Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

Глава 11. Если бы не прОклятье…

Когда Ева пришла в сознание, реальность оказалась для неё куда более жестокой, чем мог предположить Слава. Первое, что она чётко разглядела, открыв глаза, была капельница. Сообразительной Еве этого более чем достаточно, чтобы понять, где она находится, а потому девушка оказалась на грани паники. Она даже не задалась вопросом, насколько тяжелы её повреждения. Собственное здоровье её не волновало в этот момент, поскольку она испытывала только тупой животный страх перед больницей. Пока её память восстанавливала образы злых медсестёр со шприцами, Ева положила руку на живот, и в этот момент все детские страхи ушли, словно их и не было. Это не её тело…

Еве с трудом смирилась с беременностью, но потеря ребёнка стала немыслимым испытанием для неё. К этому времени её ребёнок перестал быть чем-то абстрактным, почти что не существующим. Он только-только начал подавать явные признаки жизни, толкая мамочку, подсказывая ей, что ему не нравится, когда ей надо погулять, а когда отдохнуть. И теперь это всё кончилось, а Ева провалилась в пустоту, впервые в полной мере осознав, насколько она одинока.

Ей хотелось плакать, но она не могла выдавить из себя ни единой слезинки, словно пытаясь налить воды из пустого чайника. Она ненавидела свою жизнь и настолько упивалась жалостью к себе, что попросила лечащего врача не пускать к ней никаких посетителей. Врач не стал настаивать на том, чтобы пациентка общалась с родственниками, да и в принципе он уже настолько привык видеть разбитых трагедиями женщин, что его не трогали никакие жизненные истории.

Когда врач принялся выполнять это поручение, он не отдавал себе отчёта, на какие условия согласился. Как правило, самые тяжёлые разговоры случались с матерями. Однако Галина Николаевна хоть и возмутилась, что её не пускают к дочери, всё же понимающе отнеслась к ситуации и поверила, что визиты для Евы, с точки зрения медицины, нежелательны. Проблема доктора вскрылась в лице молодого человека с взъерошенными волосами и забинтованным запястьем. Он был небрит, нервозен и смотрел на врача колючими глазами, словно это были синие осколки льда.

Слава примчался в больницу, желая как можно скорее снова увидеть Еву, убедиться, что ей стало лучше. Он не спал больше суток, впервые в жизни подрался, переступив через свои принципы. Слава не пытался оправдаться, внушая себе, что ехал к Воронцову только чтобы поговорить. Он ехал убивать, и когда предстал перед Андреем, сразу же, без лишних слов и объяснений, расшиб ему нос. Так, Воронцов в качестве бонуса к переломанным пальцам получил и сломанный нос. Славу пугала собственная сила, обнаружившаяся в приступе ярости, он боялся, что не сможет остановиться и, действительно, забьёт Андрея до смерти, но ему удалось остудить голову и совладать с собой.

Потом Слава вернулся домой. Он пил коньяк, но не ощущал, что хоть сколько-нибудь хмелеет. Его мысли были заняты Евой больше, чем обычно. Боль отрезвляла его, не давая забыться. Слава мысленно сравнивал ту Еву, какой она была ещё прошлым летом, с измождённой нервной жертвой побоев. Ева и жертва! Эта истина не укладывалась в его голове. Он сел за ноутбук и до утра смотрел фотографии с Евой. Она превосходно выходила на всех фотографиях, но эти плоские картинки не выражали в полной мере её обаяния.

В таком взволнованном состоянии он и приехал в больницу. Слава отказывался понимать, почему врач не пускает его к Еве. Все аргументы пролетали мимо его ушей.

– Чёрт возьми! Мне надо её увидеть! – выкрикнул Слава, крепко сжав кулаки.

Он был неузнаваем. Всегда уравновешенный и обычно берущий на себя миссию миротворца в любых конфликтах, Слава казался совсем другим человеком, когда предстал перед доктором. Его усталые злые глаза навели врача на мысль, что Слава и есть тот негодяй, который избил Еву, а через минуту покуситься и на его здоровье.

– Слушайте, молодой человек, Вам вообще не следовало здесь появляться. Вам не достаточно, что на Вас в полицию не заявили?!

– На меня?! – Слава сразу и не сообразил, в чём обвиняет его доктор, но когда до него дошло, он ещё больше разозлился на эскулапа. – Вы думаете, что это я её?!

Врач опешил, не зная, что ответить.

– Слушайте, я её друг, и больше всех заинтересован наказать негодяя, который избил её! – Слава взял в себя в руки и старался говорить спокойно, но в его голосе слышались истеричные нотки.

– Я не могу Вас пустить. Когда ей станет лучше, я не стану возражать.

Слава тяжело вздохнул, стиснул зубы, чтобы не сорваться, и опустил взгляд. Доктор видел, как он мучается. Не надо было быть тонким психологом, чтобы понять, ради кого бьётся сердце в груди этого измученного человека.

– Я могу попросить Вас передать ей записку? – спросил Слава, и в его глазах блеснуло что-то светлое и доброе.

– Разумеется. Только я очень тороплюсь. Пишите быстрее.

Слава достал блокнот и ручку. Он черкнул всего два слова и передал листок доктору, сложив его пополам.

– Спасибо, – поблагодарил Слава и поплёлся к выходу.

Только теперь он почувствовал усталость, которая разливалась от ног по всему телу.

Врач передал записку Еве. Она поблагодарила его, хотя не проявила видимого интереса к посланию, даже не поинтересовавшись, от кого оно. Когда доктор вышел, девушка развернула листок бумаги. На нём было написано всего два слова: «Я рядом». Ей был знаком корявый почерк и манера говорить по существу. Она смотрела на эти слова, ловя себя на мысли, что ей приятно знать: Слава с ней, он снова придёт ей на помощь, если она попадёт в передрягу, и всегда будет рядом. Ей вспомнились слова Аси, впервые Ева всерьёз задумалась о возможности влюблённости Славы, и теперь эти предположения не казались ей безосновательными. Для друга он слишком многим жертвует ради неё.

Когда Еву перевели из реанимации в палату, скрываться от родственников она больше не могла, к тому же к этому времени она уже была готова к разговорам. Галина Николаевна приехала с Асей и Викой. Ася заметно нервничала. Она не торопилась заходить в палату к старшей сестре, пропустив вперёд маму и Вику. Колеблясь, она всё-таки отважилась переступить порог. Ей никогда в жизни не было так стыдно. Муки совести оказались страшной пыткой, но ещё большим испытанием для Аси представлялась эта встреча. Она не знала, как посмотреть Еве в глаза после всего того, что наговорила ей, в виду тех обстоятельств, что её запальчивые проклятия сбылись.

Вид у Евы уже не был болезненным. Синяки начали желтеть, ссадины затянулись, и даже на щеках появился румянец, однако её взгляд выдавал неполадки в душе, которые ещё не удалось починить. Тем не менее, Ева ласково поприветствовала мать и Вику, но когда её взгляд упёрся в Асю, которая старалась спрятаться за спинами Галины Николаевны и Вики, глаза Евы как будто бы потемнели от гнева. Она не думала, что Асе хватит наглости заявиться сюда.

– Что ты здесь делаешь?! – этот вопрос, обращённый к Асе, выражал агрессию, с которой её встретила Ева.

Галина Николаевна и Вика едва не открыли рты от удивления.

– Ева, я…

– Пошла вон отсюда! – Ева перешла на крик: сдерживаться было выше её сил, когда в памяти оживали проклятия Аси, а в душе не было ничего, кроме пустоты. Ася прокляла её ребёнка, которому уже не суждено было родиться, и Еву это задевало.

Ася испугалась грозного взгляда и крика сестры настолько, что стремглав выбежала из палаты, забыв сказать: «Прости». Именно это слово вертелось у неё на языке с самого утра. Она проигрывала в голове сотни сценариев, как будет извиняться перед сестрой, но, выбитая из колеи, она так и не произнесла самого важного.

– Что это значит? – спросила Галина Николаевна.

– Вам Ася расскажет. А я её видеть не хочу!

С Евой было тяжело разговаривать. Она отвечала на вопросы неохотно и немногословно, к тому же постоянно отвлекалась на свои мысли. Галина Николаевна не стала расспрашивать о том, что произошло у них с Андреем, уяснив только одно: с этим человеком покончено навсегда. Вся эта история, казалось, произошла в другой реальности. Ева никогда не доставляла хлопот, с ней не было проблем, поэтому Галина Николаевна до конца не могла поверить в то, что именно её старшая дочь оказалась в таком чудовищном положении. Мать впервые не находила слов, чтобы утешить дочь, ведь сказать, что ничего такого страшного не произошло, она не могла.

Визит не продлился долго, однако Галина Николаевна была вполне удовлетворена тем, что увидела. Ева поправлялась, и хотя она была раздражительной, признаков надвигающейся серьёзной депрессии не обнаруживала.

Когда мать и Вика ушли, Ева опустила подушку, легла поудобнее и закрыла глаза. Как бы ей ни было неуютно находится в больничных стенах, она смекнула, что только здесь ей предоставлена потрясающая возможность отоспаться. Ею и собиралась воспользоваться Ева, когда дверь в палату открылась, и на пороге появился Слава. Ева приоткрыла один глаз, надеясь, что посетители пришли к какой-нибудь соседке по палате, но узнав Славку, поняла, что ей необходимо вставать.

– Привет! – поздоровалась Ева, подпихивая подушку. – Вид у тебя цветущий. Увы, не могу похвастаться тем же.

– Лежи, не вставай.

Ева послушно приняла прежнюю лежачую позу, разве что только глаза закрывать не стала.

– Сегодня ты выглядишь неплохо, – констатировал Слава. В этот раз он был по обыкновению опрятен. Еве не бросилась в глаза идеально выглаженная рубашка и блеск ботинок, пробивающийся сквозь больничные бахилы, так как она не представляла, что Слава может выглядеть как-то иначе Он был сдержан, а его глаза светились добротой и радостью от долгожданной встречи.

– Издеваешься? Даже мама не смогла тактично промолчать по поводу моего внешнего вида. А уж сколько жалости было в её глазах! Я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы меня не жалели!

– Тогда к лучшему, что к тебе в реанимацию никого не пускали: твоей маме просто оказалось не с чем сравнивать.

– К счастью, ты единственный, кто видел меня тогда. Спасибо тебе.

– За что? – изумился Слава.

– Так-то ты мне жизнь спас. Если бы тебе не приспичило навестить меня, я бы померла от кровопотери.

– Прекращай! Своей благодарностью ты ставишь меня в неловкое положение. Ты бы тоже помогла мне, если бы я в этом нуждался, – Слава смутился. Он не считал, что его действия заслуживали какой-то особенной отметки. Единственное, что имело значение, – Ева будет жить, скорее всего, долго, а если включит голову, то и счастливо.

– Ну, во-первых, ты никогда так не вляпаешься, как я. Во-вторых, ты вообще никогда никуда не вляпываешься. Так что вряд ли тебе когда-нибудь понадобится моя помощь.

– Давай закроем эту тему. Как ты себя чувствуешь? – басистый голос Славы был так нежен, как, казалось, никогда прежде. Впрочем, Ева предполагала, что просто раньше не обращала внимания на то, как он говорит с ней, и как смотрит на неё. Теперь она понимала, что его отношение к ней не очень-то походит на нормальную дружбу.

Ева активизировалась, чтобы наблюдать за Славой. Она собиралась его уличить в нарушении правил их сестринско-братских отношений и в то же время боялась сделать подобного рода открытие. Эта девушка умела быть на зависть проницательной, когда хотела что-то узнать. Распознавать ложь ей всегда удавалось безошибочно и непроизвольно, но определить, о чём молчит человек, было намного труднее. Тем не менее, Ева способна и на это.

Стена самообладания, которой Слава огораживал своё чувство, бережно храня его, долгое время вводила Еву в заблуждение. Его слова никогда не выдавали большего, чем он собирался сказать. Спонтанно ляпнуть – это не про него. Однако, взяв за привычку следить за своим языком, Слава далеко не всегда контролировал выражение лица. Ева была шокирована своим неожиданным прозрением. Слава смотрел на неё не просто как собеседник: он явно любовался ею, останавливая взгляд на каждом жесте рукой, движении брови, улыбке. Она была почти уверена, что он подмечает абсолютно всё: и как она поправляет волосы, и как теребит серёжку в ухе, и как чешет кончик носа. Но ещё больше её поразило, как он сам время от времени сжимает руки в кулаки или прячет их в карманы, или хрустит суставами пальцев. На первый взгляд в этом не было ничего особенного, но Ева уловила, что у этих движений есть основание: Слава заставлял свои руки что-то делать, когда боролся с желанием прикоснуться к ней.

Рассказывая ей новости, он и не подозревал, какую работу проделывает её мозг. Тем более, Слава не мог догадываться, что эти усилия прилагались против него. Найдя подтверждение словам Аси, Ева почувствовала себя преданной. Ей совсем не нужна была любовь Славы. Она не хотела, чтобы он надеялся и общался с ней, преследуя свои цели, как будто выжидая, когда она сломается и посмотрит на него другими глазами. И в то же время маленький эгоистичный ребёнок протестовал, не собираясь отпускать от себя заботливого Славку.

Ева приняла решение потушить его влюблённость, но не придумала ничего лучше, как увеличить дистанцию между ними. Она заставит себя быть отчуждённой, холодной. Ей всего-то надо было закрыться от Славы, как и от всех, но отказаться от него было так сложно, что она решила отложить реализацию плана на следующий раз.

Ева с трудом могла представить себе, как перестанет рассказывать Славе абсолютно всё, как не будет игриво подсмеиваться над ним, как больше не станет критиковать его рубашки. Это будущее её страшило, однако она заставила себя думать, что Слава Носов немногим лучше Глеба, Андрея и других её преследователей, так как он, подобно им всем, купился на её смазливенькое личико и сексуальное тело, предав их непорочную дружбу. Установив его виновность, Ева собралась с духом и, уже не колеблясь и не мучая себя, приняла новую манеру поведения по отношению к старому другу, не испытывая сочувствия к нему.

Перемена, произошедшая в Еве, отзывалась криком отчаяния в душе Славы. Он понимал, что теряет свои, как ему раньше казалось, непоколебимые позиции. Ева отдалялась от него так же быстро, как когда-то привязывалась к нему, а Слава старался оправдывать её, хотя и был зол на девушку.

Ева не съехала со съёмной квартиры. Теперь она была готова обходиться малым, лишь бы чувствовать себя свободной. Измученная отношениями с Андреем Воронцовым, она больше не находила в себе желания и терпения подстраиваться под кого бы то ни было. Ей была дорога возможность приходить в свой угол, где все вещи разложены и расставлены так, как ей нравится и как ей удобно, смотреть фильмы и слушать музыку в любое время и на свой вкус, приглашать гостей. Вкусив радости быта, Ева стала менее раздражительной, несмотря на то, что её гложила обида на Славу.

Слава чувствовал себя потерянным. Ева исчезала из его жизни, растворяясь в других друзьях и новых знакомствах. Ей больше не требовалась его помощь, она не испытывала потребности в разговорах с ним, а также не нуждалась в напарнике для прогулок на роликах или для партии в настольный теннис.

На первых порах Слава объяснял поведение Евы тем несчастьем, которое её постигло. Он полагал, что она не могла не измениться, и те перемены, которые происходят с ней, направлены на то, чтобы забыть печальный опыт, смириться с потерями и перестать страдать. Слава заставлял себя не воспринимать её пренебрежение лично на свой счёт, однако из разговоров с общими друзьями он вынес ценные выводы: никто, кроме него не замечал, чтобы Ева каким-то образом изменилась. Все говорили лишь о том, что она стала прежней, совсем такой, какой была до своей беременности.

Подобные выводы натолкнули его на мысль, что дело всё-таки в нём. И чем чаще он замечал, что Ева его избегает, тем больше утверждался в этой точке зрения. Его попытки вспомнить, чем он так насолил Еве, разумеется, не увенчались успехом. Ему было невдомёк, что виноватым можно стать из-за любви.

Перебирая в голове сотни причин, из-за которых Ева могла бы на него так ополчиться, Слава вдруг подумал, что девушка, возможно, догадывается о его чувствах, но поскольку она совсем не заинтересована в них, то приняла решение демонстративно плюнуть на его любовь.

Проводя бессонные ночи в раздумьях о Еве, Слава всё-таки пришёл к заключению, что именно эта причина стоит за леденящим демонстративным равнодушием роковой подруги. Она догадалась и даже не удосужилась поговорить с ним на эту тему! Он слишком хорошо её знал, чтобы удивляться: Ева чересчур труслива, чтобы поговорить напрямую, не размениваясь на намёки, и слишком эгоистична, дабы сразу отказаться от того, что ей не нужно, а не припрятать это в сундучок на чёрные времена.

Практически не общаясь в течение пары месяцев, своими умозаключениями они взрастили неприязнь друг к другу. Они злились, обжались, думали о том, как бы побольнее уколоть друг друга, но к действиям так и не переходили. Их дружба фактически сошла на нет, и если в их сердцах ещё оставалось какое-то тепло тех прожитых бок о бок лет, то только оно и останавливало обоих от окончательного разрыва отношений.

Слава для Евы теперь был как все, один из сотни негодяев, которые тщетно пытались её обмануть, чтобы в конечном итоге затащить в постель. Она едва ли не презирала его за это, не подозревая о том, как его ранит её жестокость. В это же время Слава стал задаваться вопросом, стоит ли Ева его слепой преданности. Она ведь совсем не думает о его чувствах, видя в нём запасной вариант, чтобы не лишиться которого не поощряет их общения, но и не объявляет прямо о своём отношении к нему.

Они упёрлись в тупик, до конца не понимая друг друга, но и не решаясь проверить, насколько каждый из них прав. Их натянутая дружба стала обузой. Тяготясь этим неопределённым положением, в ярости они были бы не прочь придушить друг друга, однако при этом у обоих щемило сердце, когда в голове оживали воспоминания о том, что они делали вместе, как разговаривали, где бывали. Славе не хватало нытья Евы на её тяжёлую жизнь, а ей не доставало его ушей, готовых слушать её нытьё. Ему хотелось посмеиваться над её пороками и восхвалять достоинства, а она чувствовала, что совсем распоясалась без своей совести и мечтала о понимании, благодаря которому хоть кому-нибудь удавалось бы уличать её во лжи.

Как бы Ева ни старалась заполнять свою жизнь другими людьми, она скучала по Славе. Какими бы ни были его страдания прежде, когда Ева была недосягаема, но рядом, теперь ему приходилось ещё тяжелее, ибо он не находил утешения в том, что у неё всё в порядке, так как с некоторых пор он просто перестал быть в курсе её дел.

Из-за проблемы с Евой у Славы теперь редко бывало хорошее настроение. Он стал избегать встреч с друзьями, всё больше проводя времени наедине со своей кошкой. Однажды вечером, ему захотелось прогуляться. Привычка совершать вечерний моцион в одиночестве не была свойственна ему, однако, он не хотел никого видеть.

Он шёл вдоль трамвайных путей, бросая короткие взгляды на прохожих. Его не интересовали незнакомые люди, которые, сбившись в небольшие компании, гуляли по этому городу так же, как и он, только разве что они находили повод, чтобы улыбаться. Слава не замечал красивых девушек, хотя многие, действительно, притягивали к себе внимание. Он надеялся увидеть только одну единственную, ту, по ком он тосковал, и какой не сказал самого главного.

В силу своего незлобливого характера, он перестал обижаться на Еву. Слава взял всю вину за то, что сейчас происходило между ними, на себя. С каждым шагом по неровной тульской дороге в нём крепла уверенность в том, что он должен был признаться ей, заявить прямо и вслух о своих чувствах. Ему следовало не только проявлять терпение и умение ждать сколь угодно долго, но и действовать, добиваться её, пусть бы даже она сопротивлялась. Ему казалось, что ещё не поздно сделать это сейчас, а потому он надеялся, что она так же, как и он прогуливается под этим ночным небом по тем же самым городским улицам.

Выходя на проспект мимо памятника Л. Н. Толстому, Слава инстинктивно посмотрел на одну из скамеек, которые были заняты молодыми людьми, упивающимися тёплым летним вечером. Он практически был уверен, что услышал смех Евы. Слава пошёл на этот звук и уже вскоре узнал её лицо, словно это была самая яркая звезда среди светлых точек, разбросанных по чёрному небу.

Её глаза улыбались, когда она увлечённо о чём-то рассказывала. Слава не замечал никого вокруг неё. Он видел только Еву, изгибы её тела, плавные линии открытых рук, затейливую косу, что лежала на плече. Она была пламенем, на которое он летел, словно мотылёк, не думая о том, что на этот раз уже не просто опалит крылья, а сгорит заживо.

– О, Славка! – Ева первая заметила его, о чём тут же оповестила остальных, со стороны могло показаться, что она очень рада его видеть.

– Привет, – поздоровался Слава, окинув взглядом всех собравшихся.

Здесь были их однокурсники. Руслан, Оля, Коля, Женя и Максим.

– А ты чего так припозднился? – поинтересовался Руслан, пожимая другу руку. – Мы уже и не надеялись, что ты придёшь.

Слава очень удивился, что его, оказывается, ждали, если учесть, что никто из собравшихся ему сегодня не звонил. Это его университетская компания, люди, которые всегда были ему рады и никогда до сих пор не забывали приглашать его для совместного времяпрепровождения.

– Так вышло, – ответил Слава, одарив многозначительным взглядом Еву.

– Ева – такая умничка, что собрала нас всех, – похвалила подругу Женя. – Теперь ждать некого, так что можно идти брать билеты.

Друзья собирались на ночной сеанс в кино. Никому из компании в голову не приходила мысль, что Ева даже не звонила Славе, и его появление оказалось совершенно случайным. Все привыкли к тому, что Ева и Слава – одно неделимое целое. Они словно два батончика «Твикс», вкусные по отдельности, но фишка в том, что их двое.

Слава стоически вынес удар, который нанесла ему Ева. Он подыграл ей, а потому решил пойти вместе со всеми в кинотеатр, но на самом деле ему хотелось уйти домой, чтобы не видеть Еву. Хотя бы в одном они сошлись: выяснять отношения при друзьях ни один из них не собирался. Сердечный порыв Славы, подталкивающий сделать признание, прошёл. Теперь он тихо кипел, не подавая внешних признаков раздражения.

Кино было увлекательным, поскольку это редкий случай, когда так хорошо поставлен фильм ужасов. Однако ни Ева, ни Слава не могли ценить этот фильм по достоинству: каждый отвлекался на свои переживания. Именно поэтому для этих двоих сеанс тянулся слишком долго. Они сидели рядом, плечо к плечу, чувствуя напряжение друг друга и боясь повернуть голову в сторону, чтобы не встретиться взглядами. Каждого мучил вопрос, о чём думает другой, при этом Ева не сомневалась, что Слава мысленно проклинает её, а Слава был уверен, что голова Евы занята не фильмом, а попыткой разгадать, что он теперь сделает после её обидного пренебрежительного жеста.

– Фильм классный. Ну, что, на сегодня по домам? – заключил Коля, когда друзья вышли на улицу из зала кинотеатра.

Поскольку многим предстояло на следующий день идти на работу, идею завершить вечер практически единогласно поддержали.

– Я провожу тебя, – сказал Слава Еве, так как это само собой подразумевалось. Слава всегда подвозил Еву до дома, и со всех вечеринок они уходили вместе. Общественность уже настолько привыкла к этому, что если бы Слава не произнёс эту банальную фразу, возникло бы множество сложных вопросов, в чём в настоящий момент он был крайне не заинтересован.

Дорога до дома Евы теперь занимала не больше семи минут спокойным неторопливым шагом. Половину пути они шли рядом, не говоря друг другу ни слова. Однако Слава вёл непростой диалог у себя в голове, воздерживаясь от того, чтобы начать говорить вслух.

– Блин! – вдруг выругалась Ева, не сдержав эмоций.

– Что такое? – спросил Слава, остановившись.

– Песка зачерпнула в босоножки! Чёртова дорога! – эмоционально отвечала Ева, неистово тряся левой ногой. – Здесь когда-нибудь асфальт будет?!

– Сними и вытряхни, а то ногу натрёшь, – настоял Слава.

Ева решила последовать совету, и поскольку рядом не было ничего похожего на скамеечку, она снимала босоножку на весу. Хоть у неё был и небольшой каблучок, на одной ноге она стояла неустойчиво. Не дав ей побалансировать, Слава подхватил её за одну руку, чтобы она могла опереться на него.

Принимая помощь, Ева почувствовала, что внутри неё растаяла льдинка, из-за которой она не просто «держала дистанцию», а обижала Славу. В эту минуту он опять стал для неё заботливым старшим братом. Она растрогалась чуть ли не до слёз, понимая, как ей не хватает его. Казалось бы, Слава не сделал сейчас ничего такого особенного, однако и таких мелочей ей не доставало, не говоря уже о том многом, что Слава для неё делал, ничего не прося взамен.

Евой овладело безумное желание возродить их дружеские отношения, чтобы всё стало, как прежде, но она не знала, насколько это возможно, и удастся ли вернуть Славу, избежав неприятного разговора. А если он хочет ясности?

Она колебалась, пока они преодолевали вторую половину пути. Но этого времени ей хватило, чтобы достать козырь из рукава, набраться решимости и повлиять на своё будущее.

– Спасибо, Слав, что составил компанию, – непринуждённо поблагодарила Ева.

– Думаю, что сегодня моя компания не доставила тебе особенного удовольствия.

– Зря ты так! То, что мы стали меньше общаться, – моя вина. Я знаю и каюсь. Просто после того, что со мной случилось, мне было неловко именно с тобой, поскольку ты знаешь правду и про Андрея, и про то, как он меня отделал. Они все и понятия не имеют, что могло произойти. По легенде у меня просто случился выкидыш, и мы с Воронцовым решили временно разбежаться, – Ева гордилась собой, ведь ей удалось придумать такую логичную ложь. На самом же деле она никогда не испытывала неловкости перед Славой. Девушка могла стесняться кого угодно, только не его, ведь именно поэтому он знал о ней слишком много.

Слава горько усмехнулся. Его невозможно было провести. Он услышал только то, что думала Ева, а не те слова, которые произносила вслух. Она хотела, чтобы всё было по-прежнему, чтобы они дружили, не претендуя ни на какое развитие отношений. Именно это Слава уловил. При этом он понял, что Ева не собирается говорить начистоту и до сих пор боится откровенного разговора, последствий которого опасался и сам Слава, а потому он решил оставить всё, как есть, не поднимать наболевший вопрос, ни в чём не признаваться, и опять ждать, ждать и жить для неё.

– Я тебя понимаю, – ответил он, смотря себе под ноги, но затем поднял глаза и добавил. – Но всё-таки ты редкая сволочь! Это ж надо не позвать меня в кино!

Ева рассмеялась. У неё камень с души свалился, когда Слава шутливо пожурил её.

– Мне тебя не хватало, дружище! – призналась она.

– Мне тоже давно не доводилось кому-нибудь мозги вправлять.

– Слушай, я решила в этом году день рождения отметить. Приглашаю тебя первым!

– Спасибо. Я бы пришёл и без приглашения. А с каких это пор ты решила праздновать? Обычно ты игнорируешь это событие.

– Когда мои родители ещё жили вместе и каждый день собачились, не делая исключений на мой день рождения, я разлюбила многие праздники. А поскольку у меня выдался сложный период в жизни, я очень хочу, чтобы у меня был настоящий праздник! Я хочу, чтобы мне было весело! Хочу быть в центре внимания! Хочу день побыть королевой, чтобы мои желания исполнялись, чтобы мне говорили тосты, чтобы со мной никто не спорил! Мне надоело под всех подстраиваться, надоело чувствовать себя ничтожеством, с мнением которого совсем не обязательно считаться или про которое вообще можно забыть, что и сделал мой папочка! Надоела работа, универ… Устала я просто. Я хочу хотя бы день прожить для себя, чтобы испытывать удовольствие с утра до ночи!

– Будет у тебя такой день. Может быть, сделаешь это традицией? – Слава посочувствовал Еве. Она не по своей воле стала такой, временами жестокой, временами упрямой, временами равнодушной. Астрологи говорят, что судьбу человека можно прочитать по звёздам. На самом деле судьба предопределена детством. Испорченное детство – искалеченная жизнь.

– Тогда договорились! – Ева светилась от счастья. Всё прошло наилучшим образом. Она была довольна собой и тем, как провернула операцию по примирению. Теперь её жизнь должна была окончательно наладится, а Слава должен принять свою роль в её жизни, не рассчитывая на смену амплуа.

В отличие от Евы, Слава не был так воодушевлён. Он не почувствовал облегчения, понимая, что не следует ему рассчитывать на то, чтобы завладеть сердцем Евы. И никакие бы признания ему не помогли, тем более, что она превосходно знает о его чувствах. Его положение казалось ему безвыходным, и он сам опять полез в петлю.

Однако, шагая к своему дому, в его голову впервые закралась мысль, а что если отказаться от Евы? Ему вдруг так захотелось полноценного счастья, взаимной любви, что Слава не побрезговал рассмотреть возможность изменить свою жизнь, оставив Еву на тех ролях, которые она сама даёт ему.

Просто было домыслить, но тяжело приказать сердцу молчать в присутствии Евы. Тем не менее, он пообещал себе, что перестанет жить её жизнью и больше не будет ставить её интересы превыше своих. В конце концов, она сама хочет, чтобы он от неё оторвался.

Возрождение их дружбы – очередной обман Евы. Слава понимал, что как раньше больше не будет никогда, и их всегда будет разделять недосказанность и разочарование друг в друге. Впрочем, трудно было поставить это в вину Еве. Она обманула не только его, но и себя, ещё не понимая, насколько изменилась сама, и как сильно поменялся Слава, какая часть его души навсегда закрылась, и что заняло её место.