Текст книги "Персона"

Глава 39

Ускорение вжало ее в спинку кресла. Она ухватилась за подлокотники, стараясь держать в узде нервы. Тряска самолета распространялась по всему фюзеляжу. От каждого резкого движения у нее самую малость нарастал стресс. Лайнер отрывался от земли. Таких взлетов у нее в активе была не одна сотня. Она путешествовала по всему миру. Труднее всего пришлось на «Сингапурских авиалиниях», когда она вжалась в кривобокое пружинное кресло двухмоторного самолета, поднимавшегося в воздух с грунтовой взлетно-посадочной полосы. Именно в первые две минуты, когда лайнер пробивал потолок облаков, происходило большинство авиакатастроф с человеческими жертвами. А девяносто процентов из них и вовсе в первую минуту. Каждый раз при взлете ей в голову настойчиво лезла эта мысль. Как только колеса теряли контакт с бетоном взлетно-посадочной полосы, она мысленно считала секунды. Через шестьдесят отпускала подлокотники. После ста двадцати расслабляла мышцы. В этот раз дошла до сорока семи, и в этот момент ее внимание привлек голос:

– Похоже, что на борту самолета вы немного нервничаете, так?

Эльга повернулась к Фрэнку. Он улыбался, не зная как себя вести – попытаться ее успокоить или вообще не упоминать о потенциальной фобии.

– Нет… Хотя… Да, немного. Но только при взлете.

– Да, деликатный момент.

– Это точно. И ничего нельзя контролировать.

Фрэнк расположился у прохода, Эльга устроилась у иллюминатора, место между ними оставалось свободным. Они поделили его между собой, побросав на него книги, газеты и планшеты, которые взяли с собой в полет. Они летели премиум-эконом-классом. «Отличный компромисс между комфортом и ценой», – подумала Эльга. Пользоваться им она привыкла во время регулярных полетов в Нью-Йорк, которые совершала почти каждый месяц. С дополнительным местом все и правда было по-другому, на посадку проходили вместе с пассажирами бизнес-класса, а разница в цене была не такая уж большая. Эльга часто спрашивала себя о том, почему это промежуточное предложение – посередине между фургоном для перевозки скота, особенно неудобным при полетах на дальние расстояния, и ненужной роскоши бизнес-салона – не получало более активного рекламно-коммерческого развития. Ее мысли постоянно отвлекались на традиционное деление между лоукостом и роскошью. Такого понятия, как качественная услуга или продукт без лишнего лоска, больше не существовало. В век, все больше отдававший манихейством, здесь тоже приходилось примыкать к одному из лагерей: либо к армии скидок и низких цен, либо к касте роскоши и стратегии имиджа (в первую очередь своего собственного).

Эльге очень запомнилась встреча с маркетинговыми топ-менеджерами крупной продовольственной сети. Ей пришлось консультировать их по техническим вопросам проведения интернет-кампании, направленной на поддержку новых стратегических позиций. Они приступили к реализации охватывающего весь мир плана, рассчитанного на три года, бюджет которого приближался к миллиарду долларов. К цели изменить восприятие потребителем торговой марки добавлялась и другая – освоить новые цифровые каналы, в первую очередь социальные сети. Эльга помнила, как ей тогда было не по себе. О накапливавшихся по капле сомнениях, которые чем дольше они общались, тем больше наполняли ее душу.

– Мы прекрасно поняли, каковы ваши ставки и какие вы преследуете цели, – произнесла тогда Эльга, обращаясь к директрисе департамента цифровых технологий, суровой и какой-то безжизненной дылде, – вы хотите перепозиционировать свою торговую марку с уклоном на безопасность ваших продуктов, чтобы клиент считал их полезными для здоровья. Я также обратила внимание на подразумеваемый в ваших словах намек на экологически чистый товар, но в то же время и нежелание напороться на риф пугающего восприятия цен. Что касается технических целей, то мы ориентируемся на необходимость администрировать различные цифровые каналы индивидуальным, консолидированным образом в зависимости от целевой аудитории. Но перед тем как предлагать вам конкретные средства, мне хотелось бы вернуться к моменту, который мы пока еще не обсуждали.

Эльге противостояла дюжина «панцирных улиток», сопровождавших директрису. Замкнутые, мрачные, лишенные жизни лица, костюмы с галстуками на мужчинах и дамские на женщинах. Белое, черное и все оттенки серого. Все они смотрели Эльге в глаза, ожидая, когда она споткнется, чтобы тут же наброситься на нее и потешить свое эго.

– Вы ничего не сказали о новой линейке продуктов, созданной для этого стратегического перепозиционирования, – продолжала Эльга. – Может, поговорим об этом чуть поподробнее?

– О какой еще линейке продуктов? – сухо спросила дылда.

Эльга удивленно повернулась к двум членам своей команды, которые были вместе с ней. Цветами одежды они резко выделялись на фоне «улиток».

– Прошу прощения, но я подумала, что вы запустили новую линейку продуктов и теперь решили этим воспользоваться, чтобы изменить в лучшую сторону имидж торговой марки.

– Значит, вы ничего не поняли, – ответила директриса, напустив на себя раздражение и демонстративно присвистнув. – Сами продукты мы никоим образом не меняем, лишь создаем новую упаковку, дизайн которой определяется результатами наших исследований. Клиенты хотят питаться более здоровой едой? Отлично, эту мысль мы им и подбросим. Но только мысль, не более того. Цена меняться не должна. А если не меняется цена, то неизменным остается и сам товар. Вы знаете, что означает создать новую линейку продуктов, более здоровых для употребления? Для этого нужно убрать из них все консерванты, добавки, красители и изменить технологический процесс. Ничего такого никто делать не будет. Если вы нам понадобились, если мы намерены вложить в этот проект миллиард, то только чтобы изменить имидж, но никак не сам товар. В противном случае обошлись бы и без вас…

В жизни Эльга далеко не во всем верила в себя. Можно даже сказать, что очень часто этой веры ей недоставало. Но вот в чем она точно не сомневалась, так это в своей профессиональной компетентности, особенно в отличном владении цифровой рекламой и маркетингом. Это позволяло ей проводить любые встречи, демонстрируя уверенность, которая вносила в души собеседников успокоение. В тот день она смутилась. Ее смутил цинизм, доведенный, как ей показалось, до крайнего предела. Надменность, пренебрежение и презрение со стороны руководящих кадров ее не задевало. Отец когда-то привил ей иммунитет против такого рода личностей. Более того, она даже превратила это в одну из своих сильных сторон. Американские компании хорошо знали цену такому качеству, тем более, что на территории Франции количественное соотношение этой касты зашкаливало. Цинизм стал неотъемлемой частью арсенала. Чаще всего его пытались скрыть. Он напоминал собой жалкого дальнего родственника, которого стыдно показать другим. Чем выше поднимался по общественной лестнице человек, тем больше рушились стены его достоинства, и тогда этот дальний родственник превращался в аттракцион. Но в тот день, перед лицом этих «панцирных улиток», представителей досадного классицизма, он задел Эльгу за живое – тем, что принес ей зеркало и попросил в него посмотреть. И тогда она увидела себя в сером костюме торговки войной. Наглой тварью, зарабатывающей на жизнь на бедах других. Ее утопический мир дал трещину. Сначала удар показался мимолетным и легким, но потом пошли более глубокие трещины. Однако Эльга была настоящим профессионалом.

– Отлично, теперь мне все предельно ясно, – сказала в заключение она. – Вот какой план я хочу вам предложить.

В тот день директриса заронила в ее сердце зернышко, которое, помимо ее воли, пустило ростки. А сегодня превратилось в дерево, занимавшее так много места, что игнорировать его было нельзя. И присутствие Эльги на борту этого самолета было тому свидетельством.

Фюзеляж выровнялся и принял горизонтальное положение. Стюардесса объявила, что вскоре будет к услугам пассажиров. Многие из них воспользовались этим, чтобы встать и взять что-нибудь с багажных полок. Фрэнк положил ногу на ногу, повернулся в одну сторону, потом в другую. Несмотря на дополнительные по сравнению с классическим эконом-классом сантиметры, найти удобное положение, чтобы выдержать одиннадцать часов полета, оказалось задачей не из легких. Фрэнку к этому пришлось добавить и недостаток гибкости в его самом простом выражении.

Эльга схватила блокнот, обтянутый покоробившейся от времени кожей. Когда криминалисты тщательно его обследовали, Фрэнк ей его вернул. С тех пор он постоянно был с ней. Она развязывала стягивавший его ремешок и открывала наугад страницу. Дневник читался на манер Библии. Она взяла первый попавшийся абзац и прочла его. Ей уже не раз доводилось пробегать его глазами, к нему она возвращалась каждый раз, когда мысли вновь тонули в трагических событиях ноября, пытаясь отыскать ответы на свои вопросы. Ей обязательно надо было найти смысл.

Наконец, Фрэнк уселся поудобнее. Он не знал, устроит ли его эта поза на время всего полета, да даже и на ближайший час, но пока все же как-то приспособился. Краем глаза он заметил, что Эльга открыла блокнот и углубилась в чтение. На его глазах она так поступала и раньше. Когда они ехали в такси в аэропорт Шарля де Голля и когда стояли в очереди к кордону безопасности. Фрэнк тоже не раз заглядывал в дневник, какие из этого следует извлечь выводы. От рассказанной в нем истории пошатнулись даже самые глубокие его убеждения. Он получил из него ответы, каких совсем не ожидал. После многих месяцев охоты с целью выяснить «почему», такой результат ему даже в голову не приходил.

Фрэнк по-прежнему испытывал в душе досаду от того, что прошел мимо чего-то важного. С каждой неделей, с каждым месяцем она его немного отпускала, но даже когда схлынула окончательно, после нее все равно остались следы. Он больше не был мастером трудных расследований. Это дело ему решить так и не удалось. Неудача повлекла за собой сомнения, укоренившиеся в потайных закоулках его «сверх-„я“». Он теперь видел их в глазах Ванно, членов своей команды и даже во взгляде Лоране.

Неужели эти сомнения существовали в действительности? Неужели непогрешимый флик и в самом деле исчез? Ответ не имел особого значения, он видел все сам.

Пролетев больше десяти часов, самолет зашел на посадку над Боготой. В огромном зеленом ковре появились серые пятна. Сначала, когда лайнер преодолел облачный слой, размером с булавочную головку, затем все более масштабными нагромождениями. Теперь можно было различить их сменявшие друг друга черты. Эльга прижалась лицом к иллюминатору. Перед ней открывалось все величие амазонского леса, и она дышала полной грудью, жаждая как можно быстрее его вкусить.

Шасси лайнера коснулось раскаленного асфальта аэропорта, вырвав Фрэнка из состояния мрачной задумчивости. Чтобы вернуться мыслями в настоящее, ему понадобилось несколько секунд. У него была возможность отмотать время назад – ему представился еще один шанс схлестнуться с абсолютным злом. Злом, которое он надеялся отыскать здесь, в Колумбии. Он больше не хотел ошибиться. На этот раз он будет помнить все уроки матери, чтобы они помогли ему понять человека, с которым ему вскоре предстоит встреча.

Глава 40

Пассажиры рейса AF 422 столпились в проходах, чтобы покинуть самолет. В течение одиннадцати часов двести семьдесят три места занимали люди самого разного кругозора и возраста, но теперь каждый из них преследовал только одну цель: как можно быстрее покинуть этот металлический цилиндр. Первыми к выходу двинулись самые богатые. На время этого полета каждому из них досталось пространство 154,94 сантиметра в длину и 54,61 сантиметра в ширину, общей площадью в 0,85 квадратного метра. Вроде бы не так много, но все же достаточно, чтобы сейчас, навсегда покидая лайнер, не мучиться от судорог, от болей в шее и спине. За ними двигался народ чуть скромнее. С их точки зрения 0,85 квадратного метра, доставшиеся богачам, представляли собой недостижимую пока роскошь. Их кресла, помеченные как эконом-премиум, предоставляли жизненное пространство площадью в 0,47 квадратного метра, поэтому они, поднимаясь с них после одиннадцати часов полета, демонстрировали гораздо меньшую проворность и гибкость. Ноги порой с самого начала страдали от непроизвольных мышечных спазмов, а спина оседала на ягодицы, приобретавшие какую-то странную чувствительность. Но в этом мире все относительно, и им, что ни говори, не было нужды оглядываться назад, чтобы напомнить себе, какой судьбы каждый из них избежал.

У бедных, выходивших последними, было лишь 0,37 квадратного метра. Меньше половины того, что имели богачи. У них впали лица, но избавление было уже близко. Фрэнк задумался о том, существовала ли для подобного случая метафора.

Железную трубу, которую использовали в качестве посадочной галереи, насквозь пронизывала жара. Воздух отяжелел от влажности, которая подстегивала организм, не привыкший к таким условиям, стимулировать работу потовых желез, скрывающихся в слоях дермы. Вдоль позвоночника Фрэнка тут же проступили капли. Встав в очередь к посту полицейских, контролирующих доступ на территорию страны, он почувствовал, что ткань рубашки прилипла к коже. А когда наконец остановился перед стойкой, за которой работал колумбийский страж порядка, у него промокла вся спина. Эльга следовала сразу за ним. Не сказав ни слова, полицейский взял его паспорт, застучал по клавиатуре и уставился на экран, которого Фрэнк со своего места видеть не мог. Затем наконец бросил на него холодный взгляд, почти лишенный всякого выражения, и куда-то ушел. Фрэнк повернулся к Эльге, пожал плечами и развел руками, давая понять, что ничего не понимает.

Одиннадцать часов полета и влажная, опутавшая тело узами вялости жара испытывала на прочность его напускное спокойствие. Он прекрасно знал всю совокупность приемов выражения эмоций с помощью поз, фраз и спокойного, взвешенного словарного запаса. Это позволяло ему сохранять душевное равновесие. Он пользовался ими, чтобы скрыть свой бурный темперамент. Ему это удавалось даже на работе, а не то, что перед этой пустой стойкой, преграждавшей доступ к душу и комнате, где можно было бы вытянуться на кровати и несколько часов поспать.

Минут через десять полицейский вернулся в сопровождении человека в штатском – высокого, широкоплечего, в безупречном темном костюме. Тот обошел стража порядка, вернувшегося на пост, и встал перед Фрэнком с его паспортом в руке.

– Комиссар Сомерсет, – произнес он на неуклюжем французском и протянул руку вдвое больше, чем у комиссара, – я капитан Маркес, шеф полиции Боготы.

– Рад познакомиться, капитан Маркес, – ответил ему Фрэнк.

– Добро пожаловать в Колумбию.

– Благодарю, капитан, для меня большая честь с вами увидеться.

Фрэнк широко улыбнулся, счастливый увидеть перед собой приветливое лицо.

– А девушка за вами, это Эльга?

– Да, совершенно верно.

– Мне сообщили о вашем приезде. Я буду обеспечивать вашу безопасность. Прошу вас, следуйте за мной, детали обсудим через пару часов.

Фрэнк, а за ним и Эльга, зашагали вслед за внушительной фигурой капитана Маркеса, миновали несколько коридоров, спустились на два этажа и оказались в полицейском участке международного аэропорта Эль-Дорадо. По пути им попалось несколько телеэкранов, демонстрировавших кадры президентских выборов во Франции. На них мелькал то молодой, голодный волк, то старая, полная злобы мужененавистница, перемежаясь кадрами людей, опускавших в урны конверты.

– Что это за фамилия такая, «Сомерсет»? Английская? – спросил Маркес, не сбавляя шагу.

– Американская, – ответил он, – единственное, что сохранилось у меня от отца, которого я никогда не знал.

– Да? Он что, умер, когда вы были ребенком?

– Нет, он просто меня не хотел. Как говорят у нас, мама сама сделала себе ребенка. Но тем не менее решила дать мне его имя, будто ее собственного было недостаточно. Больше мне о нем ничего не известно.

– И такой великий сыщик, как вы, даже не попытался ничего о нем узнать?

– Нет. Если честно, я никогда не испытывал потребности докапываться до своих корней, мне было достаточно мамы.

Удовлетворившись этим объяснением, Маркес до конца пути больше не проронил ни слова. Фрэнк с Эльгой тоже последовали его примеру и лишь обменялись парой недоверчивых взглядов.

Наконец Маркес пригласил их в комнату для допросов. Окна в ней не было, лишь стол и четыре стула, по два с каждой стороны. На них тут же навалились запахи пота и табака. Когда они сели, он предложил им кофе и прохладительные напитки.

– А пива у вас не найдется? – осторожно, но с надеждой спросил Фрэнк.

– Сейчас найдем, – ответил он с внушающей доверие улыбкой. – У нас в Колумбии очень хорошее пиво. А вам, Эльга?

– Холодная газированная вода была бы в самый раз.

– Отлично. Я скоро вернусь.

За ним затворилась дверь, и Фрэнк с Эльгой оказались взаперти, нырнув в комнату для допросов задержанных за незаконный въезд в страну. Ад нелегалов, ежедневно пытающихся пересечь границу. Эльга подумала, что примерно через такую же должны проходить беженцы, старающиеся через Францию попасть в Великобританию. В то же время между ними была большая разница. Фрэнка с Эльгой ждали, не допрашивали долгими часами и ни в чем не подозревали. Их поездку тщательно подготовили, любая импровизация была исключена.

Маркес вновь открыл дверь, держа в руках бутылки пива и газированной воды, а также шоколадные батончики. Вслед за ним вошел белокурый тип с европеоидным лицом – атлетического телосложения, в джинсах, футболке и с военной татуировкой на правой руке. Фрэнк сразу узнал в нем американца, скорее всего, из ЦРУ или другой разведслужбы США. Положив припасы на стол, Маркес представил их друг другу, на этот раз на английском, таком же неуклюжем, как и его французский.

Белокурый здоровяк, Том Милз, и в самом деле был американским офицером УБН, Управления по борьбе с наркотиками. На вид ему было не больше тридцати пяти лет, у него была традиционная внешность распасовщика университетской футбольной команды с юга страны. Маркес взял один из двух свободных стульев и сел по другую сторону стола. Затем сложил на груди руки и вперил во Фрэнка мрачный, пристальный взгляд.

– Вот как все будет, – сказал Маркес, стараясь отчетливо произносить каждый слог, дабы избежать любых недопониманий. – Мы выедем через час. Куда именно, вам не скажут, место будет храниться в тайне. Туда несколько сот километров, поэтому часть пути придется проделать ночью. На месте вы встретитесь с Камиллой, кличка Баузер. Вот этот ковбой за моей спиной, – он махнул рукой на распасовщика, – проведет инструктаж, после чего у вас будет несколько минут с ней поговорить. Американцы согласились дать вам полчаса. Говорить только по делу. Идея явно не пришлась им по душе, поэтому больше вы не получите. Вас будет сопровождать моя команда, вам не будет грозить никакая опасность при условии, что вы будете выполнять все мои приказы. Никаких импровизаций и глупости. Захотите пописать, спросите меня под каким деревом. Это понятно?

Фрэнк, ни слова не говоря, кивнул.

– А вам ясно, что я сказал? – спросил он, глядя на Эльгу.

– Да, совершенно ясно, – ответила она, удивившись, что он обратился непосредственно к ней.

– Вот и отлично. Мы отправимся в район, частично контролируемый наркокартелями. Нам там никто не обрадуется, малейшая ошибка – и прольется кровь.

Маркес неторопливо посмотрел в глаза сначала Фрэнку, а потом и Эльге, будто желая убедиться, что они осознали всю важность его слов. Девушка пыталась унять ком, сжимавшийся у нее в груди.

– Чтобы все было предельно ясно, я согласился вас сопровождать по старой дружбе с генералом Куро. Он попросил меня об этом как о личной услуге, мы знаем друг друга еще по прошлой, совсем другой жизни. Цель у меня только одна: по истечении двадцати четырех часов посадить вас в самолет до Парижа в целости и сохранности, а не по частям. Поэтому с пути никуда не съезжаем, потому как нам не до туризма, и вы слово в слово следуете приказам, которые вам буду отдавать я или мои люди. Это понятно?

Эльга с Фрэнком быстро переглянулись и синхронно кивнули.

Дальше ситуация в ее глазах развивалась будто в кино. Вместе с Маркесом и Милзом они прошли в раздевалку, где полицейские могли сменить одежду. Там уже стояли, дожидаясь отъезда, с дюжину бойцов в форме коммандос из Управления специальных операций Колумбии. Кроме бронежилетов, на каждом из них были балаклавы, перчатки, наколенники и различное вооружение, в том числе и гранаты. Кроме их глаз, ничего другого увидеть было нельзя. Эльга скрестилась с парой таких взглядов, сосредоточенных и мрачных.

Один из солдат протянул Эльге с Фрэнком по бронежилету. Комиссар посмотрел на Маркеса и спросил, действительно ли это необходимо, на что Маркес гневно ответил:

– Если вы задаете мне подобный вопрос, значит я так и не смог донести до вас, насколько опасны края, в которые мы направляемся.

Фрэнк решил напялить жилет, больше ни о чем не спрашивая, затем помог последовать его примеру Эльге. Под десятью килограммами защитного кевлара у него ссутулились плечи, и тогда он на миг спросил себя, что вообще здесь делает.

Вскоре эта же мысль пришла ему в голову еще раз, когда его стало с силой швырять то вправо, то влево на выбоинах шоссе. Она устроилась на заднем сиденье второй машины конвоя. Всего их было три. Три черных, бронированных внедорожника американского производства, летевших по ухабистой дороге, освещенной единственно яркой, полной луной. В гуще людей генерала Маркеса Эльга чувствовала себя диковинкой, возбуждающей всеобщее любопытство. Они смотрели на нее с недоверием, сжимая в руках автоматы. Каждому было лет двадцать пять – тридцать. От их нервозности исходил липкий страх, что в любую секунду может произойти что-то серьезное.

Свою собственную тревогу Эльга старалась сдерживать. Та не выпускала ее из своих объятий. Так сильно, быстро и долго ее сердце билось, только когда она пыталась убежать от одноклассников, решивших ее еще раз унизить. У нее почти сложилось впечатление, что она через блузку видит, как оно шевелится и ударяется о сжимавшие ребра металлические пластины. Оно казалось ей не средоточием жизни в груди, а чужеродным телом, жаждавшим вырваться на волю. Эльга с равными промежутками поворачивала к окну голову, пряталась от взглядов бойцов и делала пару глубоких вдохов, без конца повторяя себе: «Здесь совершенно нечего бояться, все это лишь сказки, чтобы произвести на нас впечатление». Как ей сейчас хотелось поймать на себе ласковый взгляд – из тех, которые позволяют восстановить контакт с разумом.

В «Гугле» бушевала конкуренция. Особенно ее накал наблюдался среди сотрудников, поэтому враг мог оказаться этажом выше или ниже, равно как и прямо напротив тебя. Каждый приобретал вид автомата. Автомата идеального, готового на все, чтобы подняться наверх и привлечь внимание начальства. Для тех, кто не соорудил в душе неприступный шлюз между собственной индивидуальностью и окружающими его волками, градус давления становился невыносимым. Эльга считала, что нарастила вокруг себя толстый панцирь, позволявший ей сопротивляться агрессии окружающей среды, но, погрузившись в здешний мир, совсем не такой, как ее собственный, эта защита показалась ей совсем слабой. Тем более мчась в ночи, в компании дюжины вооруженных до зубов людей, словно собравшихся на войну, на встречу с жуткой наемной убийцей.

Эльга коснулась внутреннего кармана куртки, желая убедиться, что ее записка никуда не делась. Она должна была напомнить себе, зачем все это понадобилось. «Вы должны осознать, что сделали. Приезжайте, и я все вам расскажу». Да и потом, был еще блокнот – жизнь, рассказанная на страницах. Пригласительный билет встретиться с источником зла и поговорить. Только вот о чем? Что именно она должна осознать? Какую ей пришлось сыграть роль? Эльга все спрашивала себя, как можно общаться с молодой женщиной, которая из мести лишила другую всех органов чувств, а потом еще любовалась, как человек гнил заживо, пока не умер. С ребенком, который только-только повзрослел, но уже изуродовал женщину практически на глазах ее собственного сына и не оставил камня на камне от разума главы семьи. Как можно спрашивать у нее «почему», ожидая, что она приведет конкретные объяснения, дабы убедить их, что в этом есть какой-то смысл? На что, по зрелому размышлению, в этой истории смотреть? Что в ней можно понять и, как следствие, забыть? И даже если ответы отзовутся в их душах состраданием, разве это причина говорить об этом или прощать грехи? Эльгу швыряло из стороны в сторону, и не только из-за ухабов дороги, но и под действием ее внутренних конфликтов. Суд над человеческим благодушием. Или, может, в конце пути судить будут ее саму? В какой ипостаси она будет выступать в этом деле? Жертвой? Преступником?

Эльга знала, что сначала Фрэнк не собирался брать ее в эту поездку. Все изменили блокнот и записка. Он не мог их игнорировать, как и сама Эльга. Ее не пришлось убеждать, совсем напротив, но он не пожалел времени, чтобы объяснить ей, насколько опасен этот вояж. Она положила на это дело слишком много сил, чтобы не откликнуться на приглашение. Да, ее сердце действительно превратилось в беспокойное инородное тело в груди, но ей надо было обязательно сдержать обещание. Обещание идти до конца, которое она дала сама себе. Чтобы у нее была возможность смело глядеть в глаза Соне, даже если для этого придется пересечь всю Атлантику, забраться в самое сердце Колумбии и встретиться с жестокой истязательницей.

Стараясь убежать от страхов, Эльга черпала силы в самых глубинах души, из своих первородных инстинктов. После долгих лет анестезии в границах микрокосма, где насилие выражалось лишь в смягченном виде благодаря повиновению и контролю, она вновь погружалась во враждебное окружение. Это уже была не та жестокость, с которой ей приходилось сталкиваться в детстве. Она больше не чувствовала себя жертвой тех гнусных недомерков, которые травили ее только из желания увидеть, как она заплачет, но организм реагировал с прежней яростью. Эльга опять повернула голову и сделала два глубоких вдоха. Конвой на полной скорости прорезал мрак, мчась на встречу с Камиллой.