Текст книги "Персона"

Фрэнк получил все, за чем пришел. Отвечать или приводить какие-то доводы в этот момент не было смысла. Он вышел, не сказав ни слова, поблагодарил Мари с ее коллегами и направился к лифтам. Ему не терпелось побыстрее спуститься с этой вершины власти вниз.

Глава 19

Пока Фрэнк обо всем ей рассказывал, Эльга хранила молчание. Каль Доу напоминал ей многих людей, в первую очередь мужчин, но и женщин тоже, с которыми она постоянно сталкивалась по работе. Их было много. И чем больше под их началом трудилось других, тем больше они, казалось, теряли человечность. Регресс, с трудом поддающийся понимаю, но бросающийся в глаза каждому, кто считал, что сердцем компании всегда остается человек.

– Кем был отец Каля?

– Он единственный сын промышленного магната Венсана Косты, погибшего в 1976 году в авиакатастрофе. Вы слишком молоды, чтобы что-то об этом знать, но Коста сколотил состояние сначала на эксплуатации рудников в Западной Африке, а затем на логистике. Кроме того, он также прославился умением открывать современных художников, становясь впоследствии их меценатом. После смерти Венсана Косты Каля поместили в сиротский приют, где он пробыл до восемнадцати лет. После чего отправился в Обань и записался в Иностранный легион, где прослужил с 1988 по 1991 год, сменил фамилию Коста на Доу – так в США называют анонимов – и только после этого поступил в Пари-Дофин, начав карьеру, которая и позволила ему занять его нынешнее положение.

– Но тогда получается, что он унаследовал состояние отца?

– Нет, ему не досталось ни единого су. Весь капитал Венсана Косты отошел фонду, который и сегодня отстаивает интересы художников. Каль, если можно так выразиться, лишился наследства, от этой организации он не получает никаких дивидендов и не имеет на нее никаких прав.

– Удивительно! – ответила Эльга. – Обычно бывает наоборот, все получают сыновья, пускающие во ветру капиталы, заработанные отцами и дедами. А что известно о его матери?

– Исчезла сразу после его рождения, не оставив после себя никаких следов. Он знал только отца, а когда тот умер, оказался в сиротском приюте.

– Какая необычная грустная история, – сказала она. – Что будем делать дальше?

Слово «будем» она произнесла машинально, мысленно включив себя в команду, ведущую расследование этих зверских нападений.

– Мне нужно понять почему, – ответил Фрэнк, делая ударение на местоимении «мне».

– Что почему?

– Если я не пойму мотива, скрывающегося за всей этой бойней, нам никого не поймать.

– Может, чтобы понять мотив, Каля Доу надо было поспрашивать больше?

– Не думаю. Человек, с которым я встречался два дня назад, психопат, мне это представляется совершенно очевидным. Сломается он, если на него надавить во время допроса? Сомневаюсь, а вот шансов побольше о нем узнать у нас тогда действительно станет гораздо меньше. К тому же на данный момент у меня нет ни доказательств, ни убежденности в том, что эти нападения совершил именно он.

– Не уверена, что поняла вас правильно… Вы что же, оставляете его на свободе, несмотря на все подозрения?

– Если я сосредотачиваю свои усилия на одном направлении, это еще не значит, что другие в это время не работают в другом и не идут по его следу. У меня будет возможность получить о нем множество других сведений, оставаясь для него какое-то время невидимкой.

– Ага, поняла. А если это не он, вы можете обрисовать профиль преступника?

– Его портрет еще не закончен, к тому же на данный момент его нельзя определить с достаточной для практического использования точностью. Так или иначе, мы ищем мужчину от двадцати пяти до сорока лет спортивного телосложения, образованного и прошедшего углубленную военную подготовку. В психологическом плане это человек с прекрасным самообладанием, педантичный, наверняка снедаемый навязчивыми идеями и к тому же психопат. Чтобы подвергать другого человека таким пыткам, нужно полностью утратить способность чувствовать чужую боль. Наконец, его маски… – Фрэнк на мгновение задумался. – Этот момент меня очень интригует, и я, надо признать, понятия не имею, куда его пристроить.

– Но ведь это, насколько я понимаю, идеально согласуется с Кал ем Доу? Даже эти странные маски!

– Да, как и с сотнями, а то и тысячами других людей. Этого далеко не достаточно.

– А почему вы решили, что преступник прошел военную подготовку?

– Здесь важно сочетание трех факторов: пытки, умение перевязывать раны, чтобы жертвы не умирали, и, наконец, манера похищать жертв, попутно нейтрализуя близких. Но если уж говорить точно, то я думаю, что это скорее наемник.

– Вы хотите сказать, какой-нибудь тип из частного охранного агентства?

– Не совсем так, но… если угодно, то да.

– Но ведь есть еще видеозапись из отеля, так?

– Нет, я не думаю, что на записи камеры в отеле именно он.

– Как это?

– Не совпадают ни рост, ни телосложение.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы и сами это заметили, когда мы встречались с вами в первый раз. На записи фигурирует человек ростом метр шестьдесят шесть или метр шестьдесят семь худощавого телосложения. С Калем это не согласуется – его рост около метра семьдесяти пяти, а весит он, должно быть, килограммов восемьдесят.

– Ну, разница не такая уж большая, – сказала Эльга, пытаясь представить себе расстояние восемь-девять сантиметров.

– Разумеется, но этот фактор все равно сохраняет свою значимость.

– Получается, что он кому-то заплатил, чтобы тот сделал дело за него?

Расстояние восемь-девять сантиметров она мысленно представила в виде длины карандаша.

– Возможно, мы не исключаем ни единой возможности.

Эльга прокручивала все эти сведения в голове. Среди них были как очевидные факты, так и нестыковки. От этих противоречий она чувствовала себя бессильной.

– Скажете тоже! Еще как исключаете.

– Как это?

– Вы говорите, что ищете мужчину. А почему тогда не женщину?

– Мы, конечно же, задавали себе этот вопрос. Как я уже говорил, все может быть. Тем не менее, принимая во внимание имеющиеся в наличии данные, это маловероятно.

– Вы думаете, что женщина не может обладать такими навыками и способностями во всей их совокупности?

– Я не рассматриваю этот вопрос с точки зрения навыков и способностей. Да, все это действительно могла натворить женщина, но по сравнению с мужчиной поле подобных возможностей существенно сужается.

Эльга пыталась припереть Фрэнка к стенке. Причем делала это рефлекторно, как на работе, когда обсуждала с коллегами профессиональные вопросы.

– По поводу мотива какие-нибудь следы у вас есть?

– На первый взгляд, похоже на месть.

– На первый взгляд?

– Вся эта выспренная мизансцена порождает множество вопросов. Иногда мне кажется, что нас тем самым хотят сбить с толку. Что-то вроде отвлекающего маневра, с помощью которого преступник подталкивает нас обратить взоры совсем в другом направлении. Он дирижирует сценами чудовищных преступлений, добавляя к ним маски доколумбовой эпохи. Все для того, чтобы затмить наш разум и затуманить взор. Нас это задерживает, в буйстве этой неслыханной жестокости, в каменных лицах предков мы ищем какой-то смысл, хотя никакого смысла на самом деле, может, и нет. А что, если целью были не сами жертвы, а их семьи?

– Семьи?

– Или он, может, совсем не мстит, а пытается нам этим что-то сообщить?

– Сообщить? Но что?

– Не знаю, здесь возможна общественно-политическая подоплека. Филипп – счастливый представитель мировой глобализации. Но если так, то на кого направлена месть: на него или на те ценности, которые он собой воплощает? – Фрэнк рассуждал вслух. – На данный момент мы хоть и движемся вперед, но я не вижу ничего, что объединяло бы Филиппа и нашу новую жертву, кроме, конечно же, социальной среды.

– Новую жертву?

– Да, сегодня утром мы обнаружили…

На столе зазвонил телефон, возрастом превосходивший Эльгу. Фрэнк извинился и ответил:

– А, это ты, спасибо, что позвонил. Сегодня тебе надо будет позаботиться о четырехлетием ребенке в состоянии шока… Отлично, спасибо… Да, считай, мы договорились… Сейчас он вместе с отцом в Сальпетриер… Нападению подверглась его мать, с которой обошлись очень жестоко. Нам неизвестно, что он видел или слышал… Когда приехали спасатели, он сидел перед телевизором и почти ничего не говорил… Мне позарез нужно как можно быстрее выяснить, что он видел, и можно ли рассчитывать на его показания в будущем… Да-да, я знаю… Нет, не волнуйся, я тебе верю… Когда повидаешься с ним, сразу же перезвони мне… Ах да, мне надо посмотреть в деле… Как только добуду эту информацию, тут же с тобой свяжусь.

Фрэнк открыл дело – одно из нескольких десятков, которыми был завален его стол. Затем рассыпал перед собой несколько разноцветных страниц и отодвинул влево полдюжины фотографий.

– Со второй жертвой был ребенок? – спросила Эльга в шоке от подслушанного телефонного разговора.

– Да, мальчонка.

В материалах дела Фрэнк искал что-то конкретное. Кроме того, ему нравилось забавляться с аппетитами Эльги.

– Что касается мотива, то самым очевидным остается месть. Но это определяет лишь общее направление. Месть представляет собой доминирующее чувство, но вот причина этого остервенения скрывается с тумане. Именно поэтому нам настоятельно надо понять, знает он жертв или нет. Теперь наш первейший приоритет заключается в том, чтобы установить между ними связь.

– Мне кажется, он их знал, нет?

– Если он затаил злобу на систему, то в расчет идет только символ, а это наводит на мысль, что мог и не знать.

Фрэнк на несколько секунд умолк, размышляя о своих собственных предположениях.

– Тем не менее я разделяю ваше мнение и тоже думаю, что он их знал. Особенно это касается преступления, совершенного этой ночью.

– Вы имеете в виду вторую жертву?

– Да, он орудовал в гораздо более проблемной обстановке. В жилом доме, битком набитом потенциальными свидетелями. Ему была нужна именно эта жертва. Из-за этого я склоняюсь к мысли, что он их все же знал.

– Это основополагающий вопрос?

– Да, данный момент мне обязательно надо прояснить, – ответил Фрэнк, по-прежнему просматривая документы. – Если мы говорим о фанатичном мечтателе, действующем ради какого-то дела, но по воле случая, это одно, но, если он выбирает совершенно конкретных жертв, уже совсем другое.

– Что же у нас получается? Если это не фанатичный мечтатель, если вы обнаружите между двумя жертвами связь, то поле поисков, насколько я понимаю, значительно сузится?

– Совершенно верно, это фундаментальный вопрос, и двигаться дальше мы сможем, только его решив. Нам надо досконально выяснить, знакомы ли были между собой Филипп и наша новая жертва.

Фрэнк, наконец, нашел то, что искал, схватил трубку допотопного телефона и набрал номер. Листы дела теперь рассыпались по всему столу, на край которого скользнуло несколько фотографий. Эльга плохо видела, что на них было изображено, но все же подавила желание подглядеть. А уже через минуту бросила еще один взгляд. На трех из них присутствовало крупным планом лицо, четвертая содержала общий план комнаты. Фрэнк диктовал сведения о каких-то датах и местах рождения.

Эльга опять посмотрела на фотографию комнаты. Хотя та лежала к ней вверх ногами, она все же определила по ней традиционный парижский стиль. Распятие над кроватью утвердило ее во мнении, что снимок сделали в комнате людей верующих и наверняка соблюдающих все положенные религиозные обряды. Вдруг ее взгляд скользнул на лицо жертвы. Несмотря на всю чудовищность его застывших черт, Эльге показалось, что женщина была ей знакома. Фрэнк положил исполинскую трубку и сложил отпечатки обратно в красную папку.

– Подождите, подождите…

Эльга встала и подошла к фотографиям, лежавшим слева на столе.

– Чего вы мне предлагаете подождать?

– Я, кажется, что-то увидела.

– В каком смысле?

– Мне показалось, что на одной из фотографий…

– Что?

– Не могу вам сказать, все произошло слишком быстро, дайте мне еще раз на них посмотреть.

– То, чем я сейчас здесь занимаюсь, очень и очень серьезно. Если какому-нибудь следователю взбредет в голову сунуть в дверь этого кабинета нос, я тут же потеряю работу, а то и отправлюсь в тюрьму.

Если честно, то Эльга Фрэнка совсем не слушала. Ей ничуть не хотелось обидеть его неуважением, но она уже понимала, что смогла его убедить и жаждала как можно быстрее перейти к конкретике. Никакой хитрости в ее поведении не было, она и правда не сомневалась, что заметила какую-то деталь.

– Вы меня слышите?

– Нет… то есть да, конечно слышу, но при этом думаю, что у вас прекрасно развита интуиция и вы сами понимаете, что мне можно доверять. Поэтому давайте пропустим этап предупреждений и сразу перейдем к главному. Согласны?

Фрэнк от такой прямоты буквально онемел. Он пытался найти ответ, но в голову не шло ничего путного. Эльга схватила фотографии.

– Я ее знаю, – сказала она, протягивая Фрэнку портрет жертвы, – как и то, что связывает ее с Филиппом. Это Виржини Дебассен, коммерческий директор «Фигаро».

– Откуда вы ее знаете?

– Оттуда же, откуда и Филиппа, с которым мы знакомы по работе, не считая того, что я подруга его жены. Они оба трудятся на рынке цифровой рекламы. Это довольно узкий круг, где все друг друга знают.

– Значит, Филипп и Виржини были знакомы друг с другом?

– Ну конечно.

Фрэнк взглянул на портрет, который ему протянула Эльга. Между двумя жертвами, Филиппом Сильвой и Виржини Дебассен, обнаруживалась связь. Нечто, не относящееся к образу действий злодея. Новый фундаментальный элемент, позволявший посмотреть на это дело с другой точки зрения. Проявлялись первые признаки ответа на вопрос «почему», хотя где их искать, было по-прежнему непонятно.

Глава 20

В дверь кабинета постучали. Фрэнк с Эльгой подпрыгнули, хотя и по разным причинам. Фрэнк сосредоточенно ждал, что девушка сообщит больше подробностей о том, что связывало Филиппа и Виржини. Эльга, со своей стороны, испытала подростковый страх, что ее застукают на горячем в каком-нибудь запретном месте. Ей здесь вообще нечего было делать, а обсуждать текущее дело, постоянно заглядывая в досье, и подавно. В деревянную дверь опять трижды глухо постучали. Эльга посмотрела на Фрэнка, который, вероятно, чего-то ждал.

– Сделаем вид, что нас здесь нет? – прошептала девушка.

– Что?

– Вы не хотите, чтобы тот, кто стучит в дверь, знал, что мы здесь?

Фрэнк тотчас опомнился и встал.

– Мы сообщим моим коллегам информацию, полученную благодаря вашему открытию.

– Ну конечно.

Когда створка распахнулась, в дверном проеме вырос молодой человек среднего роста в классическом костюме, в черных, начищенных туфлях и с короткой стрижкой. На фоне его внешности резко выделялся студенческий рюкзак на плече. Он уважительно пожал Фрэнку руку:

– Здравствуйте, комиссар. Я Янн Шеню.

– Здравствуйте, Янн, вы как раз кстати, входите.

Облаченный в традиционный наряд «панцирной улитки» студент вошел в кабинет и поздоровался с Эльгой.

– Здравствуйте, меня зовут Янн, – представился он, – генерал Куро прислал меня из Министерства обороны помочь в этом расследовании.

– Здравствуйте, а я Эльга, – ответила она, – я… я сама прислала себя сюда, чтобы оказать помощь в этом расследовании.

Судя по всему, Янн по достоинству оценил ее нотку юмора, хотя и не знал толком, как ее понимать.

– Эльга не состоит у нас в штате, но… – Фрэнк на секунду замялся, – … выступает в роли нашего консультанта по социальным сетям. Мы пригласили ее принять участие в расследовании, чтобы она взглянула на него под другим углом и просветила нас в отношении некоторых методик идентификации. Она работает в «Гугле».

Перед лицом этой лжи, в первом приближении дававшей ей право участвовать в расследовании, Эльга улыбнулась.

– Фантастика, – ответил Янн, с неподдельным энтузиазмом обращаясь к Эльге, – мне не терпится увидеть вас в деле.

Что касается Эльги, то радость оттого, что ей в команде отвели роль, пусть даже и созданную искусственно, тут же поблекла от осознания ответственности за конкретные цели, которые ей теперь придется реализовать.

– Вы получили фотографии, которые я послал утром? – вклинился в разговор Фрэнк, почувствовав смущение девушки.

– Да, – с чрезмерной горячностью ответил Янн, – и поскольку обнаружил там ряд совпадений, тут же решил с вами увидеться.

Он поставил рюкзак на стол, не потрудившись даже расчистить для него место, и вытащил ноутбук с высеченной на крышке головой инопланетянина. Затем включил его, и голова озарилась странным голубым светом.

– Вот, смотрите, я, похоже, знаю, откуда этот ваш тип. Чтобы больше обосновать наши предположения о возможном происхождении преступника, мне пришлось связаться с парой моих знакомых.

– О возможном происхождении преступника? – позволила себе переспросить Эльга.

Янн поднял на Фрэнка вопросительный взгляд:

– Я могу ей объяснить?

– Давайте.

– Хорошо. Если говорить в общих чертах, то я аналитик по вопросам обороны. Моя работа, как и работа команды, в которой я тружусь, сводится к тому, чтобы тщательно разбирать военные методики, принятые в армиях мира, с целью составления максимально подробного банка данных о них и выделения тех, которые представляют для нас интерес.

– Чтобы взять их на вооружение?

– Да. Либо просто из разведывательных соображений.

– Вы анализируете все армии мира?

– Почти, по крайней мере те, что заслуживают внимания.

– Но ведь это, должно быть, колоссальная работа?

– Но и команда у нас не сказать, чтобы маленькая, – с улыбкой ответил он.

– Как интересно! И как же вы добываете эту информацию?

– Сожалею, но это военная тайна, поэтому я не могу ответить на ваш вопрос.

– Может, продолжим? – перебил его Фрэнк.

– Да, конечно, простите, комиссар. Основываясь на сообщениях медиков, а также на информации о том, как злодей проник на место преступления, а потом покинул его, в случае с месье Сильвой, а теперь и со второй жертвой, я, вероятно, могу подтвердить, что он действительно бывший военный или как минимум прошел подготовку в военизированных формированиях. Я проверил, использовались ли в последние тридцать лет подобные методы в воинских подразделениях, государственных или частных, во время конфликтов по всему миру.

– Давайте ближе к делу, – попросил Фрэнк, – у нас мало времени.

– Да-да, я как раз к фактам и перехожу. Сначала мне удалось обнаружить аналогичные бесчинства в бывшей Югославии, Камбодже, Сирии и Сомали. Но ни один из этих случаев меня окончательно не удовлетворил, потому что сходство с преступлением в больнице Святой Анны было лишь частичным. Общим между ними скорее было варварство, чем использованные приемы.

Делясь результатами своей работы, он явно испытывал наслаждение и говорил быстро, со страстью.

– Ваши люди сообщили мне о первых гипотезах и линиях расследования. Занимавшиеся первой жертвой медики несколько раз упомянули весьма важный момент. Наш преступник проявил настоящее мастерство, особенно в отношении жгутов и ампутации рук. Я подробно изучил фотографии веревок, которыми он воспользовался, дабы остановить кровотечение. На них прекрасно видны узлы, которыми он их завязал. Такой узел называется «штык с обносом». Как бы мне вам показать?

Он на несколько секунд задумался, покрутил по сторонам головой в поисках предмета, способного наглядно продемонстрировать его слова, потом опустил взгляд на пол и его глаза тут же озарились. Он присел, развязал на правом ботинке шнурок, вытащил и развернул его на всю длину.

– Вот, смотрите.

Он взял шнурок в руку и, показывая на собственном предплечье, стал повторять жесты преступника.

– Сначала делаете петлю, вот так. Потом продеваете ее под мышкой, берете длинный конец и опять просовываете в петлю, но уже в обратном направлении. Потом сильно затягиваете. – Вы ничего не заметили?

– Его можно завязать очень быстро и просто, – ответила Эльга.

– А главное – одной рукой, – добавил Фрэнк.

– Вот именно! – возликовал Янн. – Вот почему этот прием так ценится в армиях. Ведь его можно завязать на себе в самый разгар боя. Грубо, но эффективно и помогает спасти жизнь солдату, раненому, например, в руку.

Янн ослабил тонкий шнурок, снял его и положил на стол.

– Это еще одна улика, указывающая на военного, как минимум бывшего, – подчеркнул Фрэнк.

– Да, узел подтвердил интуитивную догадку, возникшую у меня после разговора с вашей командой.

– То есть?

– Сначала мы сосредоточили усилия на различных аспектах его приемов, исходя из предположения, что он служил в армии классического типа. Но если поменять точку зрения на противоположную, поставив на первое место его личную мотивацию, то есть месть, то у нас получится несколько другой результат. Где можно найти армию, которая мстит, подвергая подобным пыткам население?

– Не уверен, что понял ваш вопрос.

– Каждая армия преследует одну цель – защищать своих либо вторгаться на территорию и сражаться там с неприятелем. Если же говорить об интересующем нас случае, то мы скорее ищем человека, который участвовал или был втянут в грязную войну против гражданского населения.

Янн немного притормозил пулеметную очередь своих слов, желая убедиться, что аудитория понимает все тонкости его изложения.

– Давайте обратимся к примеру. Французскую армию не готовят к боевым действиям на собственной территории в окружении гражданского населения. У нее для этого даже нет соответствующей экипировки. Ее роль сводится к боевым действиям за границей в ходе международных конфликтов. Она сражается с боевыми единицами других государств, защищает население или инфраструктуру, но никогда не воюет с гражданскими лицами. Но некоторые частные армии специально создают с тем, чтобы в первую очередь атаковать мирное население. Именно там обнаруживаются приемы и характерные признаки, найденные на теле месье Сильвы.

– И на кого же вы конкретно думаете?

– На человека из латиноамериканского незаконного вооруженного формирования.

– Из незаконного вооруженного формирования?

Такую возможность Фрэнк не предвидел.

– Да, если конкретно, то мне на ум приходят сикарио — наемные убийцы, состоящие на службе мексиканских и колумбийских картелей.

«Картели!» – внутренне подпрыгнула Эльга, вспомнив, что как-то смотрела фильм, один из главных героев которого как раз был сикарио.

Он действовал холодно и жестоко, не зная никакой жалости. Совершал заказные убийства и оставлял на трупах метки, таким образом «расписываясь» под своими преступлениями. Она попыталась оценить эту ошеломительную, почти даже сумасбродную гипотезу. Как наемный убийца картеля мог напасть на высокопоставленного сотрудника «Фейсбука» или финансистку газеты в самом центре Парижа?

– В странах, выступающих в роли главных поставщиков наркотиков, таких как Колумбия, Мексика или Перу, контракт на убийство можно заключить за каких-то пару долларов. В нашем деле речь явно идет не о парне из казарм, который сел в самолет, возомнив себя Леоном. В то же время, существуют труп-пировки бывших военных, прошедших прекрасную подготовку, которых картели нанимают для выполнения более сложных и опасных миссий и задач. Они чрезвычайно жестоки. Нам известно, что в конце восьмидесятых мексиканские картели отправляли своих лучших специалистов обучаться в израильском «Моссаде». Подобные типы вполне могут сделать то, что сотворили с двумя нашими жертвами.

Янн повернул ноутбук так, чтобы его экран могли видеть Эльга и Фрэнк, а потом запустил приложение, на странице загрузки которого появилось предупреждение о том, что информация представляет собой тайну французских вооруженных сил.

– Сейчас я покажу вам, на что способны такие люди. Но предупреждаю – смотреть на такое спокойно нельзя.

Он вывел на монитор снимки таких группировок, снятые в джунглях, и стал показывать результаты их стараний. Изувеченные, растерзанные, изнасилованные, сожженные и расчлененные трупы. Эльга заставила себя не отводить взгляд, хотя ее ноги и дернулись в сторону, чтобы оказаться от всего этого подальше.

– Прошу прощения за жуткий характер фотографий, но здесь, здесь и вот здесь, – Янн показал по очереди несколько крупных планов изуродованных тел, – видны те же повреждения, которые были нанесены Филиппу Сильве и вашей жертве, обнаруженной сегодня утром.

Эльгу этот апперкот реальности оглушил. Исчезли теории, слова, тени, метафоры, остались только страдания женщин и мужчин – осязаемые и конкретные. Ужасы громоздились друг на друга. Объяснения аналитика терялись далеким эхом. Подавить подкатившее к горлу отвращение было очень трудно. Окровавленные лица накладывались друг на друга, в их расширенных зрачках застыла боль. Здесь девчушка лет двенадцати в лохмотьях, едва прикрывавших совершенные над ней извращенные надругательства, там туловище с отрезанными конечностями, наверху три неузнаваемых тела, насаженные на кол. Каждый новый снимок живописал варварство еще хуже предыдущего. Эльга подумала, что это какой-то другой мир, чужая планета, пришельцы, обитатели непознанной вселенной. Посреди крови, грязи и внутренностей в ней включился защитный механизм, что-то вроде природного предохранителя. Разум поставил блок и придумал удобоваримое объяснение всех этих действий. По ее позвоночнику потек холодный пот. Как мы можем проявлять такое безразличие перед лицом всех этих кошмаров? Лишь телевизор, единственная реалия нашей жизни, не знающая никаких измерений, в редких и маловразумительных документальных фильмах мельком приоткрывал завесу над тем, как в таких странах живет местное население, давая возможность увидеть приглаженную версию событий, происходивших в этой далекой галактике. В случае с большинством фильтр в виде этой коробки создавал мощную дистанцированность, в то время как национальная идентичность занималась тем, что уничтожала последние остатки сопереживания. Этим людям, конечно же, не полагается жить, как нам, а если так, то зачем? Подобные ленты, носившие чисто информативный характер, транслировались очень скупо и только по окончании всех развлекательных передач, когда большинство зрителей уже ложатся спать.

Фрэнк с Янном продолжали обмениваться мнениями, воспринимая лишь подробности, ассоциации и связи. Глобальная натура всех этих мерзостей, этого ужаса в чистом виде, этого разрушения нравственной целостности не проходила через экран и поэтому не могла достучаться до их сознания. Одна лишь Эльга, до этого чувствовавшая себя защищенной, всем своим естеством ощущала эту непрекращающуюся лавину эмоций. Вдруг появилась еще одна женщина, подобно другим тоже изнасилованная и подвергнутая пыткам. Эльгу схватило за горло что-то, не поддающееся никакому определению. На это апокалиптическое видение отреагировал даже Фрэнк. Совершенно нагая и вся в грязи, она лежала на земле с отрубленными руками и вспоротым животом. Между ее внутренностей проглядывал зародыш, готовый вот-вот родиться на свет и сделать свой первый вдох. Крохотная ручка, сжатая в кулачок, пыталась пробить себе путь через святилище материнской утробы, превратившееся в естественную могилу. Эльга на несколько секунд закрыла глаза. Ребенок застыл перед ее мысленным взором, затем образ постепенно поблек, хотя остался в ее памяти навсегда.

Для Янна всей этой ненависти больше не существовало. Он видел в ней одни лишь графические представления и подлежащие идентификации элементы.

– Здесь хорошо видно, как они используют дрель, чтобы дробить руки и вспарывать животы. Это характерный признак, почти даже подпись. Такие же следы были обнаружены на телах месье Сильвы и утренней жертвы.

– Виржини Дебассен.

– Да-да, на теле мадам Дебассен. Те же раны, наверняка нанесенные тем же самым способом.

Где-то внизу живота Эльги набухал комок слов – без всяких оттенков, наполненных отвращением и гневом. И чтобы сохранить на приемлемом уровне их давление, какие-то из них надо было обязательно из себя выпустить.

– Зачем они это делают?

Янн понял, что вопрос Эльги носит не чисто риторический, а более глубокий характер, и отсылает к поиску смысла перед лицом непостижимого.

– Это постановка, – ответил Янн, – с подобным трудно смириться, но такие действия направлены единственно на то, чтобы посредством террора утвердить власть. Чем дальше они заходят в своих ужасах, тем больше метят свою территорию и отпугивают конкурентов. Что-то вроде религиозных войн, адаптированных к наркотикам и капитализму.

– Ладно, закругляйтесь, мы уже достаточно увидели.

– Подождите, у меня есть еще…

– Нет-нет, хватит, и так все понятно.

– Простите, я все время забываю, как ужасно это выглядит. И если честно, то я видел их столько, что перестал воспринимать то, что на них изображено.

Чтобы переварить новые сведения, Фрэнк сделал по кабинету несколько шагов. Эльга, со своей стороны, пыталась выбросить из головы весь этот ад, по-прежнему сохраняя молчание.

– Все это, конечно, хорошо, у нас даже появилась связь с масками доколумбовой эпохи, но я до сих пор не понимаю, как это позволит продвинуться в вопросе мотивов.

– Я не скульптор, комиссар, и всего лишь принес вам материал. Если вы решите еще раз просмотреть те или иные фрагменты, я распечатал вам несколько крупных планов.

Фрэнк задумался. Эльга, хранившая молчание, наконец его нарушила:

– Нам надо еще раз навестить Ариану.

Услышав это неожиданное заявление, мужчины выказали все признаки удивления.

– Кто такая Ариана? – поинтересовался Янн.

– Зачем? – спросил Фрэнк.

– Мы должны продвинуться дальше в проделанном ранее анализе, включив в него Виржини и весь этот кошмар… Благодаря этому мы, по идее, поймем, что общего между Филиппом и Виржини.

– Так кто же все-таки такая Ариана? – опять спросил Янн.

– Не думаю, что это даст нам что-то новое, – отрезал комиссар.

– Поверьте мне, Фрэнк, вы еще ничего не видели.

Он мгновение помолчал, продолжая размышлять над гипотезами, появившимися в результате проведенного военными анализа. Если ему противостоял профессионал, то дело обещало значительно осложниться, и ему придется искать не только злодея, совершившего эти нападения, но и того, кто отдал ему такой приказ. Вспомнив, как они вычислили Каля, он пришел к выводу, что если это сработало в первый раз, то из этой… пластмассовой коробки с ее алгоритмами может появиться и другой новый элемент. Затем посмотрел на часы и бросил, обращаясь к Эльге и Янну:

– Как у нее с мобильностью?

– В каком смысле?

– Она может проделывать эти свои… штуковины не дома, а здесь?

– Думаю, да.

– Хорошо, тогда попросите ее приехать сюда, на этот раз мы все примем в этом деле участие.

– Сейчас.

– Все? – спросил Янн.

– Да, и вы тоже?

– Но кто она такая, эта Ариана? – в третий раз спросил он.

– Сами увидите, думаю, она вам понравится, – заключила Эльга голосом, содержащим в себе намек на тайну.