Текст книги "Персона"

Глава 15

Через неделю после того, как нашли Филиппа Сильву, в дом 36 по набережной Орфевр, чуть ли не с первыми лучами солнца, приехал университетский преподаватель, слывущий главным французским специалистом по маскам древних племен, дабы изучить штуковину, прибитую злодеем к лицу жертвы. У него до такой степени дрожали ноги, что полицейским, дабы избавить его от чреватого опасностями подъема, пришлось освободить один из кабинетов на первом этаже. Знаток добрых десять минут разглядывал маску в лупу. Время от времени на выдохе хмыкал, в другие моменты прочищал горло, да с такой силой, что Фрэнк даже испугался, как бы он не задохнулся. В такие мгновения комиссар подавался вперед, готовый сграбастать его и оказать первую помощь, но старый мудрец каждый раз вновь брался за дело. Исписав в небольшом блокнотике в кожаном переплете две страницы, он наконец поднял голову, положил маску, рядом с ней свою непомерную лупу и сказал:

– Думаю, это современная копия маски доколумбовой эпохи. Относится к культуре тайрона – народа, который правил северной частью Колумбии в период с XIII по XVI века. Это я могу утверждать с точностью семьдесят восемь процентов. К тому же мы, скорее всего, имеем дело с погребальной маской, хотя здесь я не могу быть столь категоричен, – прогремел он на удивление твердым для такого хрупкого тела голосом.

Когда Фрэнк спросил старого профессора о том, каким образом он оценил достоверность своего предположения именно в семьдесят восемь процентов, а не больше или меньше, тот дотошно перечислил ему все моменты, позволявшие определить происхождение доколумбовой маски. Упомянул, естественно, общую форму, но также используемый для ее изготовления камень, технику скульптуры, размеры лица, форму глаз, контуры носа, складки в уголках губ, не позабыв и о внутренней поверхности. Назначение маски представлялось чисто умозрительным, но, по его мнению, отсылало зрителя к погребальным обрядам предков. К традициям, которые никак не вязались с преступником, принимавшим все меры предосторожности, чтобы не убивать своих жертв.

Научная экспертиза маски тоже не пролила свет на ее предназначение. Да, та отнюдь не представляла собой древний артефакт, возраст которого насчитывал бы не одну сотню лет, ей было всего года два, может, чуть больше, но изготовили ее с применением тех же технологий, что и при ваянии античных моделей. Никакого промышленного масштаба, никакого механизированного производства, чтобы с точностью определить источник. Маска порождала кучу проблем, которые Фрэнк был не в состоянии решить. Когда он выслушивал эти объяснения, внутри у него все кипело. В комнату вошла Лоране. На ее лице застыло выражение, обещавшее паршивый день. Для простого смертного других у нее в запасе не имелось, однако Фрэнк умел видеть в нем микроскопическую разницу, менявшую весь смысл.

– Ночью было совершено еще одно преступление с нанесением тяжких телесных повреждений.

– Рассказывай, – отрешенно сказал он.

– Информацию передали непосредственно мне, речь идет о женщине, которую подвергли пыткам.

– Откуда сведения?

– От одной диспетчерши, задолжавшей мне за небольшую услугу. Она присылает мне все случаи нападений, выходящих за рамки обычного.

– Кто работает на месте преступления?

– Я отправила туда всех, это на юге Шестнадцатого округа.

– Всех?

Фрэнк наконец сосредоточил внимание на Лоране:

– Подробности о характере ран она тебе сообщила?

– Нет, только это, но я решила предпринять все мыслимые меры предосторожности.

Фрэнк опять бросил взгляд на маску. Университетское светило продолжало внимательно ее рассматривать, добавляя к предыдущим заметкам новые. Когда комиссар спросил его, закончил он или нет, старый мудрец ответил утвердительно. Фрэнк схватил висевший на спинке стула плащ.

– Как только я увижу, с чем мы столкнулись, тут же тебе позвоню.

Часть вторая

Она рассказала мне все. Без остатка. Все, что мне нужно было знать.

А сломалась, когда увидела, что я играю перфоратором. Потом уже не могла остановиться, до такой степени, что мне даже пришлось поработать ножом, чтобы она больше не вываливала на меня всю эту правду.

У нее до предела расширились зрачки, полностью поглотив зеленую радужную оболочку. Говорить она, по крайней мере, больше не могла, ее без остатка переполняло отчаяние. Мозг превращался в громадный гидролизный завод по производству адреналина, в одну сплошную молекулу страха. Мышцы лица, напрягаясь, порождали застывшие гримасы. Изо рта текла кровь, а когда ее слишком много попадало в гортань, все ее тело сотрясалось от судорог.

Рану требовалось прижечь, у меня не было желания ее преждевременно потерять. В бесформенной куче окружавшего меня хлама обнаружились железные плечики. Зажечь паяльную лампу и сунуть в ее голубое пламя изогнутую проволоку не составило никакого труда.

Новый спазм.

Мое колено уперлось ей в висок, заставляя повернуть ко мне голову. От контакта с металлом, продолжавшегося секунд десять до того, как ослабла моя хватка, кровь приобрела сходство с патокой.

Она сплюнула, как могла, но пользоваться ртом без языка ей придется учиться по новой.

Еще несколько мгновений, и впоследствии она будет вынуждена очень многое осваивать заново.

– Успокойся, – прозвучали мои слова, сдобренные той малой толикой мягкости, которую мне удалось в них вложить.

Она продолжала сплевывать какую-то странную жидкость. А заодно пыталась двигать руками и ногами, хотя ремни обеспечивали ей свободу движений в пределах всего нескольких миллиметров.

– Успокойся.

Моя рука попыталась взъерошить ее волосы, предлагая хоть немного вернуть душевное равновесие. Она замотала головой, будто в приступе безумия. У нее выгнулась спина – в надежде разорвать путы и избежать уготованного ей мной наказания.

Бедная малышка.

– Успокойся.

Стоны раздавались все реже, она вернула себе контроль над движениями. Застывший на ее лице страх уступил место маске мольбы.

– Не волнуйся, я не стану тебя убивать.

Она моргнула, будто пытаясь меня поблагодарить, и хрюкнула.

– Нет-нет, ты не умрешь. Не умрешь потому, что не заслуживаешь такого избавления. И облегчения не заслуживаешь тоже.

Ее затылочные, носовые и надбровные мышцы вновь свело судорогой. Выражения, которые принимало лицо, больше не отражали действительность. Смесь страха, боли и мольбы представляла собой живописную картину, и мне было прекрасно известно, что в эту минуту преобладало в ее душе.

– Давай я объясню, что произойдет дальше, а потом оставлю тебя в покое, и ты меня больше никогда не увидишь.

Теперь она силилась сосредоточиться на моем голосе, будто от этого зависело ее спасение.

– Ну так слушай. Ты садистка. Да-да, садистка и есть. Это сильнее тебя, тебе нравится смотреть, как страдают другие. Проблема лишь в том, что вылечить садиста в действительности нельзя. Единственное, что с ним можно сделать, – это запереть.

Ее длинные каштановые волосы на затылке спутались с металлическими пружинами.

– Вот почему тебя не обязательно убивать. Я тебя запру. Весь остаток жизни ты проживешь в тюрьме, из которой, как тебе вскоре предстоит убедиться, нет выхода. Избавление когда-нибудь тебе принесет только смерть. Но это случится не сразу.

Мои руки вытащили из сумки инструменты, и она, хотя у нее уже и не было языка, орала до тех пор, пока мои старания не заперли ее в пещере из рассудка и костей.

Глава 16

Фрэнк припарковался у дома 17 по улице Клод-Террасс, неподалеку от врат Сен-Клу и Парк де Пренс, в котором устроила свое логово столичная футбольная команда «Пари-Сен-Жермен». Было еще рано. На рыночной площади виднелись следы состоявшегося накануне матча. В нем команда одержала победу, что отнюдь не помешало болельщикам отметить ее, соблюдая уважение и порядок. Рядом с домом по-прежнему стояла машина спасателей. Полиция частично перекрыла улицу и отгородила вход.

Фрэнк подошел к стражам порядка, контролировавшим доступ к месту преступления, показал им свой бейджик и в этот момент увидел Танги, который как раз снимал снаружи здание.

– Что там?

– Не могу сказать, что красота. Спорю на что угодно, что это связано с нашим делом.

– Где Жиль?

– Составляет схему расположения в квартале камер видеонаблюдения и добывает записи с них за последние двадцать четыре часа.

– А Марион?

– Занимается квартирой.

– Как зовут жертву?

– Виржин Дебассен.

– Кто командует отрядом спасателей?

– Вон тот крепыш, капитан Лабро.

Фрэнк расстался с Танги, предоставив ему и дальше заниматься накоплением запаса фотографий, по-отечески похлопав по плечу в знак благодарности и ободрения, а сам пошел к капитану Лабро. Тот хоть и не был очень высок, но от него исходила какая-то уверенная сила, которую еще больше подчеркивал мундир. Его лицо, будто перечеркнутое усами, модными в давно забытые времена, выказывало все признаки далеко не первой молодости. Он что-то обсуждал с начальником полиции Шестнадцатого округа. С ним Фрэнк уже встречался, но не запомнил ни фамилии, ни даже имени. Он поздоровался с ним и поблагодарил за работу, проделанную его людьми. А заодно, пользуясь моментом, выразил уверенность, что в будущем они будут благотворно сотрудничать и обмениваться информацией, даже если его команда раньше всех прибудет на место преступления и возьмет дело в свои руки. После этого Фрэнк повернулся к спасателю:

– Здравствуйте, капитан Лабро, позвольте представиться. Фрэнк Сомерсет, комиссар уголовной полиции.

Они уважительно пожали друг другу руки. Капитан хоть и сохранял спокойствие, но увиденное его явно потрясло.

– Здравствуйте, комиссар.

– Это вы первыми прибыли на место происшествия?

– Да. Муж жертвы позвонил в Восемнадцатый округ, и мы тут же выехали на место.

– В котором часу от него поступил звонок?

– Незадолго до четырех утра.

– И что он сказал?

– Поскольку муж пребывал в шоковом состоянии, его информация носила довольно путаный характер. Он говорил, что жена лежит рядом и не шевелится. Что нам надо срочно приехать, что она вот-вот умрет.

– Вы можете пройти вместе со мной в квартиру? Мне хотелось бы, чтобы вы описали каждую деталь всего, что увидели по прибытии на место происшествия.

– Да, конечно.

Фрэнк и капитан Лабро вошли в дом. Тот мог похвастаться весьма приятным исполнением, в частности передней стеной из резного камня, и состоял из двух крыльев, в каждом из которых насчитывалось по семь обычных этажей плюс восьмой мансардный. Войдя в массивную, дубовую лакированную дверь, они оказались во внутреннем дворике. Дом выглядел ухоженным, в нем явно недавно отремонтировали фасад, карнизы были искусно отделаны, балконы украшали перила из кованого железа, а на углу виднелись круглые слуховые окна. По всему Парижу таких были тысячи, особенно в этом зажиточном, консервативном квартале Шестнадцатого округа. Из чего Фрэнк сделал вывод, что жертве, чтобы жить здесь вместе с семьей, надо было вести весьма и весьма обеспеченный образ жизни.

Место преступления оцепила полиция, и немногочисленные соседи проявляли болезненное любопытство. Фрэнк предвидел, что по прошествии нескольких дней, когда он очистит от ненужной шелухи их показания, на смену любопытству придут оговоры, причем без всяких на то оснований. В большинстве своем обитатели роскошных кварталов тешили себя иллюзией, что источником проблем являются сами жертвы. Жертвы, ну и, как водится, иностранцы.

На пятый этаж они поднялись по лестнице. Место преступления не отличалось ничем особенным. Фрэнк не смог вычленить ни одной детали, которая выделяла бы его на фоне тысяч других состоятельных жилищ столицы. Тот же паркет, те же лестницы, тот же хаос электропроводки, те же стены, потрескивания, поскрипывания и запах воска. Он столько раз бывал в таких вот местах, обнаруживая в подобных квартирах трупы, что порой даже спрашивал себя, не наслал ли на него кто-то проклятие. Они остановились у двери, которую охранял полицейский сержант.

– Я попрошу вас в точности описать все, что вы увидели.

Капитан Лабро сделал глубокий вдох, собрал вместе воспоминания и приступил к делу, изображая жесты – когда свои, а когда членов его команды.

– Нас было четверо, включая врача и медбрата. Когда мы подошли к двери, она была закрыта. Мы позвонили и назвали себя, давая мужу понять, что это спасатели. Потом подождали, но всего пару секунд. Мужчина пребывал в глубоком шоке, говорил бессвязно и порой демонстрировал признаки кататонии. Я представился и попросил его проводить нас к жертве. Он махнул нам на длинный коридор, показав на дверь в самом его конце. Мы тут же туда прошли.

– Так, давайте пройдем и мы.

За входной дверью располагался небольшой вестибюль, от которого отходил узкий коридор. По левую его сторону тянулась анфилада дверей – гостиная, кухня, спальни и в глубине апартаменты родителей. Фрэнк шел в нескольких шагах за капитаном Лабро и внимательно смотрел по сторонам, стараясь не упустить ни единой детали. Проходя мимо первой двери, ведущей в гостиную, он увидел Марион, которая хлопотала на полу. Девушка тут же его заметила.

– Приветствую, патрон.

Фрэнк не свернул с избранного пути, по-прежнему шагая в фарватере за капитаном Лабро, но при этом поднял над головой руку, чтобы поздороваться с протеже.

– Мы прошли прямо в спальню. Муж входить туда с нами отказался. Сказал, что не хочет видеть ее в таком виде. Сначала плакал, затем говорил, пока не умолк, пребывая, как я уже вам говорил, в шоковом состоянии. Направляясь в спальню, мы увидели мальчонку лет четырех-пяти. Он смотрел в гостиной телевизор.

Капитан показал пальцем на коричневый диван, стоявший перед огромным плоским телевизором посреди самой большой комнаты.

– Я попросил моего сержанта позаботиться о ребенке и отце, а сам с врачом и медбратом пошел дальше.

– Во что был одет муж?

– Хм… Насколько я помню, в бордовый домашний халат поверх классической пижамы в бело-голубую клетку.

В этот момент Фрэнку было глубоко наплевать на одежду мужа. Он незаметно проверял память капитана. Что-то вроде беглой оценки его способности быстро углядеть деталь, которая сама по себе еще ни о чем не говорит. Проверка оказалась весьма убедительной.

Они подошли к родительской спальне. Дверь в эту квадратную комнату была открыта, у дальней стены стояла на ножках кровать, по обе стороны которой красовалось по ночному столику. В окно справа проглядывал двор, дверь слева вела в ванную. Со своего места Фрэнк не видел, что стояло перед кроватью, но мог поспорить на что угодно, что плоский телевизор. Он не заметил ничего необычного, но его не отпускало стойкое ощущение какой-то замшелости. Убранство комнаты больше укладывалось в мир вышедшего на пенсию рантье, нежели подходило семейной чете с маленьким ребенком, которая к тому же вела активный образ жизни. Это ощущение порождало покрывало, будто сошедшее прямо с полотна Берты Моризо[15]15
  Моризо Берта (1841–1895) – французская художница, входившая в круг живописцев, впоследствии получивших известность под названием «импрессионисты».


[Закрыть].

– Жертва лежала на кровати, на спине, совершенно нагая. Первое, что я увидел, была странная маска, прикрывавшая ее лицо. Мне еще никогда не приходилось такие видеть.

– Маска, говорите? И где же она? – спросил Фрэнк.

– Ваша коллега забрала ее и положила в герметичный пакет. Эту поганую штуковину жертве приколотили гвоздями к лицу. Снять ее, не содрав всю кожу, было бы смертной мукой.

– Марион, принеси, пожалуйста, маску, – крикнул Фрэнк через всю квартиру.

Девушка передала ему пронумерованный пластиковый пакет. Комиссар осторожно его взял и вгляделся через защитную пленку. Маска очень напоминала ту, которую обнаружили на лице Филиппа, но все же отличалась от нее.

– Немедленно отошли ее в лабораторию на экспертизу, и пусть сделают все в самую первую очередь, – сказал он Марион, возвращая вещдок.

Та покачала головой и исчезла в дверном проеме.

– Прошу прощения, капитан Лабро, продолжайте.

– Женщина находилась в полубессознательном состоянии и едва слышно стонала. Когда сняли маску, врач тут же попытался с ней пообщаться, а медбрат занялся осмотром и оценкой видимых на теле жертвы ран. Ни на какие стимулы она не реагировала.

Капитан умолк, сглотнул, чтобы совладать с волнением, и посмотрел Фрэнку прямо в глаза.

– Врач обнаружил отверстия между ребер, у нее оказались пробиты ноги и отрезана рука. Под конец ей нанесли серьезный удар по затылку – но хотели не убить, а лишь вызвать тетраплегию, то есть паралич всех конечностей.

Он опять умолк, явно взбудораженный и взволнованный.

– Нас не готовили сталкиваться с подобными случаями.

– Почему вы мне это говорите?

– Вы и правда думаете, что по парижским улицам толпами разгуливают те, кого уродуют и пытают?

Его взгляд потемнел, потрясение от нынешнего зловещего открытия он теперь компенсировал возмущением. Ему на веку довелось увидеть столько всего, что дистанцироваться от подобных чувств стало для него чем-то вроде рефлекса.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

Капитан тут же подобрался, сделал вид, что ничего такого не произошло и продолжил рассказ:

– Нам удалось быстро стабилизировать жертву, но на стимулы она по-прежнему не реагировала. В итоге ее пришлось срочно переправить в больницу Питье-Сальпетриер. Мы с ними связались, и они прислали специально оборудованную «скорую» для перевозки тех, кто в результате несчастного случая получил серьезные повреждения. Они домчали ее туда за двадцать минут.

– По поводу ампутации что-нибудь можете сказать?

– Жгут… как бы это сказать… наложили по всем правилам. Впрочем, мы его даже не касались.

– А отрезанная рука?

– Мы ее нигде не видели. Ко всему прочему, в постели почти не было крови. Жертву наверняка пытали в гостиной, именно там обнаружили больше всего ее пятен.

– Вы говорили с тем парнем, которого попросили позаботиться о мальчике и отце?

– Да.

– И что он вам сказал?

– Что мальчик не проронил ни слова и без конца смотрел по телевизору мультики, не обращая внимания на тех, кто приходил и уходил, оказывая помощь его матери. Отец тоже все больше молчал. Как я уже вам говорил, он пробормотал несколько слов, и на том все. Сейчас им занимаются больничные психологи. Мне представляется совершенно очевидным, что его накачали каким-то сильнодействующим веществом. Чтобы выяснить это, я попросил взять у него на анализ кровь.

– Когда получите результаты, пришлите их мне. А что он бормотал?

– Что-то непонятное. Мой сержант понял только, что он проснулся среди ночи и увидел жену рядом с собой в том виде, в каком ее нашли мы. Попытался ее растолкать, чтобы она пришла себя, но тут же понял, что надо позвать на помощь. И сразу пошел посмотреть, в порядке ли сын. В спальне мальчика не оказалось, он сидел в гостиной и смотрел по телевизору мультики. Как это могло произойти, отец тоже понятия не имеет.

– Полагаете, мальчик что-нибудь видел?

– Думаю, да. Несколько слов, которые он нам сказал, позволяют предположить, что в момент нападения он проснулся.

– Прошу прощения, но мне надо позвонить.

Фрэнк отошел на несколько шагов к примыкавшей к спальне ванной и набрал номер Лоране:

– Это я! У нас есть мальчонка лет четырех-пяти, которого придется допросить. Он мог видеть преступника. Мне срочно нужен Карл Дюкре. Позвони ему и пробей все необходимые разрешения, чтобы мы могли заняться отцом и, главное, парнишкой. Пусть он потом свяжется со мной.

– Договорились, сейчас все сделаю. Что там у вас?

– Точная копия преступления, жертвой которого стал Филипп Сильва. С той лишь разницей, что вместо лоботомии злодей использовал тетраплегию.

– На пострадавшей тоже была маска?

– Да, не совсем такая же, но похожая, я срочно отправил ее в лабораторию на экспертизу.

– Черт… вот урод.

– Мне нужно знать, когда мы сможем допросить жертву. Еще я попрошу тебя опять пригласить наше университетское светило, чтобы он осмотрел и вторую маску. Может, он увидит нечто такое, что ускользает от нас.

– Хорошо.

– Все, кто не работает на месте преступления, пусть ждут меня через два часа в конторе, я проведу совещание.

– Она тебя ждет.

– Кто?

– Сам знаешь кто.

– Я перед этим с ней повидаюсь.

– С ума сошел?

– Она нам здорово помогла.

– И что?

– И…

Фрэнк попытался подыскать подходящие слова:

– Нравится она мне.

Не дав Лоране времени ответить, Фрэнк отключился и решил немного походить по квартире, чтобы мысленно воспроизвести события истекшей ночи. Уровень необходимой подготовки с целью успешно осуществить это нападение представлял собой настоящий подвиг, даже больший, чем в случае с Сильвой. В пользу этого говорил весьма специфичный момент – само здание. На этот раз преступник сделал свое черное дело не в заброшенном крыле, где крики жертвы терялись бы в коридорах пустого строения, а в самом сердце жилого квартала, в окружении семьи, когда вокруг было полно других квартир. Как ему только удалось приглушить крики, звук шагов, все остальное… Этим преимуществом Фрэнк надеялся воспользоваться. Чем сложнее будут операции злодея, тем больше у полиции появится шансов поймать его и прижать к стенке.