Текст книги "Персона"

– А его мать?

– Она уехала в Испанию и начала там новую жизнь. Мы ждем от испанской полиции ее учетную карточку, но пока ничто не говорит о том, что они между собой контактируют. На мой взгляд, он даже не знает, что она там живет, и ни разу с ней не встречался.

Наконец, Фрэнк напялил комбинезон, на миг задумался и посмотрел Лоране прямо в глаза:

– Пусть за ним установят видеонаблюдение и пишут все разговоры.

– Но для этого, Фрэнк, надо направить соответствующий запрос.

– Мне плевать, вели Коваку сделать все, чтобы обеспечить наблюдение.

– Его результаты к делу не подошьешь.

– Сначала нам надо самим хоть в чем-то убедиться! – заорал он и направился к другим членам команды, отправлявшейся на помощь третьей жертве. – Юридические доказательства будем искать потом.

Глава 26

Первым за катафликом и студентом шел Жиль. За ним Марион, Фрэнк, двое спасателей и, наконец, врач неотложной медицинской помощи. Поначалу им всем пришлось отправиться к канализационному колодцу. На юге столицы их, разбросанных под дорогами и фундаментами зданий, насчитывалось немало. Один такой скрывался в лицее Монтеня.

Во времена оккупации эта школа стала базой гитлеровских войск, а также штаб-квартирой германских военно-воздушных сил «Люфтваффе». Поскольку она располагалась на пересечении множества транспортных артерий, под ней прорыли подземные ходы сообщения сразу с несколькими стратегическими пунктами Парижа. И даже построили бункер, из которого можно было выйти к фонтану Шартро.

Участники спасательной операции спустились в канализационный коллектор, толкнули перед собой поржавевшую от времени дверь и оказались в скрытом от посторонних глаз коридоре. Каждый слушал дыхание товарищей, чуть не досадуя, что оно нарушает царившую вокруг тишину. Впереди показалась тяжелая, бронированная дверь бункера. Она напоминала стальной люк подводной лодки толщиной несколько десятков сантиметров. Колесо в ее центре не вращалось, его много лет назад заклинило от ржавчины. Ее вес казался поистине невероятным. Она символизировала невидимую границу между городом и его утробой. Перед тем как войти в эту дверь, разделявшую собой две эпохи, Фрэнк подумал, почему ее верхняя часть проржавела вдвое больше нижней.

Они размеренным шагом миновали несколько других коридоров и подошли к колодцу, по которому можно было спуститься еще глубже во мрак. Сирил, так звали катафлика, не дал им времени подумать и первым полез в дыру. Функцию лестницы выполняли железные скобы, вбитые с равными интервалами. Те, кто впервые попадал в этот готический лабиринт, ощущали прилив адреналина, ступая на первые перекладины, все остальные – когда полностью исчезал естественный свет. Их тотчас же поглощала черная, абсолютная, беспросветная тьма. Диаметр люка не превышал метра, и людям, с громоздким снаряжением на спине, чтобы не застрять, приходилось извиваться. На первых метрах каждый глядел перед собой на нагромождение нетесаных камней, не позволявших земле навсегда его поглотить.

Помимо волны адреналина Фрэнк также ощутил легкий приступ клаустрофобии. От нее у него быстро поднималась температура тела. Узкий проход напомнил ему об автомобильной аварии, в которую он попал лет двадцать назад. Той осенней ночью он ехал в Париж по лесу Шантильи. Вдруг на дорогу выбежал кабан, заставив его мгновенно отвернуть в сторону. Ни он сам, ни его верный «датсун» 1969 года выпуска не обладали для этого необходимыми навыками. Когда он крутанул на скорости руль, машина потеряла управление, и после нескольких кульбитов красный кузов наглухо застрял между обочиной и рядом деревьев. Спасателей Фрэнк прождал несколько часов – с зажатой ногой, сдавленной листом железа грудью и несколькими сломанными от удара ребрами.

Не успел он еще и ступить ногой на дно колодца, как у него на спине уже намокла рубашка. А когда наконец его достиг, не смог сдержать желания сделать глубокий вдох. От прогорклого воздуха пересохло в горле. На языке целыми горстями собирались пылинки – пыль истории и легенды. Ее, вяжущей на вкус, рту в таком количестве совсем не требовалось.

– Меня все слышат?

Голос Лабро донесся будто из глубин. Марион подпрыгнула и повернулась – убедиться, что он не стоит за ее спиной. У каждого в шлеме была вмонтирована рация, единственное средство связи с поверхностью.

– Слышимость пять баллов из пяти, капитан, – ответила Марион, – вы меня напугали.

– Ладно вам, это всего лишь плохо освещенные тоннели, а вы находитесь в прекрасном окружении.

– Обещаю: мы не воспользуемся ситуацией, чтобы умышленно оставить тебя за поворотом очередного коридора, – сказал Жиль, подавляя смешок.

У всех в шлемах раздался искренний хохот оставшегося на поверхности Танги.

– Если все готовы, то вперед! – велел им проводник Сирил.

Затем подождал, пока каждый не подтвердил его приказ, и стал спускаться по узкой лестнице, насчитывавшей примерно сотню ступенек. Следом за ним пошли спасатели и врач, движения которых все также стесняло громоздкое снаряжение. Теперь связку замыкал Фрэнк, пропустив вперед Марион и Жиля.

Участники операции тронулись в путь, чтобы совершить марш протяженностью несколько километров, и зашагали по веренице проходов, насколько узких, настолько и низких. Самым высоким из них, чтобы двигаться вперед, приходилось пригибать головы. Порой коридоры заканчивались помещениями побольше, образовывавшими перекрестки, от которых отходили другие тоннели, тоже утопавшие во мраке.

На одних их участках человек больше заявлял о своем присутствии, чем на других. В лучах нашлемных фонарей то и дело чередовались граффити.

В длину коридоры казались бесконечными. Всего в нескольких шагах, что спереди, что сзади, искусственный свет затухал, не встречая на своем пути преграды, чтобы его отразить. Жиль представил себя капитаном «Ностромо», преследовавшим тварь в вентиляционных шахтах. Кое-где из стен торчали железные прутья, принуждая самых упитанных двигаться скользящим шагом «па шассе», чтобы не зацепиться и не ободрать кожу. Группа углублялась все дальше, и город являл ее участникам свое чрево.

– Вы только что прошли Национальную школу управления и в данный момент находитесь под Садом великих исследователей, – затрещал из рации голос Лабро, – мы здесь, на поверхности, отслеживаем ваше передвижение.

Они вышли к уходившей вверх кишке. Плечи на каждом шагу цеплялись за камень. На лицах, как и на одежке, нарастал слой известки. Лоб Фрэнка блестел от пота, капли которого смешивались с пылью, прорезали брови и стекали в уголках глаз. Он попытался было стереть их грязными руками, но сделал только хуже и разозлился еще больше. В глазах все расплывалось, и комиссар чуть было не налетел на каменный выступ.

– Мне нужна минута, – сказал он.

– Что случилось? – спросил катафлик, не в состоянии увидеть его со своего места.

– Надо протереть лицо, я больше ничего не вижу.

Один из спасателей, самого могучего телосложения и с самыми белыми от соприкосновения с известняком плечами, поставил на пол сумку, вытащил из нее салфетку, протянул врачу неотложки, который передал ее Жилю, а тот – Марион, вручившей ее, наконец, Фрэнку.

– Спасибо, – сказал тот, взяв ее в руки. – Сколько мы прошли?

– Почти два с половиной километра, – ответил катафлик, глядя на часы.

– Вы находитесь под площадью Италии.

Несмотря на разделявшие их миллионы тонн камня, голос Лабро вдруг приобрел отчетливость и показался почти даже близким.

– Далеко еще?

– На мой взгляд, мы прошли половину, – сказал Пьер и на секунду задумался. – Да, половину, но участок впереди затоплен водой.

– Затоплен! – вздрогнув, повторил Жиль. – И намного?

– Почти по пояс.

– Да успокойтесь вы, – вставил слово Сирил, – баллоны с воздухом нам не понадобятся. А тем, кто не умеет плавать, не паниковать, там везде можно пройти ногами.

– Вот счастье! – с облегчением обронила Марион.

– Идем дальше, – заявил Фрэнк, пряча в сумку непригодную для дальнейшего использования салфетку.

На втором этапе похода воды действительно стало больше. Они пересекли наполовину затопленную галерею длиной несколько сот метров, двигаясь, будто коммандос из сил специального назначения. Как следствие, появилась новая проблема с материально-техническим обеспечением – теперь приходилось следить за тем, чтобы не промокло снаряжение. Те, кто больше всего задевал за стены, вполне естественно согласились пересечь эту реку, держа все необходимое в поднятых руках.

Фрэнк, по пояс в воде и преследуемый мраком, видел, как перед ним ритмично двигались яркие лучи. Переживаемый им миг не был лишен поэзии, которая даже подразумевалась сама собой. Все мысли сосредоточились на единственной задаче, на единственной цели: на женщине, оказавшейся в ловушке в подземном морге.

– Осторожно! Камень!

Не успев понять, кто выкрикнул это предупреждение, комиссар увидел, что Марион споткнулась и упала на колено, оказавшись по пояс в воде.

– Черт! Вот зараза, я теперь промокла до нитки! – выругалась она, пытаясь выжать воду, пропитавшую собой слои ее комбинезона. – А ты прекращай ржать, ничего смешного здесь нет.

Жиль прикрыл руками лицо, чтобы она не увидела одолевший его нервный смех, не поддающийся никакому контролю.

– Порядок? – спросил Сирил.

– Это как сказать. Далеко еще?

– Самое трудное уже позади. Еще одна вентиляционная шахта – и выйдем на прямую.

– Тогда порядок, – повторила она и встала с помощью одного из спасателей, шедших впереди.

– Вам что-нибудь нужно? Может, хотите обсохнуть?

– Нет, идемте уже, с этим надо заканчивать.

Жиль все еще прыскал со смеху, время от времени содрогаясь всем телом и издавая пронзительные вопли, хотя и стараясь их кое-как приглушать. Марион окинула его суровым, инквизиторским взглядом.

– Ты уверена, что тебе не нужна минутка прийти в себя? – спросил Фрэнк, подходя к ней.

– Уверена, патрон, нам нельзя терять время.

Как только река осталась позади, впереди показалось помещение гораздо больших размеров, почти даже комната или гостиная, где можно было передохнуть. С того момента, как они выступили в путь, прошло больше часа. По этому лабиринту они ускоренным шагом прошли несколько километров. Лабро с поверхности сообщил, что они находятся где-то между монастырем Визитаток и медицинским факультетом университета Пари-Декарт. Их организмы выбились из сил, изнуренные повторением одних и тех же стесненных движений, необходимостью постоянно извиваться самым неестественным образом, пыльным, затхлым воздухом, непроглядным мраком, а также давлением страха перед тем, что им предстоит увидеть в конце пути. От всего этого каждому из них казалось, что они идут уже несколько часов. Фрэнк учащенно дышал, постоянно вдыхая все больше пыли.

Следующее помещение украшали скульптуры и граффити – современное искусство, затмившее собой столетия. В углу красовалась миниатюрная копия замка, на который с живописного полотна на противоположной стороне взирало лицо Жака-Рене Мерина[16]16
  Мерин Жак-Рене (1936–1979) – преступник, действовавший во Франции, Канаде и США с 1962 по 1979 год. Был объявлен «врагом Французского государства № 1» и убит полицией.


[Закрыть]. Замок – с учетом того, что он демонстрировался в подземелье, – выполнили с сюрреалистской тщательностью и дотошностью. Крепостные стены защищали его башни и жилища от нападений великанов. Мотив, заставивший человека создать такое творение в самом чреве города, с трудом поддавался пониманию, но вот результат оказался захватывающим.

Что касается Мерина, то он мерил каждого проходившего мимо взглядом, наполненным вызовом и презрением. Тем самым, с помощью которого он давал понять полицейским ищейкам, что они ни в жизнь не возьмут его живым и что он прихватит с собой в могилу всех, кого только сможет скосить его ствол, – старых и молодых, толстых и худых, женщин и мужчин, матерей и отцов, негодяев и святых, всех, пока будет биться его сердце, а в револьвере не закончатся патроны. Два поколения, две вселенных, две истории, воссозданные друг напротив друга в утробе столицы.

Участники похода на минуту остановились, чтобы перевести дух и полюбоваться зрелищем. Помещение представляло собой тупик, ни один другой коридор от него не отходил.

– И куда теперь?

– Туда, – ответил студент и показал на стену, с которой на них взирал Мерин.

– Как это? Там же ничего нет!

Фрэнк в раздражении подал катафлику знак, чтобы тот ему помог.

– Подождите, Фрэнк, там должен быть проход.

Сирил, стараясь быть точным, ткнул пальцем в подножие стены. От взоров непосвященных там скрывалось отверстие сантиметров сорока в диаметре.

– Боюсь, я понял. Вы хотите, чтобы мы все пролезли в эту дыру?

– Да, через нее мы попадем в замурованную часть катакомб, в один из оссуариев. Без этого лаза нам не обойтись.

Пока Сирил излагал дальнейшую программу действий, в душе Фрэнка все явственнее заявляла о себе клаустрофобия. И чем больше она усиливалась, тем меньше ему казалась дыра.

– К счастью, патрон, ты у нас не толстяк, – шепнула ему Марион, – но все равно будь осторожен, чтобы тебе где-нибудь не зажало жировые складки.

– Я же не измываюсь над тобой, когда ты валяешься в грязи. Вот и ты меня сейчас не беси.

– Ладно, по крайней мере честно, – ответила она и в знак капитуляции подняла руки.

Первым полез студент, сначала просунув ноги, а затем упершись руками в землю и оттолкнувшись, чтобы очутиться в помещении, которое явно отказывалось его впускать. Этот внезапный, ошеломительный спуск заставлял полдюжины мужчин и женщин нырять в чрево их прародительницы, доверяясь ей и сворачиваясь в позе зародыша, чтобы вновь почувствовать надежность ее утробы.

Затем пошли Жиль, Марион и врач. Первый проявил удивительную ловкость. Марион, которой мешали мокрый комбинезон и высокий рост, пришлось труднее. Ее плечи то и дело цеплялись за неровные края расселины. Ей даже пришлось помочь пролезть внутрь. Фрэнк услышал, что Жиль и студент с той стороны схватили ее за ноги и потащили, чтобы она не задохнулась.

– Я пойду последним, – заявил Сирил. – Теперь вы, Фрэнк, я вам помогу.

– Но там так узко…

– Что вы такое говорите, до вас туда спустились настоящие здоровяки. Так что вы пройдете без проблем.

Как и предсказывал катафлик, у Фрэнка все получилось без проблем. Стенки царапнули его по всему телу, в груди замерло сердце, он почувствовал, что внутренности стянуло фобией, и не ощутил больше под ногами опоры, но все же проскользнул и будто втянулся после рождения обратно в утробу, чтобы сделать последний вдох.

А когда преодолел препятствие, вдохнул полной грудью. У него опять пересохло в горле. В рот набилась новая субстанция, еще один порошок – из костей, почти даже из разложившейся плоти. Вкус смерти. Он сплюнул, причем сразу несколько раз, испытывая самую настоятельную потребность избавиться от этих несколькосотлетних человеческих останков, от этих мужчин и женщин из совсем другого века, налипших изнутри ему на щеки.

– Теперь уже недалеко. Вот увидите, метров двести пятьдесят, самое большее триста. Нам туда.

Пьер показал Сирилу на вход в пещеру в глубине, где сходилось несколько тоннелей.

– Капитан, вы знаете, где мы находимся?

– Да, под станцией «Данфер-Рошро», со стороны обсерватории.

– Отлично! Готовьтесь, нам уже недалеко.

– Принято, мы к операции готовы.

– Тогда вперед, время не ждет.

И подземное приключение участников экспедиции продолжилось. Материалы и архитектура изменений не претерпели, но теперь пол усеивали кости – сначала отдельные, но уже через несколько шагов их было не обойти. В известняковых стенах были выдолблены впадины, в которых сваливали трупы. Фрэнк безропотно шагал по костям – иначе вперед было не пройти. Над землей взлетал их хруст. Вскоре участники операции уже не слышали ничего другого, кроме этой нескончаемой отрыжки покойников, устроивших жуткую какофонию. Чем дальше они продвигались, тем больше становилось костей. Через несколько минут под ними уже было не увидеть земли.

Идти вперед стало трудно. На подстилке из костей все то и дело оступались. Стараясь не упасть, каждый хватался за стены. Их груды поднимались все выше – настолько, что вскоре пришлось склонять голову. Марион – больше других. Затем они присели, преодолели так метров десять, после чего встали на четвереньки и поползли, под самый конец чиркая по потолку спинами.

– Все, пришли, вон там, слева.

– Отлично, – сказал Сирил. – Всем стоять, я пойду посмотрю.

Участники операции остановилась. Когда прекратился хруст костей, на них обрушилась гнетущая тишина. В ожидании сигнала к действию все напрягли слух. Катафлик двинулся в сторону указанного ему прохода, направив туда фонарь, дабы оценить ситуацию. В двадцати метрах дальше кости доходили уже до самого потолка, полностью перекрывая проход. Он повернулся к Пьеру и спросил:

– Ты ничего не путаешь? Там же ничего нет.

– Нет, не путаю. В самом конце есть еще одно ответвление, которое ведет в пещеру наверх. Отсюда его не видно. Добраться туда можно только ползком.

– Вот обрадовал…

Сирил опустился на землю и пополз. Каждый шаг требовал от него значительных усилий. Почти в самом конце обнаружился еще один поворот, который и вел в подземный застенок. Он попытался подобраться к нему ближе, но застрял между костями и потолком. Путь вперед был закрыт. Он протянул вперед руку, сунул ее в каменную кишку наверху и почувствовал сквозняк – в помещении побольше воздух был холоднее.

– Капитан, вы меня слышите?

– Слышу вас отлично.

– Все, мы на месте. Я сейчас просуну камеру, чтобы разобраться в обстановке.

– Давайте. Мы здесь, на поверхности, за вами следим. Вы находитесь между бульваром Распай и проездом д'Анфер.

– Сейчас отправлю картинку.

– Я на приме.

Катафлик перевернулся на спину. Как и в случае с юным диггером, это положение позволило ему выиграть еще несколько сантиметров. Он установил камеру на телескопическую штангу и как можно дальше ее просунул.

– Изображение появилось?

– Да, появилось. Поверни камеру градусов на тридцать вправо… Еще… Стоп, замри… Похоже, мы ее видим.

– Мадам! – закричал катафлик. – Вы меня слышите?

Камень потолка и кости так сжимали ему грудь, что он с трудом дышал.

– Эй? Вы меня слышите? – опять крикнул он, на этот раз громче.

– Она не двигается, – сказал Танги, застывший перед контрольным экраном, на который вывели изображение с камеры.

– С ней что-то не так, она должна меня слышать.

– Добраться до нее можете? – спросил Лабро.

Сирил запрокинул голову, чтобы отвоевать еще несколько сантиметров и осмотреть полость. Ему в голову уткнулись острые концы большой и малой берцовых костей. Он заерзал влево-вправо и попытался ногами выгрести из-под себя кости, чтобы глубже зарыться в их кучу. Те захрустели вдвое громче. У него участился пульс. Его легкие постепенно перенасыщались кислородом. Надо срочно успокоиться и выровнять дыхание.

– Ну так как, вы можете до нее добраться?

– Погодите.

Он несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, стараясь контролировать себя, и опять попытался запрокинуть голову, чтобы осмотреть вход в пещеру, напоминавший собой забившуюся канализационную трубу. Чтобы через него пройти, надо было выгрести загромождавшие проход кости.

– Да, – ответил через несколько минут он, – но на то, чтобы расчистить путь, уйдет несколько часов.

– Приступайте! – приказал Лабро. – Выбора все равно нет.

Фрэнк услышал, что Сирил пополз назад, чтобы вернуться к остальным и организовать работу. Опираясь на доносившиеся из пещеры звуки и подслушанный разговор, он попытался в целом обрисовать ситуацию. Ему в ней определенно что-то не нравилось. В спешке от него ускользнул какой-то фундаментальный элемент.

– Стоп! Подождите… Здесь что-то не так. Танги, ты видел на экране потолок пещеры?

– Э-э-э… нет, думаю, не видел.

– Сирил, вам придется вернуться и направить камеру вверх.

– Здесь никакого входа нет, комиссар.

– Делайте, что говорят!

Катафлик без лишних комментариев выполнил приказ. Лабро и Танги буквально по пикселям пытались разобрать изображение с камеры.

– Что там?

– Ничего не видно.

– Режим ночного видения на камере есть?

– Да, конечно.

– Танги, обработать изображение можно?

– Да, погоди, сейчас сделаю.

Он запустил ту же программу обработки изображений, которой полтора часа назад воспользовался для повышения резкости снятых диггерами кадров.

– Я устал. – В голосе Сирила чувствовалась легкая дрожь.

– Сейчас-сейчас, буквально пару секунд.

Танги изменил несколько параметров, и на экране появился результат обработки.

– Сожалею, патрон, но по-прежнему ничего.

– Вы ничего не видите? Ни свода, ни потолка, ни чего другого?

– Сожалею, но нет.

– Отлично.

Фрэнк улыбнулся – впервые после того, как они спустились в подземелье.

– Что значит «отлично»? – удивленно бросил Лабро.

– А то, что, если вы ничего не видите, значит, и видеть нечего. А если нечего видеть, то это колодец. По логике вещей, только так можно спустить тело. Он в жизни не потащил бы на себе жертву по тому пути, который проделали мы. Никогда.

– Но на схеме здесь ничего не указано, – возразил Лабро.

– Нет, он точно здесь, капитан.

– На схеме, капитан, указаны входы в катакомбы…

Теперь Сирил задыхался и поэтому продолжил только через несколько секунд:

– Но вот колодцы, через которые в старину сбрасывали трупы, далеко не все… Изначально здесь располагались карьеры, где для строительства Парижа добывался камень. И только потом, когда переполнились все кладбища, останки с них было решено перенести в эти подземелья. В итоге почти повсюду вырыли колодцы, чтобы сбрасывать в них кости… В большинстве своем они вмурованы в фундаменты построенных впоследствии зданий. Где-то рядом обязательно должен быть такой перекрытый колодец.

– Вы находитесь прямо под жилым домом.

– Колодец должен быть где-то рядом, вам надо его найти.