай раз и навсегда проясним ситуацию, – предложил он. – Ева, я ждал этих слов пять лет. Я думал, что ты моё сердце, что я не могу без тебя дышать, жить… Но когда я узнал Киру, то понял, что могу быть счастливым без тебя. Да, это несравнимо с тем, что я чувствовал бы, если бы ты была со мной, но мне было хорошо и спокойно. А ты, ты не жизненно важный орган. Ты воспалившийся аппендикс, который мне давно пора было удалить. Но я боялся операции и дождался момента, когда меня конкретно прихватило, когда боль терпеть уже невозможно. Глупо, что я так долго бегал от диагноза. Но такова природа человека: мы любим тешить себя надеждами, не имеющих под собой оснований.

Ева чувствовала себя оскорблённой, как будто бы аппендицитом быть обиднее, чем шлюхой, как её обозвал Глеб.

– Что ты хочешь сказать этим? – спросила она.

– Я не хочу тебя больше видеть. Не хочу терять то, что мне дорого, из-за тебя, не хочу ждать, когда ты меня снова предашь, и не хочу искать тебе оправданий.

– Но я не смогу без тебя! Ты мне нужен! И я никого никогда так не любила.

Слава цинично ухмыльнулся.

– Ты лучше меня знаешь, как быстро проходят твои привязанности. У тебя всё будет хорошо, я в этом даже не сомневаюсь. И я тебе для этого не нужен.

– Неправда! – настаивала девушка, ощущая, как разрывается верёвочка, которая крепко связывала её и Славу. – А ты без меня сможешь? Неужели ты пять лет любил меня, и теперь вдруг всё так прошло?!

– Я и сейчас люблю тебя, Ева, но не хочу быть с тобой. Мне больно прощаться, но безболезненных операций не бывает, а если я не сделаю этого сейчас, боюсь, как бы это не убило меня в будущем. Я больше не имею права быть безалаберным и рисковать собой. У меня есть Лада.

– Слав! Прекрати говорить эти гадости!

– Ты называешь гадостями всё, что тебя не устраивает. В данном случае, это здравый смысл.

– Но теперь всё будет по-другому. Мы повзрослели, другими стали. Почему бы не попробовать? Как ты можешь отказываться? Как можешь быть уверен в том, что этого делать не нужно? А вдруг это наш шанс быть счастливыми, и другого не будет?!

– Ев, я рад был бы попробовать, но больше не доверяю тебе. Нельзя жить с человеком, к которому страшно обернуться спиной, – укор Славы не прошёл мимо: Еву задели его слова, и она не находила себе оправдания.

Слава помолчал около минуты, надеясь, что Ева раскается хотя бы на словах, признавшись, что ей жаль. Но она смотрела ему в глаза и молчала.

– Я всегда знал тебе цену, Ева. Я всегда прямо осуждал твои поступки, которые причиняли боль другим людям, но не стремился сломать в тебе это эгоистичное качество, которое подбивает тебя делать больно другим, заботясь о себе любимой. Моё бездействие вышло мне боком. Никогда не думал, что твоя беспощадная машина по переделке живых людей и их чувств в фарш, наедет на меня. Это было глупо с моей стороны. Ты спросила меня, люблю ли я тебя до сих пор, и я ответил, что да. Только ты мою любовь перемолола на мелкие кусочки. А целый кусок мяса и фарш – не одно и то же. Из фарша ты не приготовишь блюда, где нужно не рубленое мясо.

– Зато из фарша можно приготовить много других блюд. Котлеты, например, – настаивала Ева.

– Ты порубила мои чувства, чтобы сделать котлеты, – пробубнил себе под нос Слава, усмехнулся, замер. – Это в твоём духе. Опять ты думаешь только о себе.

– Знаешь, что?! – Ева взбесилась, чувство вины, которое она испытывала уже минут пять или семь, окончательно доконало её.

– Откуда?! – издевательски спросил Слава, пожав плечами.

– Хватит во всём винить меня! Был бы ты мужиком, то давно бы сделал так, чтобы я была с тобой, а не сох пять лет!

– Я ожидал этого обвинения, – спокойно заявил Слава. – Не суди по себе людей. Мы разные. И дело тут не в том, как должны поступать мужчины, а как женщины. Если тебе позарез нужен какой-то человек, но он держится за кого-то другого, ты руку ему отпилишь, лишь бы он был с тобой. А я так не могу. Я не умею навязываться и не собираюсь принимать решения за женщину, которая не хочет быть со мной. Знаешь, мне было бы как-то досадно сознавать, что вот она со мной только потому, что я сделал её инвалидом, оторвав от человека, который был ей нужен. С этим невозможно жить. Счастье – быть свободным выбором. Но я вижу, что ты со мной не согласна.

– Слава, я не смогу без тебя! Не бросай меня! – чуть не плача взмолилась Ева, понимая, что она не контролирует ситуацию.

На этот раз Слава не смог подавить в себе желание засмеяться. Его смех получился не то нервным, не то зловещим.

– Ты смеёшься надо мной! Как ты посмел?! – возмутилась Ева, что ей, как всегда, не удалось провести Славу, вызвав у него жалость к себе.

– Исключительно над собой. Хотя, когда ты пытаешься меня обмануть, выглядишь весьма забавно. Мы ведь оба превосходно знаем, что без меня ты сможешь не просто жить, а жить долго и счастливо. Ты думала, что не сможешь жить без Глеба, без Андрея, без шубы из шиншиллы, которую ты рекламировала… Можешь же! Мне порой кажется: что бы ни случилось, ты всегда сможешь жить, конечно, без твоего нытья не обойдётся, но ты всё равно будешь счастливее многих. Всем бы так уметь приспосабливаться.

– Ты выбираешь Киру? – Ева относилась к тем людям, которые глупеют не от любви, а от ревности. Из всех слов, что произнёс Слава, она сделала один простой вывод: он не хочет быть с ней, потому что предпочитает Киру.

– Дурачок говорил в никуда… Если тебя это успокоит, то я не собираюсь звонить Кире, хотя и чувствую себя немого виноватым перед ней.

– Что ж тогда?! Будьте счастливы!

– Я не могу дать ей то, что ей нужно. Она хотела, чтобы каждая минута моей жизни принадлежала ей, чтобы каждая мысль была связана с её именем. Теперь я не могу ей этого пообещать. Я не хочу разрываться между Кирой и Ладой, а Кира не согласится на меньшее. Так что, наверное, даже лучше, что мы так вот расстались, но благодарить тебя за это я не стану.

Ева всё равно не понимала, почему Слава отрывается от неё, как воздушный шарик, улетающий в небо. Он стал объектом её гнева за то, что выдумывает препятствия, которые не видны ей, но Ева чувствовала, что это можно выбить из него, только лишив его головы.

– Лада! Давай собираться. Домой пора, – Слава позвал сестру.

Девочка послушно подъехала к скамейке и начала переобуваться с помощью брата.

– А Ева п-пойдёт вмест-те с на-ми? – спросила она, начиная привыкать к тому, что Слава и Ева неотделимы друг от друга.

– Нет, малыш, она не сможет сегодня, – интонация Славы выражала сожаление, но Ева услышала металл в его голосе. Этой фразой он отрезал её от себя.

Она смотрела, как Слава и Лада выходят из парка. Слава казался таким невозмутим, бессердечным, злобным, что Еве хотелось бросить ему вдогонку какое-нибудь обидное словцо, но именно в этот момент она ощутила тормозящее воздействие здравого смысла. Девушка вдруг представила, как он должен был настрадаться за эти несколько лет из-за своей любви, вспомнила, как он был добр к ней и сколько делал для неё, и как она пренебрегала им.

Ева испытывала тягу сделать что-нибудь очень хорошее для Славы просто так, бескорыстно, не рассчитывая, что этот поступок как-либо изменит его решение. Она достала телефон и нашла в справочнике номер Киры. Осталось всего лишь нажать кнопку вызова, но отчего-то палец медлил и никак не хотел сделать это простое движение. Ева не могла признаться бывшей подруге, какая она дрянь. Пускай Кира уже сейчас вряд ли придерживалась хорошего мнения о ней, но в данный момент Ева выглядела беспощадной хищницей в её глазах, и сменить это амплуа на роль малодушной лгуньи Еве не позволяло самолюбие.

Долго колебались весы, то склоняясь под тяжестью бескорыстной любви к Славе, то припадая к земле под весом самолюбия. Ева убрала телефон обратно в карман, поправила волосы и поднялась со скамейки, которая осталась в её памяти, как та точка невозврата, после которой начинается новый поворот в жизни, за которым появляются новые знакомства, а старые друзья и возлюбленные продолжают идти своим путём, на заворачивая вслед за Евой.

Размышляя о своей потере и о том, что из фарша не сделать цельный кусок мяса, Ева не заметила, как по многолетней привычке добрела до дома матери, преодолев значительное расстояние пешком.

– Ты давно не заходила, – заметила с порога Галина Николаевна.

– Сама знаешь, диплом, туда-сюда…

– У тебя завтра вручение?

– Да.

Галина Николаевна занималась вареньем, и поэтому Ева устроилась на кухне, дабы побыть рядом с матерью и, как в детстве, тырить ягоды, что противоречило правилам.

– Пенку будешь? – спросила Галина Николаевна.

– Спрашиваешь!

Галина Николаевна подала дочери блюдце с ложечкой, но Ева слизала лакомство, не воспользовавшись ей. Галина Николаевна тяжело вздохнула:

– Тебе дай волю, ты докатишься до уровня обезьяны!

– Может, моя пра-пра-пра-прабабушка обезьяна была неплохой женщиной, несмотря на то, что ела руками.

– Господи, где я тебя упустила?

– Просто я более юркая, чем Ася и Вика.

– У вас завтра какое-то мероприятие планируется?

– У нас все после вручения группками собираются.

– И куда вы пойдёте со Славой?

Огромные глаза Евы едва не выпали из глазниц от удивления. Галина Николаевна всегда игнорировала факт существования Славы, а тут вдруг сама завела разговор о нём. Впрочем, этого следовало ожидать: она часто говорит что-то не к месту. Именно сейчас Ева не хотела бы затрагивать Славу в беседе, оберегая свежую кровоточащую болячку.

– Не уверена, что мы вместе куда-то пойдём, – ответила Ева, исподлобья наблюдая за матерью, которая мешала алое варево, ни о чём не подозревая.

– А что так? Слава славный парень. Неужели поссорились?

– Мам! Ты перегрелась или варишь какие-то ядовитые ягодки?! Может, я сейчас тоже надышусь этими парами, и мне в голову что-то вступит?! С каких пор Слава, которому запрещено переступать порог этого дома, славный?!

– Ева, давно хотела тебе сказать, да как-то повода не было. Слава – очень хороший молодой человек. Такой безотказный, надёжный, чуткий. Ты б к нему пригляделась.

– Твой совет вот сейчас вообще к месту! Мама, где же ты была раньше?! – сокрушалась Ева.

– Вы в самом деле поссорились, я так понимаю. Ничего, помиритесь. Слава тебя простит. Выносил же он твой характер все пять лет в институте!

– Я так не думаю.

– Ты просто расстроена.

– Нет, просто я ему так нагадила, что если бы кто-нибудь поступил подобным образом со мной, то убила бы, не размышляя о гуманности.

– Расскажешь или я, как обычно, не достойна знать подробности твоей жизни? – попрекнула дочь Галина Николаевна, присев за стол.

– Если обещаешь не высказывать своё мнение, пока я не попрошу.

– Договорились.

– Он был влюблён меня пять лет, а я этим пользовалась. А когда у него начала налаживаться личная жизнь с моей лучшей подругой, я ей такого наговорила, что она его бросила и, думаю, возненавидела меня. Сегодня я созналась в этом Славе, и он тоже не в восторге. Сказал, что не хочет больше меня видеть.

– Н-да, – тяжело вздохнула Галина Николаевна.

– Лучше бы пощёчину мне влепил, наорал, сказал мне эти слова на эмоциях, а так я услышала твёрдое взвешенное решение.

– Думаешь, без шансов?

– Зная Славу, думаю, что именно так.

– Жаль. Такие люди редко нам встречаются. Мне вот не попался даже в качестве друга.

– Мне попался, и что толку? Видимо, у нас обеих плохой вкус.

– Главное, что ты это поняла, и в будущем не совершишь ошибок.

– Да что ты! Если бы я вынесла хоть один урок из всех своих промахов!

– Мало, значит, было промахов. Когда-нибудь тебе надоест получать граблями по носу, и ты перестанешь совершать одни и те же ошибки. Поверь мне, я тоже долго училась.

– Неужели ты когда-то ошибалась?

– И не раз. Особенно много ошибок совершила по отношению к твоему отцу. Если бы я была мудрее, то не развелись бы мы никогда, да и не цапались бы постоянно. Я всегда на него давила и очень долго считала, что мужчины – это что-то вроде прислужников женщин. У них должно быть одно желание – угождать женщинам. Я ждала мужских поступков, презирала малейшие проявления слабости… А что такое мужской поступок? Поступать можно либо хорошо, либо плохо. А по-женски или по-мужски? Нет такого деления.

– Так и скажи, что ты домашний тиран!

– Может быть, отчасти это так.

– Да, мам, ты никогда не бываешь до конца откровенна с собой!

Галина Николаевна грустно улыбнулась и задала встречный вопрос:

– А ты бываешь?

– Я не отрицаю, что я сволочь, но не умею признаваться в этом другим, и особо наивные люди долго заблуждаются, считая меня хорошей, пока я не сделаю какую-нибудь гадость.

– Девочка моя, ты рискуешь остаться одной!

– Я никогда не останусь одна. Вокруг меня всегда будет кто-то крутиться. Другое дело, что рядом не будет людей, которые нужны мне. Я не знаю, как быть без Славки. Это не жизнь. Его никогда никем не заменить.

По дороге домой Ева глазела по сторонам, стараясь сосредоточится на рекламных билбордах, марках машин, которые она никогда не сможет себе позволить, людях, которые как назло выглядели счастливыми и довольными своей жизнью, зданиях с красивыми фасадами и запущенными дворами. Она строго-настрого запретила себе думать о Славе, так как боялась не донести слёзы до подушки, растеряв их на всеобщем обозрении. Ева обещала себе не плакать, но потеря Славы сильно задела её. Вдруг стало темно и холодно. Она настолько привыкла, что Слава всегда рядом, что перестала понимать, как он важен, как без него плохо.

Несмотря на все старания, в голове проносились воспоминания, поток которых Еве не удавалось остановить. Они хлестали словно кровь из глубокой раны, причиняя боль.

Прогулки. Так весело было соревноваться со Славкой. Они постоянно боролись друг с другом за право называться самым быстрым велосипедистом. А как здорово было сидеть на берегу пруда в парке, прямо на траве и вести ожесточённые бои с комарами. Они измеряли глотками объём бутылок с напитками и изводили десятки шариков для пинг-понга в баталиях под открытым небом. И на двоих у них всякий раз оказывался один зонт, а потому у Евы всегда намокало правое, а у Славы – левое плечо.

Кинотеатр. Посещение кинотеатра стало особым ритуалом погружения в самую разнообразную публику. То они оказывались чужаками на детском мультфильме в окружении детишек и их родителей и хохотали громче всех, то ругались на комедиях с подростками, которые не давали посмотреть кино, то наблюдали за интеллектуалами на сеансах показа исторических фильмов, то Слава слушал нытьё, смешанное с сарказмом, Евы на каких-нибудь боевиках, то Ева, закатывая глаза, слушала грустные вздохи Славы на лирических комедиях и драмах.

Телевизор. Ева и Слава смотрели все спортивные трансляции подряд, отдавая предпочтение игровым видам спорта. Они делали ставки на результат игр, а потом поедали конфеты коробками, купленные за счёт проигравшего пари.

Автомобиль. При всей трепетности, с которой Слава относился к своей машине, Еве он давал практически столько же свободы в отношении своего железного коня, сколько имел сам. Он научил её водить, ни разу не повысив на подругу голос, несмотря на то, что первое время за рулём она казалась клинической дурочкой, не способной властвовать над машиной. Они вместе откапывали «ауди» из сугробов в снежные зимы, и вместе орали песни в дороге, когда текущие темы для разговоров были исчерпаны. Ева ночевала на заднем сиденье этой машины, когда они вместе с одногруппниками ездили на озёра, и вместе со Славкой била по рукам каждого, кто пытался закурить в ней.

Славкина квартира. Её стены слышали все исповеди Евы, в них она находила приют, когда не хотелось ехать к себе домой или когда она сбегала из своего дома. Здесь она обретала покой, находила защиту и поддержку.

Университет. Без Славкиных конспектов Ева бы закончила обучение в университете ещё на первом курсе, правда, так и осталась бы без диплома. Она постоянно критиковала его отвратительный почерк, но, когда ей надо было, то распознавала пляшущие буквы лучше самого автора этих художеств. Слава помогал расправляться с сессиями и заставлял появляться в университете в те дни, когда Еве не надо было идти на работу: без него пропущенных ею пар было бы на порядок больше.

Далеко не в первый раз в её жизни становится меньше ещё на одного человека, однако без Славки заканчивается сама жизнь, к которой Ева привыкла. Вместе с ним исчезает то, что она так любила. Потеряв его, она лишилась своей совести, и, скорее всего, сейчас она в последний раз в жизни испытывает раскаяние и чувство стыда за свои поступки, чувство стыда перед Славой.