Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

Глава 7. Если бы жизнь не была как зебра…

Четырёхлетие Лады – одно из самых важных событий в году. Всё, что было связано с этой маленькой девочкой с голубыми глазами и рыжеватыми кудрями, становилось знаменательным для Славы, поскольку этот маленький ангел – его единственная сестра, которую он обожал так сильно, как не способен любить ни один старший брат свою крохотную сестрёнку. Помимо нежных чувств, Слава испытывал за неё гордость. Лада начала рано говорить и уже выговаривала все звуки, а ещё она научилась читать, и самым желанным подарком для неё была не PSP, о которых грезят несчастные дети, родившиеся в век высоких технологий, а книга. Именно в книжном магазине Слава и подобрал подарок девочке в виде собрания детских книг с рассказами и яркими иллюстрациями.

Торжество планировалось провести в узком семейном кругу, настолько узком, что на него не была приглашена самая старшая сестра Лады Ева. Но гостей оказалось ещё меньше, потому что Вика приехала одна, без сопровождения Аси.

– А что с…

Павел Петрович запнулся, спрашивая, почему только одна из близняшек добралась до его дома, так как не был до конца уверен, кто разувается в прихожей: Ася или Вика.

– Ася заболела, – протараторила Вика, нисколько не обижаясь на отца, который за семнадцать лет не научился различать дочерей.

Когда приехала мать Павла Петровича Маргарита Прохоровна, Татьяна объявила, что можно садиться за стол. Слава вышел из детской вместе с Ладой, сидящей не его плечах. Он бережно усадил её на стул, заняв почётное место рядом с именинницей.

– Все в сборе, раз Ася совсем захворала, – заявил Павел Петрович.

– Разве все? – уточнил Слава. – Ещё Ева не приехала. Вика говорила, что только Ася приболела.

Он превосходно знал, что Еву не хотят здесь видеть, но не терял надежды в будущем изменить ход неправильного стечения обстоятельств, чтобы у Евы был отец, а Лада обрела лучшую из своих сестёр.

При произнесении имени Евы Маргарита Прохоровна опустила глаза, Павел Петрович крепко сжал кулаки, Татьяна стиснула челюсти, а Вика стала испуганно озираться по сторонам.

– Её ноги не будет в этом доме, – злость сквозила к каждом слове Павла Петровича.

– Почему? Дядя Паша, тебе не кажется, что это как-то кощунственно выбирать, какие твои дети достойны общения с тобой, а какие нет? – спросил Слава, наливая сок Ладе, которая не прислушивалась к скучным разговорам взрослых, если непосредственно к ней не обращались.

– Слава, – взмолилась Татьяна.

– Мам, я знаю, что ты тоже не хочешь видеть Еву, но вам не удастся делать вид, что её как бы не существует, по крайне мере, при мне.

– Ты, сопляк, меня жизни не учи! Ева сама виновата, – вспылил Павел Петрович. – Она первая должна покаяться.

– За что? За то, что вкалывает с семнадцати лет, чтобы учиться? За то, что не знала отцовской любви?

– То есть ты видишь это в таком свете?! – Павел Петрович был возмущён тем, как на него нападают в собственном доме.

– Да, я вижу это так и считаю, что первый шаг к примирению следовало бы сделать тебе.

– С какой стати?! Я, взрослый человек, должен на коленях приползти к наглой девчонке?!

– Именно потому, что ты взрослый сорокапятилетний мужик. Ты должен был быть мудрее тогда, когда пятнадцатилетняя девочка совершила ошибку и не поняла этого, ты должен быть мудрее и сейчас. Если ты не знаешь, как наладить отношения, откуда знать ей? И, кстати, если тебя не устраивает что-то в её воспитании, то претензии обращай к себе, а не к ней.

– Закрой свой рот, – процедил сквозь зубы Павел Петрович.

– Бестолку, как я вижу! Трудно достучаться до тех, кто в танке. Прошу меня извинить.

Слава встал из-за стола и вышел в подъезд покурить. Ему было не по себе. Он чувствовал обиду за Еву, досадуя на Павла Петровича, который упёрто не понимал, что от своих детей не отрекаются. Ему не нравилось поведение Маргариты Прохоровны, которая делала вид, что ничего не замечает. Раздражало безразличие обеих близняшек, которые ни разу не попытались вступиться за родную сестру, чтобы помочь ей и отцу стать близкими людьми. Он был недоволен даже своей матерью.

– Слава, – позвала его Татьяна, вышедшая в подъезд. – Ты по-прежнему куришь.

– Да, мам. Порочен и признаю это.

– Слав, – робко начала Татьяна, – ради бога, не заводи больше разговоров об этой девушке.

– Её зовут Ева! И ты туда же! Ты же сама дважды мать! Неужели ты бы также смогла отвергнуть своего ребёнка?! – Слава был зол и не скрывал этого.

– Конечно, нет.

– Тогда почему ты поддерживаешь его в этом? Представь на минуту, если бы твой Паша выставил меня из вашего дома, запретил приходить, произносить моё имя.

– Не сравнивай себя с этой гадкой девчонкой! – воскликнула Татьяна, обиженная тем, что сын так привязан к девушке, которую она на дух не переносила.

– Не называй её гадкой. Что ты о ней знаешь? Ты не смогла найти с ней общий язык, ты даже не попыталась понять, как ей тогда было больно оттого, что её родители разошлись, что ей не хватало внимания отца, а ты ревностно ограничивала его общение с дочерьми. Ты и сейчас тянешь одеяло на Ладу. Но и Ева, и Ася, и Вика такие же дочери Паши, как и Лада.

– Они уже взрослые, а Ладе нужен отец.

– Скажи, а какого возраста надо достичь, чтобы стали не нужны родители, чтобы отпала потребность в любимых родных людях, чтобы не хотелось делиться с ними радостью, или поплакаться им, когда очень тяжело?! Может, и мне уже не полагается общение с тобой?

– Прекрати передёргивать! Тут большая разница.

– Нет тут никакой разницы. Вы оба люди с прошлым, и я в равном положении с Евой, ну и близняшками.

– Почему ты так за неё заступаешься? – недоумевала Татьяна.

– Потому что я её знаю. Она поступает глупо, но не глупее, чем ты с Пашей.

– Слав, пожалуйста, я прошу тебя, не заводи больше разговоров о Еве. Сегодня день рождения Лады, а ты создаёшь напряжённую атмосферу.

– Ладно, я притворюсь, что смирился, но только сегодня. Буду делать вид, что признаю в Паше самого лучшего отца!

– Он хороший отец. Поверь, он так заботится о Ладе. Он даст ей всё и будет оберегать. Лада вырастет в родительской любви и заботе.

– Хоть кто-то, – Слава потушил окурок в банке и вернулся в квартиру вместе с матерью.

При Павле Петровиче, как и обещал, он разговоров о Еве не затевал, но зато когда стал играть с Ладой, дал себе волю. К их возне присоединилась Вика. Вика не очень хорошо понимала, как вести себя с маленькими детьми. Она не знала, когда надо разговаривать с Ладой, как со взрослой, а когда можно и посюсюкаться. Она не чувствовала и той любви, какую испытывал Слава к Ладе, а потому не могла поверить, что Слава получает удовольствие, дурачась на пару с четырёхлетней девочкой. Тем не менее, общество этих двоих было гораздо приятнее, чем разговоры, которые вело старшее поколение.

– Нарисуй мне лошадку, – потребовала Лада, протягивая Славе бумагу и карандаш.

– Ничего, если она будет похожа на собаку? Я плохо рисую! – признался Слава.

– Всё равно ты рисуешь лучше, чем я.

– Ты будешь рисовать лучше, – заверил её старший брат, мнение которого Лада ценила превыше всего.

– А Ева хорошо рисует? – спросила она.

– Ева хорошо рисует на компьютере, – ответил Слава, радуясь тому, что в этом доме есть хоть один, пусть и маленький нормальный человек.

Слава, к глубокому сожалению своей матери и её мужа, не делал для Лады секрета, что у неё есть ещё одна сестра. Он рассказывал ей о Еве, охотно отвечал на её вопросы, представляя Еву с лучшей стороны.

– Она умная? – продолжала допрос Лада.

– Очень.

На это заявление Вика ухмыльнулась, но Слава сделал вид, что не заметил.

– Как ты?

– Иногда даже умнее.

– Но она ведь ещё и красивая. Да-да, ты мне показывал её фотографию. Она красивая. А почему тогда в сказках Василиса либо премудрая, либо прекрасная?

– Потому что это сказки. А в жизни люди бывают и красивыми, и умными. Ты ведь тоже у меня и умница, и красавица!

– И ты красивый и умный, – обнимая брата за шею, непринуждённо сделала комплимент Лада.

Слава чмокнул её в макушку, продолжая мучиться над лошадью.

– Слав, а Ева не пришла, потому что она не помирилась с папой? – Лада тяжело вздохнула, показывая всем своим видом грусть оттого, что ей опять не удалось познакомиться со своей таинственной старшей сестрой.

– Да, малыш.

– А почему они не мирятся?

– Потому что они обижаются друг на друга. Они забыли, что можно взяться за мизинчики и сказать: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Ты об этом всегда помни, хорошо? Обещаешь?

– Обещаю. А я понравлюсь Еве, когда мы познакомимся?

– Конечно! Она сразу увидит, какая ты хорошая девочка. К тому же у вас много общего. Ева тоже любит животных.

– А папа не разрешает взять котёнка. Знаешь, я думала, что мне подарят на день рождения котёнка, но не подарили, – глаза Лады стали мокрыми, стоило ей заикнуться о своих детских ожиданиях.

– Еве тоже не разрешают завести котёнка. Знаешь, я завтра тебя к себе заберу на пару часиков. Поиграешь с Элизой.

– Правда-правда? – Лада приободрилось от одной мысли, что сможет повозиться с настоящей кошкой.

– Конечно!

– А расскажи мне ещё о Еве. У неё есть велосипед?

– Есть. И ролики у неё есть. Она очень хорошо катается.

– Быстро? – уточнила Лада.

– Очень быстро. А ещё Ева хорошо плавает. Она и тебя со временем научит.

– Лучше, чем ты плавает?

– Лучше. Она даже тонущего человека спасти может. Ева очень добрая.

– Ева как храбрая принцесса! А у неё есть принц?

– Есть, – Славе удалось сохранить прежнюю интонации, нисколько не выдав себя.

– И он её любит?

– Да.

– А ты её любишь?

– Конечно! Мы же с ней лучшие друзья. У тебя есть лучший друг?

– Да, Аня из группы. А разве друзей тоже любят?

– Разумеется! Всех людей, которые нам дороги, мы любим, но по-разному.

– Братик, я тебя люблю!

– Я тебя больше!

Вику с самого начала раздражала такого рода беседа, но когда она стала свидетелем этих братско-сестринских нежностей, её едва ли не стошнило. Она не знала столько нежности в своём детстве, поэтому наблюдать за Славой и Ладой ей было странно и чудно. Вика помнила, что мама всегда была строга, папа проявлял больше равнодушия, чем любви. Она росла в семье, где взрослые были скупы на чувства, а такого старшего брата, как Слава у неё не было. Пусть ей сначала показалось, что эти нежности отвратительны, но сердце как-то ёкнуло, и ей стало жаль, что её редко целовали в макушку или в щёку, гладили по головке, обнимали, говорили: «Я тебя люблю». Вике стало обидно и неприятно.

Однако, несмотря на всё, она описывала эту умилительную сцену в ярчайших подробностях Асе, проявляя такие возможности своей памяти, которые за ней не наблюдались прежде. Ей удалось практически дословно пересказать всё, что происходило на торжестве по поводу четырёхлетия их маленькой сестрёнки. Разумеется, Ася многое пропускала мимо ушей. Её не интересовали ни подарки Лады, ни кулинарные эксперименты Татьяны, ни сетования бабушки на власть. Ей хотелось прикрикнуть на Вику, чтобы сестра рассказывала то, что непосредственно касается Славы, но она сдержалась и сохранила свою тайну. Зато, когда Вика приступила к повествованию о том, как Слава заступался за Еву перед отцом, а потом расхваливал её Ладе, Асе, наконец, удалось правдоподобно притвориться больной. Она побледнела, а её лицо выражало муки боли, внезапно поразившей девушку в самое сердце.

– Тебе что ли на самом деле плохо? – предположила Вика, удивлённо таращить на сестру.

– А ты как думала?! С какой стати мне притворяться?! – довольно реалистично возмущалась Ася.

– Ну, я думала, что ты перед Славкой показываться не хочешь после того вечера…

– Не напоминай! Ты хочешь, чтобы мне стало ещё хуже?!

– Нет.

– Тогда оставь меня. Я хочу поспать.

– Хватит изображать из себя принцессу! Может, мне ещё на цыпочках ходить?!

– Было бы неплохо!

– Выпей какую-нибудь таблетку! С тобой сейчас невыносимо разговаривать.

Однако Вика оставила сестру в одиночестве. Ей совсем не хотелось испытывать на себе скверное настроение Аси. Это грозит размолвкой, а Вика не могла представить себе ничего хуже ссоры с Асей. Их потребность друг в друге существовала не просто на психологическом, но и на физическом уровне. И хоть у каждой было своё сердце, а у Аси даже имелась своя тайна, они не мыслили себя отдельно друг от друга.

Ася отвернулась лицом к стенке, стиснув зубы от своего неизлечимого заболевания. Вика же поставила ей ещё более страшный диагноз. Он любит Еву. Ася всегда догадывалась об этом. Она и раньше сама была свидетельницей тому, как Славка нарушает введённое в доме отца табу, наложенное на Еву. Теперь же он открыто нападает на тех, кто отвергает его якобы подругу, и даже готов пожертвовать отношениями со своей матерью, которой было крайне неприятно, что сын вступается за Еву. Он защищает её, его беспокоит её благополучие, он хочет говорить о ней, а потому рассказывает о Еве даже Ладе, маленькой девочке, которая её не знает, но, услышав рассказы брата, воспринимает как какое-то божество это дьяволицу!

«Почему её?! Почему из всех девушек он выбрал самую бессердечную?!» – Ася ломала себе голову, пытаясь со стороны взглянуть на свою старшую сестру, абстрагируясь от их сестринских отношений. При этом она видела ничем не выдающуюся, вполне заурядную девушку, которая не имеет никаких достижений. Ева не обладает ни исключительным умом, ни редким талантом и даже спорт забросила. Она расчётливая обманщица, не считающаяся ни с чьими интересами, кроме своих собственных, и отличается злопамятностью. Ева – чудовище! Единственное, что могло привлечь в ней Славу, так это её красота. Как ни обидно Асе признавать это, но Ева была красивее её, да и вообще красивее всех тех, кто мелькает по телевизору под тонной косметики на физиономии.

Как раз в этот время в комнату вошла Ева с сияющей улыбкой на лице.

– Привет, актриса! Дурить не надоело? – насмешливо поинтересовалась Ева, раздеваясь.

Она вернулась со свидания с Андреем, и у неё было достаточно причин, чтобы чувствовать себя счастливой.

Ася не обернулась, чтобы посмотреть на сестру. Она не хотела видеть её точённую обнажённую фигуру, чтобы не вспоминать про свои коротковатые ноги, жиденькие волосы, дрябленький животик и маленькую грудь! Если Слава ценил в женщине только красоту, то Асе было бессмысленно тягаться с Евой.

– Отвали, – пробубнила якобы больная.

– Злюка, – подразнила сестру Ева ушла принимать душ.

Ася чувствовала себя разбитой, из последних сил сдерживая слёзы, но ей так и не удалось остановить бешеный поток своих чувств, когда зазвонил мобильник Евы, который она бросила на письменном столе. Ася свисла со своего второго этажа и посмотрела на дисплей телефона. Звонил Слава. Ему опять нужна была Ева! Ася уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Едва она успокоилась, чёртов мобильник снова запел. На этот раз звонил Андрей. Но спустя пару минут, снова последовал настойчивый вызов от Славы.

Асе стало обидно за Славу. Он любил Еву, а она любила Андрея. Звонки этих молодых людей разительно отличались, поэтому Ася умудрилась сравнивать чувства обоих к Еве. Андрей выжидал только в течение трёх гудков, не больше. А Слава оба раза ждал ответа до упора, до того, как оператор сотовой сети сообщит, что абонент не может ответить на звонок.

Когда Ева вернулась в комнату, Ася великодушно сообщила, что звонил мобильник.

– Андрюшка звонил, – бормотала себе под нос Ева, уткнувшись в телефон. – О, и Славке что-то понадобилось. Наверное, хочет рассказать про какой-нибудь Викин промах. Как думаешь, Ась? Его вынужденное знакомство с вами приносит ему мало удовольствия.

Ася только издала что-то похожее на рычание.

А Ева набрала Андрея и, желая быть приятной собеседницей, начала разговор самым ласковым тоном:

– Андрюш, прости, что не ответила, я в душе была.

Большего Асе услышать не полагалось, так как Ева снова оставила её в одиночестве. Но и этой фразы было достаточно, чтобы привести младшую сестру в бешенство. Ева снова поступила несправедливо по отношению к Славе. Он-то звонил ей дважды и настойчивее, но она оставила разговор с ним на потом. Ася догадывалась, что Ева просидит на телефоне с Андреем не меньше часа, а Славе так и забудет перезвонить, как забывает обо всём, когда в её жизни есть страсть. А Слава простит и поймёт, потому что он терпеливо нёс своё бремя, бремя быть ей только другом.

«Как?! Как ты можешь думать о каком-то Андрее, если у тебя есть Слава?! Как можно быть такой дурой?! А, может, она знает, что Слава её любит? И ей всё равно. Нет, она ненормальная! Она мучает его, а он ради неё… Ненавижу её!», – мысленно сокрушалась Ася, близкая к тому, чтобы разболеться по-настоящему.

Как бы Ася ни была права, разгадывая Славку, в этот поздний вечер он звонил Еве с более прозаичными помыслами, нежели могла себе вообразить семнадцатилетняя влюблённая девочка.

Вернувшись домой, Слава почувствовал недомогание. У него подскочила температура из-за режущей боли в животе. Вызвав себе скорую, он хотел попросить Еву понянчить Элизу, пока его продержат в больнице, а он догадывался, что задержится там на несколько дней. Но Ева снова не перезвонила, занятая чем угодно, только не мыслями о своём преданном друге.

Ночью Славу прооперировали. Ему вырезали воспалившийся аппендикс. А в часы приёма рядом с ним уже сидела мать.

– Спасибо, мам, за заботу, но мне всего этого не съесть, да и, по-моему, ничего нельзя, – заметил Слава, разглядывая горку продуктов, образовавшуюся на тумбочке после разгрузки пакета.

– За раз тебе никто и не предлагает. К тому же тут соки, бульон, чай и желе, – возразила Татьяна. – Я думала, что у меня уже взрослый сын, который может позаботиться о себе, а ты так затянул лечение болячки.

– Ничего я не затянул. Нормально всё. Ты передашь Ладе, что я заболел, и извинишься за меня?

– За что извиняться-то?

– Я же её к себе обещал сегодня забрать.

– Конечно. Не переживай даже. Она так тебя обожает!

– У нас это взаимно.

После этой реплики повисла долгая пауза. Татьяна хотела как-то приободрить больного сына, но не находила нужных слов. Она равно боялась быть и навязчивой, и сухой в своих материнских чувствах, но и середину ей найти не удавалось. В этот день она вдруг осознала, как отдалилась от Славы, который из-за недомогания и слабости не старался поддерживать беседу, не был привычно доброжелательным и открытым. Сама же Татьяна всегда думала, что их общение естественно и непринуждённо, оказалось же, что оно держится на силах Славы.

Трудно сказать, какой выход из этого неудобного положения нашла бы Татьяна, если бы дверь в палату бесцеремонно не распахнулась и на пороге не появилась Ева.

– Всем привет! – пропела она своим приятным голосом, после чего взглядом наткнулась на Татьяну.

Она сразу узнала эту женщину, несмотря на то, что Татьяна изменилась, и для себя Ева отметила, что эти перемены произошли не в лучшую сторону. Мать Славы заметно располнела, на её лице стало больше морщинок, а ещё у неё очень неудачная стрижка, которая не подходит к форме округлившегося лица.

Когда Ева мчалась к Славе, подгоняемая муками остатков совести, она никак не ожидала встреть его мать. У неё сформировалось определённое мнение о Татьяне, в соответствии с которым эта женщина представала мегерой, помешанной на своём муженьке. Ева не замечала присутствия Татьяны в жизни Славы, поэтому так удивилась, застав её в палате сына.

Ева уже собиралась произнести колкую фразу в адрес заботливой мамочки, но из уважения к Славе с большим трудом воздержалась.

– Я, пожалуй, попозже зайду, – сказала она уже с мрачным лицом. Увидев в глазах Евы тлеющие угольки ярости, Татьяна, наконец, узнала посетительницу. Она совсем не так представляла себе сложную дочь своего супруга. От нескладной девочки-подростка, носящей мешковатую спортивную одежду, не осталось ничего, кроме разве что злобного взгляда. Татьяна вынуждена была признать, что Ева выросла красавицей. Она даже позавидовала ей. Сама Татьяна прожила юность в мечтах о пластической операции, которая так никогда и не состоялась, Еве же всё досталось даром. В сердцах Татьяна позлословила в адрес подруги сына: «Пустышка, хотя и красивая».

– Какое лихо тебя вообще сюда принесло, – пробубнила себе под нос Татьяна.

Ева, сжав кулаки, пропустила эти слова мимо ушей и вышла из палаты.

– Мам, тебе, может, и плевать на моё мнение, но мне приятно, что Ева пришла, – высказался Слава. Он опасался, как бы мама и Ева ни устроили разборки в больнице, но, тем не менее, близость Евы вселяла в него столько радости, что он согласился бы пожертвовать своим душевным спокойствием, лишь бы она была рядом, в досягаемой видимости.

– Слав, в каких вы отношениях? – напрямую спросила Татьяна.

– В дружеских, – и про себя Слава добавил: «К твоему счастью».

– Хорошо, если ты говоришь мне правду.

– А если бы я её любил? Ты ведь этого опасаешься?

– Тогда бы я подумала, что где-то страшно согрешила, и через тебя получаю отмщение.

Татьяна ещё недолго просидела возле постели сына. Хоть ей и хотелось по возможности максимально сократить встречу Славы и Евы, но затянуть своё пребывание она не могла. Поэтому буквально через десять минут Татьяна попрощалась со Славой и ушла.

Ева стояла в коридоре, сложив руки на груди. Татьяну она встретила насмешливой улыбкой, что той захотелось отвести глаза.

– Быстро Вы наигрались в мамочку, – сказала Ева.

– Закрой свой поганый рот! – вспылила Татьяна.

– У меня хотя бы только рот поганый, а вот у Вас душа тухлятинкой попахивает.

– Проклятье! Я не знаю, почему Слава тебя так ценит, но лучше оставь его в покое!

– Вы не в том положении, чтобы угрожать, да и я пугливой никогда не была. Вы забрали у меня отца – Славку я не отдам.

Это двусмысленное заявление не понравилось Татьяне, но ничего ответить на него она не успела, так как Ева зашла в палату.

– Привет ещё раз! – произнесла Ева, улыбаясь, поражая в самое сердце Славкиных соседей по палате.

– Ты бы хоть стучалась. Это, в конце концов, мужская палата, – сделал замечание подруге Слава, от которого Ева только отмахнулась, не приняв его во внимание.

Ева визуально обследовала состояние друга. Слава походил на восковую фигуру. Он был также недвижим и бледен. Во всём его внешнем облике чувствовалось бессилие, и даже взгляд, обычно полный жизненной энергии, выдавал усталость.

– Выглядишь хреново! – сделала заключение Ева.

– Спасибо, дорогая. Ты всегда знаешь, как поддержать человека в беде.

– Ничего, подлечишься. Ты бы хоть предупредил, что у тебя посетители! Я бы морально подготовилась, избежала бы обоюдно неприятной встречи.

Слава тяжело вздохнул.

– Ева, вы и похороны мои отпраздновали бы два раза, чтобы лишний раз не встречаться?

– Откуда такие мрачные мысли? Тебе, действительно, так плохо?

– А ты думаешь, от наркоза кайфушечки ловят?

– Больницы – жуть. Если бы здесь лежал кто-нибудь другой, а не ты, я бы не пришла.

– Я оценил твою преданность, однако до тебя трудно дозвониться.

– Ой, ну, прости. Я заглажу свою вину. Отчего-то мне кажется, что твоя заботливая мать не принесла тебе это.

Ева достала из сумки банку с компотом от консервированных ананасов.

– Мне сказали, что сами ананасы сегодня тебе кушать нежелательно, а вот компот пей на здоровье.

– Ты моя спасительница, – Слава просиял.

Ева налила компот в стакан и помогла Славе присесть.

– Тебя попоить?

– А я выгляжу настолько немощным?

– Ты и здоровый не особо мощный, – усмехнулась Ева.

– Тогда сама напросилась. Я готов.

Ева заботливо поила Славу, который лучше многих знал, что подруга редко бывает такой душкой. Ева резкая только на словах. На деле же она оказывается самоотверженным и отзывчивым человеком, пусть и не таким внимательным, как хотелось бы. Несмотря на то, что Слава испытывал боль от шва, а в голове как будто бы была переменная облачность, он был счастлив оказаться в центре внимания Евы, когда её мысли заняты тем, чтобы угодить ему.

– У меня к тебе просьба будет, – сказал Слава.

– Любое желание, – Ева хитро подмигнула другу.

– Что ж мне так не везёт! Почему ты мне делаешь такие предложения, когда я так мало желаю?

– Именно поэтому и делаю! Ладно, шутки в сторону. Что надо?

– Присмотри за Элизой, пока я здесь. Ключ от квартиры я оставил соседке, заберёшь у неё. Я её предупредил, что ты придёшь. Надеюсь, она не забыла покормить мою девочку.

– Я с радостью. Можно поинтересоваться, а почему ты не попросил свою мать об этом?

– Потому что ты животных любишь больше, чем людей.

– Иногда мне кажется, что ты копаешься в моих мозгах.

– Только иногда? – лукаво переспросил Слава, прищурив глаза.

– Прекрати.

– Может быть, ты будешь ночевать в моей квартире? Хотя бы через день? Элиза будет тосковать. Она не привыкла к одиночеству.

– И почему я не родилась твоей кошкой?! О такой жизни только мечтать!

– Чтобы быть любимой, совсем необязательно родиться кошкой.

Слава пристально посмотрел в глаза Еве. Возможно, он рассчитывал, что эта минута изменит ход его и её жизней, что Ева вдруг увидит больше, чем привыкла видеть и внутри себя, и в нём, что между ними проскочит нечто похожее на воспоминание из будущего, где они вместе. Этот момент заставил Славу поволноваться в предвкушении перемен, после наступления которых Ева будет ждать только его звонков.

Но её лицо не выражало ничего близкого к тем чувствам, которые наполняли его сердце. Ева не ощутила даже части переживаний Славы.

– Скажу тебе больше: не всем кошкам так везёт, – сказала она, разрушив воздушные замки своего друга.

«Чёртов наркоз. Видимо, от него разлагается мозг», – подумал Слава, отведя глаза от подруги.

Слава не раз задавался вопросом, намеренно ли Ева не замечает всего того, что против воли выдаёт его, или же она настолько простодушно и упрямо слепа. Он мог поверить в то, Ева смотрит в своё будущее сквозь него, но при этом она искусная обманщица, а потому может только делать вид, будто бы не замечает того, что происходит перед её аккуратным носиком. С другой стороны, Слава разбирался в Еве как настоящий эксперт, а потому с достаточной уверенностью мог предполагать: она, действительно, даже не подозревает своего друга в таком страшном преступлении, как влюблённость в неё.

– Как себя чувствует Ася? – поинтересовался Слава, чтобы перевести тему в другое русло, пока его воображение не выкинуло ещё какую-нибудь штуку.

– Ася? В смысле? – удивилась Ева.

– Мне помниться, вчера она была больна, – пояснил Слава.

– А, ну да! – подтвердила Ева, показывая, будто бы она стряхивает невидимую лапшу с ушей. – Я думаю, для тебя она ещё долго будет больна. Справедливости ради стоит признать: Ася стыдлива. Из-за своих позорных пьяных выходок она боится встречаться с тобой.

– Ты бы её успокоила. Ничего ведь особенного не произошло, – Слава пожалел, что перевёл разговор именно на Асю. Эта тема была ещё менее приятной.

– Ну, уж нет! Пусть помучается. Может, в следующий раз подумает, стоит ли пить.

– Знаешь, иногда я думаю о том, как хорошо, что ты не моя старшая сестра.

– А я вот как раз думаю наоборот. Мне бы хотелось, чтобы ты был моим братом. Мы ведь отлично ладим, и нам для этого не надо быть кровными родственниками.

Это очередное искреннее признание в тёплых чувствах далось Еве так же непросто, как и любые другие слова, которые идут от сердца. Именно поэтому она считала свой поступок геройским подвигом, который Слава должен расценить как высочайшую благодать, поскольку ему известно, чего ей это стоит.

Безусловно, ей удалось тронуть Славу. Но она полагала, что слышать её слова ему было отрадно, что они благоухают как цветущие ландыши, однако на самом деле для Славы они стали подобны гильотине. Тем не менее, это не помешало ему отдать должное откровенности Евы. Как-никак от неё вообще редко приходится слышать нечто подобное, ведь в основном она либо бранится, либо издевается.

– Я польщён, – произнёс Слава, улыбнувшись.

– А что так пафосно?! Я ему тут душу изливаю, а он польщён! – возмутилась Ева.

– Учтиво! – поспорил Слава.

– Пусть учтиво. Слушай, как ты питаться будешь? Твой привычный рацион теперь под строгим запретом. Не скоро ты сможешь лопать бутеры.

– Буду учиться варить супчики.

В палату зашла медсестра и сообщила о том, что Еве пора удалиться.

– Я завтра приду, – сказала Ева, погладив Славу по руке.

– И даже не спросишь, во сколько здесь будет мама?

– Нет, я всё равно приду. И буду вести себя хорошо. Ты не должен страдать из-за нас.

– Откуда столько рассудительности? Дорогая, ты меня пугаешь!

– Давай не будем развивать эту тему, а то я скажу то, что тебе не понравится.

– А твой Андрей отпустит тебя?

– Пф! Кто он такой, чтобы запрещать мне?! Если ему не нравится, придётся потерпеть!

– Тогда я буду тебя ждать.

– До встречи.

Она ушла, оставив в душе Славы горькую радость. Он уже привык ждать, хотя ему становилось труднее и труднее находиться рядом с Евой, но держаться от неё на расстоянии вытянутой руки. И всё же он предпочитал эту ноющую боль режущей, как если бы Евы совсем не стало в его жизни.

Слава рад бы признаться Еве в своей любви, сказать, сколь много она для него значит, но он знал, что это отпугнёт её, поскольку его она ценит в совершенно ином качестве. Так бы и было. Еве бы не польстила любовь Славы, ведь он вполне себе заурядный молодой человек с внешностью на уверенную «троечку». Он соответствовал всем требованиям, предъявляемым к другу, но до возлюбленного явно не дотягивал.

– Что-то ты долго, – упрекнул Еву Андрей, дожидавшийся её в машине.

– Я бы просидела ещё дольше, если бы меня не попросили бы оттуда.

– О! Тебе так нравится быть в обществе этого Славы?!

– Разумеется.

– Знаешь, Ева, а мне не нравится это ваша якобы дружба.

– Отчего же якобы?

– Потому что с тобой нельзя дружить. Либо ты сама не понимаешь, либо понимаешь и тешишь своё тщеславие. Он хочет тебя!

– Не можешь сказать ничего умного – лучше помолчи.

– В общем, я не хочу, чтобы ты с ним виделась. Он мужик, а у всех мужиков при виде тебя на уме одно!

– Тогда это у него на уме уже три года, и до сих пор его мысли ничем не угрожали собственникам вроде тебя!

– Значит так, ты больше не будешь видеться с ним. Хочется пообщаться – есть телефон, – ультимативно заявил Андрей.

– Да?! Это ты решил?! Ты мне кто?! Отец? Брат? Может быть, муж? Нет? Так помалкивай.

– В таком случае ты мне тоже никто.

– А я тебе ничего и не запрещаю.

Андрей замолчал. Ева торжествовала. Этот приём всегда безотказно работал в её пользу. Она умела ставить на место тех, кто посягал на её свободу, не делая исключений ни для кого. В наказание за вольнодумство Андрей был лишён свидания, так как Ева потребовала доставить её домой. Он чувствовал себя виноватым, но был слишком горд, чтобы извиниться перед Евой.