Текст книги "Персона"

Свою работу писца Фрэнк неизменно заканчивал составлением рассчитанного по минутам плана, с помощью которого они могли бы очистить сейфы французского банка, не привлекая к себе посторонних взглядов. Настоящая суперспособность.

– А потом она резким движением поднимала на меня глаза и говорила: «Идем». Мы шли к прилавкам всяких грубиянов и ворчунов, к тому же, как правило, самых нечестных. Помимо прочего, они все, как я сейчас понимаю, были старики. Затем, ни слова не говоря, мы протягивали написанный на третьей странице список и никогда не торговались. Ни «здравствуйте», ни «до свидания», ни улыбки, ни дружественного жеста. Мы были эфирными созданиями, исчезавшими из памяти сразу после ухода, и в целом превращались в настоящих парижан. Могли бы прямо на рынке совершить преступление, и ни один потенциальный свидетель не смог бы ни описать нас, ни даже вспомнить. Вот чем я долгие годы занимался по субботам утром в компании мамы, тренируя глаз замечать все особенности человеческого поведения. Это для меня стало такой же потребностью, как дышать, и превратилось в жизненно важное действие, которое я теперь повторяю автоматически, при этом оно ведет меня вперед, будто оракул. Вот почему я послушал вас, когда вы предложили мне свою помощь. За этим нет никаких великих откровений, лишь шестое чувство, которое мама привила мне за пятнадцать лет.

Эльга не знала, что на это сказать. После рассказа Фрэнка ей захотелось узнать побольше о его матери, так не похожей на других, движимой первородной любовью к своему ребенку.

– А кем работала ваша мама? Ведь для нее это, видимо, представляло еще одну проблему.

Услышав весьма уместный вопрос Эльги, Фрэнк улыбнулся, из глубин его памяти всплыл образ матери в длинном бежевом непромокаемом плаще, которая посылала ему воздушный поцелуй, а потом захлопывала за собой дверь квартиры и отправлялась в мастерскую.

– Она была одной из первых женщин-танатопрактиков, – с гордостью ответил он.

– Танатопрактиков! Вы хотите сказать, что она готовила покойников к захоронению?

– Совершенно верно.

– Эта женщина будет моей героиней! Когда человек преодолевает столько препятствий, как личных, так и профессиональных, это очень вдохновляет.

– В основном она работала ночью, что позволяло ей не пересекаться с коллегами. К тому же я думаю, что при общении с мертвыми она отдыхала сознанием. Да и потом, чтобы пробиться в сферу похоронных услуг, требовались весьма специфические навыки.

– Да, я вполне могу представить, что работа с покойниками обеспечивала ей передышку, позволяя хоть какое-то время не обращать внимания на живых.

– В самую точку! Вот за это, Эльга, я вас и ценю. Вы умеете слушать, смотреть и понимать примерно так же, как моя мама, с той лишь разницей, что вам не приходится прятаться.

– Спасибо, будем считать это комплиментом.

– Это и есть комплимент. Ну что, я ответил на ваш вопрос?

– Думаю, да. Не уверена, что это оправдывает мое присутствие здесь, но, по крайней мере, мне теперь легче вас понять. С другой стороны, теперь мне хочется узнать о вашей маме побольше! – произнесла она, сопровождая свои слова любопытным взглядом.

– Возможно, когда-нибудь я расскажу вам о родительских собраниях в школе или о каникулах, которые мы проводили в Вандее. У меня в запасе есть и другие истории из жизни иллюзионистов, когда нам приходилось становиться для всех невидимками, но пока нас ждут дела поважнее.

Глава 24

Когда Фрэнк переступил порог, в зале, где проходили совещания созданной им команды, не хватало только его. Кроме своих людей, он увидел и приданые силы, явившиеся для бесперебойности межведомственных контактов. Эльга предпочла забиться в угол, сделавшись совершенно невидимой. Янн, застрявший на полпути меж двух миров, выделялся чуть больше. Фрэнк встал за шаткий пюпитр и сказал:

– Благодарю, что вы все пришли. Сейчас нам предстоит обобщить все данные о Виржини Дебассен, о связях между двумя жертвами, о мотивах и, наконец, о подозреваемых. Я хочу, чтобы вы, покидая эту комнату, четко представляли, что будете делать в последующие несколько дней.

Фрэнк оглядел несколько человек, не сводивших с него глаз, и почувствовал, что все сосредоточились, к чему он стремился на каждом совещании.

– Давай, Лоране, начинай.

Пригласив к пюпитру свою правую руку, Фрэнк подошел к первому свободному стулу в переднем ряду и сел.

– Нашу вторую жертву зовут Виржини Дебассен. Ей сорок три года, она замужем и имеет четырехлетнего сына.

Лоране нажала на небольшом пульте кнопку, и на проекционном экране за ее спиной, пришельце из другого века, появилась фотография жертвы. Снимки иллюстрировали ее слова, в этих стенах не практиковались ни цензура, ни меры предосторожности.

– Работает коммерческим директором газеты «Фигаро». В прошлом за ней ничего не замечено, по картотеке не проходит, одним словом, ведет совершенно нормальную жизнь. Сегодня утром ее обнаружили дома после звонка мужа. В результате пыток ей нанесли многочисленные раны, в основном в районе грудной клетки и ступней. Кроме того, ампутировали правую руку, а также пробили шею между третьим и четвертым позвонками, вызвав полную тетралгию.

Она говорила монотонно, как больничный врач.

Через приоткрытую дверь Эльга увидела, что в отдел, где расположилось подразделение Фрэнка, вошла Ариана. Ее спину отягощал внушительного вида рюкзак, который она сняла, поставила на пустой стол и огляделась по сторонам. Эльгу, наблюдавшую за ней в окно зала для совещаний, девушка не заметила, решила, что ее никто не видит, дала волю любопытству и оглядела передвижные стенды, висевшие на стенах помещения. На них лоскутным одеялом виднелись разрозненные элементы расследования, в том числе и копии фотографий, которые в этот момент показывала Лоране. Улыбка, до этого любознательная, будто у туристки, с лица Арианы тут же сползла. Снимки ударили ее, будто обухом по голове. Она на несколько мгновений отвела взгляд, чуть ли не пытаясь от них спрятаться. Эльга опять сосредоточилась на демонстрации Лоране и с вызовом посмотрела на ступни, на культю и на шею. Крупные планы и яркий свет не оставляли места тени.

– Ее супруг, Артур Дебассен, в настоящий момент вместе с сыном находится в больнице Питье-Сальпетриер. С ними работают психологи. В этом деле нам помогает Карл Дюкре.

Фрэнк встал, желая внести дополнение:

– Хочу добавить, что анализы и психологическая экспертиза Артура Дебассена подтвердили наше первоначальное мнение: его накачали сильнодействующим препаратом, к нападению он не имеет никакого отношения. Мальчонка – свидетель, все видевший, но в шоковом состоянии. Он подтвердил, что события развивались так, как мы и предполагали. А также рассказал, что преступник, вероятно, во время пыток показывал его матери фотографии.

– О том, что на них было, хоть что-то известно? – спросил лысый, толстощекий коротышка, сидевший недалеко от Эльги.

– Нет, – ответил Фрэнк. – Но Карл немного просветил меня по поводу масок и их возможного значения с точки зрения психологии. Об этом я расскажу в самом конце.

Фрэнк кивнул Лоране и сел. Коротышка что-то записал в блокноте на спиральке.

– Что касается жертвы, то ее сейчас погрузили в искусственную кому. Врачи продолжают оценивать ее раны, особенно травму позвоночного столба. Допросить ее можно будет только через несколько недель.

Лоране бросила взгляд на лежавшие перед ней карточки.

– Жиль, ты можешь подробно описать нам, как преступник вошел и что потом делал?

Лоране осталась стоять за пюпитром в позе учительницы, спрашивающей своих учеников.

– Окончательного рапорта у меня пока нет, – ответил Жиль. – В общих чертах: злодей воспользовался той же схемой, которую мы уже видели в больнице Святой Анны. В квартиру он проник, не взламывая замок. На данный момент я отдаю предпочтение версии, что он либо украл ключ, либо сделал его дубликат. Никаких следов на двери не осталось. Замок там надежный, взломать такой практически нельзя, поэтому весь вопрос в том, откуда у преступника взялся дубликат.

– А предварительный контакт между палачом и жертвой не предполагается? – спросил высокий тип с телосложением регбиста и суровым выражением лица.

– Да, такое действительно возможно, хотя подобный контакт мог в равной степени состояться с мужем или, скажем, с домработницей. На нынешнем этапе я пытаюсь отыскать все экземпляры ключей. Мы считаем, что, когда преступник проник в квартиру, вся семья уже отправилась на боковую и спала. По предварительным оценкам, это случилось в промежутке между полночью и двумя часами ночи.

– Это слишком приблизительно! – бросил регбист, которого, по-видимому, не удовлетворили ответы Жиля.

– Да, но пока мы точнее сказать не можем. Но я уверен, что с помощью бригады розыска и реагирования у нас вскорости появится больше конкретики, – с сарказмом в голосе добавила Марион, дабы поддержать Жиля.

Затем повернулась к нему и подмигнула с видом заговорщика. Регбист втянул бритую голову в шею, напрочь лишившись шеи.

– Потом он прошел по коридору и направился в спальню родителей, где вколол Виржини и Артуру анестезирующий препарат, причем ей дозу поменьше. После чего привязал в гостиной к стулу и разбудил. Мы предполагаем, что злодей не торопился, на все про все у него ушло от часа до двух. Что касается сына, то он, вероятно, проснулся в тот момент, когда злодей проник в квартиру.

– А почему он не усыпил его, как мужа? – спросила женщина, которая сидела недалеко от регбиста, поджав под себя ноги.

– Мы задавали себе этот вопрос, – вставила слово Марион. – Скорее всего, наш преступник метит только в четко обозначенные цели. Он не импульсивен и никогда не действует по воле случая. Мальчонка, вероятно, не входил в его план, и ему пришлось приспосабливаться к непредвиденной ситуации. Добавлю сюда и гипотезу о том, что у него попросту не было средства, которое можно было бы вколоть ребенку. Он воспользовался не самой большой дозой флунитразепама, больше известного под названием «рогипнол». Это на редкость мощный и опасный препарат, введение которого ребенку такого возраста рискует обернуться сердечно-сосудистыми проблемами. Но пока это только предположение.

Ее ответ аудиторию удовлетворил.

– Далее, – продолжал Жиль, – он, воспользовавшись перфоратором, пробил шею и повредил спинной мозг. А потом, как и в случае с нашей первой жертвой, приколотил маску – гвоздями в районе жевательных и височных мышц.

Проектор будто выплюнул серию крупных планов с изображением маски, прибитой прямо к коже. На них отчетливо виднелись металлические стержни, угол, под которым они вошли в кожу, а также предполагаемая глубина. Каждый являл собой картину невыносимой жестокости. Но при этом, множась на глазах, они будто уничтожали друг друга. И мозг, которому вроде бы полагалось взорваться от избытка этих зверств, наоборот, к ним привыкал, словно глаз к потоку яркого света. Присутствующие немного поморгали, и шок отступил, а на его место пришла холодная констатация судебно-медицинских фактов.

– Убивать ее, как и нашу первую жертву, преступник не хотел. Закончив, он опять накачал ее анестетиком и уложил в супружескую постель. Потом ушел, а мальчик остался дальше смотреть мультики. Если говорить о криках, то он заткнул жертве кляпом рот, от которого в уголках рта остались явные следы. Что же касается отпечатков пальцев, ДНК или волокон, на месте преступления не обнаружено ничего, что не принадлежало бы семейству Дебассен или их домработнице. Как и в больнице Святой Анны, наш преступник проявил себя человеком дотошным и действовал с большим знанием дела.

Лоране поблагодарила Жиля за этот отчет и предоставила слово Танги, который отличался от остальных тем, что очень заботился о своей одежде.

– Буду краток, – сказал он, – я тоже обнаружил то же умение незаметно проскользнуть, что и в больнице Святой Анны. Все предельно просто – никто ничего не видел и не слышал. Я опросил полсотни жителей дома жертвы, обитателей соседних зданий, а также продавцов окрестных магазинов. Такое ощущение, что вообще ничего не произошло. Наконец, изучение записей с камер видеонаблюдения не позволило нам идентифицировать подозреваемых.

– Марион, у тебя есть что добавить? – спросила Лоране.

– С преступлением в больнице Святой Анны действительно есть много общего, – ответила молодая женщина. – Образ действий, организация, хронология пыток, все точно то же самое. Кроме того, есть также маски и инструменты в виде перфоратора и электрической пилы. Несмотря на отсутствие генетических следов преступника, мы можем с высокой долей вероятности утверждать, что Филиппа Сильву и Виржини Дебассен пытал один и тот же человек. А отсутствие материальных улик еще больше укрепляет нашу убежденность в том, что мы имеем дело с человеком опытным и прекрасно подготовленным.

Фрэнк опять встал:

– Всем спасибо, теперь у нас есть более-менее ясное представление о том, что произошло утром. Вопросы у кого-нибудь есть?

Он повернулся к полудюжине представителей приданых сил, увидел, что они молчат, и продолжил:

– Хорошо. Теперь я хочу понять мотив и установить между двумя жертвами связь. Затем мы составим психологический профиль и поразмышляем о значении масок. У нас слишком мало продуктивных сведений о преступнике, что не дает нам пока возможности сосредоточить на нем все усилия. Чтобы понять, что связывает двух наших жертв, я обратился к талантливым специалистам, которые не служат в полиции. Цель одна – изучить остальные следы, которые дал нам анализ.

Фрэнк вышел из зала и позвал Ариану. Она вошла с робкой улыбкой на лице. Фрэнк представил ее как математика, специализирующегося на искусственном интеллекте, Эльгу как эксперта в сфере цифровых технологий и социальных сетей, а Янна, наконец, как военного аналитика из Министерства обороны. Затем объяснил, каким образом они благодаря своим специфическим способностям оказали помощь в поиске преступника. Когда Эльга уже собралась было взять слово и поблагодарить его за эту презентацию, в зал, вконец запыхавшись, ворвалась Марис:

– Фрэнк, вас срочно вызывают, у нас новая жертва.

Глава 25

По Шестому округу Парижа на полной скорости летел кортеж из пяти полицейских машин. Сразу за мотоциклистами, прокладывавшими им путь, ехал Фрэнк. За ним, бампер к бамперу, – «мистери-машина» и два автомобиля без опознавательных знаков. Замыкала колонну машина экспертов-криминалистов, специализирующихся на стихийных бедствиях, взрывах и техногенных катастрофах. Они покатили по встречке по бульвару Сен-Мишель, проехали мимо Люксембургского сада и припарковались на улице Огюст-Конт.

Там уже стояло несколько автомобилей спасателей. На набережную Орфевр позвонили именно они, категорично потребовав поставить в известность комиссара Сомерсета. Когда эта информация дошла до Марис, она побежала сообщить обо всем ему. Повод для такой спешки скрывался в тумане: «В катакомбах заблокирован человек, на место происшествия должна приехать полиция, не исключена связь с Виржини Дебассен, которая сегодня утром стала жертвой нападения на улице Клод-Террас с причинением тяжких телесных повреждений». Фрэнк тут же поставил всех под ружье. В сообщении уточнялось, что спасатели будут ждать его у лицея Монтеня. На улице Огюст-Конт, от улицы Асса до авеню Обсерватуар перекрыли движение. Прибыв на место, Фрэнк окликнул одного из стоявших в оцеплении полицейских.

– Кто здесь главный?

– Вон тот, комиссар.

Молодой сотрудник показал пальцем на маленького толстяка. Когда тот повернулся, его в мгновение ока выдали усы, явно позаимствованные у Фредди Меркьюри.

– Капитан Лабро! – крикнул ему Фрэнк.

– Я вас ждал.

– Что вы здесь делаете?

– Когда мне сообщили о том, что случилось внизу, я сопоставил случай с женщиной, найденной утром, и попросил позвонить вам, – сказал капитан, энергично пожимая комиссару руку.

Его лицо осунулось.

– Кто здесь командует, вы?

– Да, я взял дело под свой контроль.

– Что именно там произошло?

– Два студента, предприняв незаконную вылазку в катакомбы, наткнулись на человека, заблокированного в какой-то щели. Вытащить его оттуда самостоятельно им не удалось, поэтому они выбрались на поверхность и обратились за помощью, позвонив спасателям.

– А какое отношение это имеет к нашей утренней жертве?

– Это не так просто, пойдемте сюда, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Лабро повел Фрэнка к одной из машин спасателей, на борту которой сидели в ожидании двое студентов. Их впалые глаза и запыленные лица выдавали огромную усталость. Одежда на них была влажная, грязная, покрытая известкой.

– Пьер, это комиссар Сомерсет. Покажите ему, пожалуйста, запись, которую перед этим видел я.

Тот из них, что был повыше, поднялся на ноги. К его шлему был прикреплен фонарь, рука сжимала «Гоу-про». На груди виднелась легкая камера на телескопической штанге, снабженная светодиодным осветителем. Студент снял ее с крепления, откинул поворотный экран и повернул так, чтобы Фрэнк и Лабро могли видеть запись.

– Когда приехали спасатели, я показал им эти кадры. Потом они позвонили вам…

К Фрэнку присоединились Танги, Марион и Жиль, встав полукругом вокруг Пьера с его камерой за машиной спасателей. Лицо каждого из них периодически озарялось проблесковыми маячками автомобиля.

– Подожди, это надо вывести на монитор.

Жиль побежал к «мистери-машине», через несколько секунд вернулся, пристроил в задней части автомобиля небольшой портативный электронно-лучевой экран и подключил к нему камеру. Второй парень, тот, что был с Пьером, смотрел перед собой невидящим взором и никак не реагировал на царившую вокруг суету. Засохшая на его щеках грязь придавала ему сходство с восковой куклой. Он выглядел как человек, заглянувший перед этим на самое дно своей души и узревший там демонов.

Наконец все увидели изображение. На нем появились два приятеля, решившие проникнуть в катакомбы Парижа через небольшой люк. Заброшенные, вросшие в землю, утопавшие в траве рельсы рядом с ним могли служить декорацией при съемках постапокалиптического фильма. У самого входа, скрывавшегося во мраке, спокойная обстановка наэлектризовалась. Поскольку запись продолжалась несколько часов, Пьер решил промотать ее вперед. На кадрах мелькали узкие коридоры, сменявшиеся галереями, известняковыми тоннелями, залитыми водой коллекторами и вентиляционными шахтами. Различить что-либо, кроме ощущения клаустрофобии, было очень трудно.

– Вот здесь мы услышали ее впервые, – сказал он, переключив воспроизведение на обычную скорость. – Сначала попытались определить источник шума.

Пьер увеличил громкость до максимума. На экране показался его друг, теперь заблудившийся в закоулках собственного сознания. На кадрах он шагал по узкому коридору, пригибаясь, чтобы не ободрать волосяной покров черепа. Потом вдруг застыл, повернулся к камере и приложил к губам палец, требуя полной тишины. Из потрескивавших динамиков небольшого телевизора донесся какой-то непонятный, звериный хрип. На записи было отчетливо видно, как любопытство, охватившее молодого человека, тут же исчезло за пеленой тревоги.

– Услышав крики, мы даже не поняли, что это.

– Это точно, они звучали очень странно, я никогда не слышал внизу ничего подобного.

Восковая кукла вынырнула из состояния немоты. Услышав еще раз крики, он тут же восстановил контакт с реальностью.

– Мы попытались определить их источник. Это отняло у нас добрых полчаса. Из-за акустического резонанса в закрытых помещениях складывается превратное представление о том, откуда доносится звук. – Наконец мы поняли, что они идут из наполовину заваленного коридора.

Пьер промотал запись еще немного вперед, а когда его приятель на экране проник в узкий проход и у него под ногами захрустели человеческие кости, остановил. Дальше по коридору останков явно было больше. Тысячи костей рук, ног и ребер громоздились друг на друге, сначала покрывая собой весь пол, а дальше и вовсе поднимаясь кучей до самого свода и загромождая собой тоннель.

– С первого взгляда может показаться, что проход завален костями. В действительности же на противоположном его конце есть что-то вроде полости, а за ней поворот, ведущий в пещеру побольше.

Парень на экране снял с себя большую часть снаряжения, чтобы взобраться наверх по этой груде костей, и двинулся по проходу. Чем дальше, тем он все больше пригибался, пока и вовсе не лег на живот и не пополз. Вскоре он уже был у входа в пещеру. Под весом его тела хрустели тысячи больших и малых берцовых, бедренных, плечевых, локтевых костей и позвонков. Вот донесся его крик, которым он извещал, что обнаружил источник шума. Потом крикнул в пещеру, спрашивая, кто здесь. Хрип не умолк, но членораздельного ответа на свой вопрос он так и не получил.

– Я не видел, что было в пещере. Видел лишь верхнюю часть локтя и пространство слева от него, но продвинуться дальше не мог.

В известняковой стене, по вертикали соединяющей вершину кучи костей и свод тоннеля, виднелась дыра сантиметров тридцати в диаметре, изгибавшаяся вверх, подобно сливной трубе бассейна, и ведущая в пещеру побольше. Студенту в нее можно было самое большее просунуть руку.

– Тогда я решил протянуть туда камеру, снять и посмотреть, что там внутри. Чтобы было удобнее, мне пришлось лечь на спину.

Все увидели, как он отошел немного назад. Когда парень решил воспользоваться телескопической штангой, чтобы протянуть камеру в потайной зал, изображение на экране запрыгало вверх-вниз. Какое-то время на нем не было ничего, кроме грязного известняка. Дрожащая рука и скудное освещение никак не давали камере поймать фокус. Стена то расплывалась, то обретала четкость. Парень быстро добрался до верхней части изгиба и попытался хоть немного протянуть камеру по горизонтали, протиснувшись в узком пространстве между человеческими останками и проходом. Фонарь на его шлеме рассеивал царивший в пещере гробовой мрак. Проникая в черную дыру, свет выхватывал из тьмы новые груды костей.

– Чтобы посмотреть, что там внутри, я, как мог, покрутил камеру на триста шестьдесят градусов. С учетом моей позы это было нелегко, тем более что стоило мне продвинуться хоть немного дальше, как мою спину тут же рвали десятки острых шипов.

На экране показался зал размером с небольшую студию, стены которой составлял собой оссуарий. В его середину падал свет, озаряя останки тех, кто умер несколько веков назад. В углу появилась скрюченная тень побольше, через мгновение выпрямилась и издала непонятный вопль, больше похожий на звериный хрип. Луч упал на каменное лицо. На маску, точно такую же, какие были обнаружены на двух первых жертвах. Ее покрывала кровь. Нагому телу недоставало руки. Правой.

– Теперь, комиссар, вы понимаете, почему мы вам позвонили? – спросил Лабро.

* * *

Ариана, Эльга и Янн смотрели вслед Фрэнку и его людям. Перед поспешным отъездом комиссар успел лишь сказать всем приданым силам никуда не уходить, ничего не трогать и браться за дело, ради которого их позвали. Туман, которого он напустил в свои слова, свидетельствовал о том, что полицейский весьма смутно понимает, на что в действительности была способна Ариана, которая тут же взялась за работу под любопытным, зачарованным взглядом Янна. Она поставила свой ноутбук на стол Жиля, где присутствовало два монитора, которые можно было подключить к ее компьютеру, и сказала:

– Я готова.

– Сделай то же самое, что и на прошлой неделе, – попросила ее Эльга, – но на этот раз уже в отношении Виржини Дебассен и Каля Доу.

– Я так понимаю, мне надо провести между ними сопоставление, так?

– Да, самое главное, мы должны выяснить, что их связывает и когда они все встречались.

– Отлично, тогда поехали.

Ариана параллельно запустила две программы искусственного интеллекта, воспользовавшись двумя разными технологиями, одна из которых была разработана «Гуглом», вторая «Майкрософтом».

– Я попробовала пару новых трюков с кодами доступа, которые ты мне дала. Думаю, теперь дело пойдет быстрее.

– Погодите, это же ведь классический интерфейс, разве нет? – сказал Янн, ткнув пальцем в рабочую среду Арианы.

– Я предоставила ей несколько кодов доступа к внутренним версиям, на которых тестируются новые алгоритмы, – объяснила Эльга.

– Вот оно что! – воскликнул Янн, который тоже не отказался бы от свободного доступа к подобным технологиям.

В этот момент у него в животе утробно заурчало. Он ничего не ел с самого завтрака, который по-быстрому проглотил на перегоне между двумя станциями метро, а пропускать обед или ужин было не в его привычке. В повседневном распорядке молодого человека питанию отводилось существенное место. Теперь на повестке дня опять встал вопрос, не дававший ему покоя с того самого момента, как утром Фрэнк представил ему Эльгу. Нечто, о чем он слышал по телевизору. Чувствуя, что он вот-вот возьмется за эту тему, Эльга срезала его с самого начала, не дав развить порыв.

– Да, питание здесь бесплатное – утром, днем и вечером.

Это был тот самый ответ, на который надеялся Янн. Представив себе этот уголок рая, он блаженно улыбнулся.

* * *

Снятое парижскими диггерами изображение застыло на силуэте, скрючившемся в глубине пещеры. На стоп-кадре он был смазан, в нем нельзя было распознать обессиленную женщину. Жиль запустил программу обработки изображений и задействовал несколько фильтров, но ничего путного пока не добился.

В результате повышения резкости и насыщенности цветов лишь контрастнее обозначились маска и следы, оставленные злодеем на теле жертвы.

– Что вы сделали, когда увидели ее? – спросил Фрэнк, пытаясь выяснить, как развивались события.

– Позвали ее, спросили, чем можем ей помочь, но она нам так и не ответила.

– Как это?

– Она по-прежнему издавала эти странные звуки и не реагировала на наши слова, будто совершенно нас не слышала.

– Подождав добрых десять минут, мы решили вернуться на поверхность и позвать на помощь, – закончил разговор второй студент.

– Почему на обратный путь у вас ушло так много времени?

– До этой пещеры очень далеко и добираться до ближайшего известного нам выхода надо часа два.

– Всего под Парижем триста пятьдесят километров подземелий, – добавил Лабро. – Это лабиринт, щупальца которого расходятся во всех направлениях, а входов в него всего ничего.

– Ну все, время терять больше нельзя! – взорвался Фрэнк, отвел Лабро в сторону и спросил, есть ли у него план спасательной операции.

– Дело непростое. Проблема в том, что мы не знаем, где именно она находится. Поэтому нам придется проделать тот же путь, по которому прошли ребята.

– Сколько времени потребуется туда добраться?

– Человек, который поведет за собой команду спасателей, воссоздал их маршрут и смог найти дорогу покороче, но она все равно займет не меньше часа.

– Целый час! – заорал Фрэнк, не замечая, что перешел на крик.

Его все больше охватывала ярость.

– Мы сделаем все, что сможем. Поймите, там внизу – огромный лабиринт, где нет ни света, ни точной карты, ни тем более системы глобального позиционирования, способной повести нас вперед.

– Кто поведет команду?

– Катафлик и парень, который сделал запись.

– Катафлик?

– Да, полицейский, специализирующийся на катакомбах. Они в этих подземельях чувствуют себя как рыба в воде. Он выступит в роли проводника, будет обеспечивать всем безопасность, но главное, оказавшись на месте, позволит нам точно определить местонахождение жертвы.

Кроме Марион, похоже, никто не знал о существовании полицейского подразделения, специализирующегося на катакомбах. Но с учетом чрезвычайности ситуации, долго удивляться никому не пришлось.

– Кстати, а как мы ее оттуда вытащим? – На этот раз вопрос Лабро задал Танги.

– Пока не знаю. Оценить ситуацию можно будет только на месте. К ней наверняка можно добраться и через другой вход.

Что бы о них ни говорили мифы, в действительности катакомбы представляли собой опасные, хаотично расположенные подземелья, появившиеся на месте каменных карьеров. Отыскать в них нужное направление представлялось делом нелегким. Проходы и пещеры там были на одно лицо, поэтому определяться на местности можно было лишь по немногочисленным ориентирам и указателям. Не имея должного опыта, в них можно было проблуждать не один день. В довершение всего путь по ним обещал быть нелегким – его преграждали затопленные участки, вентиляционные шахты и коллекторы, проползти по которым можно только на коленях.

– Я пойду с вами, – твердо заявил Фрэнк.

– Вы уверены? Команда возьмет с собой принадлежности для видеосъемки, и если останетесь здесь, то точно ничего не пропустите.

– Нет, мне нужно пойти туда самому.

Лабро почувствовал, что решение уже принято, что Фрэнк от своего не отступится, что бесполезно тратить время на долгие разговоры.

Он показал на вторую машину спасателей и сказал:

– Все необходимое снаряжение возьмете там.

– Марион, Жиль, пойдете со мной. Лоране и Танги останутся с капитаном Лабро и будут помогать нам отсюда.

Марион его властный тон удивил. Обычно Фрэнк себя так не вел. Ситуация накалялась, за двадцать четыре часа у них появились две новые жертвы, к одной из которых в довершение всего можно было добраться, лишь преодолев множество опасностей. Дело раскручивалось все быстрее, и на данный момент события рвали комиссара на части.

Фрэнк, Марион и Жиль направились к спасателям, которые готовились спуститься. Вокруг периметра безопасности, воздвигнутого на скорую руку, чтобы перекрыть улицу, стали собираться зеваки. Вход в катакомбы располагался напротив лицея Монтеня. Лоране перед этим долго говорила по телефону со службой внешнего наблюдения, следившей за Калем Доу. Затем подошла к коллегам, собиравшимся спуститься в катакомбы:

– Я только что говорила с Коваком.

– Что у него?

– Самый обычный, ничем не примечательный день. Уехал в половине восьмого утра, а двадцать минут назад водитель отвез его домой. С утра до вечера не покидал кабинета.

– Странного ничего не заметили?

– Ничегошеньки. По словам Ковака, этот тип – карикатура на торопливого человека, для которого все, что не касается работы, не заслуживает никакого внимания.

Свою злобу Фрэнк срывал на непромокаемом комбинезоне и сапогах, с большим трудом пытаясь их на себя напялить.

– Мы точно что-то упускаем. Кроме него, больше некому. Министерство обороны прислало тебе его досье?

– Да, но мы не узнали из него ничего нового.

– А братья по оружию, тоже глухо?

– Да, беседы с ними ничего не дали. С теми же, кто сейчас записался в наемники, выйти на связь не получится.

– Может, друзья, семья, коллеги?

– Перестань, Фрэнк. Ты же знаешь, мы шерстим мелкой гребенкой, но пока результат нулевой.