Текст книги "Персона"

– Может, не будем об этом прямо сейчас?

– Как ее зовут?

– Тифен Багдатис.

– Ее досье у тебя есть?

– Нет, пока только эта фотография, имя и фамилия.

Фрэнк отвернулся, не в состоянии сосредоточить внимание. Ему обязательно надо было вдохнуть полной грудью и убраться как можно дальше от этого проклятого места.

– Мне надо перевести дух.

– Переведешь в машине. Я оставлю здесь Танги, пусть поработает на месте преступления. Мы же возвращаемся на набережную Орфевр, здесь от нас проку больше никакого.

– Прошу тебя, дай мне пару минут.

– Что это ты так впечатлился?

Фрэнка ее замечание задело за живое:

– Тебе и правда интересно это знать?

– Конечно интересно. Таких дел мы с тобой расследовали не одну сотню.

Город исчез, прихватив с собой машины, дома, сирены, дождь и шум. В этот миг остались только Фрэнк и Лоране. Она редко выказывала гнев. Помощница комиссара была могущественной колдуньей, способной вышвыривать его в пустоту.

– Ты серьезно? Тебе правда кажется, что это дело такое же, как другие?

– А что в нем такого особенного? Мы видим это каждый день, в ходе каждого нашего расследования. Что это, если не банальное выражение человеческой жестокости, страданий, мстительности, страсти и ощущения, что ты никому не нужен? Выражение всего того, чем человек сам может себя наказать. Что еще ты здесь видишь? – Ее голос постепенно переходил на крик. – Если ты позволишь втянуть себя в это варварство, то тут же утратишь интуицию, цель которой – говорить душой, давая отдых голове. И стоит ей провалиться вот сюда, ее уже будет не вернуть…

С этими словами она показала на выступающее брюшко Фрэнка, протянула руку и коснулась его пальцем.

Он наконец посмотрел в глаза этой женщине, которую считал в профессии родственной душой. В нем закипал гнев, готовый вот-вот выплеснуться наружу, напоминая о том, через что ему только что довелось пройти, в самом прямом смысле слова, чтобы обнаружить проявление беспощадной свирепости – человека, замурованного в самом себе.

– Как можно было такое сотворить?! – заорал он, будто самому себе. – Ты хоть понимаешь, во что теперь превратилась жизнь этой женщины? Это в тысячу раз хуже смерти. В тысячу раз! – Повторив эти слова, он показал на машину неотложной помощи, в которой Тифен оказывали первую помощь. – Она еще не мертва, но уже и не жива. И что ты прикажешь мне с этим делать?

Лоране ничего не ответила, давая ему выговориться и вылить наружу все, что накопилось внутри. Фрэнк с минуту орал и поносил невидимых духов. Затем постепенно успокоился и опять увидел помощницу, как и все остальное. Она бросила взгляд на часы, страстно желая как можно быстрее продолжить облаву на зверя.

– Ты закончил? – спросила она.

– Да.

– Тогда поехали, здесь мы лишь зря теряем время.

Фрэнк задвинул куда подальше душу и дистанцировался от чувств – на достаточное расстояние, чтобы говорить по делу.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Они ушли. Какой-то полицейский перед этим подогнал седан Фрэнка ближе к развернутым для полицейской операции силам, и теперь до него оставалось всего несколько шагов. Направляясь к нему, Фрэнк не удержался и решил оставить за собой последнее слово. Он посмотрел на Лоране и сказал:

– Я тебя предупреждал – мне было надо две минуты.

Затем подмигнул, улыбнулся и вновь посерьезнел:

– Насчет Эльги, я знаю, что ты ее не одобряешь, и хорошо тебя понимаю. Но должен признать, что пока это приносит плоды.

С этими словами он поймал брошенные ему полицейским ключи.

Глава 29

Протяженность обратной дороги до набережной Орфевр составляла всего три с половиной километра, в том числе по бульвару Сен-Мишель. Хотя стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера, парижский транспортный поток оставался верен себе. Фрэнк вознес хвалу своему проблесковому маячку и воспользовался этой парой минут, чтобы связаться с доктором Рюзеком, главным врачом неврологического отделения больницы Святой Анны. Перед этим он попросил, чтобы туда госпитализировали Тифен и чтобы ею занялась та же бригада врачей, что и Филиппом. В салоне зазвучали выведенные на громкую связь гудки, больно ударив по барабанным перепонкам Лоране.

– А звук обязательно делать так громко? Ты, похоже, глохнешь…

– Тсс…

На звонок ответил мужчина.

– Здравствуйте, доктор, это Фрэнк Сомерсет, не помешал?

– Добрый вечер, комиссар, нет, я знал, что вы позвоните. Меня предупредили, что вы направили к нам новую пациентку.

– Спасибо, доктор, я просто хотел убедиться, что вы ею займетесь.

– Да, прямо сейчас и приступим.

– Дело, с позволения сказать, дрянь.

– Что вы хотите этим сказать?

– Этот тот же преступник, что и в случае с Филиппом, только теперь он запер жертву в ее собственном теле, напрочь лишив всех чувств…

– Понимаю.

– Вряд ли, хотя скоро и сами все увидите. Вы позвоните мне, когда обследуете ее? Я могу на это рассчитывать?

– Можете на меня положиться, комиссар. Все, мне надо бежать.

– Благодарю вас, доктор.

Фрэнк дал отбой, нажав на кнопку прямо на руле.

– И на что ты надеешься?

– Ни на что. Все наши жертвы остались в живых, но ни одна из них не может ни говорить, ни помочь нам. Причем последняя, похоже, пострадала даже больше других.

– Но, может, врачам удастся выявить какие-то особенности приемов преступника, с помощью которых он ампутирует руки или прижигает раны.

Стало тихо. В салон машины, отделанный звукоизоляционным покрытием, вой сирены почти не долетал. В этой нескончаемой пробке Фрэнк словно вел поезд по железнодорожному пути, представляя подавленные лица заложников, которые глядели, как слева мимо них проносится само время, не в состоянии его догнать.

– А ты что об этом думаешь?

Лоране повернула к Фрэнку голову, взвесила его вопрос, немного над ним подумала и ответила:

– Честно говоря, мыслей в голове совсем немного. Весь этот разгул насилия меня озадачивает. С другой стороны, посыл, который преступник оставляет нам с каждой жертвой, мне довольно ясен.

– Как это? – спросил ее Фрэнк.

– Каждый раз явственно просматривается два этапа, – уточнила она, – допрос и приговор. Виржини и Филиппа допросили. Те же пытки, в том же порядке, сравнимый масштаб. Затем привели в исполнение приговор, отомстили, свершили казнь – называй как угодно.

– Согласен, в каждом случае действительно отчетливо просматривается два этапа, к тому же подразумевающие разные цели.

– Спорю на что угодно, что здесь будет тот же самый образ действий.

– До этого момента все было понятно. Значит, вопрос лишь в том, чтобы докопаться до сути его приговора?

– Сегодня я собрала в кучу и сравнила множество показаний свидетелей из окружения Филиппа и Виржини, – объяснила Лоране. – Когда речь заходит об их профессиональной среде, там обнаруживается немало соответствий. Филипп жил жизнью безмозглого нувориша, считающего женщин существами второго сорта. Наш злодей его лоботомировал. Теперь у нас есть основания считать, что его интеллектуальный уровень соответствует тому образу жизни, который он вел. Виржини, со слов тех, кто с ней работал, была дама нетерпеливая, хищная и вполне способная ходить по головам других, особенно коллег, не питая к ним никакого уважения. Теперь ей уже никогда не придется этого делать, потому как ее до конца жизни приковали к постели.

– Слушай, а ведь ты попала в самую точку и докопалась до двух самых важных моментов.

– Наши жертвы отнюдь не относятся к числу людей доброжелательных и уж тем более сострадательных. Опрашивая при расследовании тех или иных дел коллег, мне редко приходилось сталкиваться с таким количеством злобных показаний. Они жили в мире, где отношения строятся с позиций силы, и сами выступали в роли психологических мучителей. Преступник наносит им увечья, чтобы продемонстрировать свое видение их индивидуальности.

– Ты описываешь их персону, – добавил Фрэнк.

– Персону?

Фрэнк передал Лоране свой разговор с Карлом Дюкре на тему масок и разработанной Юнгом концепции персоны, с помощью которой он описывал то, какими мы хотим выглядеть в глазах других, то есть вариант нашей индивидуальности, предназначенный для общественного потребления.

– Таким образом, с помощью маски преступник дает нам понять, что он срывает с жертвы эту самую общественную персону, чтобы явить нам ее глубинную природу? – подвела итог Лоране.

– Да, я понимаю это так, – ответил Фрэнк. – А что ты скажешь насчет Тифен?

– Здесь нам пока не хватает данных, но если я возьму на себя смелость поиграть немного в кабинетного психолога, основываясь на присланной нам Эльгой фотографии, то могу сказать, что перед нами человек, который никогда себя не любил и устраивал окружающим ад, пользуясь своей внешностью. Злодей запер ее в собственном теле. Полагаю, что именно ее он больше всего ненавидит.

Они свернули с бульвара и покатили по мосту Сен-Мишель. Здесь Фрэнку пришлось еще на несколько минут задержаться, потому как проехать можно было разве что по тротуару. Он уже собрался было так и сделать, но потом передумал.

– Думаешь, он что-то ищет?

– Скорее не что-то, а кого-то, – ответила Лоране и задумалась, чтобы поточнее сформулировать свою мысль. – Это объяснило бы фотографии, о которых говорил мальчонка. По всей видимости, на них тот самый человек, которого он ищет. Но зачем? Чтобы его убить? Или, может, тот куда-то пропал? Но в таком случае для него важен порядок. Сначала он похищает Филиппа, допрашивает его, и тот выводит его на Виржини и Тифен.

– Нет, Тифен, судя по ее состоянию, оказалась в этой дыре еще до Виржини. Может, даже раньше Филиппа. В действительности это она могла оказаться нашей первой жертвой, которую он первой и допросил. И может, именно поэтому больше всех ее…

Фрэнк попытался подобрать эпитет, чтобы описать состояние Тифен, но так и не смог.

– Первая жертва, которую обнаружили случайно, а могли вообще никогда не найти… – сказала она. – Ведь ориентировка на ее розыск не поступала.

– Этот момент и мне не дает покоя. К тому же налицо противоречие. Если эта необузданная жестокость предназначена усыпить наш разум, чтобы мы больше доверились внутреннему голосу и интуиции, как ты мне только что говорила, то я не понимаю цель. Зачем прятать от нас одну из жертв?

– Может, потому, что это не так уж важно? – предположила Лоране. – Может, его интересует только человек с фотографии? Или ты думаешь, что есть и другие жертвы, которых мы пока не нашли?

– Может быть. Пусть Танги займется пропавшими без вести.

– Хорошо, я ему передам.

Седан выехал на набережную Орфевр. В Сене мириадами отражались фонарные столбы Города света. Напротив этого океана угрожающе застыл дом 36, штаб-квартира парижской полиции.

– Пока мы не докопаемся до первопричины этой садистской мести, так и будем топтаться на месте, – сказал Фрэнк. – Мы опаздываем по всем фронтам, не понимая, с какой стати он нападает на всех этих людей.

– Думаешь, это Каль Доу?

Фрэнк припарковал машину на стоянке для сотрудников полиции, выключил зажигание и, перед тем как выйти, ответил на вопрос Лоране:

– Он подходит по профилю, обладает необходимыми навыками, но я не вижу мотива. Доу – белая акула, редкая и опасная. Филипп с Виржини тоже акулы, только зубы у них помельче. Да, тоже агрессивные, но с большой белой не имеют практически ничего общего. Каль Доу стремится себя сберечь и убирает по одному неугодных свидетелей. Но откуда такой разгул жестокости? Такой, как он, насколько я понимаю, творил бы свои дела тайком, подальше от посторонних глаз.

– Или же это как раз часть избранной им тактики, призванной создать дымовую завесу.

– Но как он тогда мог совершить нападение на Виржини, ведь мы ведем за ним круглосуточное наблюдение? А в случае с Филиппом не факт даже, что в тот момент он вообще был во Франции.

– Он может оказаться хитрее, чем ты думаешь. Или, к примеру, действует чужими руками.

– Да, это действительно многое объяснило бы, – ответил Фрэнк, выходя из машины. – Тогда все сошлось бы. Но в таком случае он должен пользоваться средствами связи, которые мы еще не установили. Я потому и хочу, чтобы Ковак усилил за ним наблюдение. Мне нужно все слышать, все видеть и все о нем знать, что бы он ни делал.

– Как раз этим он в данный момент и занимается.

Ночь в доме 36 по набережной Орфевр выдалась лихорадочная – одна из тех, когда в помещении накапливается статическое электричество, а потом каждого, кто входит в подъезд, хватает и, будто нежное мясо, швыряет на раскаленную сковородку. Муравейник гудел от недовольных посетителей, забежавших сюда на огонек. Кто-то сидел, кто-то стоял, некоторые даже подпирали собой стены, но все истерично орали о своей невиновности. Одни плакали, излагая безумные теории заговоров, другие поносили всех, кого ни попадя, – вплоть до самой мелкой живой души. За сыновьями, мужьями и дочерьми приходили жены. Во все стороны сновали полицейские, в гражданском и мундирах.

Фрэнк шагал к парадной лестнице, чтобы сразу подняться на свой этаж, но не избежал столкновения с каким-то новичком, державшим в руках несколько кило всевозможных бумаг. «Ох, прошу прощения, комиссар». Даже не задержавшись, Фрэнк двинулся по муравейнику дальше. Самое главное было не останавливаться, иначе мог увлечь встречный поток. Он лишь поднял руку, давая понять, что извинения приняты, и в этот момент услышал за спиной цокот туфлей Лоране. Несмотря на длинные шпильки, она неизменно ходила быстрым, размашистым шагом.

– Ты как раз кстати, – сказал Ванно, выходя из своего кабинета, – что там за херня в Четырнадцатом округе?

– Третья жертва.

– Но расследование хотя бы продвигается?

– Продвигается, но вот насколько быстро, я сказать не могу.

– А ваш Каль Доу? Это он?

– В нашем списке он по-прежнему первый кандидат.

– И когда же вы его зацапаете?

– Когда соберем достаточно увесистое для судьи досье. Пока у нас нет ни мотива, ни даже косвенных улик.

– Что дало наблюдение за ним?

– Лишь то, что свое время он проводит в кабинете, больше на данный момент ничего.

– Правила игры напоминать тебе не буду. Мое дело политика, твое – приносить мне на блюдечке злодеев. А сейчас я чувствую, что жутко проголодался.

– Мне напомнить тебе, сколько я на тебя работаю? Тогда у тебя на голове еще были волосы и ты умел бегать.

– Я не шучу, – проворчал Ванно, – журналисты вот-вот сунут в это дело свой нос. Жители окрестных домов наверняка вели в «Фейсбуке» прямую трансляцию вашей операции. Как только о ней станет известно, одного меня уже будет недостаточно, чтобы тебя прикрыть.

Фрэнк опять зашагал на свой четвертый этаж. За ним по пятам следовала Лоране. Перед тем как силуэт Ванно скрылся за перилами, комиссар добавил:

– Я верю тебе настолько же, насколько ты веришь мне.

– В том-то и проблема, – ответил Ванно, уже успевший спуститься этажом ниже.

Наконец, Лоране с Фрэнком поднялись к приданым силам, которые он едва успел представить остальным членам своей команды перед тем, как Марис неожиданно поставила на их совещании точку, отправив в подземную спасательную экспедицию. Эльга с Янном остались и теперь сидели по бокам Арианы, устроившейся за столом Жиля. Тот тоже только что приехал, его объемистая сумка стояла на соседнем столе.

– Что это?

– Записи камер видеонаблюдения, – ответил Жиль. – Внизу я столкнулся с Коваком, как мы и договаривались, им дополнительно дали людей.

– И что это нам принесло?

– Они установили микрофоны у него дома и в личной машине, но ни в кабинете, ни в персональном авто с шофером не смогли. Пробраться туда незаметно нет никакой возможности.

– А систему внутреннего видеонаблюдения взломать нельзя?

– Шутишь, что ли?

Жиль устало посмотрел на него, после катакомб у него на лице еще оставалась грязь.

– Нет, но вдруг, – ответил Фрэнк с апломбом начальника, который понятия не имеет, можно выполнить его приказ или нет.

– Только тот, кто ни черта в этом деле не смыслит, может допустить саму возможность взломать внутреннюю систему видеонаблюдения в штаб-квартире транснациональной корпорации.

Уже повернувшись, чтобы уйти, Жиль добавил:

– Пойду приму душ, а то весь провонял… тебе бы тоже не мешало.

До Фрэнка вдруг дошло, что на нем была та же самая одежда, в которой они спускались в городское чрево. Он поднес к лицу рукав рубашки и понюхал. Запах показался ему отвратительным. Въелся он крепко – едкий с неуловимой примесью сырости.

– Ты прав, пойду переоденусь.

Он повернулся к Лоране, которая уже устроилась за своим столом посередине помещения, и бросил:

– Могла бы и сказать.

– Не хотела ранить твое хрупкое эго, – ответила она, и ее губы впервые за весь день расплылись в улыбке.

Фрэнк зашел за свой стол, стоявший левее. Ему нравилось во всем держаться на периферии. Углубившись в свой поиск, приданые силы даже не обратили внимания на возвращение членов команды. Наконец, его заметила Эльга.

– Похоже, мы обнаружили отправную точку, – сказала она.

– Да, Лоране мне говорила. Спасибо за Тифен.

– Это она?

– Похоже, что да.

– Что он с ней сделал?

Фрэнк вытащил из-под стола спортивную сумку, которую держал наготове для таких случаев, как сегодня. В ней было все необходимое, чтобы принять душ и переодеться в такую же одежду.

– Вам лучше не знать.

– Да?.. Хорошо… Хотите, мы вам все покажем?

– Давайте, только через пять минут, мне нужно избавиться от пропитавшей меня вони.

Пока Фрэнк наслаждался горячей водой и чистой тканью, его команда собралась вокруг Арианы и двух ее импровизированных помощников. Жиль обсуждал с Янном технические вопросы, а Эльга объясняла Марион и Танги суть своей работы в «Гугле».

– Ну что, давайте, объясняйте мне, – произнес Фрэнк, переступая порог кабинета.

Затем взял свободный стул и пристроил его с краю образованного собравшимися полукруга.

– Мы вам лучше покажем, я выведу все вот на этот экран. – сказала Ариана, показав на монитор справа, который был побольше. – Эльга?

– Мы продолжили работу над социальным графиком, составленным на основе связей Филиппа. Ариана добавила в него связи Виржини и Каля. Как видите, паутина каждого из них выделена на экране отдельным цветом.

На указанном Арианой мониторе появился шар из мириады светящихся точек. На нем тремя разными, но взаимосвязанными континентами выделялись три цвета.

– Зеленым обозначены связи Виржини, синим Филиппа, красным Каля. Они часто пересекаются, по сути несколько тысяч раз, главным образом по работе. На основании этого результата мы установили мероприятия, на которых они присутствовали втроем. За последние несколько лет таких оказалось около дюжины.

– Погодите, – взяла слово Лоране, – каким образом вы пришли к такому выводу?

– Мы скомпилировали все данные, опубликованные ими в социальных сетях. Все эти три профессиональных профиля отличаются очень высокой активностью, в них ежедневно размещаются посты. Личное расписание их владельцев можно восстановить с точностью восемьдесят – девяносто процентов.

– Должна напомнить вам, что, с точки зрения закона, у нас нет права доступа к защищенным данным без соответствующего ордера, – строгим голосом продолжала Лоране, – равно как и права взламывать аккаунты социальных сетей, даже если они принадлежат жертвам. Расследование, даже если речь идет о цифровой информации, следует установленным правилам и процедурам. Это вам не Дикий Запад!

– Подожди, дай им объяснить! – спокойно предложил Фрэнк.

– Ни о взломе, ни о воровстве речь не идет, – ответила Эльга. – Мы лишь собираем все данные, размещенные ими в открытом доступе, никоим образом не обращаясь к защищенным файлам. Поэтому не нарушаем ни закон, ни правила пользования.

– Тогда какая здесь разница с тем, что уже сделала наша команда? Мы ведь тоже не сидели сложа руки, дожидаясь, когда вы разберете по косточкам сетевую активность подозреваемых или жертв преступления.

Лоране пыталась в точности понять, что нового могли сообщить Эльга и Ариана.

– А разницы и нет… – ответила Эльга. – По крайней мере принципиальной. Мы ищем то же, что и вы, но по форме используем более сложное программное обеспечение. Не говоря уже о том, что Ариана перепрограммировала алгоритмы обработки фотографий и видеороликов специально для нужд данного расследования. Вся разница в факторе времени. Рано или поздно вы пришли бы к тому же результату, что и мы. Может, через пару недель, может, месяцев. Ариане же нужно всего несколько часов. Это отнюдь не говорит о вашей некомпетентности, просто мы обладаем определенными преимуществами, способными принести пользу в расследовании.

Лоране ничего не сказала. Все время, пока Эльга ей объясняла, она не сводила с нее глаз, а уже в следующее мгновение повернулась к Жилю. Тот согласно кивнул. Из всей команды он один взаправду разбирался в вопросах программирования и понимал ту вселенную, которую представляли собой Эльга и Ариана.

– Может, вернемся к интересующему нас вопросу? – спросил Фрэнк. – Уже поздно, а мы все вконец измотаны.

– Давайте, – ответила Лоране.

Эльга испытала волну облегчения. Торжественное посвящение в рыцари, которое только что устроила Лоране, снимало с нее груз, который она носила с первого дня их знакомства в зале совещаний «Гугла».

– Из этих двенадцати мероприятий, на которых они все вместе встречались, – продолжила она свой рассказ, – последнее состоялось в мае в Канне. Каждый из них ездил на Всемирный фестиваль рекламы – что-то вроде Каннского кинофестиваля, но только для представителей рекламного бизнеса.

– В Канне проходит фестиваль рекламы! – подпрыгнул Жиль. – Вы серьезно?

На его лице отразилось отвращение.

– Да, культуру – в массы! – сказала Эльга. – Установив их участие в этом мероприятии, мы отыскали фотографии и сообщения, доказывающие, что они оказались там в одном месте и в одно время.

– И вот тут начинается самое интересное, – переняла эстафету Ариана. – Пока мы лишь собрали огромное количество информации и упорядочили ее в нужном нам направлении. Это называется анализом больших массивов данных. Дело милое и не такое уж сложное. Здесь мы переступаем порог гораздо более сложного мира визуальных образов. Дабы получить доказательство того, что они все трое действительно встречались в Канне, нам понадобилось проанализировать десятки тысяч фотографий. Снимков с официального сайта, личных фото, выложенных ими в аккаунтах в «Фейсбуке», и всех остальных, снятых другими участниками и тоже размещенных в социальных сетях. Человеку провести такой анализ не под силу, здесь нужна технология, известная как машинное обучение. Для поиска по фотографиям приходится использовать программы распознавания лиц.

– Типа инструментов анализа, которыми пользуются спецслужбы? – спросила Лоране.

– В некотором роде да, это одно и то же, – ответила Ариана. – Методика в любом случае аналогичная. В то же время мы не нарушаем никаких законов о личных свободах.

– Чтобы было понятнее, – разъяснила Эльга, – не забывайте, что компьютер сам по себе изображений не видит и работает только с последовательностью чисел в двоичном коде. Следовательно, лица Виржини, Филиппа и Каля пришлось разложить на совокупность тысяч и миллионов миниатюрных геометрических форм, чтобы потом превратить их в числовое выражение, которое компьютер уже в состоянии отыскать в банке данных фотографий с искомого события.

– А компьютер НАСА вам для этого не нужен?

– Нет, данные отправляются в облако, и если программа написана хорошо, – а я пишу их просто замечательно, – то магия работает.

– А что такое машинное обучение? – спросил Танги.

– Это значит, что машина в процессе обучается в прямом смысле этого слова. В нашем случае это означает, что во время анализа фотографий ее производительность в обнаружении лиц Виржини, Филиппа и Каля постоянно растет. Вначале наблюдается довольно большой процент ошибок. Она предъявляет снимки похожих лиц и почти идентичные профили, но если человеческий глаз может увидеть разницу, то она нет, по той простой причине, что у нее недостаточно данных для сравнения. Затем я указываю ей, что та или иная фотография соответствует или не соответствует одному из тех, кого мы ищем, и ее алгоритм поиска благодаря такой калибровке совершенствуется. Одни геометрические параметры компьютер добавляет, другие убирает, третьи продолжает использовать дальше, что позволяет ему добиться практически стопроцентной эффективности. Это и называется машинным обучением, когда компьютер учится, опираясь на существующие данные.

Ариана, не имея привычки объяснять свои трюки перед живой аудиторией, наслаждалась моментом.

– Сожалею, что вынужден вас поторопить, но сообщите нам конечный результат, – напомнил волшебницам их цель Фрэнк. – Мне хотелось бы знать, как вы вышли на Тифен.

Ариана отвернулась от публики и вновь взяла в руки бразды правления своим шоу. Вместо социальной планеты появилась фотография пяти человек, облокотившихся на барную стойку. В самом центре стоял Филипп, обнимая левой рукой за шею Виржини. Между ней и Калем, который на снимке был крайний справа, расположилась Тифен. А слева в объектив смотрела молодая женщина, почти еще подросток, с взволнованным, ангельским лицом. Именно ее лицо казалось Эльге знакомым.

Фрэнк встал и подошел к фотографии. Эльга объяснила ему, что программа отыскала примерно сотню фотографий с гала-приема в честь открытия Всемирного фестиваля рекламы в Канне, на которых они фигурировали вместе. Некоторые смазанные, на других они маячили на заднем плане, но на дюжине виднелись отчетливо. Эта – лучшая из всех. Снимок сделал специально приглашенный на вечеринку фотограф.

Аналитический ум Фрэнка тут же закипел. Такого рода элемент он искал с самого начала этого расследования – отправную точку, общий план, нечто, объединявшее маленьких акул с большими.

– А это кто?

Лоране показала на юную женщину в левой части фотографии. У нее были длинные белокурые волосы и пронзительно-голубые глаза. Ее поза казалась несколько манерной, будто она колебалась и никак не могла понять, как лучше встать.

– Мы знали, что вы об этом спросите, – ответила Эльга. – Ее зовут Жюльет Ришар, на тот момент она была помощницей Каля.

– Помощницей?

– На тот момент? – спросил Фрэнк. – Как это?

– В ее профиле в «Линкедине» указано, что она месяц проработала у Каля помощницей руководителя. А вскоре после Канн, по всей видимости, ушла. Из этой сети можно узнать только в каком месяце человек пришел и в каком ушел, более точные сведения не сообщаются.

– А вы со всеми вашими магическими фокусами не можете этого уточнить?

Фрэнк уже привык, что его помощницы из поколения Y действуют очень эффективно.

– В ее случае нет. Все свои аккаунты в социальных сетях она сконфигурировала так, чтобы практически не оставлять в открытом доступе никакой информации, – одна из всей их группы. Данные были закрыты вскоре после Всемирного фестиваля рекламы. Поэтому, чем она занималась впоследствии, я вам сказать не могу.

Ариана вывела на экран страничку «Фейсбука». На ней зеленым фоном виднелся тропический лес и пестрый попугай, сидевший на ветке. Ее аватар представлял собой небольшой рисунок в стиле «Южный парк», на котором можно было увидеть белокурые волосы, голубые глаза и детскую улыбку. Стена внизу выглядела совершенно пустой, на ней красовалось лишь предупреждение, что доступ к информации закрыт. В последнем доступном посте она с радостью сообщала, что получила первую «настоящую работу» в должности помощницы руководителя в компании Каля Доу. Датировался он 2 мая 2016 года.

Фрэнк попросил Ариану вновь вывести фотографию, на которой они были все впятером, склонился ближе к монитору, внимательно рассмотрел все детали внешности Жюльет и спросил:

– Связаться с ней можно?

– Вы имеете в виду телефон или электронную почту? – ответила Ариана.

– Да, телефон.

– Нет, но у нас есть адрес.

– Давайте сюда. Лоране, Жиль, вы со мной, мы едем к ней.

– Прямо сейчас? – бросила Лоране. – На дворе почти полночь!

– Поскольку это и есть тот самый недостающий элемент, то да, мы едем без промедления.

– Подождите, Фрэнк, – перебила его Эльга, – это еще не все.

– Что еще?

– У меня такое ощущение, будто ее знаю.

– Что значит, у вас есть ощущение, будто вы ее знаете?

– И лицо, и имя девушки мне явно о чем-то говорят, хотя пока очень смутно. Но мы с ней похоже, где-то пересекались.

Несколько мгновений Фрэнк обдумывал полученную новую информацию.

– Мы поедем посмотрим, а вы попытайтесь вспомнить.