Текст книги "Персона"

Глава 17

А что, если это была постановка? Что, если он симулировал лоботомию?

Такое возможно? План в духе Макиавелли, разрабатываемый не один месяц человеком с умом Кайзера Созе из фильма «Подозрительные лица», основывающийся на лжи, на видимой стороне предметов и явлений. Да, так оно и есть! Это в любом случае логичнее тинейджера, который взялся неизвестно откуда и выступил в роли Великого Карателя. Но разве врачей можно обмануть? Что-то сомнительно. К тому же он не произвел впечатление человека такого уж хитрого. Впрочем, ему никто не мешает воспользоваться синтетическими наркотиками, способными обмануть кого угодно. А что, синтетические наркотики – это совсем неплохо! Но кто тогда засветился на видеозаписи в отеле? Какой-нибудь парнишка, которому он заплатил с целью обеспечить себе алиби? Точно, все сходится! Только вот зачем ему это было надо? Наверняка чтобы отделаться от какой-нибудь вульгарной девицы. На деле он вообще может оказаться геем, который предпочел затеять всю эту историю, вместо того чтобы выйти из подполья. Хотя это уже чересчур, правда? Общество вышло на новый уровень развития, гомосексуалов и представителей меньшинств больше никто не травит! Ах черт, какой там не травят! А Трамп! На деле, если человек не такой как все, его просто обожают преследовать. Так что в этом плане он, может, и был прав, решив не выслушивать на улицах в свой адрес оскорбления, а превратиться в зомби. Это позволило ему не покончить с собой, но жизнь для него в значительной степени потеряла интерес, разве нет?

Раздался резкий, неприятный звук.

Эльга открыла глаза. Это был сигнал к началу нового дня. «Уже!» – подумала она, по привычке хватая смартфон уже после первой ноты. Отключила будильник и вывела на экран приложение «Монд». Тут же появилась первая полоса. Серия заголовков продолжала повествовать о параллельном мире, в котором к власти пришли ненависть и гнев. Она по инерции закрыла приложение и, будто страус, подумала, что информационная диета, посредством которой она до минимума урезала чтение СМИ после избрания неделю назад идола супрематистов, действительно была наилучшим решением.

Она поставила ноги на паркет и дважды прилично глотнула кислорода. Затем встала и, немного пошатываясь, преодолела несколько отделявших ее от ванной метров, размышляя о великой подмене общества ненавистными популистами. После чего приняла душ. Даже в этой параллельной реальности каждый этап, стоявший между ней и офисом, был тщательно выверен и отшлифован. Утром планировался круглый стол, на котором она должна была выступить с докладом по вопросу использования персональных данных при определении целевой аудитории рекламы. Из-за этого ей к обычной подготовке пришлось прибавить три минуты на более продуманный макияж. В итоге, чтобы подойти к стратегическому моменту завтрака, Эльга вместо привычных двенадцати потратила пятнадцать минут. Приступая к кофе с молоком и тартинкой из цельнозернового хлеба, она более подробно перебрала в памяти предстоящий день. Как всегда, череда заседаний и встреч с коллегами. Исключение составляла лишь большая дискуссия в солидном парижском отеле в компании «экспертов» в данной сфере. С десяти утра до полудня у нее будет окно. Эльга еще раз перепроверила адрес гостиницы. Так она и думала, дотуда буквально два шага, и этим надо будет воспользоваться. Ей обязательно надо быть в курсе последних подвижек в расследовании, для нее это стало необходимостью – чуть ли не болезненной.

* * *

Свой «Рено Талисман» Фрэнк втиснул между четырьмя полицейскими автомобилями, стоявшими у дома 36 по набережной Орфевр, и поднялся на четвертый этаж в офис своей команды. Преодолевая по ступенькам главной лестницы этажи, он поймал себя на мысли, что у него так и не сформировалось решение о том, как относиться к Эльге. С одной стороны, профессионализм предписывал ему строго придерживаться процедуры и вести себя с ней как с классическим свидетелем, но с другой – терзал страх пройти мимо чего-нибудь важного. Если он не сможет ухватить верный след только потому, что будет строго следовать правилам, ему этого не пережить. Стоило ему перестать прислушиваться к себе и заглушить голос интуиции, – сопровождавшей его всегда и во всем, хотя порой надоедливой и создающей массу проблем, – как совершенно напрасно погиб ребенок. И Фрэнк знал, что если что-то подобное случится с ним еще раз, он немедленно положит на стол Ванно служебный пистолет с удостоверением личности, назначит новым шефом их команды Лоране и купит билет на край света, причем в один конец. Он всегда мечтал о Новой Зеландии. К тому же эта девушка и сама продемонстрировала удивительный инстинкт, когда вывела его на след Доу, воспользовавшись для этого приемами, в которых Фрэнк ничего не понимал. Сыграла роль проводника из гималайского народа шерп и помогла ему подняться по крутым склонам этого нового мира. Оказавшись на лестничной площадке третьего этажа, он столкнулся с Марис, которая несла в руках целую охапку дел.

– Здравствуй, Фрэнк, подожди немного, мне надо тебе кое-что отдать.

– Здравствуй, Марис.

Кипу бумаг, весившую не один килограмм, она пристроила на край стола, на котором стоял кофейный аппарат из прошлого века. Их устанавливали в стратегически важных пунктах, на каждом этаже, пересечении коридоров и открытом пространстве, где работали подразделения, отводя роль своего рода промежуточных остановок. Глоток содержащегося в них напитка был сродни удару кнутом, жизненно необходимому в измотанном человеческом коллективе, работающем на последнем дыхании.

– Лоране просила меня распечатать все имеющиеся сведения о некоей Виржини Дебассен.

– Да-да, спасибо.

Он схватил красную папку с несколькими страничками внутри. На обложке красовалась фотография Виржини, по всей видимости, с паспорта или какого-то другого удостоверения личности.

– Если других вопросов больше нет, то тебя у кабинета ждет молодая женщина.

– Знаю, я сейчас с ней поговорю.

– На вид симпатичная.

– И не только на вид.

– Хорошего тебе дня, Фрэнк.

– Тебе тоже, Марис.

Она схватила свое барахло и зашагала дальше к лифтам. Что касается Фрэнка, то он продолжил подъем по лестницам. Ему еще оставался не один этаж. С каждым годом он чувствовал, что это упражнение, каким бы незначительным оно ни казалось, его все больше утомляло. Старость вела себя как эгоистичная спутница, предъявляющая на него все права и ни дня не позволяющая ему побыть одному. Ему хотелось повернуться к ней спиной, выставить за дверь и вышвырнуть в окно все ее манатки, чтобы свободно взлетать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, бегать марафон или взбираться на скалу с помощью одних рук. Теперь, когда ему стукнуло шестьдесят, у него больше не было сил ее оттолкнуть. Немного запыхавшись, он добрался до коридора, ведущего в его кабинет, и в двадцати метрах от себя узнал силуэт Эльги, кутавшейся в черный дождевик. Плащ идеально сочетался с ее шевелюрой цвета воронова крыла.

– Здравствуйте, Эльга.

– Здравствуйте. Прошу прощения, что опять вас беспокою, но я подумала, что вы, может… Как бы это сказать…

– Что я расскажу вам о ходе расследования?

– Совершенно верно. Вас это не затруднит?

Фрэнк подумал, что иметь рядом такую вот Эльгу ему хотелось бы и при расследовании других дел. Вполне возможно, что благодаря ей он действовал бы эффективнее. А она бойчее указывала бы ему на то, чего сам он не видел.

– Нет, не затруднит.

– Вот здорово! Спасибо вам!

Эльга обрадовалась и удивилась. Она боялась, что убедить комиссара рассказать ей о подвижках в расследовании будет гораздо труднее, и даже подготовила доводы. Поэтому всю дорогу на набережную Орфевр прокручивала в голове вопросы и ответы, возражения и контраргументы. Готовилась так, будто собиралась совершить многомиллионную сделку по продаже сервисов «Гугла». И вот теперь с облегчением подумала, что в конечном счете оказалось достаточно лишь ее улыбки. Эта наивная, невероятная мысль обладала тем преимуществом, что отнюдь не мешала задавать ей другие вопросы.

– Значит, вы виделись с Калем Доу?

– Что это мы стоим в коридоре? Давайте пройдем в мой кабинет.

Фрэнк открыл дверь, на которой присутствовала табличка с его фамилией. Комната площадью около дюжины квадратных метров обеспечивала самый что ни на есть спартанский комфорт, а ее обстановку составляли лишь стол, лишенный как стиля, так и возраста, да несколько разнокалиберных стульев. На одном из них и устроилась Эльга. Фрэнк сел в свое старое кресло и положил красную папку поверх десятков других, которыми была завалена вся столешница. Потом на несколько секунд напустил на себя нерешительный вид и сказал:

– Да, виделся. Позавчера. У него в кабинете.

Глава 18

Фрэнк ждал в огромном холле, сидя на диване, выдержанном в минималистском стиле. У него в запасе было полчаса.

Ему было любопытно увидеть обитель всемирной красоты. Что могла напоминать собой штаб-квартира компании, обладающей по всему миру миллиардом клиентов?

Увиденное Фрэнка не разочаровало.

Там оказалось в точности все, что только можно было представить: роскошь, гламур, женщины, цокающие каблучки, полное отсутствие любых физических недостатков и пресловутая смесь безразличия с нарциссизмом. Девушки на ресепшене выступали первыми вдохновительницами этих ценностей, сознательных и бессознательных. По пути к кабинету Каля Фрэнку пришлось преодолеть несколько длинных коридоров. С каждым следующим этажом декор все больше терял в пышности: светлая основа, кое-где фотографии моделей, повсюду белизна и стекло.

После анфилады коридоров за ним пришла высокого полета помощница и проводила в лифт, в котором они поднялись на последний этаж. Руководство всегда занимало верхние этажи – в первую очередь, эта топорная символика напоминала о развратном отношении капитализма к власти.

– У месье Доу встреча, – бросила цапля, пока железная кабинка отсчитывала метры жизненного успеха.

– Что вы, простите, сказали?

– У месье Доу встреча, – повторила цапля, по-прежнему не глядя на Фрэнка.

– У месье Доу встреча?

– Да, у месье Доу встреча.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что у месье Доу встреча.

Цапля наконец оторвала взгляд от мелькавших на цифровом табло цифр и с пренебрежительным выражением лица оглядела Фрэнка с головы до ног. Во всем этом присутствовал некий очевидный момент, напрочь ускользавший от комиссара. Эта фраза, единственная, которую произнесла собеседница, ни о чем ему не говорила.

– Ну что же, в таком случае передайте ему мои поздравления.

– Что-что?

– Передайте ему мои поздравления. Если вы сообщаете мне о его встрече, то она, надо полагать, носит исключительный характер. Информируя о ней незнакомца, да еще в лифте, вы подчеркиваете особую значимость этого события, поэтому я покорнейше прошу вас передать месье Доу мои самые теплые, искренние поздравления.

Молодая женщина не знала, что и думать. Она явно не привыкла, чтобы с ней разговаривали подобным образом. Да как мог этот мелкий торгаш, старый, плохо одетый и наверняка нищий, проявлять такое неуважение к установленному порядку? На этой территории она воплощала в себе власть патрона и с ней следовало обращаться так же, как и с ним. Ей даже в голову не пришло, что именно это Фрэнк только что и проделал.

Она ответила ему напряженным молчанием и окатила еще одним взглядом, в котором на смену пренебрежению пришло презрение. Поднявшись на последний этаж, они миновали еще одну анфиладу коридоров, по сторонам которых выстроились кабинеты с должностями и фамилиями их владельцев. Вице-президентам и другим руководителям предшествовали разномастные директора. Фрэнк с удивлением обнаружил, что женское сословие на этом этаже встречалось значительно реже, сдавая позиции представителям сильного пола. Здесь его ставили на место, привычно отводя лишь второстепенную роль. У Фрэнка это вызвало улыбку. Он непроизвольно подумал о новом хозяине Овального кабинета. Этой самопровозглашенной цапле, посвященной в рыцари патриархального общества и испытывающей ужас от мысли потерять свою власть, такое спокойное местечко наверняка понравилось бы.

Они вошли в большое помещение, меблированное тремя столами и несколькими креслами. Они предназначались для цапли и пары ей подобных. Кресла, выполненные в том же минималистском стиле, что и диван в холле, предлагали себя посетителям, чтобы те могли подождать, когда справа от них откроется дверь, ведущая в главное святилище. Фрэнк сел и по очереди оглядел трех женщин, расписывающих время человека, все еще скрытого от его глаз. Для составления рабочего графика тому требовались сразу три помощницы. Так или иначе, но одна из них отличалась от двух остальных. Гораздо моложе, гораздо симпатичнее – по всей видимости, именно она сопровождала его, когда он куда-нибудь уезжал. Только что Фрэнк уловил разницу между секретаршей и помощницей. Теперь ему стало очевидно, что их таланты можно было отличить даже внешне.

– Можете войти, – услышал он голос одной из секретарш.

– Что-нибудь попить вам принести? Или поесть?

– Поесть?

– Да, если желаете, мы можем попросить принести сюда свежие фрукты.

– Нет, спасибо. А вот от кофе я бы не отказался.

– Большую чашку или маленькую? Эспрессо, американский, латте, капучино, макиато?

– Э-э-э… – протянул Фрэнк, не сумев запомнить все варианты выбора. – А что посоветуете мне вы?

– Яне пью кофе, – сухо ответила секретарша.

– Ну что ж… Тогда, эспрессо, пожалуй, будет для меня в самый раз.

– Гватемала, Коста-Рика, Колумбия, Уганда, Вьетнам?

– Что-что?

– Я имею в виду страну происхождения.

– Какую страну происхождения? Кофе?

– Из какой страны вы хотите кофе?

Фрэнк на несколько секунд задумался, в его голове роились разные мысли. В глазах такого наблюдателя человеческого племени, как он, офис выглядел просто обворожительно. Этакая капсула за гранью времени, в которой мировые правила применялись несколько иначе.

– Если можно, то Вьетнам, пожалуйста. Похоже, мне еще никогда не приходилось пить азиатский кофе. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что у меня редко есть выбор страны происхождения кофе.

Он встал и направился к двери, ведущей во вторую половину кабинета, где сидел тот самый человек.

– Так я войду?

Фрэнк показал пальцем на ручку, давая понять, что он собирается открыть дверь.

– Да.

– Спасибо.

– Кофе вам принесут через несколько минут.

Фрэнк толкнул перед собой створку. В огромном помещении за столом из толстого темного стекла сидел человек за сорок и смотрел в экран ноутбука. Когда комиссар переступил порог, он поднял на него глаза, выдавил из себя улыбку, не столько дружелюбную, сколько плотоядную, и махнул на вторую часть кабинета.

– Располагайтесь в гостиной, я через секунду к вам присоединюсь.

С этими словами он показал на журнальный столик в окружении нескольких кресел – гостиную в недрах кабинета. Фрэнк оглядел помещение. С одной стороны, оно содержало различные рамки, вещички, безделушки и фотографии, с другой – сохраняло полную анонимность. На общем фоне выделялись несколько статуэток под стеклом и произведений примитивного искусства. Они вносили привкус первородного мистицизма и предполагали, что хозяин кабинета коллекционер. «Любопытная маскировка», – подумал Фрэнк. Перед тем как сесть, он подошел к одной из этих витрин. Внутри располагалась скульптура головы высотой сантиметров сорок – пятьдесят с плоским, даже вогнутым лицом и тонким ртом, расположенным на самом подбородке. Глаза были сделаны из небольших латунных гвоздей, вбитых в металлические кружочки, посередине выдавался длинный нос. На древесине явственно виднелись следы естественного старения; ствол, служивший всей скульптуре шеей, прорезали прожилки.

– Вам предложили что-нибудь выпить или поесть? – донесся из-за спины вопрос Каля.

– Да, предложили.

Он подошел к Фрэнку и тоже посмотрел на выставленную скульптуру.

– Это Ангох, «полная голова предка», вождя племени с севера Габона. Ее датируют XIX веком, исключение составляет лишь подставка, которую сделали в начале XX, вероятно, в 1910 году. Подобные скульптурные изображения использовались для сохранения телесных оболочек покойников.

– Просто удивительно, – ответил Фрэнк, – в подобном месте вряд ли ожидаешь увидеть что-то подобное. Вы любитель?

– Берите выше – коллекционер произведений примитивного искусства. На мой взгляд, только эти творения, напоминающие нам о происхождении человека и наших первородных инстинктов, заслуживают того, чтобы ими обладать.

– Понимаю вас, – ответил Фрэнк и направился к креслу, которое Каль указал ему, когда он вошел. – Кстати, о происхождении, могу я вас спросить, откуда у вас такая фамилия?

– Она у меня американская и связана с историей из числа тех, от которых все без ума. Сразу после рождения моего отца постигла трагическая участь. Какой-то флик из Бостона нашел его грудничком на заднем дворе между «кадиллаком» и мусорными контейнерами. Это случилось в 1942 году. Флик, сам родом из Арканзаса, всегда жил один и никак не решался его усыновить. В конце концов, он решил определить его в специализированное учреждение. Вероятно, боялся, что не сможет в одиночку воспитать сына. Но перед тем как оставить, нарек его Джоном Доу – там так называют неопознанные трупы. А потом каждый год его навещал, пока он не достиг совершеннолетия. Накануне восемнадцатилетия отец спросил его, почему он дал ему такое странное имя.

– Поразительно, – сказал Фрэнк, внимательно разглядывая собеседника.

Каль Доу направился к стоявшему напротив креслу. Он был крупный, наверняка занимался спортом и уж точно тщательно следил за внешностью. Костюм самого отменного качества смотрелся на нем идеально. Даже едва проглядывавшая щетина с проседью, и та казалась ухоженной до миллиметра. Он поднял свой отливающий синевой взгляд и посмотрел Фрэнку в глаза.

– Мари, – повысил он голос, – вы не могли бы принести мне фруктов, в первую очередь киви?

– Да, месье Доу, одну секунду.

– Итак, инспектор, чем могу помочь? Перед тем как мне придется с вами расстаться, у меня… – Он бросил взгляд на часы. – …Двадцать три минуты.

– Ну что же, тогда давайте не терять время зря. Вы знакомы с Филиппом Сильвой?

– Конечно знаком. И знаю, что с ним произошло.

– Как это?

– Я знаю, что с ним стряслась беда.

– Кто вам рассказал?

– Наш общий знакомый.

– Кто именно?

– Дайте мне секунду подумать… Я не запомнил его имени. Последние три дня мне пришлось провести в Северной Америке. Ах да, это было во время гала-приема в Нью-Йорке. Я обменялся парой фраз с вице-президентом европейского отделения «Фейсбука» и спросил, как поживает Филипп. Он и сообщил мне, что тот серьезно пострадал во время несчастного случая. Так что с ним стряслось?

– На него совершили нападение и причинили тяжкие увечья.

– Досадно. Значит, несчастный случай здесь ни при чем?

– Нет, на него было совершено жестокое нападение.

– Что же произошло?

Когда Каль услышал о нападении, на его лице не отразилось никаких эмоций.

– Из уважения к нему и его семье я не могу вам этого сообщить.

– Послушайте, а вы какой инспектор?

– Я комиссар уголовной полиции.

– Комиссар! Что же вы меня сразу не сказали, я бы не величал вас инспектором.

– Мне все равно, называйте хоть инспектором, хоть комиссаром, от меня не убудет.

– Э нет, комиссар, ведь это чрезвычайно важно. Я бы даже сказал, важнее всего в жизни. Это ваши медали, отражение ваших баталий и побед. Звание и должность говорят о вас даже больше, чем фамилия.

– В самом деле?

– Ну конечно. Теперь я знаю, что ваше расследование гораздо важнее, чем вы пытаетесь меня убедить.

Надо полагать, это не простое нападение. Единственное, я никак не могу понять, при чем здесь уголовная полиция? И тем более комиссар. Почему вам поручили расследовать какое-то там нападение?

Фрэнк никак не отреагировал на эту неуклюжую попытку взять под свой контроль допрос.

– Ну а если говорить о вас, какую должность занимаете вы?

– В этой компании я исполняю функции директора по маркетингу.

– Увы, но это не говорит мне ровным счетом ничего о том, что вы собой представляете.

– Не обманывайте себя, комиссар. Это говорит вам о том, что я – человек влиятельный, что в этих стенах, что за их пределами. Наша компания – одна из крупнейших в мире. Это империя, вполне сравнимая со страной, а я в ней – королевский министр.

Больше всего об индивидуальности собеседника Фрэнку сообщило не что-то другое, а его самодовольство. Еще он обратил внимание, что за все время их разговора тот ни разу не выразил ничего невербальным языком: ноги, лежащие на коленях руки, глаза, рот, лоб – все сохраняло полную неподвижность. Теперь Фрэнк знал, что Каль великолепно владеет собой.

– Когда вы в последний раз видели Филиппа?

– Прошу прощения, но мне показалось, что от разговора о званиях и должностях вам стало неловко?

Каль демонстрировал не только огромное самообладание, но и потребность контролировать других. Фрэнк решил сбавить темп:

– Нет, просто эта тема не представляет для меня интереса.

– А вы человек прямой.

– Совершенно верно, поэтому спрашиваю вас еще раз: когда в последний раз вы видели Филиппа?

– Вы считаете, что нападение на него совершил я?

– Понятия не имею.

– Но гипотезу такую не отвергаете?

– Нет, не отвергаю.

Каль несколько мгновений обдумывал ответ, затем встал, подошел к стоявшему на столе телефону и нажал кнопку.

– Мэри, вы можете сказать мне, когда проходили «Каннские львы»?

– Да, месье Доу, секундочку.

Каль в ожидании ответа повернулся и молча окинул Фрэнка холодным взглядом, сохраняя все ту же полную неподвижность.

– Вы были там третьего и четвертого мая.

– Ну вот, в последний раз я видел Филиппа третьего мая 2016 года, то есть больше полугода назад.

– По какому случаю?

– Мы вместе были на Всемирном фестивале рекламы в Канне.

– Виделись мельком?

– Нет, утром вместе ехали в такси из аэропорта во Дворец фестивалей. А вечером, во время гала-приема, пропустили по паре стаканчиков.

– И как он вам тогда показался?

– Нормально.

– Просто нормально, и все?

– Да, просто нормально, и все. Больше мне ничего не известно. Мы пересекались по работе, порой оказывали друг другу услуги, но не более того.

– О чем говорили в такси?

– Вы действительно думаете, что я помню, о чем говорил с человеком в такси полгода назад?

– Да, думаю.

Фрэнк не сводил взгляда с Каля, который своей позой теперь напоминал статую.

– Ха-ха-ха… – неестественно весело засмеялся Каль, глядя на часы. – Вы удивительный человек, комиссар. У вас осталось одиннадцать минут. Я не уверен, что вы с пользой используете время, которое я вам с достаточным основанием выделил, но это уж ваше дело. В такси он сначала рассказал мне о крупном контракте, заключенном благодаря щедрому вознаграждению посреднику, затем я предложил ему пересмотреть условия наших партнерских отношений на текущий год, после чего он, надо полагать, с гордостью продемонстрировал мне фотомонтаж, который выложил в социальных сетях вместе с группой, которую называл «лигой». А вечером показал еще несколько фотомонтажей и видеоролик, подделанный с помощью новых программ морфинга и элементов искусственного интеллекта. Ими он тоже очень гордился. Еще он рассказал мне о женщине, работающей в «Рокет Фьюэл», когда-то служившей в «Моссаде», и о финансовом директоре «СФР», который довел до самоубийства какого-то сотрудника. Кроме того, много разглагольствовал о женщинах, которых вечером хотел затащить в постель, а таковых было немало.

– Вы очень подробно передали содержание двух разговоров, состоявшихся больше шести месяцев назад.

– У меня прекрасная память. В свете тех обязанностей, которые на меня возложены, это очень важно.

– Чего-нибудь необычного в его поведении вы не заметили?

– Нет, комиссар, он оставался точно таким же, каким я видел его во время наших предыдущих встреч.

Послышался негромкий сигнал, и в комнате прозвучал голос Мари:

– Прошу прощения, месье, но через восемь минут вам надо выезжать, водитель ждет у восточного входа.

– Прошу прощения, комиссар, но меня зовет долг, нам пора заканчивать. Так или иначе, я больше ничем не могу вам помочь. Вы уже поняли, что мы не были с ним близко знакомы. Если на него напали, значит, он это заслужил, а если не смог защититься, тем хуже для него.

– И чем же он такое заслужил?

– Он – слабак, помноженный на дебила. В этом мире вы либо властвуете сами, либо над вами властвует кто-то другой.

– Я думал, что Филипп относился как раз к тем, кто властвует сам.

– Нет, комиссар, не относился. Он входил в самую паршивую прослойку: считал себя господином, хотя на самом деле был лишь слугой. Когда такие, как он, падают, это очень больно и тяжело.

– Для руководителя вашего ранга вы произнесли весьма милую речь настоящего гуманиста. Я думал, вам полагается проповедовать положительные ценности.

– Комиссар, неужели вы действительно верите в человеколюбие и социальную справедливость? У меня только одна цель – получить максимальную прибыль при минимуме затрат, чтобы затем как можно щедрее выплатить дивиденды. На этом точка. Это не сказки, не завуалированные посылы, это реклама. Если вы ей верите, значит, мы хорошо делаем свою работу.

Каль наклонился к Фрэнку, будто желая доверить ему какую-то тайну:

– Знаете, я сродни тем, кто наживается на войне. Тоже торгую товарами по большей части совершенно бесполезными, производство которых уничтожает планету. И все только для того, чтобы откормить семью рантье. Вместе с тем я ничуть не сомневаюсь, что, когда вы сегодня вошли в наш холл, он произвел на вас впечатление. Вам было бы любопытно увидеть, что находится там, за красным занавесом гламура и моделей. Надеюсь, вы не очень разочаровались, увидев, что все это лишь иллюзия, и стоит оказаться в святая святых… – Он поднес руку к губам, дунул и взмахнул пальцами, изображая разлетавшуюся во все стороны пыль. – …Как вся магия тут же исчезает.

Каль Доу привстал, чтобы распрощаться с собеседником, и перед тем, как окончательно выпрямиться, склонился к Фрэнку, который пока не двинулся с места.

– К тому же должен признать, что на судьбу Филиппа мне ровным счетом наплевать.

Под конец этой фразы он слегка улыбнулся, поставив точку в разговоре, который стал для него чем-то вроде развлечения на пятнадцать минут.

– А вы? Вы сумели бы себя защитить?

– Разумеется. Или вы думаете, что такую должность по силам занять слабаку?

Фрэнк отреагировал не сразу, сначала предоставив Калю возможность повернуться и подойти к рабочему месту, чтобы захватить какие-то вещички и пальто.

– И последний вопрос.

– С превеликим удовольствием, комиссар. Мне не терпится еще раз потренировать память.

– Зачем было изобретать эту невероятную историю вашей фамилии?

Каль, протянувший было руку, чтобы схватить смартфон, замер на месте и медленно повернулся к Фрэнку.

– Как вы сказали?

– Ваша фамилия, месье Доу. В вашей англосаксонской сказочке нет ни слова правды. Отец, найденный одиноким, пожилым фликом за мусорным контейнером… Больше напоминает начало какого-нибудь вестерна. Все это, конечно же, всего лишь легенда, цель которой – дополнить вашу индивидуальность. Как там говорится у вас в маркетинге?.. – Фрэнк на миг умолк. – Ах да, вашу «персону». Знаете, подобные странности в первую очередь привлекают внимание флика. Зачем вы взяли себе другое имя? Должен сказать, что меня это заинтриговало, особенно когда я узнал, как звали вашего отца. Обычно никто добровольно не лишает себя подобной фамилии, благодаря которой можно открыть очень многие двери. Или я не прав?

Каля охватил приступ ярости:

– Чтобы узнать о моих предках, вам наверняка пришлось проявить немалый талант. Добраться до этих сведений очень и очень нелегко, в том числе и для полиции. Я сделал свой выбор и избавился от этой «фамилии», как вы ее называете, чтобы ни одна живая душа никогда не ассоциировалась с моей персоной.

– Стало быть, вы аноним?

– Да, именно так определяется вся ирония этого выбора. Повторяю еще раз, комиссар, в этом кабинете я сижу благодаря должности, биологическое происхождение здесь никакой ценностью не обладает.

– Надо полагать, что этим же объясняется и ваша страсть к примитивному искусству, посредством которой вы как бы бросаете вызов отцу?

На этот вопрос Фрэнка Каль ничего не ответил. В его душе бушевала ярость. Через мгновение он решил похватать вещи и отправиться на следующую встречу.

– Месье Доу, в вашей коллекции есть маски доколумбовой эпохи?

– Нет, мои интересы ограничиваются Африкой и предметами культа вуду, – сухо ответил тот, надевая пальто.

– Вижу, месье Доу, вам действительно надо идти, поэтому этот вопрос, обещаю вам, будет действительно последним. Почему именно Иностранный легион?

– Не понимаю сути вашего вопроса.

– А суть тем временем предельно проста. Зачем вам было идти служить в Иностранный легион?

– Почему вам так хочется это узнать?

– Потому что в вашем досье есть пробел, почти три года.

– Пробел в моем досье! Вы хотите сказать, что на меня есть досье?

– Конечно есть! Досье у нас есть на всех. А если человека воспитывало государство, то его досье всегда полнее, чем у других.

Когда Калю напомнили, что его воспитывало государство, его лицо вновь застыло, его распирал гнев. Фрэнк прекрасно это чувствовал. Этим преимуществом пришло время воспользоваться, чтобы посмотреть, что у него внутри.

– Думаю, что причина здесь одна – это позволило вам взять другое имя, окончательно перечеркнуть прошлое, исчезнуть, а потом возродиться в ипостаси Каля Доу.

– Для меня в этом вопросе нет ничего интересного.

– Как я вам уже говорил, подобная «странность» повергает меня в замешательство. Не понимаю, почему вы так отвергаете свое происхождение. Это похоже на слабость, мешающую вам нести бремя слишком трудного прошлого.

– Я сейчас яснее ясного объясню вам, что составляет для меня проблему, – сказал Каль, положил вещи и подошел к Фрэнку. – Вы допрашиваете меня по делу, не имеющему ко мне никакого отношения, и говорите о человеке, которого я не видел уже полгода. Я отвечаю вам и трачу на вас свое время, которое стоит очень и очень дорого.

Теперь лицо Каля находилось самое большее в пятнадцати сантиметрах от Фрэнка.

– А вы, оказывается, ведете в отношении меня расследование и копаетесь в моем прошлом. Послушайте внимательно, потому как повторять я не буду. Если вы думаете, что я позволю такому таракану, как вы, вынюхивать на территории, которая принадлежит только мне, то, с вашей стороны, это верх глупости. Мое прошлое вас никоим образом не касается ни с какой стороны. Если вы опять сунетесь в эти дела, я устрою вам судебный процесс, который превратит вашу мелкую, гнусную жизнь в кромешный ад. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли. Можете идти, «инспектор».