Текст книги "Персона"

Часть третья

Глава 33

Перехожу к последним страницам. Ты позволил мне сохранить узы. Сколько я себя помню, ты всегда был рядом. И никогда со мной не расставался. Благодаря этому я сегодня могу заполнить твои последние страницы, мой преданный, верный друг.

Сегодня мне надо сказать тебе невероятную вещь. Самую невероятную, какую мне только приходилось пережить, а потом тебе доверить. Только ты можешь понять, насколько это важно. Вот мы, наконец, и прибыли. Я, а вместе со мной и ты. Даже не сомневаюсь, что папа видит нас с того света. Впервые за все время у меня по щеке скатилась слеза, горячая и влажная. Она оставила на моей щеке бороздку. Я чувствую, как она меня щекочет, пытаюсь погладить ее и сохранить как можно дольше. Она нежная и согревает мне лицо. Меня преследуют неведомые доселе ощущения – зуд в животе, легкое жжение в уголках глаз, у меня дрожат губы, и все больше сбивается дыхание. Не думаю, что это серьезно. Но знаю, как назвать то, что со мной происходит. Видимо, именно к этому и стремился папа. Он был бы счастлив сейчас меня видеть.

Ты, вероятно, спрашиваешь, что к этому привело? Признаюсь, мне тоже очень хотелось бы это знать. В голове роятся разные мысли, и мне трудно их рассортировать. Думаю, что частью это досталось мне в наследство от мамы. Вот сейчас я стою прямо перед ней. Она прекрасна, но мы с ней в разлуке. Ее взгляд постоянно теряется за широкими, застекленными до пола, дверьми. Она может не двигаться долгими часами, а то и днями. Ухаживающая за ней медсестра сказала, что это у нее от кровоизлияния в мозг. Такое состояние называется кататоническим. Но что у нее с головой, я не знаю. Доктор лишь привел мне совершенно непонятное объяснение. Что-то вызвало эмоциональное потрясение, в результате которого организм выбросил в кровь огромную дозу катехоламинов. Поскольку она и без того была слабой, это привело к кровоизлиянию. Свою попытку мне все растолковать он закончил такой фразой: «Не забывайте, мы всего лишь люди». Сегодня я понимаю, что он хотел этим сказать.

Мама рядом, но ее здесь нет. Она смотрит сквозь меня. Я не знаю, где блуждает ее дух. Выхода нет, ее внимание приходится привлекать самостоятельно. Думаю, она знает, что я рядом. Приходя или уходя, я каждый раз запечатлеваю у нее на лбу нежный поцелуй. Мои губы на несколько долгих секунд прижимаются к ее коже. Именно в такие мгновения я чувствую, что она меня узнает.

Знаешь, глядя на нее, как вот сейчас, я тоже пытаюсь увидеть ее насквозь. Похоже, у меня это не получается. Может, потому, что это означает заглянуть в глубь себя. Я не хочу быть на мамином месте. Для меня это невозможно. Она символизирует собой все, что есть хорошего в мире, в то время как я – воплощение всего противоположного. Она красива и ранима, когда обессиленно сидит на этом стуле. Легкий бриз слегка колышет прядки ее белоснежных волос. Солнце согревает и проявляет о ней свою заботу. Думаю, ей уже недолго осталось страдать.

Глава 34

Пять недель спустя

Париж облачился в мантию Деда Мороза. Он поступал так каждый год, всегда с долей элегантности и неизменно с постыдной жаждой наживы. Эйфелева башня, Елисейские Поля, бульвар Осман, Гран-Пале и Тюильри соревновались друг с другом в пламенеющей пышности иллюминации, разгоняя ночной мрак и превращая на своем фоне Лас-Вегас в захудалую деревенскую ярмарку. Столица моды и культуры умела предстать перед всеми в самом прекрасном и желанном виде.

Средства массовой информации ежегодной икотой расцветали статьями о бедственном положении французов, будто стараясь отменить этот семейный праздник, превратившийся в торжество обжорства и неумеренного потребления. Все вызывало отвращение: больная печень перекормленных гусей, вредные вещества в искусственно выращенном лососе, патогенные добавки в шоколад и изобилующие в мясе гормоны. Становясь все богаче, этот чудесный коктейль способствовал упадку нашей эпохи, словно дополнительная стена между богатыми, способными питаться совсем иначе, и бедными, вынужденными травиться последними маркетинговыми находками индустрии питания.

Эльга вышла из «Галери лафайет гурме». Перед этим она задержалась перед каждым прилавком набрать фирменных блюд разных стран, а потом устроить рождественский ужин из целого набора европейских закусок. Затем сложила пакеты в багажник своего внедорожника и поехала в больницу Святой Анны на встречу с Соней. Для подруги наступил первый день новой жизни. Сегодня выписывали Филиппа.

В последние несколько недель Эльга проводила с ней много времени, помогая все организовать. Справившись с отчаянием, а потом и со злостью, Соня пыталась найти в себе силы и стать женщиной, которой очень рано пришлось остаться совсем одной и создать в семье окружение, соответствующее новой реальности. Она делала это для себя, для Филиппа, для детей, а еще потому, что не привыкла сдаваться. Соня умела только подниматься на ноги и идти дальше. Перво-наперво она решила переехать. По ее собственному выражению, ей требовалось начать все с нуля. Она хотела бежать из Парижа и укрыться в провинции. Дом не только больше подходил новому Филиппу, в нем они смогли бы обрести недостижимый иначе покой. Эльга ездила вместе с ней смотреть предложения, ей же было поручено найти агента недвижимости, чтобы продать их нынешнюю квартиру.

Расположенный на опушке леса дом – просторный, светлый, с бассейном и большим садом – заодно представлял отправную точку ко всему остальному. Эльга с облегчением видела, что вся эта метаморфоза подруге удалась. Та себя не обманывала. Рана по-прежнему зияла и могла вообще не затянуться никогда, но это был не повод забиться в нору и застыть там в бесконечном ожидании.

Сегодня наступил второй жизненно важный этап. Ей предстояло впервые остаться наедине с новым мужем. Это ее пугало. Подруги обсуждали этот вопрос между собой снова и снова. Сумеет ли она сохранить чувства к урезанному варианту супруга, лишившегося значительной части самого себя? Той самой части, которую она научилась ненавидеть, хотя и не думала, что без нее сможет и дальше его любить.

Пересекая город с севера на юг, Эльга, не торопясь, обдумывала слова, к которым надо будет прибегнуть, дабы утешить Соню после свершившегося факта, когда ее охватит неодолимое желание бежать. У нее в запасе имелось множество готовых фраз и мантр, но она понимала, что в данный момент все они будут ни к чему. Кроме того, ей было страшно. Она боялась не дотянуть до уровня подруги. Расследование нападения на Филиппа топталось на месте. У Фрэнка и его команды больше не осталось следов, по которым можно было бы пойти, а у Эльги – выполнить данное самой себе обещание помочь подруге.

Войдя в отделение нейрофизиологии, она столкнулась с комиссаром, который стоял, прислонившись спиной к новенькому автомату по продаже кофе.

– Фрэнк! – воскликнула она, завидев его. – Что вы здесь делаете?

– Здравствуйте, – со сдержанной улыбкой ответил он, – доктор Рюзек сообщил, что сегодня выписывают Филиппа. Я хотел повидаться с Соней.

Затем махнул на сверкающий металлический шкаф за его спиной и добавил:

– Как насчет кофе?

– Вы не знаете, Соня уже здесь?

– Да, она наверху с доктором Рюзеком и Филиппом. Еще пару минут, и они спустятся сюда.

– Тогда я с большим удовольствием выпью кофе. Маленькую чашечку без сахара.

Перед тем как выполнить ее просьбу, Фрэнк на миг замешкался, чтобы из двух десятков вариантов выбрать обычный эспрессо. Кнопок на передней панели автомата не было, только сенсорный экран, на котором мигали огоньками предложения, будто на игральном автомате в казино «Белладжо». Видя его замешательство перед лицом этого представителя нового мира, Эльга развеселилась.

– Вы даже дошли до того, что заменили наши старые добрые кофейные автоматы… – проворчал в ответ он. – Где здесь моя привычная кнопка «эспрессо»?

– У вас садится зрение, – сказала она, чтобы немного его поддразнить, и нажала кнопку прямо у него перед носом, – вот же она.

Когда кофе был готов, они устроились на паре стульев в некоем подобии зала ожидания со стенами, выкрашенными в цвет, который можно увидеть только в больницах. Эльга часто спрашивала себя, а не существует ли в мире великой книги устрашающих цветов, использующихся исключительно для покраски стен в больницах, тюрьмах и административных зданиях.

– Я читала, что на это дело вышла пресса, – сказала Эльга, слегка подув на тонкую, взбитую белую пенку.

– Да, но источник утечки я пока не установил.

– У вас от этого проблемы?

– Пока не знаю, там будет видно…

– О Кале с мнимой Жюльет ничего не слышно?

– Нет, как в воду канули.

После исчезновения тем ноябрьским вечером из дома 21 по улице Коленкур Каля Доу и женщины, выдававшей себя за Жюльет Ришар, провели масштабную поисковую операцию. Десятки полицейских без малого трое суток подряд прочесывали мелкой гребенкой квартал в радиусе почти пятисот метров. Квартиры, подвалы, магазины, офисы, канализационные колодцы – было обыскано все, кое-где даже по несколько раз.

Полиция обнаружила их следы, но не более того. Даже сам Гудини, и тот не смог бы совершить такой подвиг. Ускользнуть из-под самого носа полиции в тот самый момент, когда она окружила здание. После того как Каль переступил порог, бригада быстрого реагирования бросилась вслед за ним через какие-то две-три минуты. Но за эти две-три минуты они, воспользовавшись старым канализационным колодцем, спустились в городские подземелья. Люк прятался за водосточными желобами во внутреннем дворике, куда выходили окна сразу нескольких домов по улице Коленкур, в том числе и 21, что позволяло распределять плату за места общего пользования, где ставили мусорные контейнеры и хранили велосипеды.

Поисковики об этом фокусе догадались лишь несколько часов спустя. Безлунной ночью, да еще и под проливным дождем, чугунная крышка, закрывавшая доступ к парижскому чреву, сливалась с мостовой. Когда Фрэнку сообщили об этой лазейке, он сразу понял, что беглецы скрылись через тоннели. Возбуждение от того, что он наконец напал на их след, перед лицом масштаба задачи тут же сошло на нет. Поскольку общая протяженность колодцев, коллекторов, подземных ходов и сточных канав составляла невероятные две тысячи шестьсот километров, облава была практически невозможна.

Свои поиски люди Фрэнка продолжали еще три недели. Допросили окружение Каля Доу и Жюльет Ришар. Министерство внутренних дел выписало ордер на их арест в том случае, если они попытаются пересечь границу. Танги целыми днями чуть ли не под микроскопом изучал жизнь беглецов, пытаясь установить женщину, которую допрашивали Фрэнк, Лоране и Жиль. Кем она была для Каля? Соперницей? Любовницей? Ни один из существующих сценариев не отвечал на эти вопросы; логичные причины, способные объяснить ее невероятное сходство с Жюльет, тоже не просматривались. Подобная странность могла наблюдаться только в одном случае – если они были сестрами, если их связывали семейные узы. Но по данным, полученным из колумбийского консульства, Жюльет Ришар была единственным ребенком в семье.

Ко всему этому следовало добавить и ее труп. Молодая женщина умерла полгода назад. Кто ее убил? За что? У Фрэнка на этот счет имелись только смутные предположения. Он понимал, что преступник, изувечивший Филиппа, Виржини и Тифен, был связан с ее смертью, но каким образом – не имел никакого представления.

Фрэнк съездил в Италию, чтобы встретиться с коллегами, увидеть ее останки и потребовать отправить их в Париж. Тамошние полицейские провели тщательное расследование, но так ничего и не добились. С уверенностью можно было говорить только о причине смерти, но не более того. Девушка умерла, еще не оказавшись в воде. Ей в верхнюю часть черепа нанесли удар неустановленным тупым предметом. Проведенное итальянскими судмедэкспертами вскрытие позволяло предположить, что жертву перед этим избивали, а может, и насиловали, но степень разложения трупа и пир, устроенный плотоядными рыбами, не позволяли ничего утверждать наверняка. Марион, проведя углубленный анализ морских течений, пришла к выводу, что труп могли бросить в море недалеко от Канна, но это, как и все остальное, опять же относилось к разряду смутных предположений. Когда труп доставили в Париж, провели повторное вскрытие, которое привело к тем же результатам и при этом уточнило, что получить с его помощью те или иные сведения об убийце не представляется возможным, добавив Фрэнку и его людям новых вопросов, но ни одного нового следа, чтобы идти дальше.

Фрэнк надеялся, что Каль свяжется с женой, детьми или с кем-то из знакомых, тем самым выдав свое местонахождение. Но ничего такого не произошло. Когда с того ноябрьского вечера прошло четыре недели, их признали без вести пропавшими. А после того как улеглась пыль, Ванно предупредил Фрэнка, что с нового года ему будет поручено новое дело.

Что касается Сони, мужа Виржини, родителей Тифен и других родных жертв, вызванная неведением тоска усугублялась злобой на то, что преступник остался безнаказанным. Они не только не знали, кто сотворил это с их близкими, но и понимали, сколь мизерны шансы воздать ему по заслугам, что было еще хуже.

Карл Дюкре ежедневно занимался с сынишкой Виржини. Чем дальше продвигалась эта психологическая работа, тем чудовищнее становился тот ужас, с которым мальчонка в тот вечер соприкоснулся в собственном доме. Из-за выстроенной его мозгом психической защиты он порой совершенно отгораживался от окружающего мира. В его жизнь вошел призрак, навсегда ее изменил и исчез в ночи. Ребенок превратился в сломленную оболочку плоти, и ни одна живая душа не могла предсказать, насколько его организм сможет справиться с бедой. А теперь о мертвой туше расследования Фрэнка, над которой еще поднимался пар, пронюхали журналисты. Ничего хорошего из этого получиться не могло.

– Что вы собираетесь делать, чтобы их поймать?

– Не знаю, – ответил Фрэнк, не поднимая взгляд от линолеума, который от времени пошел полосами.

– Тогда у нас еще будет повод увидеться, – сказала она. – Мы с вами только-только узнаем друг друга, и я время от времени буду забегать к вам на работу поболтать, расспросить о ходе расследования и немного на вас надавить. До тех пор, пока вам все это не надоест.

– Это может затянуться надолго.

– Ну что ж, надолго так надолго.

Фрэнк обернулся к Эльге:

– Надеюсь, когда-нибудь мы увидимся при других обстоятельствах.

Она в ответ ему улыбнулась.

Дальше по коридору открылся лифт. Из него вышла Соня, которую сопровождал доктор Рюзек. Он толкал перед собой в кресле-каталке Филиппа. Жизни в его лице больше не было. Устремленный в пустоту взгляд, склоненная набок голова, приоткрытый, застывший рот сразу же выдавали в нем серьезный психический недуг. Все следы лоботомии исчезли, и только протез правой руки напоминал о физической агрессии, жертвой которой он стал. Одетый в джинсы и тенниску, он мог сойти за самого обычного пациента, приехавшего провериться к врачу. Кто бы сейчас мог предположить, что еще два месяца назад Филипп шествовал по жизни как победитель, как властелин нового мира, которому все должны?

Соня рядом с ним демонстрировала все достоинство, на которое только была способна. Что бы ни случилось, Эльга всегда будет рядом, чтобы ее поддержать. Где-то в глубине души она понимала, что они с Фрэнком еще не закончили с Калем и этой загадочной женщиной, исчезнувшими в самом сердце Монмартра в тот вечер, разразившийся проливным дождем.

Глава 35

Март

Свою горечь Фрэнк прятал за текущими делами. Для него это было личное поражение, неизменно причинявшее боль. Он согласился взять дело, предложенное ему в январе Ванно.

Мафиозная сеть похищала молодых беженок, приезжавших во Францию или в другие европейские страны в попытке спастись от войны. Затем порабощали их, насиловали, а когда те беременели и рожали, продавали младенцев бездетным парам, способным нелегально заплатить несколько десятков тысяч евро, чтобы избежать бумажной волокиты. Бизнес процветал, война в Сирии побуждала все больше и больше людей искать спасения в изгнании. По другую сторону границ раскормленные толстяки, которым не угрожала никакая опасность, в упор отказывались их замечать, и мафия позаботилась о том, чтобы убрать с улиц часть этих несчастных. Все отводили глаза. Все что-то да выигрывали, кроме, конечно же, этих обездоленных. Но кому до них было дело? Ванно, которому оставалось все меньше до пенсии, от такой торговли живым товаром еще больше тошнило. После того как в заброшенном доме нашли нескольких таких женщин, забитых до смерти и брошенных в канализационный колодец, он поручил дело Фрэнку, чтобы тот, устроив на них знатную охоту, вновь почувствовал себя на коне. Убийства беженцев не попадали на первые страницы газет, на них всем было наплевать. Фрэнк набросился на это дело, как голодный на еду.

В середине февраля, когда его без остатка поглотило это дело о незаконной торговле детьми, ему позвонил журналист газеты «Паризьен». Они знали друг друга, не считались ни друзьями, ни врагами и были всего лишь двумя звеньями, работавшими на разных этапах одной и той же цепи. По словам газетчика, он вел журналистское расследование серии зверских нападений, совершенных в прошлом ноябре. Зная, что делом занимался Фрэнк, он попросил у него несколько минут, чтобы получить ответы на пару вопросов. У комиссара на это не было ни желания, ни права. В то же время он хотел узнать, откуда журналисту стало обо всем известно. На набережной Орфевр он позатыкал всем рты, и пресса ничего так и не узнала. Сегодня ни один инспектор из команды Фрэнка не посвящал этому делу все свое время. Сам он старался о нем больше не думать. Даже в тот выдающийся вечер, когда они нашли в глубине катакомб Тифен, когда кумушки стояли в окнах и снимали все на смартфоны, ни один газетчик так и не всполошился. Их ролики растворились туманом в лабиринтах «Твиттера», «Фейсбука», «Инстаграма» и других отпрысков Нарцисса. Комиссар предложил дать несколько неофициальных комментариев в обмен на имя человека, который рассказал ему об этом деле. Журналист согласился, но называть имя отказался, пообещав лишь раскрыть, откуда поступила информация. Сделка выглядела честной.

– Кто был последней жертвой? – бросил журналист, сразу беря быка за рога.

– Я дам всего несколько комментариев. У меня нет права разглашать подобного рода сведения.

– А если я сам назову вам имя, вы подтвердите его подлинность?

– Попытайтесь.

Фрэнк с ходу узнал классическую методику допроса, применяемую журналистом. В таких разговорах он был большой мастак.

– Каль Доу?

Фрэнк ничего не ответил, но с его лица тут же сползла улыбка. Само по себе это имя поднимало немало вопросов, главными из которых представлялись три. Кто рассказал ему об исчезновении Доу? Каким образом он связал его с другими жертвами? И почему решил, что Доу – пострадавший, а не преступник? Как часто бывает, вся их беседа представляла собой чистой воды надувательство.

– Комиссар Сомерсет?

– Я разве не сказал вам, что вы ошиблись?

– Ладно, я понял.

Журналист постучал по клавиатуре, из трубки донесся шелест клавиш. Фрэнк перебрал в голове список возможных источников утечки, получившийся у него совсем небольшим. Ограниченный круг тех, кто знал о связи между тремя нападениями в ноябре и исчезновением Каля Доу. Если журналист спросит его о последовавших за этим событиях, у него появится дополнительный элемент, позволяющий еще больше этот список сократить.

– Вы подтверждаете, что на сегодняшний день нам неизвестно, что произошло с месье Доу?

Фрэнк промолчал.

– Ладно. Вы располагаете какими-либо сведениями, способными предположить, что он все еще жив?

После этого вопроса Фрэнк сразу понял, кто был его источником.

– Я не располагаю никакими сведениями, способными предположить, что он мертв.

– Какие-то следы, которые могут вывести на преступника, у вас есть?

– Сожалею, но я не могу больше ничего вам сообщить в отношении этого расследования.

– Но мне нужно что-то еще, если, конечно, вам нужен источник.

– Вы и так уже его назвали. Желаю удачи в вашем расследовании, – сказал в заключение Фрэнк и дал отбой.

Информацию слила жена Доу, точнее, ее адвокаты. Журналист сосредоточился на Кале и его исчезновении. Он наверняка стремился, чтобы того признали умершим. Вдова Каля хотела как можно быстрее добиться официального признания его исчезновения и, как следствие, смерти. Причина наверняка сводилась к наследству и сумме, на которую Каль застраховал свою жизнь. Фрэнк понял, что адвокаты теперь попытаются через прессу надавать на полицию и суд. Посыл представлялся предельно ясным. «Если вы не можете расследовать это дело, официально закройте его и выдайте свидетельство о смерти».

Первая статья вышла неделю спустя, удостоившись чести целого вкладыша. Преступник превратился в «палача масок». События в ней были изложены скрупулезно и с долей сенсационности, явно требующей продолжения. За этим первым, громогласным сигналом последовали публикации в нескольких других газетах, а также передачи по телевидению и радио. Чрезвычайно жестокого характера пыток, которым подвергли жертв, вкупе с мистицизмом масок, с лихвой хватило для того, чтобы повлечь за собой цепную реакцию, тут же воспламенившую социальные сети. Буйным цветом расцвели теории о личности «палача с масками», некоторые даже дошли до того, что превратили его в мстителя, отстаивающего интересы классов, принесенных в жертву новому миру. Теперь он уже был не «палач», но «мститель масок». «Твиттер» вовсю трещал о некоем Робин Гуде, выныривавшим из мрака и рубившим в капусту новоявленных рабовладельцев. «Реддит» и «4 Чан» еще больше сгустили поток убийственной созидательной энергии завсегдатаев Интернета с помощью серии картинок, на которых топ-менеджеры транснациональных компаний сражались с «мстителем». Несколько часов спустя на ресурсе Itch.io появилась компьютерная игра, хотя ее почти тут же закрыли. Всего этого оказалось достаточно, чтобы во все стороны поползли слухи выпустить по этим событиям комикс и снять художественный фильм. На сайте даже вывесили петицию с требованием обязательно подключить к проекту Дуэйна «Скалу» Джонсона, поручив ему роль «мстителя с масками». К счастью, эта минутная вспышка, на манер современной аллегории, с такой скоростью сошла на нет, что при первых же признаках нового очага возгорания – в виде расистского твита из Овального кабинета – все возбуждение переключилось на него и рой саранчи набросился на новую животрепещущую тему, по поводу которой каждый имел свое ясное мнение, жаждая поделиться им с другими.

Тем временем Фрэнк и его команда получили немало ложных сообщений от тех, кто якобы видел Каля или мнимую Жюльет. Всем хотелось вкусить эфемерной славы. Комиссару пришлось оправдываться в самом министерстве. Борьба была честной, и ему, как проигравшему, пришлось смириться с лавиной твитов с хештегом #мстительсмасками. Одна неделя сменялась другой, но полиция, несмотря на возвращение интереса к расследованию дела, по-прежнему не могла отыскать даже малейших следов Каля Доу и женщины, выдававшей себя за Жюльет Ришар.

В середине марта Фрэнку позвонила Эльга. Он был рад с ней поговорить. Она уже целый месяц не приходила «оказать на него давление», как сама любила говорить. Ему ее не хватало. Узы, кующиеся в трудностях, состоят из прочного металла. Когда он ей ответил, его тон граничил с игривостью:

– Здравствуйте, как жизнь?

– Добрый день, Фрэнк, спасибо, хорошо. А как вы?

– Как я? Травлю злодеев, значит существую, – с негромким смешком ответил он. – Давненько мы с вами не говорили. Что нового у вашей подруги Сони?

– Они привыкают к своему новому дому. Новый город, новая школа для детей, новый Филипп… Да что говорить, вы и сами знаете… Не скрою, ей сейчас нелегко. Я максимально разгрузила ее на работе и каждую субботу стараюсь их навещать.

– Да, представляю, такая нагрузка…

– Я звоню вам совсем по другому поводу, – перебила его Эльга, не дав развить мысль.

– Вот как?

– Я тут кое-что получила, и мне надо вам это показать.

– О чем вы?

– Это не телефонный разговор. Как насчет того, чтобы вместе пообедать?

Комиссар вернулся на место своей первой встречи с Эльгой, узнал неприметную дверь на Лондонской улице и небольшую табличку «Мне везет», служащую инсайдерам чем-то вроде кода, которым обмениваются члены тайного клуба. Он подошел к компьютеру, исполнявшему функции электронной приемной, и ввел свои данные, не забыв указать, что он пришел к Эльге Салюстри. К нему вышел громила-охранник, наверняка получив сведения от «машины» – других терминов для описания этого предмета, достойного Большого брата, в словарном запасе Фрэнка не нашлось. В поле «должность» он указал «комиссар», в поле «компания» – «уголовная полиция». А потом успокоил громилу, объяснив, что он не из налоговых органов, что секьюрити не надо поднимать всех по тревоге и будить в этот час американцев. И поскольку его юмор не встретил понимания, просто сказал, что решил нанести визит вежливости хорошей знакомой. Подозрительность охранника, как он явно видел, это не рассеяло, но во внутренний дворик тот его все же впустил.

Его обустроили так, чтобы воссоздать дух деревенской фермы. В нескольких загонах содержались животные, в том числе корова, козы, ягнята, куры, кролики, барашки и петух, бдительно следивший за всем своим поголовьем. По этой экосистеме, выглядевшей здесь чистым сюрреализмом, радостно разгуливали, весело смеясь, горстка ребятишек, человек двадцать.

– Сегодня среда, тематический день, мы организуем их для детей сотрудников «Гугла», – произнесла за его спиной Эльга.

– Вы и в самом деле обитаете на другой планете, – ответил ей ошеломленный Фрэнк. – Я даже не знаю, зачаровывает меня эта картина или пугает. Наверное, и то и другое.

Они тепло друг друга поприветствовали и прошли в кафетерий. Фрэнк набрал себе целый поднос и отметил, что у него никто ничего не попросил взамен, ни денег, ни какой другой компенсации. А потом подумал, а не поставят ли в один прекрасный день ему этот обед в упрек, выдав за потенциальную взятку, чтобы подкупить полицию. Они устроились за столиком чуть в стороне. Эльга вытащила из сумки почтовую открытку и протянула ему:

– Я получила ее вчера, прислали на мое имя.

– Что это?

– Почтовая открытка со странным сообщением.

– Почтовая открытка?

Фрэнк схватил прямоугольник из плотной бумаги и посмотрел. На лицевой стороне красовалась фотография Парижа из тех, что тысячами продаются на прилавках для туристов. Никакого особого смысла, похоже, она в себе не несла. Он перевернул ее и увидел незатейливую фразу, написанную с левой стороны: «То, что вы ищете, находится на станции Сен-Мартен». А справа – «Эльге Салюстри» и адрес головного офиса «Гугла» в Париже.

– И что же именно вы ищете? К тому же здесь наверняка ошибка, никакой станции Сен-Мартен в городе нет.

– Знаю. Именно это меня и насторожило, не считая необычного характера самого сообщения.

– Яне очень понимаю, что показалось вам здесь таким странным. Это наверняка какой-нибудь почитатель, желающий таким оригинальным образом назначить вам романтическое свидание и тем самым произвести впечатление.

– Нет, Фрэнк, мне кажется, что открытку прислал наш преступник.

– Почему это? – сказал он, покрутив ее в руках.

– Дело в том, что станция Сен-Мартен существует в действительности… а еще потому, что вся эта история напоминает загадку.

– Еще раз говорю вам – никакой станции Сен-Мартен нет, – возразил комиссар и поднял на нее глаза. – Во всем, что касается Парижа, можете верить мне на слово.

– А вот и нет, это одна из станций-призраков. Я немного поискала и вот что нашла.

Эльга протянула ему смартфон с газетной статьей, описывавшей четырнадцать закрытых станций парижского метро. У каждой из них имелась своя собственная история. Фрэнк быстро пробежал глазами абзац, посвященный Сен-Мартен, которая была непосредственно связана со Второй мировой войной. Ее закрыли 2 сентября 1939 года после общей мобилизации на борьбу с нацистской Германией. В 1944 году Францию освободили от гитлеровской оккупации и станцию на какое-то время открыли вновь, но вскоре закрыли опять и передали в ведение соседней Страсбур-Сен-Дени. Входы в них располагались всего в ста метрах друг от друга. Частью ее инфраструктура использовалась для размещения тех, кто остался без крова над головой. Фрэнк посмотрел Эльге в глаза, желая окончательно убедиться, что это не какая-то нелепая шутка.

– Мне не до смеха, – произнесла она. – И не до идиотских розыгрышей. Я не сомневаюсь, что открытка связана с расследованием.