Текст книги "Персона"

Глава 31

Эльга остановилась перед витриной «Кафе, которое с тобой говорит» и заглянула внутрь. Ей не хотелось заходить в ресторан, дабы потом понять, что ей туда совсем не надо. Он сидел, сгорбившись над чашкой кофе, рядом лежал номер «Либерасьон». Дверь она открыла в тот самый момент, когда на мостовые, пением осенних сумерек, обрушился дождь. Часы показывали без малого пять.

Не успел он ее увидеть, как она положила ему на плечо руку. Он повернулся.

– Что вы здесь делаете?

– Пришла составить вам компанию.

– Откуда вы узнали, где я?

– Поднялась в ваш офис, повстречалась с Лоране, которая и сказала мне, что вы, скорее всего, здесь. Я пришла повидать Ариану. Она до сих пор работает над фотографиями из Канна, стараясь реконструировать события.

– Вы… – обессиленно попытался ответить Фрэнк.

– Да… Я знаю… Да и потом, мне хотелось рассказать вам, почему Жюльет показалась мне знакомой.

– Я уже в курсе.

– Откуда?

– Жюльет сама рассказала нам, как вы познакомились.

– Я отыскала нашу переписку. Не помню, чтобы мы виделись на какой-нибудь конференции с моим участием, но я действительно переслала Соне ее резюме. Не более того. Мне даже в голову не могло прийти, что она окажется втянута во всю эту историю.

– Не думаю, что это имеет значение, – произнес Фрэнк, не сводя глаз с дома напротив.

Эльга повесила свой черный плащ на спинку стула напротив Фрэнка, а сумку с хромбуком поставила на пол. Затем подозвала рукой официанта и заказала «Перье» с долькой лимона.

– Значит, она живет здесь?

Фрэнк согласно кивнул. Из-за согбенной позы, недосыпа и серого цвета изможденного лица его харизма шестидесятилетнего мужчины частью потускнела. Эльга удивилась, подумав, что во время их первой встречи дней десять назад он выглядел совсем иначе.

– Вы очень устали.

– Немудрено.

– К тому же вас, похоже, что-то гнетет.

Фрэнк поднял на Эльгу глаза. На ней были черные джинсы, из-под пуловера выглядывала белая блузка, а небольшой, черный стол не мог до конца скрыть красные кроссовки из тех, которые можно увидеть в репортажах о публике из стартапов и всех этих новых, высокотехнологичных компаний. Она очень их напоминала, хотя и была совсем другая.

Комиссар не смог сдержать в своем взгляде холодность.

– Гнетет? Ну уж нет. Я, скорее, в замешательстве. Но самое главное – в ярости.

– Я даже представить не могла вас в замешательстве или ярости.

Он схватил с блюдца чайную ложечку и стал размешивать сахар, который перед этим высыпал в кофе.

– Вы живете в странной вселенной.

– Она у нас одна и та же, – с улыбкой ответила Эльга.

– Нет, ваша совсем другая.

– И какая же?

– Та, которую вы называете «новым миром»: цифровизация, «Гугл», технологии, «Фейсбук», массивы данных – весь этот жаргон начинает меня бесить.

– Вас бесит жаргон? Давайте я тогда подарю вам словарь, – предложила Эльга и тихо засмеялась, видя его раздражение. – Ох, Фрэнк, если вы в довершение всего еще и потеряете чувство юмора…

– Должен признать, что мне не до смеха. Вы хоть понимаете, с какими гнусными людьми мы имели дело в последние дни?

– Понимаю, и что? Разве это не то же самое, с чем вы постоянно сталкиваетесь?

– Это намного хуже.

– Вы говорите так, потому что они самодовольны и грубы. Хотя, в принципе, разницы никакой…

– Я всю свою жизнь наблюдаю за человеческим ничтожеством и его последствиями. В моем мире есть причины, истоки, разбитые жизни и судьбы, принесенные в жертву другим. Вы же живете в гладких, стерильных, автаркических пузырях, где бал правит исключительно мания величия. Это чудовищно.

Он взял кофе, залпом его выпил, сделав пару приличных глотков, и поставил чашку обратно на стол, звякнув фарфором.

– Вы закончили? – с сарказмом в голосе спросила Эльга. – По своей сути вы холерик – внешне демонстрируете спокойствие, но чуть что, сразу же начинаете негодовать.

– А вот вы слишком умны, дабы не понимать, что я хочу сказать, – ответил Фрэнк и театрально вздохнул, с шумом выпустив из себя воздух. – Но я с вами согласен, мы еще повозмущаемся по поводу нынешнего мира, когда нам больше нечего будет делать.

У него изменилось лицо. Расслабилось. Явственнее обозначился живот, а мозг вновь вошел к контакт с окружением и, казалось, обнаружил перед собой Эльгу. Во второй раз.

– Но почему вы здесь?

– Я вам уже говорила, что хочу рассказать, как с ней познакомилась.

– Мне это уже и так известно.

– Но я-то этого не знала. Да и потом… скажем так – меня забрало любопытство. К тому же мне захотелось вас поддержать.

– Почему вы здесь? – Фрэнк перешел на более суровый тон.

– Решила узнать.

– Что именно?

– Вы собираетесь его схватить? Как думаете, он придет?

– А вы настойчивы.

– Думаю, да… или упряма, все зависит от точки зрения.

– Вы мне очень нравитесь, – сказал Фрэнк, словно доверяя ей секрет, – у меня еще не было случая вас поблагодарить, но вы нам очень помогли. Я хочу сказать, помогли по-настоящему. Спасибо вам.

Принимать комплименты Эльга не умела, и, когда происходило что-то подобное, ее щеки в обязательном порядке требовали дополнительного прилива крови. Фрэнк сейчас выступал с патерналистских позиций – ей хотелось бы, чтобы таким же образом вел себя ее собственный отец.

– Ну так как, вы собираетесь его ловить? – спросила она.

– А ловить-то и некого. У нас одни подозрения, подкрепленные догадками.

– Но с тем, что произошло тем вечером в Канне, обязательно должна быть какая-то связь.

– А откуда нам знать, что произошло в Канне? Все свидетели либо не могут, либо не хотят говорить, в общем, молчат.

– И что теперь? Будем ждать, пока он не возьмется за нее?

– Да, моя работа в том и заключается, чтобы рисковать, – ответил он и поднял на нее потемневший от усталости взгляд.

– Но ожидание может оказаться и напрасным?

– Да, может…

Он хотел было добавить что-то еще, но потом передумал и вновь уткнулся в газету.

Эльга несколько мгновений смотрела на него. Он вдруг стал выглядеть на свои годы, может, даже старше. Усталость помечала его печатью хрупкости, незаметной в обычные дни. Во время их первой встречи у нее возникло чувство, что он может расследовать любое преступление и поймать даже самого злокозненного злодея. Теперь же перед ней сидел человек с седой щетиной, мятым воротником рубашки и торчавшими в разные стороны волосами. В сердце Эльги поселилась глубокая симпатия к нему.

– А я могу с вами подождать? – тихо спросила она.

Он опустил газету и внимательно ее оглядел – будто незнакомку, выросшую на пороге его берлоги. Она с самого начала расследования находилась рядом, будто член его команды. В действительности только из-за него. Сначала удостоверяясь, что он в высшей степени профессионально ведет следствие, потом помогая отыскать убедительные следы. Была удивительна, даже очаровательна, хотя порой и раздражала. У комиссара никогда не было детей, он не знал чувства отцовства. Устанавливал прочные связи с молодыми женщинами, приходившими работать к нему в команду, но никогда не мог предположить чего-то подобного, пусть даже отдаленно. Отцовство представлялось ему чем-то вроде невероятной алхимии между поиском сходства и созданием различий. Эльга походила на него, но была другой. Такая вполне могла бы быть его дочерью.

– Можете. Но недолго…

За несколько минут – если не секунд – опустилась ночь. На Монмартре озарились витрины, стилизованные под XIX век. На мостовых улицы Турлак от той эпохи больше не осталось ничего, но они позволяли мысленно перенестись в старый Париж, как замок принцессы Диснейленда переносит нас в сказку. От дождя их поверхность покрылась бесформенными отражениями. На круглых булыжниках искрился искусственный свет. Прохожие ускоряли шаг. От радиаторов исходило убаюкивающее тепло.

Эльга погрузилась в работу и стала отвечать на электронные письма. На это занятие ей приходилось тратить половину своего времени, давая ответы на вопросы по большей части бесполезные, а то и идиотские. Затем она проверила качество работы, которую делала ее команда. После чего, наконец, отчиталась перед начальством, перед корпорацией, перед европейским филиалом, перед коллегами, перед коммерческим отделом, департаментами готовых продуктов, взаимодействия с партнерами, мобильных решений, программистами, кадрами… По сути, отчитываться ей приходилось перед всеми и во всем. Отчуждение путем постоянного обмена информацией. У каждого имелась своя собственная красная черта. У нее не было связи ни с Белым домом, ни с Кремлем, лишь со всеми этими организациями и людьми, с которыми она общалась по любому поводу, не имея права этот контакт разорвать. Что бы ни случилось.

У Фрэнка зазвонил телефон. Эльга вынырнула из состояния оцепенения и тут же перестала строчить свои донесения.

– Когда? Не своди с него глаз, если же он куда-то свернет, тут же дай мне знать… Он один? Главное – там особо не маячь, чтобы его не спугнуть.

Фрэнк дал отбой и тут же набрал другой номер.

– Он выехал, всем приготовиться. Высылай бригаду быстрого реагирования… Да, десять минут будет в самый раз, скажешь им припарковаться на перекрестке с улицей Лепик…

Он опять дал отбой и набрал еще один номер.

– Ковак объявил боевую готовность… Пятнадцать минут… Всем приготовиться. Самое главное, чтобы он вас не засек.

Комиссар в третий раз дал отбой.

– Это Доу?

– Да, вполне возможно, что он едет сюда.

Глава 32

Фрэнка охватило возбуждение, инстинкт охотника подсказывал, что ему представился шанс. За Калем Доу установили всестороннее наблюдение. Несколько дней он ездил только из дома на работу и обратно. Теперь же Ковак, инспектор, отвечающий за слежку, предупредил его о подозрительных перемещениях объекта, направившегося в Восемнадцатый округ в сторону Монмартра и квартиры Жюльет. Совпадением это быть не могло. Фрэнк встал, вышел на тротуар перед кафе и огляделся по сторонам. Недалеко от дома 21 по улице Коленкур среди припаркованных машин прятались грузовичок и легковой полицейский автомобиль без опознавательных знаков – абсолютно неприметные. С металлических кузовов стекала вода. Он возвратился в кафе, попытался стряхнуть с себя капли дождя и опять устроился напротив Эльги, настороженный и собранный, как никогда.

– Жюльет дома? – спросила Эльга.

– Да. Она весь день никуда не выходила.

– Вы в этом уверены?

– За входом в дом неустанно наблюдают четыре пары глаз. Так что да, я в этом уверен.

Эльга увидела на шее Фрэнка, на сонной артерии, небольшой бугорок, двигавшийся в ритме биения его сердца. Раньше она его не замечала. Интересно, от чего он появлялся и исчезал? От возбуждения? От стресса? Он задавал темп. Восьмыми и шестнадцатыми нотами.

– Она в курсе?

– Чего?

– Всего этого. Что он едет сюда, а вы его караулите?

– Нет.

Этим лаконичным ответом Фрэнк выразил всю свою волю, весь авторитет, исключая тем самым любые дебаты. Сказать ему что-то наперекор Эльга не рискнула.

Носясь между зданиями, стонал ветер, еще сильнее поливая дождем редких заблудших прохожих, остававшихся на улице. По мере того как часы отсчитывали минуты, гомон салонных алкоголиков, расположившихся за столами и стойкой, постепенно стихал. Фрэнк без конца получал текстовые сообщения. Его телефон вибрировал, как отбивающий время маятник. Он отвечал – всегда одним-двумя словами.

Эльга затаила дыхание, боясь не то что двинуть рукой или ногой, но даже повернуть голову. Ей не хотелось отвлекать Фрэнка, чтобы он ничего не упустил или, еще хуже, не осознал, что ей совсем не полагалось здесь быть. Потом приехал объект. Комиссар подошел к окну, желая лично в этом убедиться. У него опять зажужжал телефон. Он машинально ответил, не сводя глаз с мужчины, который только что повернул на углу улицы Турлак на Коленкур. На нем было длинное, черное пальто, по плотной ткани стекали струи воды. Чтобы не подставлять лицо хлестким порывам ветра, он склонил голову.

Затем быстрым шагом подошел к дому 21. Фрэнк по-прежнему настукивал по телефону сообщения. Объект смерил взглядом дом, от подвала до крыши. Он смотрел на него взглядом, которым мужчины в душе оценивают женскую фигуру, ее изгибы, точеные икры, высокую грудь и прическу. Затем, мысленно составив опись всех этих элементов, толкнул дверь и скрылся в полумраке. За ним затворилась створка. Фрэнк в ту же секунду схватил телефон и набрал номер:

– Он на месте, двигайте за ним.

Затем дал отбой и набрал другой:

– Начинаем операцию, связь по первому каналу. Кроме бригады быстрого реагирования всем соблюдать тишину.

Фрэнк спрятал телефон и вытащил из плаща черную коробочку с подсоединенными к ней проводными наушниками и сунул один из них в правое ухо. Эльга вспомнила, что примерно такую же гарнитуру видела когда-то давно у телохранителей отца.

Мимо витрины «Кафе, которое с тобой говорит» к двери, за которой только что скрылся Каль Доу, бросился отряд из пяти человек. На них были бронежилеты, в руках помповые ружья, у каждого в ухе виднелся наушник. Они обладали телосложением фликов, привыкших действовать в полевых условиях и вступающих в игру, когда требуются порох и кулаки. Фрэнк на их фоне выглядел самое большее писарем. Бойцы заняли позиции по обе стороны от входа, трое слева, трое справа, и замерли в ожидании. Из припаркованного неподалеку грузовичка выскочил сгорбленный человечек, явно не их внешности и без всякого бронежилета, и рысцой побежал к ним. У него на плече была небольшая сумка. Он встал коленом на землю. Эльга отводила от него взгляд, только чтобы бросить взгляд на небольшой бугорок на сонной артерии Фрэнка, пульсировавший все чаще и чаще. Человечек вытащил из сумки какой-то металлический предмет и сунул его в замочную скважину. Прошло секунд десять. Свистел ветер, водосточные желоба заливал дождь. Напряжение, охватившее отряд быстрого реагирования, чувствовалось даже в «Кафе, которое с тобой говорит». Один из завсегдатаев обратил внимание на необычное зрелище на другой стороне улицы и показал собратьям на странного человечка, царапавшегося в дверь, по бокам которого выстроились американские регбисты.

Дверь открылась, взломщик, промокший до нитки, тут же отпрыгнул в сторону, и отряд быстрого реагирования, в свою очередь, тоже скрылся в полутьме.

Эльга проследила за взглядом Фрэнка, который не сводил его с третьего, последнего этажа. Там виднелось три окна, в одном горел свет. В нем не мелькали тени, не было никаких признаков движения. Под таким углом Эльга могла видеть через окно только потолок квартиры. Когда невысокий человечишко открыл входную дверь, ожидание, казалось, затянулось еще больше. Фрэнк направился к выходу из кафе. Его примеру последовала и Эльга – как можно незаметнее и тише, чтобы не привлекать к себе внимания.

Комиссар приложил к наушнику руку, явно слушая чей-то доклад. Эльга за его спиной слышала лишь негромкое потрескивание, изредка перемежаемое разборчивыми словами. Наконец, Фрэнк отдал отряду приказ подняться наверх, ворваться в квартиру Жюльет и арестовать Каля.

– Вперед! – бросил он.

В это же мгновение на пороге «Кафе, которое с тобой говорит» вырос мужчина в военной форме, посмотрел на Фрэнка и спросил:

– Вы комиссар Сомерсет?

– У меня в разгаре операция, – сухо ответил тот.

– Мне поручили передать вам вот это.

Офицер протянул ему конверт формата А4 из желтой крафт-бумаги. Стараясь не отвлекаться, Фрэнк внимательно следил за фасадом здания, где бригада быстрого реагирования преодолевала этажи, чтобы подняться на самый верх. Под напором железной настойчивости стоявшего перед ним человека Фрэнк схватил бумагу, немного намокшую на улице от дождя, который уже превратился в потоп.

– Что это?

– Это из канцелярии генерала Куро, от некоего Шеню. Он просил сразу по получении конверта позвонить ему. Сказал, что это чрезвычайно важно.

Комиссар бросил взгляд на конверт, перевернул его и увидел на нем надпись во всю ширину, начертанную черным маркером: «Позвоните мне, это очень срочно!!!»

«Прошли площадку первого этажа», – услышал в этот момент Фрэнк в наушнике. Опять сосредоточив внимание на текущей операции, он надорвал конверт и вытащил из него бумаги. Затем на несколько мгновений оторвался от наблюдения и пробежал взглядом по диагонали пару страниц. Тут же узнал акт вскрытия трупа. Хотя тот был написан по-итальянски, комиссар все же понял, что в нем говорится о трупе молодой женщины, обнаруженном в море недалеко от Сан-Ремо. На фотографиях он выглядел ужасно раздутым. Одну половину лица объели рыбы, в другой больше не осталось ничего человеческого. «Это что еще за херня? – подумал Фрэнк. – Какого черта он прислал мне это именно сейчас».

«Прошли площадку второго этажа», – прогрохотало в наушнике.

Комиссар достал телефон и набрал номер Янна.

– Это Фрэнк, у меня в самом разгаре операция, мы сейчас арестуем Доу. Что это за досье вы мне прислали?

– Из Интерпола, от итальянской полиции. У нас большие проблемы, нас обвели вокруг пальца.

– Как это? Что вы мне такое говорите?

– Жюльет мертва.

– Что? Но этого не может быть, я вчера с ней говорил.

– Жюльет умерла полгода назад, вы держите в руках акт о ее вскрытии.

Фрэнк еще раз посмотрел на содержавшиеся в досье фотографии. Идентифицировать труп не представлялось возможным. Он превратился в груду белесой плоти, не расползавшуюся только благодаря нескольким костям и сухожилиям.

– Что за сказки вы мне здесь рассказываете! – заорал Фрэнк. – Я сам видел ее меньше суток назад, и с тех пор она не выходила из своей квартиры!

«Прошли площадку третьего этажа, вышли на позицию, к задержанию готовы». Фрэнк поднял глаза на квартиру Жюльет. Счет теперь шел на секунды, а то и меньше.

– Это не она, – ответил аналитик. – В июле в сети рыбацкого судна попал труп молодой женщины, умершей за несколько недель до этого. Итальянская полиция провела вскрытие и попыталась ее идентифицировать, но безрезультатно. Отпечатков ее пальцев в базах не оказалось. В конечном итоге они отправили эту информацию в Интерпол. Досье лежало мертвым грузом до тех пор, пока вы вчера не попросили меня поинтересоваться у них насчет Жюльет Ришар. Я передал им биометрические данные ее французского паспорта, с помощью которых они вышли на запрос итальянцев. Жюльет Ришар и есть незнакомка, выловленная рыбаками несколько месяцев назад. Сомнений, Фрэнк, быть не может – снятые итальянцами отпечатки ее пальцев соответствуют данным биометрического паспорта. Судмедэксперты, проводившие вскрытие, пришли к выводу, что она умерла в результате сильного удара по голове.

«Никакой реакции, входим внутрь».

В двух окошках на третьем этаже внезапно загорелся свет. На безупречно белом потолке иллюстрацией вторжения в квартиру замелькали китайские тени. Хаотично набегая друг на друга, вскоре они заполнили собой уже все пространство.

– Подождите, я вам перезвоню, – сказал Фрэнк, дал отбой и прижал другой рукой к уху наушник.

Он, конечно же, услышал объяснение военного аналитика, но этот фрагмент пазла совершенно не вязался со всем остальным, а его мозг был занят тем, что следил за операцией, будто за старой радиопостановкой.

– Но это невозможно! – закричал он в ответ на доклад отряда быстрого реагирования. – А я вам говорю, что это невозможно! – еще раз повторил он, толкнул перед собой дверь кафе и бегом бросился к входу в дом, в спешке уронив акт вскрытия.

Эльга, по-прежнему отстававшая от него на пару шагов, наблюдала за этой сценой, ничего не понимая. Когда Фрэнк, в свою очередь, исчез в черном проеме входа в дом 21 по улице Коленкур, она собрала страницы, плававшие посреди лужи на мокром тротуаре. Будучи на четверть итальянкой, точнее римлянкой, как любил уточнять ее дедушка Элио, она перевела несколько понятных ей фраз и испытала в душе ужас.

Несколько минут спустя на другой стороне улицы вновь появились комиссар и отряд быстрого реагирования. Эльга подошла к ним. Бойцы образовали периметр безопасности, не подпуская никого к месту происшествия. Несмолкаемый шелест капель дождя, лупивших по мостовой, прорезал вой сирен. Фрэнк стал отдавать приказы, каждый раз тыча пальцем во все четыре стороны света. Заревели полицейские машины. Первая встала поперек улицы Турлак и напрочь перекрыла движение. Не успела Эльга подойти ближе к Фрэнку, как он сам направился к ней. Их одежда насквозь промокла от ливня, расправлявшегося с их кожей и вскоре обещавшего добраться до костей.

– Нет-нет, вам сюда нельзя, возвращайтесь в кафе.

– Но что случилось?

– Ничего!

– Как это «ничего»?

– Там никого не оказалось. Ни в квартире, ни во всем здании. Они исчезли. Испарились! Оба!

– А это! Что это такое? – спросила Эльга, протягивая акт вскрытия.

С намокших страниц длинными черными бороздами стекала краска.

На лице Фрэнка промелькнул проблеск отчаяния и гнева. Эльга никогда еще его таким не видела.

– Это доказательство того, что мы с самого начала пошли по ложному пути.