Текст книги "Персона"

Глава 43

Детей я уже убивала. Немного, всего несколько человек.

Одних во сне, чтобы они не проснулись и не наделали лишнего шума, других, наоборот, за то, что они слишком орали, стоя на коленях перед останками родителей. Я никогда ничего не чувствовала. Полное отсутствие чего бы то ни было, словно звездный вакуум космоса. Они были пустым местом и, несмотря на их крики, запах и кровь, на самом деле не умирали.

Взаправду вообще никто не умирает.

Таким особым могуществом меня наделил папа. Это он создал эту иллюзию, чтобы нас порабощать. Папа избавил меня от морали, справедливости, угрызений совести, понятий добра и зла, от любых обывательских концепций, чтобы все держать в узде.

День избавления я помню до сих пор. Мне тогда было десять лет. В лагере нам впервые выдали оружие, чтобы мы стали солдатами. Каждому из нас уже доводилось принимать участие в боях, но только в тыловом обеспечении. Мы ухаживали за ранеными, работали на кухне и выполняли разные поручения, которые были по силам нашим маленьким ручкам. Но в возрасте десяти лет пришло время взять в руки оружие, чтобы сражаться с коммунистами. Папа пришел за мной в общую спальню, где я жила вместе с ровесниками, – всего нас было человек двадцать. Ему хотелось увидеться с его златовласым ангелочком, и я знала, что он искал именно меня. Когда он вошел, я испытала в душе невероятное счастье. Я, и больше никто. Только я.

Он протянул мне крупнокалиберный автоматический карабин. Из-за веса этой штуковины мне было трудно с ней обращаться. Папа добавил, что ему надо открыть мне один секрет, известный только великим воителям, которым он дарил бессмертие. Он повел меня на пустырь подальше от палаток. На квадрате выжженной солнцем земли рассыпалась дюжина папиных солдат, самых приближенных к нему охранников. Мужчин, похожих на людоедов. Они внушали мне страх.

Папа попросил меня лечь на живот на краю участка. То же самое сделал и он, затем показал мне, как держать винтовку. Объяснил как устойчиво ставить локти, лежа на земле, чтобы балансировать вес. Как только я прижала к плечу приклад, а правый глаз увидел линию прицела, он попросил меня открыть по его людям огонь. Хотел, чтобы я целилась в каждого из них и нажимала на курок. Я его не понимала.

– А здесь не надо ничего понимать, ангел мой. Если ты меня любишь, не думай – стреляй и убей каждого из них. Они пустое место.

Я не знаю, как долго сопротивлялась. Помню, в какой-то момент он меня спросил: «Значит, на деле ты меня совсем не любишь? Значит, не хочешь, чтобы я был твоим папой?» Вот тогда я и нажала на спусковой крючок. По ушам ударил звук выстрела. Приклад с силой саданул по ключице, и один из охранников упал на землю, подняв вокруг себя облачко пыли.

Папа жестом меня подбодрил, попросив продолжать дальше. Я одного за другим снимала этих мужчин, этих ничтожеств, эти мешки с мясом, это мерзкое зверье. Когда они все повалились на землю, вокруг них поднялась коричневая завеса. Папа наклонился к моему уху и сказал:

– Браво, девочка моя, ты заслуживаешь вступить в ряды наших солдат. Хочу открыть тебе большой секрет, благодаря которому ты сможешь жить вечно. Слушай меня внимательно и смотри. Эти люди не умерли. Смерти нет. Только наш дух порождает смерть, чтобы оправдать страх перейти к действиям. Но стоит понять, что смерти нет, как этот страх тут же исчезает. А без страха и смерти мы способны на все.

С этими словами он выпрямился и закричал:

– Эй, вставайте.

И те, кого я уничтожила, стали по одному подниматься на ноги.

Папа посмотрел на меня и сказал:

– Смотри. Смотри на этих людей, которых ты только что убила. Смерти нет. Смотри! Смерти нет!

Он взял своими покрытыми шрамами руками мое лицо, поцеловал в лоб и прижал к себе. Прильнув ухом к его груди, я слышала биение его сердца.

– Ну вот, мой златовласый ангелочек, только что я преподнес тебе самый бесценный дар – подарил бессмертие.

Чтобы понять, что смерть в действительности существует, мне понадобились долгие годы. Как бы то ни было, но в тот день я превратилась в убийцу, не знающую угрызений совести, которой остаюсь и по сей день. Я больше не знала, что такое страх, и с тех пор напрочь о нем забыла. До того самого дня, когда исчезла Джульетта.

Полагаю, мой дорогой дневник, ты не станешь спрашивать меня, почему я решила изменить образ жизни, почему покинула поле боя. Я не сумела бы тебе на это ответить. После смерти папы мне будто стало чего-то не хватать. Он заполнял собой часть моей внутренней пустоты. Бездонную дыру в душе. А когда умер, я хочу сказать, умер взаправду, эта пустота опять дала о себе знать.

Поначалу я ее не чувствовала. Она была на месте, но мои глаза отказывались на нее смотреть. Затем наша армия сложила оружие, дыра стала больше, а я все так же отводила от нее взгляд. Пока не убила того землепашца и двух его девчушек. Они ничем не отличались от сотен других жертв, устилавших мой путь, но тем не менее. Наконец, мне пришлось заглянуть в эту дыру. Она никуда не делась. Я устремила в нее свой взор, пытаясь увидеть дно, но его не оказалось. Заполнить ее было нельзя. И тогда я уехала.

Потом встретилась с Томом. Он знал меня только по оставляемым мной трупам, я его – лишь по войне, которую он вел с моей приемной семьей. К счастью, это был не контракт, и отыскать его не составило никакого труда. Вскоре я стала средоточием всей его жизни. Думаю, он сразу в меня влюбился. Но я к нему ничего такого не питаю. Искореняя мой страх, папа, похоже, вырвал из души и многое другое. В том числе и любовь. Благодаря Тому пустоты опять больше не стало.

Как-то вечером мы решили прошвырнуться, как самая обычная влюбленная парочка. Я надела платье, он рубашку и «парадные» брюки. Мы заказали в одном из ресторанов столик. Поели, выпили, вернулись к нему домой и занялись любовью. Потом он уснул, а я решила покурить. Сначала пролистала его книги, которых оказалось совсем немного. Чтение – единственное, что досталось мне в наследство от биологического отца. Нас с сестрой он научил читать, когда нам еще не было и пяти лет. Мне это занятие нравилось. Кроме меня, во всем лагере не было других детей, обученных грамоте. Время от времени папа дарил мне какую-нибудь книгу, и я читала ее другим ребятам. Вполне возможно, что благодаря этому во мне сохранилась и сумела выжить маленькая искорка человечности.

Затем я заметила на его столе ноутбук. Мне уже приходилось видеть их в папиной палатке, но пользоваться ими я не умела, хотя и знала, что задать вопрос или ввести команду можно при помощи клавиш, а маленькая стрелочка на экране приводится в движение рукой, которую надо положить на штуковину на небольшом прямоугольнике. Под влиянием алкоголя и экзальтации меня разобрало детское любопытство. Я нажала кнопку пуска, и комнату, пробиваясь сквозь облака выдыхаемого мной дыма, заволокла голубая пелена. Через час Том проснулся, увидел мои попытки проникнуть в тайны технологий и развеселился. Меня это взбесило, и я с силой захлопнула крышку этой непонятной машины. Тогда он сел рядом, а потом с огромным терпением и поистине отцовской нежностью показал мне, как укрощать этот новый мир. Научил виртуальным прогулкам, а сам лег спать, оставив меня сидеть перед большой белой страницей с незнакомым словом вверху, каждую букву которого изображал свой цвет: Гугл. Внизу виднелось пустое поле. Я пальцем правой руки (курить для этого пришлось левой) настучала по одной букве слово: Колумбия.

Появились многочисленные параграфы текста. Поначалу мне никак не удавалось разобраться, что к чему. Обрывки фраз перемежались с подсвеченными словами и странными строчками, начинавшимися с www., за которыми шла последовательность букв и цифр. Сначала мне в голову пришла мысль о потайном письме. Затем я воспользовалась стрелочкой, выбрала параграф и стала читать.

Читать много – о Колумбии, о продажном правительстве, о ФАРК, о наркобаронах и незаконных вооруженных формированиях. Часть слов я понять не могла, но продолжала медленно поглощать страницу за страницей. Потом обнаружила сайты с фотографиями и видеороликами. Узнала, в каком все эти годы сражалась лагере и на кого работала теперь.

Сменяли друг друга ночные часы, а я все открывала для себя окружающий мир, обычно для меня невидимый. Затем мне на глаза попалась статья о резне в Мапирипане, и я все вспомнила.

В распахнутое, застекленное до пола окно заглянули первые лучи дневного светила. Я чувствовала себя так, будто мой мозг встряхнула приличная доза героина, и увидела отца. Увидела мать. Увидела сестру. Мне рассказывали историю о них и сорока девяти других жертвах. Автор строк также упоминал маленькую девушку, которую похитили, а потом так и не нашли.

Я узнала фамилию моего биологического отца: Сантос. Может, она заодно и моя? Своей фамилии у меня не было. Равно как и личности в административно-правовом понимании этого слова. Имя служило лишь для прикрытия легенды.

С наступлением утра проснулся Том. Он увидел, что я сижу перед ноутбуком, даже не одевшись после вчерашнего вечера, и невидящим взглядом пялюсь в страничку Джульетты Сантос на «Фейсбуке», а рядом стоит стеклянная пепельница, под завязку набитая двумя десятками окурков.

В последующие пять лет наркокартели ожесточились еще больше. Принцип их организации в корне изменился. Если раньше они сосредотачивались вокруг барона, который ими управлял, то теперь превратились в соцветия различных группировок, распределявших между собой задания. Между ними существовали сложные, многочисленные узы. Из нескольких исполинских драконов картели превратились в стоглавых и тысячеглавых гидр. Если одну из них срубали, это никак не сказывалось на глобальном обороте наркотиков.

Изменились и бандформирования. Они вошли в состав гидры, принеся с собой искусство разрушения и войны. Конфликты стали ожесточеннее. Чтобы помочь колумбийской полиции уничтожить гидру, надо было внедриться в организацию, которая с каждым днем становилась все независимее и раздробленнее. Я должна была убивать, чтобы не выходить за рамки легенды. Для врагов нынешних оставалась лучшим наемным убийцей, а для врагов бывших – самым богатым источником информации.

С Томом мы виделись раза два-три в год. Иногда чаще, но такое случалось редко. Инструктаж затягивался на несколько часов. Я докладывала об изменениях в недрах соцветия картелей, о целях, уничтоженных мной, а также о тех, которые считала приоритетными. Потом получала другие приказы, которые почти никогда не выполняла, после чего мы координировали проведение тех или иных масштабных операций.

Затем мы с Томом заваливались часов на двадцать – тридцать в какую-нибудь квартиру или гостиничный номер, каждый раз другие. Часть этого времени уходила у меня на его ноутбук. С каждой нашей новой встречей я обращалась с ним все свободнее, удовлетворяя свое любопытство и во всех подробностях изучая посты Джульетты в социальных сетях, где она развернула бурную деятельность. Сестра училась в Париже, выглядела счастливой, общалась с оставшейся в Боготе мамой, у нее были друзья. Она сообщала о себе практически каждый день, и после многомесячных перерывов мне иногда приходилось по шесть-семь часов отматывать ее жизнь назад, чтобы прочесть, что она написала, и увидеть выложенные ею фотографии. Ее жизнь я не понимала, но при этом чувствовала.

Я заочно подружилась с ее друзьями и с нетерпением ждала новых встреч с Кароль, Пьером или Антуаном. Волновалась, желая побыстрее узнать, сдала ли Джамиля экзамены. Устоял ли перед чарами Софии Альберто? Лучше ли новая квартира Джульетты, которую она снимала с подругой в проезде д'Анфер неподалеку от Данфер-Рошро? Удалось ли ей сочетать учебу с подработкой в выходные и по вечерам? У меня была семья и друзья, радости и огорчения, амбиции и страсти. Я испытывала чувства. Да, думаю, это действительно были чувства.

Одним прекрасным днем, в 2013 году, после инструктажа Том предложил мне съездить куда-нибудь на выходные. Идея представлялась опасной. Члены картелей не должны были видеть нас вместе. Мой отказ он предвидел.

Из Соединенных Штатов, куда он недавно ездил навестить живших в Колорадо родителей, он привез все необходимое для полного перевоплощения. Парик, линзы для смены цвета глаз, платье, подбитое в некоторых местах ватой нижнее белье, позволяющие преобразовать фигуру. И я из изящной, спортивной воительницы без любых внешних признаков женственности превратилась в кокетливую, глуповатую американку.

Я заметила ему, что если подобным образом изменю внешность, то в аккурат привлеку к себе взгляды. Он в ответ объяснил мне, что ровно к тому и стремился, чтобы на меня все пялились и видели во мне туристку, приехавшую с мужем погреться на колумбийском солнышке, чтобы никому даже в голову не пришло, что перед ним кто-то другой. Мне кажется, что при этом он также хотел добавить мне сексуальности и дать возможность прожить несколько мгновений самой обычной жизнью. После тех дней, когда мы исчезли за личиной этой заурядной в своем счастье западной семейной пары, он, похоже, полюбил меня еще больше. Я же без конца думала о друзьях и о своей жизни в Париже.

В тот уик-энд Том подарил мне смартфон, предварительно зарегистрировав его на левый аккаунт и настроив.

– С ним, – сказал он, – тебе будет легче постоянно оставаться в контакте и заходить в «Фейсбук», когда заблагорассудится.

Я была счастлива. Не от того, что мне станет проще связываться с Томом, а потому, что теперь моя французская жизнь будет всегда со мной. И тогда я смогу жить ею полнокровно.

С тех пор я существовала параллельно в двух пространственно-временных измерениях. Мое тело – среди живых мертвецов, или, точнее, среди живых, которым вскоре предстояло стать мертвецами, а голова – во Франции. Я делила свое время между университетом, чтобы закончить факультет коммуникации и средств массовой информации, винными барами, Антуаном, интерном из больницы Святой Анны, клубом любителей парижских катакомб и работой на ресепшене, где мне только и оставалось, что улыбаться, оценивая очередной автомобиль или новые духи. Я открыла для себя жизнь.

С каждым месяцем, с каждым днем я все больше отрывалась от своей физической оболочки. Мои ноги стояли в гнилой тине. Я чувствовала, как вокруг меня все разлагается. В реальной жизни, от которой я так бежала, ко мне обращались только ради разрушения. Я действовала как терминатор. Даже те, кому страшно хотелось дышать, в конечном итоге всегда умоляли меня добить. С годами и опытом все быстрее и быстрее. А в кармане лежала моя истинная жизнь, заполнявшая меня без остатка.

Мне запомнился день, когда я нашла первую работу. Работу настоящую, соответствующую моим чаяниям и квалификации. В тот момент я как раз заканчивала двухлетнюю стажировку, неспособную принести хоть какое-то моральное удовлетворение, и понемногу теряла веру в себя. Примерно тогда же мне стало известно, что у мамы пошатнулось здоровье. Чтобы стать помощником одного крупного профессионала, мне пришлось пройти с полдюжины собеседований. Этого человека, вызывавшего всеобщее восхищение своими успехами и умом, звали Каль Доу. Я получила возможность, которую так долго искала.

Рядом с ним смогу раскрепоститься и я. Он служил мне чем-то вроде проходного билета. У меня получится воплотить в жизнь свои мечты. Ко мне наконец сможет переехать мама. И я впервые смогу снять квартиру одна, а не на пару с кем-то другим.

На несколько дней я погрузилась в состояние стресса, трепеща как в лихорадке. И вот оно, избавление. Меня действительно выбрали. Мне, той самой девчушке из Мапирипана, будут платить за работу в одной из крупнейших французских компаний. Это самый настоящий символ общественного успеха. Как же я гордилась, когда получила в первый день бейджик и стала инсайдером.

А потом моя жизнь пропала – просто в одночасье перестала появляться на маленьком экранчике. Прошло несколько дней, но ни постов, ни фотографий не появилось, любая деятельность остановилась. Мне больше неоткуда было узнать, что со мной происходило – гордилась я, радовалась или тревожилась. Не видела, чем питалась, не отвечала на сообщения Антуана и Кароль. Моей жизни больше не было, теперь опять остались одни только живые мертвецы. Я обязательно должна была что-нибудь сделать, чтобы ее вернуть. Мысль о том, чтобы еще раз исчезнуть, была для меня невыносима. И тогда я решила отправиться на ее поиски туда, где все происходило. Она стала для меня так же необходима, как воздух. Это было гораздо важнее смерти, которую я вокруг себя сеяла.

Я уехала, и инструмент, которым пользовались УБН, колумбийская полиция и картели, в мгновение ока испарился.

Глава 44

За обветшалым мотелем Камилла наблюдала уже несколько часов. Она видела, как приехал конвой и как в разные стороны рассыпались с дюжину человек, грамотно заняв позиции вокруг здания. По их действиям девушка поняла, что имеет дело с бойцами Управления специальных операций Колумбии, прекрасно тренированными, но не представляющими для нее реальной опасности.

Чего она действительно боялась, так это утечки информации – кто-то мог предупредить картели о готовящейся встрече. Прогнивших или запуганных чиновников было пруд пруди. Важную информацию следовало хранить с особой тщательностью. Если ее увидят рядом с начальником полиции Боготы, все ее прикрытие полетит к чертовой матери, а сама она превратится в чрезвычайно выгодную цель, за которой будут охотиться другие сикарио, ее коллеги по работе.

Двойную роль она играла уже девять лет. Ее двуликая жизнь шла своим чередом. Тех немногих, кто пытался ей помешать, уже не было в живых. Они присоединились к рядам неугодных свидетелей и тех, кто в потенциале мог таковыми стать. Страха в душе не было, она действовала рефлекторно, представляя себя прима-балериной или фигуристкой на льду. Позы тела, движения рук и ног, сокращения мышц – совсем еще девчонкой она повторяла их столько раз, что последовательность всех этих действий запечатлелась в ее памяти навсегда.

Организм работал автоматически, и Камилла не могла ничего с этим поделать. Каждая его часть поступала в соответствии с заранее определенными схемами. Свобода выбора для нее существовала, только когда речь заходила о двух сортах пива. Она ничего не решала и даже не планировала обращать внимание на то, что у часового, караулившего входную дверь, было повреждено плечо. Ее глаз определил это по тому, как боец держал оружие. Точно таким же образом мозг отметил, что к дому эффективнее всего подобраться с восточной стороны. В том, как они расположились, наблюдался один недостаток – они не принимали во внимание направления ветра и, как следствие, распространение звука. Когда она решит, что можно показаться, ноги сами понесут ее к часовому перед мотелем. Он слишком низко опустил оружие, из-за чего в случае чего на секунду замешкался бы с реакцией. Этой секунды ей хватило бы с лихвой, чтобы его нейтрализовать, продемонстрируй он агрессивные намерения.

Камилла схватила фонарь, лежавший у подножия скалы, на которую опиралась. Затем направила его луч на фликов и воспользовалась заранее оговоренным кодом. Один из них заметил ее светящуюся точку, тоже засемафорил в ответ, поднес левую руку к рации на ремне и обменялся с кем-то парой фраз, которые девушка не могла услышать со своего места. После чего вытащил из куртки какой-то предмет.

Это был пароль, который сообщил ей Том, – сигнал, что все в полном порядке. «Спасибо, Том, – подумала она, – спасибо, что по-прежнему любишь мою пустую телесную оболочку». Камилла неслышно, как кошка, направилась к бойцу, охранявшему вход в мотель.

* * *

Дверь-распашонка издала скрип. Когда Камилла вошла в зал, где когда-то давно обслуживали клиентов, под ее ногами застонал деревянный пол. За молодой, белокурой женщиной, только что переступившей порог, Фрэнк увидел людей Маркеса, которые вновь заняли позиции. Милз направился к ней, в то время как капитан остался стоять в стороне, этаким телохранителем Фрэнка и Эльги. Камилла с видом заговорщика кивнула агенту УБН, посмотрела на Эльгу и несколько долгих секунд ее разглядывала. Парижанка почувствовала, что ее изучают с головы до ног. От того, что ее так бесцеремонно изучали, ей стало не по себе, хотя этот взгляд ей очень хотелось выдержать без дрожи во всем теле.

Милз увел Камиллу в другую комнату, после чего Фрэнку с Эльгой пришлось прождать еще сорок пять минут. Накапливалась усталость, еще больше усугубляемая влажной жарой. Эльга подумала, что ради нескольких минут разговора ей пришлось пожертвовать почти двадцатью четырьмя часами жизни и пересечь всю планету. Затем она сосредоточилась на советах, которые ей дал Фрэнк, и стала продумывать возможные варианты хода беседы в зависимости от реакции и ответов Камиллы. «Теперь я не потеряю нить разговора», – сказала себе она.

Когда Камилла в сопровождении Милза вышла из комнаты, тот, казалось, злился даже больше, чем по пути сюда. Не медля ни секунды, женщина двинулась к Эльге. Та инстинктивно встала и протянула ей руку, будто приветствуя клиентку. Камилла на целую вечность, как показалось парижанке, уставилась на ее ладонь и, наконец, ее пожала. Затем повернулась к Маркесу с Фрэнком, и выражение ее лица тут же застыло.

– Ну же, господа, что вы так испугались?

Те, двинувшись уже было вперед, тут же замерли на месте.

– Значит это вы, знаменитый ангел Карлоса! – ответил ей по-испански Маркес.

Камилла ничего не ответила и лишь окинула его взглядом. На фоне геркулесова телосложения капитана она казалась миниатюрной и хрупкой. Он протянул ей правую руку, огромную и волосатую.

– Три года назад вы спасли моих людей от смертельной ловушки, и все благодаря сведениям, переданным вами нашим американским друзьям, – сказал Маркес и прочистил горло. – Благодарю вас.

– А вы, надо полагать, капитан Маркес, – ответила Камилла. – Я сделала это совсем не ради ваших людей, так что церемонии можете оставить при себе.

Маркес замер в неудобной позе, с протянутой женщине рукой, которую она так и не пожала. Затем опустил ладонь и опять отошел в сторону, где у него имелась возможность видеть всю комнату, включая двух человек, которых он был обязан защищать.

– Здравствуйте, комиссар Сомерсет, – произнесла Камилла, усаживаясь напротив Фрэнка и Эльги. – Странно, что в следующий раз нам довелось увидеться именно здесь.

– Здравствуйте, Камилла, – ответил Фрэнк. – Да, покидая в ноябре прошлого года квартиру вашей сестры, я даже не думал, что встречу вас здесь совсем под другой личиной и при таких обстоятельствах.

– Спасибо, что проделали столь долгий путь, чтобы меня повидать.

У нее было нежное, чуть загорелое лицо, хотя за потемневшей на солнце кожей все равно угадывались североевропейские корни.

– Мы рады, что можем наконец поговорить в открытую, – ответила Эльга.

Адреналин от этой их встречи, которой наверняка предстояло стать последней, начисто вымел из ее голоса усталость последних часов. Кора ее головного мозга напоминала собой листы нотной тетради, разбросанные по всему сознанию. Стало тихо. Эльге надо было брать бразды правления в свои руки.

Камилла сидела спокойно и совершенно неподвижно, сохраняя нейтральный тон и глядя Эльге в глаза. У самой ее они были цвета чистой воды, но ближе к краям приобретали зеленоватый оттенок.

Парижанка ее внимательно рассматривала, пытаясь отыскать в ней чудовище, но видела перед собой только молодую женщину, такую же, как и остальные. Разве что красивее других. Ее одежда ни о чем не говорила, поза не сообщала никакой информации, лицом она напоминала молодую выпускницу университета, жаждущую как можно быстрее посмотреть мир, наладить жизнь и обрести в ней хоть какой-то смысл. Эльга подумала, что могла бы встретить ее в супермаркете с тележкой и новорожденным, посапывающим в уютной коляске, в кино, прикорнувшей к плечу парня, или в отделе кадров «Гугла». Только вот действительность выглядела совсем иначе: они встретились в колумбийском захолустье, на границе амазонского леса и в окружении вооруженных людей, готовых при малейших признаках движения открыть огонь.

Где же он все-таки был, этот монстр? Неужели эти самые руки отрезали Тифен нос и язык? Неужели эти точеные, спортивные ноги позволили ей ускользнуть за те пару минут, что полиция окружала здание? Она хоть на миг заколебалась перед тем, как вонзить в череп Филиппу сверло? Или перед тем, как парализовать на всю оставшуюся жизнь Виржини? Что она чувствовала, кромсая тело Каля? Сколько Эльга ни смотрела на Камиллу, ничего патологического в ней увидеть не могла. Ее с детства приучили к тому, что зло всегда обращает на себя внимание. Убийц, насильников, садистов можно узнать чуть ли не с первого взгляда. У них безумные глаза, тик настоящих сумасшедших, да и говорят они на соответствующем языке. Умопомешательство неизменно превращает их в грязных, беззубых, лысых, хромых коротышек-толстяков. Это позволяет их сразу определить и, как следствие, от них защититься.

Незаметно для Эльги прошла долгая минута. Ни она, ни Камилла не говорили ни слова. Колумбийка смотрела на нее и улыбалась, видя ее замешательство.

Смотрела прямо в глаза, и ее одолевали сомнения. Что касается Фрэнка, то в ожидании, когда Эльга начнет, он чуть ли не исчез из комнаты.

– Зачем вы хотели меня увидеть? – спросила Эльга.

– Э-э нет! – ответила Камилла, мотнув головой. – Это вы с вашим дружком-фликом мечтали со мной встретиться, найти меня и схватить.

– Но ведь вы сами прислали мне блокнот и записку, разве нет? – возразила Эльга, вытаскивая их из кармана.

Камилла схватила листок и уставилась на него с таким видом, будто видела в первый раз.

– И то правда. Я хотела открыть вам тайну и выказать просьбу.

– И что же это за тайна?

Камилла подалась к Эльге, будто желая шепнуть ей что-то на ушко.

– Знаете, что вас спасло?

– Спасло? – удивленно повторила та.

– Да, что спасло вас от меня? Почему я не разрезала вас на куски, как других?

Жизнерадостное личико Камиллы потемнело. Оно, подобно хамелеону, приобретало оттенки ее чувств.

– Я не понимаю… Вы что, угрожаете мне? – сказала в ответ Эльга, цепляясь за свое хладнокровие, как повисший над пропастью альпинист за последнюю веревку.

– Я никогда и никому не угрожаю, всегда предпочитая сразу переходить к делу, – произнесла Камилла, выпрямляясь на стуле. – По правде говоря, вы и сами не знаете, почему здесь оказались. Прикрываясь благими поступками и добрыми чувствами, вы порхаете по жизни, даже не задумываясь о последствиях своих действий. Именно за это вами и восхищалась Джульетта.

– Вы знаете, что с ней случилось?

– Разумеется.

– Они сами вам сказали?

– Да, я их допросила. Одного за другим. С применением углубленных методик дознания. Человек, который сидит рядом с вами, может засвидетельствовать результат.

Камила показала на Фрэнка пальцем.

– Им не оставалось ничего другого, кроме как сказать мне правду.

– Они ее убили?

– Да.

– Как?

– Вы и без меня знаете как, за это я их и наказала.

– А почему вы говорите это мне? Почему отождествляете меня с палачами сестры? – в бунтарском порыве изрыгнула из себя Эльга.

– Потому что вы такой же деспот, как они. Вы считаете себя лучше, потому что вежливы, милы и честны, хотя на деле эта трясина засосала Джульетту не из-за кого-то, а именно из-за вас.

– Ее из-за меня засосала трясина! – гневно возмутилась Эльга. – Да я всего-навсего переслала резюме вашей сестры, чтобы ей помочь. И делала так десятки – да что я говорю! – сотни раз! Откуда мне было знать?

– Вам все прекрасно известно, но вы отказываетесь это признать, потому что вам так удобно. Эти люди окружают вас с утра до вечера, и вы просто не можете их не знать! Они везде, они постоянно с вами рядом, а вы мне сейчас говорите, откуда вам было знать!

Взгляд Камиллы опять посуровел.

– Вы реагируете как человек, и я вас хорошо понимаю. Вы, как страус, засовываете голову в песок, страшась случайно лишиться прославленного жизненного успеха. От тех, кем я тогда занялась, вас отличает только одно – у вас нет их садистских инстинктов, и только поэтому вы все еще живы.

Последние слова Камиллы, прозвучавшие приговором, ударили Эльгу не хуже апперкота в челюсть. Она думала, что подготовилась к их разговору, но оказалось, что это совсем не так. Она не могла смириться с этими дикими представлениями о жизни. Той самой жизни, за которую ей пришлось столько сражаться. Она гордилась достигнутым и той независимостью, которую вырвала у судьбы.

– Как вы знаете, Джульетта вами восхищалась, – продолжала Камилла, – хотела во всем на вас походить, тоже стать свободной женщиной и достичь вершин в избранной профессии. Для девушки из небольшой колумбийской деревушки это о многом говорит. Она хотела стать тем, чем стали вы в вашем собственном представлении. По этой причине я немедленно вас нашла, чтобы судить за мою сестру.

Камилла вновь подалась к Эльге.

– Вы не можете просто взять и все забыть. Для вас она была всего лишь очередной студенткой в анонимной сорбоннской толпе. Заканчивала учебу, в ней бурлили амбиции, подтолкнувшие ее уподобиться вам. После конференции она подошла к вам и задала несколько вопросов о вашей карьере.

– Я…

Перед мысленным взором Эльги вдруг поплыли картины того самого дня. Она увидела свою аудиторию – сотню студентов, которые пришли ее послушать, но Джульетту так и не вспомнила…

– Вы объяснили ей всю перспективность рынка цифровых технологий. Рассказали о многочисленных возможностях, предлагаемых невероятными кампаниями, не имеющими ничего общего со старым миром. А потом добавили, что, если упорно трудиться, это лучшая сфера, чтобы наладить жизнь и добиться раскрепощения. Ее ваша речь очаровала и зарядила энергией.

Эльга не помнила, чтобы в тот день к ней подходила Джульетта.

– Потом вы дали ей свою визитку и предложили звонить вам, если у нее появятся новые вопросы или понадобится помощь в стажировке. Дали понять, что для вас это важно. Вы воплощали собой то, к чему стремилась она, – блестящую, свободную, независимую женщину. Но куда подевалось ваше хваленое уважение, когда Джульетта переступила порог этого нового мира? Куда подевалось равенство? Куда подевались причастность к большому делу, плюрализм мнений, социальная ответственность и все остальные глупости, в которые вы рядитесь, чтобы оправдать свои поступки?

Во взгляде Камиллы мелькнул какой-то проблеск. Крохотный сигнал, напоминавший собой мимолетную эмоцию, которая взорвалась и тут же рассеялась. Эльга не могла понять – камень действительно раскололся или ей это только показалось.