Читать книгу "Если бы не я. И жили они долго, счастливо и далеко друг от друга"

Дома Ева переоделась и принялась накидывать кое-какие вещи в спортивную сумку. Эту ночь она собиралась провести в компании с Элизой.

– Мам, я сегодня дома не ночую, – сообщила Ева матери в присутствии близняшек.

Галине Николаевне было достаточно посмотреть на сумку, чтобы догадаться, куда отправляется её старшая дочь.

– Ты едешь к этому своему приятелю? – уточнила она.

– Его зовут Слава, и он мне друг. Он попросил присмотреть за кошкой, пока лежит в больнице, – дала исчерпывающий ответ Ева.

– Слава в больнице! – воскликнула Ася, не скрывая своих опасений за его жизнь.

– Да, и в отличие от тебя, он не придуривается.

Ася хотела спросить, что с ним, но боялась навести на себя подозрения. На выручку ей пришло природное любопытство Вики.

– А что с ним?

– Аппендицит. Жить будет. Ладно, пошла я.

Ася хотела бы ещё узнать, в какой больнице лежит Слава, пусть бы ей и не достало смелости навестить его, но она не решилась спросить. Отъезд Евы расстроил её, поскольку Ася ревновала сестру как к самому Славе, так и к его квартире. Это придало её актёрской игре ещё больше убедительности. Ася внезапно почувствовала слабость и легла спать.

Она недвижимо лежала в кровати, укрывшись с головой, и думала о Славе. Девушка рисовала в воображении его синие глаза и добрую улыбку, а затем представляла его серьёзное лицо, которое казалось ей ещё более привлекательным, когда изгиб бровей придавал ему больше мужественности. Однако этот дорогой её сердцу образ всегда был неразрывно связан с Евой. Это она имела возможность часами смотреть на него, разговаривать с ним, видеть, как меняется его лицо, слышать его смех. Ева могла бы получить и больше, если бы захотела, а вот Асиного желания недостаточно даже для того, чтобы Слава был чуть более приветлив с ней.

На подушку потекли слёзы беспомощности. Асе казался несправедливым такой мир, где ей не достаётся всё самое лучшее, а её сестра разбрасывается теми благами, ради которых Ася готова была сломать себя, стать другой, такой, какая бы понравилась Славе Носову.

Глава 8. Если бы не сёстры…

К середине ноября Ева начала остывать к Андрею. Невольно она сравнивала свои чувства с тульской погодой. Её любовь к другу детства вспыхнула в знойный летний день и была настолько сильной, насколько палящим стояло солнце над городом. С наступлением осени страсть начала спадать и со временем сменилась спокойной нежной привязанностью, которая теперь стала походить на не самую навязчивую привычку, от которой легко избавиться. Она подозревала, что любовь закончится, едва наступят морозы, и её сердце оледенеет одновременно с грязью на улицах.

Андрей временами бывал более невыносимым, чем Глеб. Только, в отличие от второго, первому не была свойственна стабильность. Андрея мотало по жизни как перекати поле. Он менял одну плохую работу на другую, взял кредит, купил машину, спустя неделю продал её, чтобы приобрести вариант попроще. Каждую неделю Андрей старался обойти не менее трёх ночных клубов и зачастую Ева не сопровождала его, понимая, что уже переросла такого рода развлечения, перестав получать удовольствие от подёргивания ногами под несменяемое туц-туц-туц.

Как бы Ева ни походила на свою мать, быть наставником ей не нравилось. Её раздражала необходимость постоянно толкать Воронцова вперёд, заставлять его развиваться. Прежде она самонадеянно полагала, что справится с этим делом, так как ей удалось приучить Славку носить рубашки и классическое пальто, однако оказалось, что прививать чувство стиля более приятно и менее хлопотно, чем полоскать чужие мозги.

– Ну, куда теперь поедем? – спросил Андрей, стараясь отвлечь Еву от навязчивой идеи, которая теперь не давала покоя им обоим.

– Я так понимаю, учить водить ты меня не собираешься? – уточнила Ева, сжав губы.

– Нет. На это есть автошколы со специально обученными людьми и застрахованными машинами.

– Я не понимаю, почему большинство мужчин помогают своим девушкам сесть за руль, а ты всё упираешься?!

– Ева, машина – это источник опасности. Никому из нас не нужны проблемы.

– Странно слышать это от тебя. Ты рассудительностью не отличаешься.

– Может, я взрослею.

– Или не веришь в себя, или забыл, что ездишь на «девятке», а не на «ягуаре».

– Ева, это не обсуждается, – резко завил Андрей.

– Отлично! Всё, что касается моих интересов, никогда не обсуждается. Я не могу звонить тебе среди ночи и обращаться с просьбами, так как ты устаёшь на работе, а ещё не видишь необходимости помогать мне, если я могу справиться сама. Ты не хочешь учить меня водить машину. И ты не хочешь ехать со мной в ледовый дворец, чтобы покататься на коньках, потому что тебе куда приятнее отжирать кардан и щёки. Я понимаю, что хорошего человека должно быть много, но это не твой случай.

– Хватит меня пилить.

– Дорогой, я ещё не начинала! Домой-то отвезёшь меня, или мне вылезать из машины, поскольку я могу и сама добраться?!

Андрей молча завёл двигатель и поехал в сторону дома Евы. Они не обмолвились ни словом в дороге, ничего не сказали друг другу на прощание, не говоря уже о дежурном поцелуе, который перестал быть чем-то обязательным независимо от того, расходились они в хорошем настроении или в ссоре.

Ева чувствовала себя весьма скверно, переступая порог квартиры. Близняшкам достаточно было совершить одну оплошность, чтобы заработать на тульские пряники от старшей сестры, тем более, что Галина Николаевна в этот вечер была на родительском собрании в школе.

Зайдя в комнату, Ева сразу обратила внимание на то, что Ася и Вика явно озлоблены друг на друга, хотя неистовствовала более непримиримая Ася. Она завалилась на кровать с насупившимся лицом и с яростью поглядывала на свою копию, быстро переодевающуюся в джинсы, украшенные стразами, и футболку с непонятными, но очень модными разводами. Близняшки привыкли к тому, что им в жизни всего достаётся поровну, а потому Ася затаила обиду на Вику, у которой заладилась личная жизнь в то время, как у Аси не было никакой надежды. Вика взяла красный лак для ногтей с полки Евы.

– А разрешения спросить не думала?! – возмутилась Ева, у которой на глазах творился такой беспредел.

– Тебе жалко, что ли?! – сразу стала нападать Вика.

– А у тебя язык отвалится?! – Еве нужен был только повод, чтобы завестись, а к сёстрам всегда можно было придраться по части хороших манер.

Обычно, чтобы успокоиться, Ева делала какие-нибудь физические упражнения вроде отжиманий или качания пресса, но сегодня она не собиралась сдерживаться: резервы её не самого богатого терпения были исчерпаны. К тому же характер спортсменки дал трещину.

– А куда ты вообще собралась? – как строгий следователь спросила Ева.

– Не твоё дело! – огрызнулась Вика, не отрываясь от зеркала.

– Я жду, – потребовала ответа старшая сестра.

– Я еду в клуб с Васей. Теперь ты отстанешь?! – попыталась отвязаться Вика.

– Ты никуда не поедешь, – уверенно заявила Ева и встала напротив двери, чтобы Вика и не подумала ускользнуть.

– Да что ты! И почему это я не поеду? – Вика привыкла к тому, что Ева дала ей некоторую свободу в отношениях с Васей, а потому не собиралась расставаться с ней без боя.

– Потому что ты соплюшка малолетняя! Какие клубы в семнадцать лет?! – Ева была непреклонна. Какие бы ни складывались у неё отношения с младшими сёстрами, она всё равно переживала за них и старалась оберегать так, как умела, как никто не оберегал её. – Одна уже у нас нагулялась по клубам, что до сих пор Славке в глаза смотреть стыдно. Да, Ася?!

Ева не раз обещала себе, что едва Ася и Вика достигнут совершеннолетия, она снимет с себя ответственность за младших сестёр, хотя и опасалась дать самостоятельность курицам, которым заказан путь в чей-то суп.

– Пусти! – Вика попыталась оттолкнуть Еву от двери, но справиться со старшей сестрой было не так просто, как казалось. Ева поддерживала отличную физическую форму, несмотря на то, что бросила большой спорт в шестнадцать лет.

– Даже не думай, – Ева схватила Вику за руку и пихнула её на кровать.

– Да как ты смеешь?!

– Пока тебе не исполнилось восемнадцать, ответственность за тебя несём мы с мамой, а потому будь любезна слушаться!

– Я взрослая!

– А ведёшь себя как ребёнок. Я сказала, что ты никуда не поедешь. Если хочешь, попроси разрешения у мамы, – предложила Ева, зная, что Галина Николаевна не одобрит подобную затею Вики.

– Мама в школе на собрании, – довела информацию до сведения Евы Ася.

– Тем более! Теперь ты точно остаёшься дома, – сделала окончательное заявление Ева.

Ася являлась своего рода энергетическим вампиром. Она почти что физически ощущала необходимость видеть негативные эмоции людей, от которых получала своего рода подпитку для собственного настроения, поэтому пропустить войну с Евой она не могла себе позволить, несмотря на обиду, испытываемую по отношению к Вике.

– Отстань от неё! – рявкнула Ася, поднимаясь с кровати.

– Мне послышалось, или кто-то тоже хочет попасть под раздачу?! – Ева предприняла попытку заставить Асю не ввязываться, однако близняшки – неразлучницы всё делали вместе, их всегда двое, тем более в ситуациях, когда надо выступать против старшей сестры.

– Тебе не послышалось!

Ася и Вика вместе накинулись на Еву, отвоёвывая свободу, но старшая сестра и не думала сдаваться. До этого момента Ева собиралась просто поговорить с Викой, дабы убедить её остаться дома, а не искать себе приключений и головной боли для матери, однако теперь она была вынуждена применить силу, чтобы не выпустить сестру из квартиры. Ева тяжело вздохнула, осознавая, к чему её вынуждают сёстры. Ей пришлось им обеим аккуратно вывернуть руки и в полной беспомощности препроводить их в кладовку. Ева бережно подтолкнула сестёр вперёд, а затем закрыла дверь на шпингалет.

Девушка облокотилась на дверь, по ту сторону которой неистовствовали младшие сестрёнки. Ася и Вика попеременно выкрикивали проклятия в адрес Евы, не стесняясь в выражениях.

– Может, поговорим как цивилизованные люди? – раздражённо предложила Ева.

– А запереть нас – это нормально?!

– Вы же не можете по-человечески.

– Ты не можешь заставлять меня сидеть дома! – голос Вики дрожал, поскольку она почувствовала себя принцессой, которую заточила в башне злая колдунья, чтобы разлучить с любимым. – Что ты взъелась на Васю?!

– Я давно подозревала, что ты страдаешь безвкусицей, но это терпимо, когда ты покупаешь себе нелепые джинсы или носишь причёску, которая тебе совершенно не идёт, а вот молодых людей выбирать надо с умом, хотя с этим у тебя дела обстоят ещё хуже, чем со вкусом, – злословила Ева.

– Заткнись! – взбунтовалась Ася, солидарная во вкусах с Викой.

– Если Вике плевать на свою жизнь, впрочем, как и этому Васечке, то я ещё в здравом уме, чтобы не давать ей делать глупости, – сказала Ева.

Кто-то из младших сестрёнок с досады пнул дверь. Ева тяжело вздохнула. Её больше обижали не оскорбления, которые наносили ей сёстры, а то, что жизнь их ничему не учит, ведь они уже не в первый раз сидят в кладовке.

– Выговорились? – спросила Ева, которой безумно захотелось покоя.

– О, ты ещё наслушаешься! Правильно отец сделал, что выгнал тебя! Как ещё мама терпит?! – Ева различила голос Аси, которая решительно наносила ей удар в самое больное место. – Он даже о тебе не вспоминает! Избавился от тебя, как от страшного кошмара! Потому что ты сволочь! И денег он тебе не даёт, и правильно делает! Нам-то с Викой он обучение оплачивает, а тебя знать не хочет!

– Ты нам завидуешь, потому что нас все любят, а ты только мешаешься! – поддакивала взбодрившаяся Вика.

Ева с досады ударила кулаком по клавише выключателя, после чего Ася и Вика остались в полной темноте.

Перед Евой вновь ожили те страшные воспоминания о событиях, исковеркавших её душу, после которых что-то очень светлое и хорошее умерло в ней.

Ася и Вика продолжали колотить в стены и дверь. Ева больше не собиралась с ними бороться, но впав в состояние отрешённости от реального мира, она не отпёрла дверь, дабы выпустить сестёр на свободу. В этот момент она была готова замуровать их в этой кладовке, чтобы больше никогда ни одну из них не видеть, да только под рукой не оказалось ни кирпичей, ни раствора, ни даже досок с гвоздями.

Ева ушла в комнату, оставив воспитательный момент за тёмной кладовкой. Близняшки просидели там около часа. Пленниц обнаружила Галина Николаевна. Видимо, так в тот вечер совпали звёзды, что и глава женского семейства пребывала не в лучшем расположении духа.

– Что же ты творишь?! – закричала Галина Николаевна, выпуская своих любимиц, после чего все трое накинулись на Еву, которая стояла в прихожей и пустыми глазами смотрела на них.

Ася и Вика, перебивая друг друга, жаловались матери на сестру. Галина Николаевна бросила на старшую дочь презрительный взгляд.

– Хватит орать, – в голосе Евы слышалась усталость. – Давайте, вы мне за спиной косточки перемоете, а я пойду.

Этими словами Ева обрушила новый шквал агрессии. Теперь в список её преступлений добавили безразличие к матери и сёстрам. Галина Николаевна добивалась покаяния или оправдания, но Ева разучилась каяться и перестала оправдываться, не находя в этом много пользы.

Ева метнулась к подруге, которая и выручала её в страданиях. Перекладина в дверном проёме. Она вцепилась в неё крепкими пальцами и подтянулась. «Раз. Ася и Викуся – дурочки. Два. Они не хотели так сильно меня обижать. Три. Следовало быть с ними помягче. Четыре. Но я же права. Пять. Я поступила так, как следует поступать старшей сестре. Шесть. Просто мы с сёстрами пока не находим общего языка. Семь. И с мамой тоже. Восемь. Ася и Викуся – мой крест. Девять. Я страдаю не только от их нрава, но и аллергии на животных. Десять. Я не могу завести ни кошечку, ни собачку, потому что сестрёнки уродились не только больными на голову. Одиннадцать. А ведь когда-то в далёком детстве мне хотелось иметь сестрёнку или братика. Двенадцать. Лучше бы попросила родителей завести собаку».

Ева спрыгнула и сделала глубокий вдох. В этой квартире, которая теперь казалась проклятой, ей было тяжело находиться. Ева знала приговор: мать опять не будет с ней разговаривать, выставляя дочь пустым местом, а Ася и Вика высокомерно задерут носы и станут подначивать Еву закатить очередной скандал. Ей некуда спрятаться от них в условиях ограниченной жилплощади.

На часах было начало одиннадцатого, а за окном так темно и холодно, что нос на улицу высовывать не хотелось, но оставаться дома ещё мучительнее, чем шлёпать по грязи и сопротивляться неистовым порывам ветра.

Ева зашла в свою комнату, достала небольшую дорожную сумку, кинула в неё пижаму и косметичку. Ася и Вика наблюдали за ней.

– Бежать собралась? – издевательски спросила Ася.

Ева не ответила, снимая халат.

– Оглохла? Эй! – Вика насмехалась, наслаждаясь своей победой: сестра капитулировала.

Ева молча надела колготки и вязанное полушерстяное платье, схватила сумку и вышла из комнаты. Больше сегодня над ней глумиться никто не будет.

Выйдя из подъезда, Ева подняла голову и посмотрела на свет в окнах квартиры, в которой остались самые родные люди. Этим родным людям всё равно, куда она ушла на ночь глядя. Естественно, Ева уходит с ночёвкой далеко не первый раз и всегда возвращается, а потому поводов для переживания за совершеннолетнюю девушку никто не находил. Однако никто не тревожился и раньше.

Вдруг в окне кухни показался силуэт. Ева узнала Асю, и хотя она не могла разглядеть лицо сестры, ей показалось, будто бы Ася разочарована. Ева не понимала, с чего это Ася хмурится, поэтому решила, что ей показалось, будто бы Асю беспокоит побег старшей сестры.

Ева в очередной раз отступала, благодаря бога за то, что у неё было место, куда пойти, когда дома наступает конец света. И хотя она убегала с тяжёлым сердцем, переживая из-за ситуации, пущенной ею на самотёк, когда и мама, и близняшки предоставлены сами себе, она испытывала облегчение, отдаляясь от дома, который был очагом не семейных ценностей, а постоянных конфликтов, не имеющих под собой достаточных оснований.

Добежав до автобусной остановки, Ева достала мобильник, чтобы не столько предупредить о визите Славку, сколько убедиться, что он дома. Впрочем, как обычно.

– Привет. Ты дома? – с надеждой спросила она.

– Я за тобой приеду, – решительно заявил всё понимающий Слава, избавивший девушку от необходимости объяснять, как ей сейчас нужен друг.

– Не надо, я уже в маршрутку сажусь, – немножко соврала Ева.

– Почему раньше не позвонила? Я бы заехал, – друг был встревожен, и ему не нравилось, что Ева где-то на тёмной улице совсем одна под мокрым снегом ждёт маршрутку, чтобы добраться до него.

– Тут ехать нечего! – Ева нередко пользовалась Славкиным благородством, хотя не относила его к категории ухажёров, которых можно эксплуатировать, не стесняясь.

– Тогда я тебя встречу на остановке.

– Оставь свои джентльменские замашки для дамы сердца! От остановки до твоего дома десять шагов, – Ева старалась убедить его в своей самостоятельности, хотя ей очень хотелось, чтобы о ней позаботились.

– Ладно. Жду тебя, – смирился Слава.

Когда Ева вышла из маршрутки, она стразу же увидела среди немногочисленных людей, дожидающихся транспорта, молодого человека, втянувшего голову в плечи от холода, в коротком кашемировом пальто чёрного цвета и в ботинках на тонкой подошве.

– Слав, какой же ты дурак! Я же говорила, что не надо меня встречать! – отругала его Ева. – Хоть оделся бы нормально.

– Привет! – Слава улыбнулся, несмотря на то, что совсем окоченел: он был рад видеть Еву в довольно сносном расположении духа. Если она воображает себя его старшей сестрой, значит, не такие уж серьёзные беды свалились на её голову, которые привели её к нему. Как бы ему неприятно было признавать, что девушка вспоминает о нём чаще, когда у неё проблемы, нежили в минуты радости, он благодарил несносных близняшек, которые препроводили Еву в этот вечер к нему.

– Ты почему без шарфа?! – недоумевала Ева, строго сдвинув брови.

– Я сегодня так ходил и не замёрз. Под вечер похолодало, – оправдался Слава, забрав у Евы сумку.

– Где ты ходил?! Ты только ездишь! – почти что завистью заметила Ева, которая тоже хотела бы кататься на личном транспорте, чему препятствовали два обстоятельства. Во-первых, она не умела водить и не имела прав. А во-вторых, если и случится чудо, и ей удастся получить права, купить машину она всё равно не сможет ввиду ограниченности денежных средств.

– Тоже аргумент, – согласился Слава. – Пора переходить на ботинки потеплее.

– Умник! – с сарказмом произнесла Ева. – Чего тебе дома не сиделось?

– На улицах вечерами небезопасно. Не хочу, чтобы ты одна по этим дворам бродила.

– Защищать, значит, меня собрался! – Ева усмехнулась, ей казалось забавным, что Слава переживает о её безопасности, ведь перед ним роли слабой женщины она никогда не играла.

– Откуда столько иронии?

– Кто из нас ещё больше в защите нуждается, я, спортсмен запаса, или ты, приверженец интеллектуального труда?

– Даже пловцы иногда тонут. Ты уж совсем из меня доходягу не делай! Пусть мне далеко до верзил, которые в твоём вкусе, но я тебе не беззащитный котёнок!

– Конечно-конечно!

Слава и Ева добрались до дома без приключений. Правда, несколько раз Слава поскальзывался, но Ева успевала подхватывать его за руку со словами: «Мой герой!».

Слава сразу же пошёл кипятить воду для чая и кофе.

Девушка укоризненно покачала головой, едва переступив порог гостиной. Комната выражала философию уборки, которой придерживался Слава. Согласно этой философии убирать следовало только нечто вредоносное и бесполезное, поэтому на полу никогда не было ни соринки, а на полках – ни единой пылинки. Ежели по дивану была разбросана кипа тетрадок, а плед лежал на полу, то хозяин квартиры не считал это бардаком, поскольку нужные вещи обладают привилегией валяться где угодно. Ева собрала все тетрадки, педантично сложив их в аккуратную стопку, которую перенесла на письменный стол. Плед она сворачивать не стала, а накрыла им ноги, устроившись на диване с пультом от телевизора.

Слава поставил чашки и вазочку с конфетами на небольшой сервировочный столик, и сел на диван валетом по отношению к Еве так, что они упёрлись стопами друг в друга под пледом.

– У тебя ноги холоднющие! – Ева выразила неудовольствие, но своих стоп не отняла.

– Обогрей! – усмехнулся Слава.

Ева поёрзала пальцами на ногах, чтобы трением растереть ступни Славки, который тем временем отобрал у неё пульт, чтобы так же бессмысленно переключать каналы, как это минуту назад делала Ева.

– Что стряслось? – спросил Слава, немного согревшись.

– Да ничего.

– Ну да! В последнее время я чаще вижу тебя в универе, чем у себя!

– Не преувеличивай.

– Так что случилось? С кем поругалась?

– Со всеми, – призналась Ева.

Она допила чай, поставила чашку на столик и, чтобы чем-то занять шаловливые руки, принялась заплетать французский колосок из своих длинных шелковистых волос.

– Совсем со всеми? – уточнил Слава, испытующе разглядывая подругу.

– Да. Сначала меня просто вывел Андрей.

– Само совершенство действует тебе на нервы?! – язвил Слава.

– Представь себе!

– Что же он натворил?

– Он отказывается учить меня водить, представляешь?

– Страшное преступление, – Слава усмехнулся. – В чём проблема? Вон во дворе «аудюха» стоит. Учись, сколько тебе влезет.

– Великодушно. Неужели ты выделишь мне пару часиков своего времени?

– Я выделял тебе и больше. Так что завтра можем покататься.

– Спасибо, Слав. Ты настоящий пятачок!

– Рано благодаришь. А с домашними что?

– Ой, как обычно. Пришла домой на нервах. И, как назло, не в духе оказались и сестры, и мама.

Ева начала пересказывать произошедшёю ссору. Освободившиеся руки опять мешали ей, а потому Слава вытянулся во весь свой далеко не самый богатырский рост, чтобы достать с подоконника кубик Рубика. Он кинул головоломку Еве, которая ловко поймала кубик и принялась собирать его. Её рассказ продолжался под сопровождение щелчков, когда она переставляла сегменты головоломки, не поднимая глаз на своего собеседника. К финалу повествования, каждая грань кубика была однотонной.

– Вот как-то так, – подытожила Ева и вернула кубик хозяину.

Слава восхищался умом своей подруги, ведь сам-то он это чёртов кубик ни разу в жизни не собрал, используя его исключительно для развития моторики. Однажды он крутил его бездумно и случайно собрал одну грань, после чего им завладело чувство азартного игрока, и Слава три часа кряду бился над этой головоломкой, пытаясь что-то соображать и просчитывать ходы, но тщетно. При всём уважении к умственным способностям Евы молодой человек недоумевал, как она со своей тягой к технике поступила на юридический, а не пошла учиться на инженера, где было её место. Здесь её страсть ко лжи сыграла не в пользу Евы, так как она обманула только себя.

– Поздравляю! Ты нихрена не учишься, – иронично произнёс Слава.

Ева сдвинула брови к переносице, отчего её лицо стало волевым и жёстким и совсем не казалось миловидным. Это уже была не Афродита, а Афина.

– Ты диктатор! Почему ты не можешь делать добро добрыми методами? Зачем провоцировать сестёр, а потом ещё запирать их в кладовке?!

Ева потупила взгляд. Она соглашалась со Славой, однако каждый раз она теряет над собой контроль, стоит близняшкам начать перечить ей.

– Не вешай нос! – Слава бережно дёрнул девушку за кончик носа, чтобы она подняла глаза. – Ты старше, умнее и опытнее, а потому на тебе всегда будет большая часть вины за все ссоры с сёстрами. Мне бы следовало пожурить тебя и заступиться за Асю и Вику, но я их слишком хорошо знаю, а потому мне не хочется их защищать. Лучше я буду тебя подпирать.

– Боже! Неужели я слышу это от своей совести?! – усмехнулась Ева.

– Но я умею держать себя в руках, в отличие от некоторых.

– Но ты и не живёшь с ними! – Ева чувствовала, что снова распаляет себя, только вот Слава меньше всех заслуживает её злости.

– Как подруга, могла бы за меня порадоваться!

– Рада настолько, что аж завидую.

«О, нет, ты бы не захотела жить моей жизнью. Просто не смогла бы любить, зная, что нелюбима», – подумал Слава.

– Может, по пивку пройдёмся? – предложила Ева.

– Заманчивое предложение, только у меня в холодильнике твоего бабского пива с яблочным вкусом нет. Я как-то не был готов, что ты так скоро объявишься.

– Ещё не хватало, чтобы ты специально для меня пиво держал. Уже достаточно тапок и зубной щётки.

– А не помешало бы!

– Ладно! Пошли за пивом, – Ева высунула ноги из-под пледа, но не опустила стопы на пол. Её настолько разморило, что стало немного клонить в сон, обветренные щёки горели, и выходить на холод совсем не хотелось. Она впервые за день обрела чувство спокойствия, а потому Ева была бы рада продлить удовольствие, посидеть за кирпичной стеной Славкиного замка-«хрущёвки».

– Я сам сбегаю. Ты отдыхай, – решил Слава, угадав настрой Евы.

– Слав, вместе сходим.

– Даже не думай! Я гостеприимный хозяин, что ж я буду гостью гонять.

– Какая я тебе гостья?! – Ева самодовольно укутывала ноги в плед. Разумеется, она рассчитывала на то, что Слава сам сходит в магазин, а он знал, на что надеялась Ева, умеющая манипулировать людьми словно марионетками. Слава не смог бы ей ни в чём отказать, но выполнял маленькие прихоти подруги по другой причине: ему искренне доставляло удовольствие делать что-то для Евы.

Слава быстро обулся в те же самые ботинки, в которых встречал Еву, позабыв чувство холода, от которого его недавно потрясывало. Не вспомнил он и о примороженных пальцах, выскочив из квартиры, не прихватив с собой перчатки.

В супермаркете он взял две бутылки пива с яблочным вкусом и пошёл на выход. Как это часто бывает, из пяти касс работала только одна, а поэтому очередь больше походила на митингующую толпу. Все громко возмущались качеством сервиса, но никто не уходил, потому что искать место, где обеспечивают должный уровень обслуживания бесполезно: таких просто нет.

Слава терпеливо делал по одному шагу в пять минут, молча снося беспредел в сфере торговли, хотя это был тот редкий случай, когда он рвался домой, ведь сегодня там Ева, и он ей нужен.

Пересчитав «чупа-чупсы» на витрине возле кассы, до которой оставалось ещё довольно много шагов, молодой человек огляделся по сторонам. Прямо за своей спиной он обнаружил Глеба.

– О, добрый вечер! – бодро поприветствовал знакомого незлопамятный Слава, простив ему и разбитый нос, и лужу в коридоре.

– Привет, – Глеб натянуто улыбнулся, – На дамское пиво перешёл?

– Ну, что ты! – посмеялся Слава. – Это для девушки: она у меня по продуктовым магазинам ходить не любит.

Слава не умел врать, но слишком жалел по существу неплохого Глеба, чтобы упоминать имя Евы, которая побаловала его, помотала ему нервы и цинично слила из-за солнечного удара. Именно поэтому Слава бросил двусмысленную фразу, которая в принципе могла бы сойти и за правду, если её растолковать так, как она была воспринята собеседником.

– Ясно, – протянул Глеб и замолчал, колеблясь между желанием спросить и обещанием забыть навсегда, к тому же он испытывал неловкость перед Славой. – А как Ева?

Этот робко заданный вопрос был криком боли от расставания, от которой молодой преподаватель всё ещё не нашёл лекарства. Его по-прежнему тянуло к девушке с шёлковыми волосами, хотя он знал: надежды нет. Глеб клялся себе, что никогда не будет вспоминать её, однако ему постоянно хотелось заговорить о ней с любым общим знакомым.

«Вот ему удовольствие мазохиста разговаривать о Еве!» – подумал Слава, не зная, как ответить на поставленный вопрос.

– У неё всё прекрасно! – торопливо проговорил Слава и про себя добавил: «Страдает по очередному человеку, который ей не нужен!».

– М-м. Рад за неё.

Слава не был склонен верить этой реплике. Он мастер угадывать ложь, ему даже удавалось разоблачать Еву, которая врала безупречно. Слава остался при мнении, что на самом деле Глеб ждёт момента, когда у Евы окончательно разладится личная жизнь, и она будет искать утешения по каким-то одному ему ведомым причинам именно у него. Слава же знал, что это не произойдёт никогда, ибо плечо и жилетку Ева уже нашла, и сейчас ждёт их обоих в лице Славы с пивом в его же квартире.

– Передавай ей привет, – сказал Глеб, на чём разговор к радости обоих собеседников закончился.

Глеб не собирался казаться жертвой, но чем больше он говорил, тем более жалким казался сам себе. И чтобы он ни сказал, в его словах будет сквозить тоска, которую он пытается скрыть.

Славка решил с порога поделиться с подругой новостями.

– Ев, догадайся, кого я встретил! – вещал, стаскивая ботинки, Славка, и, не дождавшись ответа, продолжил. – Глеба! О тебе, как всегда, спрашивал.

Ева молчала.

– Ева, отзовись! – требовательно крикнул Слава.

Молодой человек не мог поверить в то, что Ева ушла, но, обеспокоенный, поторопился в комнату.

Девушка по-прежнему лежала на диване. Она спала, положив голову на подлокотник. Плед сполз на пол, поэтому Ева зажалась в комочек. По телевизору шло какое-то тупое пятничное юмористическое шоу. Элиза вскочила с кресла и побежала встречать Славу.

Слава тяжело вздохнул, понимая, что сегодня Ева уже потеряна. Он принёс подушку из спальни, аккуратно подоткнул её под голову девушки, укрыл Еву пледом под подбородок, выключил телевизор и свет в комнате. Слава пошёл в кухню, чтобы поставить в свой пустой холостяцкий холодильник пиво рядом с двумя банками консервированных ананасов, которые составляли неотъемлемую часть его ежедневного рациона, после чего снова вернулся в комнату к Еве.

На столике вибрировал её мобильник. На дисплее светилась надпись: «Мама вызывает». Слава взял телефон в тот момент, когда на другом конце попытка дозвониться была прекращена. Это был третий пропущенный вызов, вслед за которым пришло SMS от Галины Николаевны. Слава не постеснялся его прочитать только потому, что ему с его светлой душой не хотелось заставлять переживать мать Евы и будить саму Еву, которая мечтала о сне, так как жила в состоянии хронического недосыпания из-за работы, учёбы и страстного желания не упустить бесценные мгновения молодости.

«Где ты? Ответь, пожалуйста».

Слава легонько толкнул девушку в плечо, но та только повернулась на спину, причмокивая пухленькими губами во сне. Тогда гостеприимный хозяин забил в свой мобильник номер Галины Николаевны, вышел из комнаты и позвонил ей. Слава никогда не видел её и не разговаривал с ней, а потому навязываться ей чуточку неловко, однако он принял решение, к тому же в этом решении не было ничего предосудительного.

– Аллё! – Галина Николаевна была удивлена и крайне сосредоточена: ей никогда не звонили с незнакомых номеров.