Текст книги "Счастливы неимущие (Евангелие от Матвея). Судебный процесс Березовский – Абрамович. Лондон, 2011/12"
![](/books_files/covers/thumbs_240/schastlivy-neimuschie-evangelie-ot-matveya-sudebnyy-process-berezovskiy-abramovich-london-2011-12-148233.jpg)
Автор книги: Михаил Барщевский
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Г-н Сампшн: Этот инцидент потрясающе характеризует вашу политическую власть, то, насколько влиятельным вы были на том этапе.
О.: Я думаю, что это демонстрирует то, что мы обсуждали с самого начала. То, что у меня была власть, у меня была способность убеждать людей и объяснять им, используя логические аргументы. Вы имеете в виду «влиятелен» в плане того, что я давал взятки людям? Нет. Это не взятки, не подкуп, это мои убеждения, вера в то, что я делал. Именно это влияло на людей.
В.: Будет ли справедливо сказать, что в течение года после мая 1999 года вы были на вершине политического влияния в России, на пике в период после отставки Примакова?
О.: Ну, не могу сказать, я просто не могу это оценить. Я просто был рад, что президент принял такое решение. Не только я помог ему принять такое решение, странно сказать, но господин Путин также ему помогал принять такое решение. Поскольку, как вы хорошо знаете, две основных мишени Примакова – это были Путин как глава ФСБ и я. И за Путина как за главу ФСБ Примаков тоже взялся, потому что Примаков сам хотел быть главой ФСБ. Занять его должность. Именно по этой причине мы стали очень близки с Путиным.
В.: Господин Путин исполнял обязанности президента с конца 1999 года, не так ли?
О.: Да. Он был исполняющим обязанности президента. Это было 31 декабря или 1 января.
В.: Да, 1 января. Это было из-за болезни Ельцина?
О.: Да.
В.: Насколько я понимаю, сначала у вас были очень хорошие отношения с Путиным.
О.: Да, очень хорошие, потому что я его знал с 1991 года, и мы вместе работали. Он не был моим близким другом, но у нас были хорошие отношения.
В.: И вы поддерживали его предвыборную кампанию, не так ли?
О.: Да, я поддерживал его избирательную кампанию в парламент в 1999 году, а также его избирательную кампанию на пост президента. Но там уже игра была предрешена из-за блока «Единство», новой политической партии. То есть не было совершенно никакого сомнения, кто победит на выборах. Путин был премьер-министром в то время.
В.: И вы поддерживали его избирательную кампанию как финансово, так и используя СМИ, не так ли?
О.: Вы правы.
В.: И только летом 2000 года ваши СМИ стали критиковать Путина, его политику, его компетентность, и после этого ваше влияние на правительство стало снижаться.
О.: Да, но это не так. Вы сказали, что это использование СМИ, которые я контролировал. Да, в тот момент времени я контролировал ОРТ, самый влиятельный канал, также «Коммерсантъ» и еще один телеканал. Но конфликт с Путиным начался до этого. Начиная с Чечни, начиная со второй чеченской войны, и ОРТ, и «Коммерсантъ» критиковали Путина еще до того, как он стал президентом. Даже когда он был всего лишь премьер-министром.
Г-н Сампшн: Госпожа судья, я перейду к вопросу о запугивании.
В своих свидетельских показаниях вы рассказываете о тех встречах, которые у вас и господина Патаркацишвили были с Волошиным, начальником администрации, и потом с самим Путиным.
О.: Нет, нет, совершенно не так, совершенно не так, я один там был.
В.: Да, но у Патаркацишвили тоже были встречи, и он о них рассказывает. И вот встречи ваши с Волошиным, насколько я понимаю, состоялись по вашей просьбе.
О.: Я был во Франции, когда произошла катастрофа «Курска». Путин был в Сочи на Черном море, отдыхал. И я по телефону попросил президента о встрече. И он сказал, что он вернется в Москву и тогда встретимся, и он говорит: соединитесь с Волошиным. И я вернулся в Москву, поговорил с Волошиным, попросил, чтобы он организовал мне встречу с президентом.
В.: Господин Волошин и господин Путин, если бы они хотели вам угрожать, то, наверное, не стали бы ждать, пока вы к ним зайдете.
О.: Ну, прежде всего я хотел бы вам напомнить, господин Сампшн, что первая встреча у меня с Волошиным была без присутствия Путина. А на следующий день уже была встреча с ними обоими. И я был шокирован не меньше, чем вы, судя по вашему вопросу. Когда я пришел туда для того, чтобы объяснить, почему президент неправильно себя ведет, прячется, не выходит к людям. Вместо этого Волошин начал представлять дело так, что ОРТ прессует президента. И президент мне тоже сказал: «Вы что, – говорит, – против меня боретесь, что ли?» Я подумал, что это шутка, потому что у нас все еще были хорошие отношения в то время. Но Волошин совершенно серьезно говорил, что я выступаю против президента, что я иду по пути Гусинского и пойду за Гусинским в тюрьму. Вы помните, в то время Гусинский уже два раза в тюрьму был заключен.
В.: Вы читали свидетельские показания господина Волошина в этом деле?
О.: Да. Я не помню хорошо, но я читал от начала до конца.
В.: Он отрицает то, как вы описываете свои встречи с ним и с президентом Путиным.
О.: У меня вопрос. Почему он решил сегодня это начать отрицать? Не после моего интервью, когда я возложил ответственность на него лично за то, что он пытался мне угрожать.
В.: Он говорит, что на той встрече, которая у вас с ним была, он говорил, что правительство хочет, чтобы вы прекратили использовать ОРТ для своих личных политических целей. Но он не требовал, чтобы вы продали свою долю ОРТ.
О.: Он врет.
В.: Он также говорит, что на встрече с президентом Путиным Путин сказал, что он хотел бы, чтобы ОРТ коллективно управлялось советом директоров и генеральным директором, а не лично только вами в своих личных интересах.
О.: Он лжет. Да, он лжет по этому поводу тоже.
В.: Так, понятно. И ни в том, ни в другом случае никто не угрожал вам ни тюрьмой, ни тем, что вы пойдете по пути Гусинского. Значит, он…
О.: Он тоже врет.
В.: Я думаю, вы слишком драматизировали события, когда писали об этом в «Коммерсанте», для того чтобы вести ту пресс-кампанию, которую вы тогда вели против президента.
О.: В то время у господина Волошина была прекрасная возможность ответить, сказать, что Березовский лжет. Я занял очень открытую позицию, я дал интервью СМИ. И возникает вопрос, почему Волошин в то время не ответил открыто? Потому что он прекрасно знал, что это правда. Более того, то, что произошло позже, как раз демонстрирует, что это было именно так.
В.: В ходе переговоров между господином Патаркацишвили и господином Абрамовичем они договорились о том, что ваша доля в ОРТ будет продана господину Абрамовичу, первоначально была согласована цена – 100 миллионов долларов. Вы с этим согласны?
О.: Нет, совершенно не согласен. Господин Сампшн, вы знаете, это факт. Обсуждения начались, когда господин Гусинский находился в тюрьме. Вот с этого момента государство начало прессовать нас и требовать, чтобы мы продали акции. И была встреча не только моя с Путиным. И Бадри встречался с Путиным, как вы правильно сказали. Бадри было сказано: либо он уходит от меня, и тогда он будет продолжать свой бизнес, либо он со мной остается, тогда он все теряет.
И тогда ему порекомендовали встретиться с Лесиным. Лесин предложил заплатить 300 миллионов за наши акции в ОРТ. Это известный факт. Я отказался. Бадри сказал: «Борис, надо продать». Я ему сказал: «Бадри, нет». И мы не продали даже за 300 миллионов.
В.: Господин Лесин позже потом снял свое предложение о 300 миллионах.
О.: Я не знаю о том, что он снимал свое предложение. Я знаю, что Лесин – это тот самый человек, который получил подпись Гусинского, когда Гусинский находился в тюрьме. И Гусинский тогда отказался от своих акций. ОРТ переложило их в руки государства, именно Лесин приходил к нему в СИЗО.
В.: Пока продолжались эти обсуждения между господином Абрамовичем и Патаркацишвили, господин Абрамович приехал к вам 6 ноября 2000 года на Кап д’Антиб, правильно?
О.: Я не помню вообще этой встречи, я помню нашу встречу на Кап д’Антиб в декабре 2000 года, после того как Николай был арестован, это я помню. Но что касается нашей встречи… как вы сказали? 6 ноября? Этой встречи я не помню.
В.: После того как вы приобрели Шато де ла Гаруп на Кап д’Антиб, вы там, наверное, неоднократно с господином Абрамовичем встречались?
О.: Да, это наше любимое место было, где мы с господином Абрамовичем встречались. И потом он тоже там купил недвижимость, в этом же районе.
Судья Элизабет Глостер: Вы отрицаете, что встреча в ноябре имела место, или вы согласны, что, может быть, она была?
О.: Хороший вопрос. Я, скорее всего, отрицаю.
Судья Элизабет Глостер: То есть вы точно помните, позитивно помните, что ее не было?
О.: Да, совершенно точно.
Г-н Сампшн: Господин Березовский, удивительно, как вы можете позитивно точно помнить, что среди тех многих встреч, которые у вас были на юге Франции с господином Абрамовичем, одной не было. Не было той самой, которая, мы говорим, была 6 ноября.
Где-то в первой половине ноября 2000 года Бадри Патаркацишвили к вам пришел и в ходе беседы сказал, что господин Абрамович готов заплатить 100 миллионов за долю в ОРТ. Вы сказали, что вас эта сумма не устраивает. Вы согласны, что у вас эта беседа с Бадри была?
О.: Нет, не помню этого.
В.: Вы отрицаете, что такой разговор был?
О.: Да, отрицаю.
В.: Вы сказали, что вас, возможно, устроит более высокая цена.
О.: На сто процентов неправильно. Это даже не обсуждалось. С моей точки зрения, не было даже разговора о том, чтобы это продавать.
В.: После этого господин Патаркацишвили приехал в Москву к господину Абрамовичу и сказал, что вас ранее согласованная сделка не устраивает и что, может быть, можно договориться на 150 миллионах.
О.: Господин Сампшн, это исключено. Невозможно. Я не принимал решения о продаже акций ОРТ до тех пор, пока не был арестован Николай.
В.: Никаких сомнений в этой области нет. Вы помните, что в октябре-ноябре 2000 года вы разрешили господину Фомичеву обсудить с господином Городиловым – это один из сотрудников господина Абрамовича – административные подробности передачи господину Абрамовичу вашей доли в ОРТ?
О.: Нет, абсолютно нет.
В.: Вы знаете, что на самом деле господин Фомичев обсуждал такие подробности, детали перевода акций с Городиловым в октябре-ноябре?
О.: Нет, я абсолютно об этом не знал. Но, господин Сампшн, опять же я не давал никому полномочий, даже Бадри. Полномочий на то, чтобы вести разговоры о продаже акций ОРТ. Я на сто процентов в этом уверен, потому что это была моя четкая позиция до последнего момента. Когда они посадили Николая в тюрьму, тогда, конечно, я за секунду изменил свою позицию. Но до этого это было исключено.
Что делал Бадри – это отдельная история. Я вам сразу говорил, что Бадри пытался защитить наши интересы, Бадри пытался сделать так, чтоб мы потеряли хотя бы не все. Это была его игра, я не знаю, какое другое слово выбрать. Это игра, с которой я до самого последнего момента не соглашался.
В.: Но Бадри не стал бы этого делать, если бы вы не одобрили заранее идею продажи акций.
О.: Я мог, конечно, следовать совету Бадри, но я знаю, что Бадри знал, что я не готов продавать акции никому.
Г-н Сампшн: Миледи, я перейду сейчас к следующему вопросу, на это уйдет более пяти минут.
Судья Элизабет Глостер: Тогда на сегодня завершим работу.
Вторник, 11 октября 2011 г.
Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)
Г-н Сампшн: Передайте, пожалуйста, свидетелю транскрипт встречи в Ле Бурже. Главная цель данной встречи – это обсуждение ваших счетов с господином Абрамовичем, в частности, определение того, каким образом можно заплатить деньги. Вам и Бадри за пределами России, чтобы это было эффективно с налоговой точки зрения. Вы принимаете, что именно это было сутью встречи в основном?
О.: В общем, да.
В.: Беседа начинается обсуждением состояния баланса с господином Абрамовичем, не так ли?
О.: Да. Насколько я понимаю, сначала я почти вообще не участвовал в беседе, в обсуждении в отношении счетов баланса.
В.: Последний параграф вашего комментария. Вы говорите: «Когда господин Абрамович вернулся в Россию без наших подписей – это по контракту ОРТ, – господин Путин понял, что ему необходимо усилить давление, чтобы заставить нас продать. И после этого, на следующий день, 7 декабря, был арестован господин Глушков». Вы здесь говорите: «Из-за встречи в Ле Бурже арестовали Глушкова на следующее утро».
О.: Вы совершенно правы. Госпожа судья, я хочу отдельно прокомментировать, чтобы это было понятнее. Это именно так, именно так, оперировал КГБ. Сначала они организуют «маски-шоу», они выказывают свою силу, свою власть, влияние. Потом, значит, 6-го Абрамович приезжает к нам, чтобы нас подтолкнуть подписать документы, и Владимир Владимирович Путин ждет его отчета, чтобы Абрамович ему отчитался. И 7-го, поскольку мы четкого ответа Абрамовичу не дали, арестовывают Николая Глушкова. Просто понять, насколько я об этом волновался… Я напрямую спросил господина Абрамовича: «Рома, скажи мне, могут Николая арестовать?» Роман сказал: «Думаю, нет. Думаю, нет. Нет, это маловероятно». Это значит… это типичные способы действия КГБ, все их знают из классических детективов, из классических книг. Сначала угроза, потом переговоры, переговоры безуспешные, еще одна угроза. Вот я так это понимаю, простите.
В.: Господин Абрамович имел какой-то черновик, проект договора по продаже ОРТ в Ле Бурже для вашей подписи?
О.: Я ничего не видел из того, что было у Абрамовича. Они с Бадри все обсуждали. И они обсуждали то, что все уже почти готово.
В.: То есть у него не было проекта.
О.: Да, но он настаивал: «Давайте что-то подпишем».
В.: Он показывает, что у него не было договора с собой на подпись.
О.: Нет-нет-нет.
В.: Но если у него не было договора на подпись, естественно, он не мог вас заставлять что-то подписать на встрече в Ле Бурже, не так ли? Господин Абрамович вас никогда не просил какой-то конкретный документ подписать в Ле Бурже, не так ли?
О.: Конкретный – нет, но смысл того, что он просил подписать, абсолютно ясен, потому что он должен был отчитаться Путину, что мы продали, что мы подписали сделку. В этом весь смысл: подписать что угодно.
В.: Следующий момент, о котором я хочу вас спросить, это ваше предположение о том, что, поскольку что-то не было подписано в Ле Бурже, был арестован Глушков. Как я понимаю из того, что вы сказали несколько минут назад, что вы сами заключили из последовательности дат: ваша встреча, сначала рейд, потом встреча, потом арест 7-го.
О.: Да, вы совершенно правы. Я четко понимаю, что Абрамович хотел получить ясный ответ, четкое понимание, что мы финализировали сделку, и он этого не получил. И после этого он несколько раз по этой причине упомянул: «Мне нужно отчитаться перед Владимиром Владимировичем». Это значит, убедить нас завершить сделку, и он этого не получил. И на следующий день они арестовывают господина Глушкова. Я напрямую спросил Абрамовича: «Что ты думаешь о Николае, он мог быть арестован?» Потому что я стал волноваться об этом, я просчитал.
В.: Да, но за пять недель, ко времени встречи в Ле Бурже, вы знали, что Глушкова собирались арестовать?
О.: Нет, я знал, что его могли арестовать, он принял на себя этот риск. У вас будет шанс допросить господина Глушкова. Да, я посоветовал ему уехать из России, и он отказался, он в это не верил. Я верил в это, потому что думал, что я знал этих людей лучше, именно поэтому я уехал из России.
В.: Когда вы покинули Россию, вы посоветовали господину Глушкову, чтобы он тоже уехал, не так ли?
О.: Да, мы это с ним обсуждали. Он уже немолодой человек, и он сделал свой личный выбор, но я с ним это обсуждал.
В.: То есть вы ожидали, когда вы уехали, что его могут арестовать?
О.: Я думал, что его могут арестовать, да.
В.: Но событие, которое подтолкнуло вас к тому, чтобы покинуть Россию, – это то, что 30 октября вы узнали, что вас вызывают в Генпрокуратуру 13 ноября, не так ли?
О.: Нет, основная причина была та, что, как я вчера упомянул, президент России, господин Путин, сказал, что у него была в руке дубина, чтобы дать мне по голове. И это гораздо более опасно, чем другая причина.
Совершенно четко ясно, после этого Генпрокуратура стала действовать именно таким образом, они очень хорошо знают, как давление наращивать. Они отобрали мой дом, который я снимал много лет, где я жил с семьей, где дети мои жили, потом они стали другие какие-то вещи делать, и уже не помню, я это все записал в показаниях, как они это давление усиливали. Они опять открыли расследование, они стали вызывать меня в Генпрокуратуру, и, наконец, они вручили мне ордер на арест, но это произошло немного позже.
Нет, вернее, не вручили мне, а выдали ордер на мой арест. Да, в ноябре 2000 года меня вызвали на допрос в Генпрокуратуру. Но в тот момент я уже был за границей.
В.: 30 октября заместитель генпрокурора господин Колмогоров заявил в интервью по телевизору в России, что вас обвиняют в мошенничестве, связанном с «Аэрофлотом», не так ли? Это было объявлено 30-го… Когда господин Колмогоров дал это интервью, он также сказал, что он предлагал обвинить господина Глушкова. Таким образом, вы знали во время встречи в Ле Бурже уже в течение пяти недель, что не только вас, но и господина Глушкова собираются преследовать уголовно?
О.: Да, я знал.
В.: И если они обвиняют господина Глушкова, это значит, что они собирались его арестовать, не так ли?
О.: Но вы же знаете практику действия российского КГБ… Если они приглашают кого-то… вызывают кого-то на допрос, обычная практика, что в тот же день человека арестовывают. И я действительно волновался, что Глушков, с одной стороны, не последовал моему совету, и он понимал, что он может стать заложником. Вот об этом я волновался.
В.: В середине ноября ваша газета «Коммерсантъ» напечатала материал о том, когда господина Глушкова должны были арестовать. Вы помните это?
О.: Я сейчас в точности это не помню.
В.: Во время встречи в Ле Бурже вы и все остальные, приближенные к господину Глушкову, уже знали, не так ли, что дата, установленная на допрос господина Глушкова в Генпрокуратуре, была 7 декабря, не так ли?
О.: Да.
В.: И я предполагаю, что вы также знали, что господину Глушкову дал понять друг в секретных службах, что это может произойти. Так он говорит в своих показаниях.
О.: Но тут очень-очень важный момент, детали очень важны, поскольку я знаю, что Глушков, он в костюме пришел на допрос, он не пришел с сумкой, готовый идти в тюрьму, это очень важно. Когда Бадри с Патрушевым встречался, когда его пригласили, когда они его пригласили прийти вместе к президенту на встречу, вы помните, госпожа судья, мы обсуждали, он взял с собой свитер, он взял с собой тренировочные брюки, он готовился к тому, что его арестуют. А Глушков не был готов к тому, что его арестуют.
В.: Но пока что вы даете два ответа на этот вопрос; один раз вы сказали, что вы знали, что его собирались арестовать 7-го, а сейчас вы говорите, что не знали.
О.: Определенно, нет. Если бы я так думал, почему мне задавать вопрос Абрамовичу, если я уже знал? Я знал, что Глушкова вызывали на следующий день, это – да, я знал. Господин Сампшн, позвольте мне закончить. Значит, он уже был вызван, и я был совершенно не уверен, как я пытаюсь объяснить, госпожа судья, я совершенно не был уверен, я бы не задавал этот вопрос, или по крайней мере…
Даже у Абрамовича были по этому поводу сомнения больше, чем у меня. Да, я абсолютно не был проинформирован, как Абрамович. Я не был проинформирован в такой же степени, как Абрамович, если у него были сомнения… он создал неясность, вот он говорит в своем ответе: «Думаю, нет» (не арестуют). И это показывает, что он знал об этом гораздо лучше, поскольку он был в Москве, он был экспертом, я – нет, я уже сказал, что Глушков к этой встрече готовился, он пришел в костюме, никто, кто собирается быть арестованным, не приходит в костюме на встречу в прокуратуру.
В.: Посмотрите на то, что вы записали в комментарии ваших свидетельских показаний: «Я и все близкие господина Глушкова знали, что если он вызывается в Генпрокуратуру на допрос 7 декабря 2000 года, и это обычная практика в России – арестовывать людей прямо на месте». Вы это знали?
О.: Да, я знал, что на следующий день он будет в офисе Генпрокуратуры.
В.: Господин Березовский, Глушков в своих показаниях сказал, что 13 ноября было объявлено в «Коммерсанте», что он будет арестован на допросе, и он говорит после этого: «Я знал, что меня арестуют и задержат». То есть вы не сомневаетесь в показаниях господина Глушкова о том, что он знал сам, нет?
О.: Нет, господин Глушков сам писал свои показания, я за него их не писал, я не видел его показаний, и насколько я знаю, мое четкое понимание – это то, что там Глушков пишет сейчас, что бы он там ни писал, у меня было совершенно другое понимание, противоположное. Глушков не исключал, что его арестуют, он не знал, что его арестуют.
В.: Господин Березовский, если бы генпрокурор объявил о своем намерении предъявить обвинение Глушкову за пять недель до вашей встречи в Ле Бурже и если вы уже знали, как вы показали, что он собирался быть арестован, тогда встреча в Ле Бурже не имела никакого отношения к его аресту 7 декабря.
О.: Совершенно не верно.
Вот представьте, что у вас больная мама, и вы знаете, что, может быть, она умрет в один день, и когда она умирает, вы все равно шокированы, то есть у меня был действительно шок, то что арестовали Глушкова, особенно потому, что ответ Абрамовича был: «Думаю, нет». И после того как Глушков был арестован, после этого у меня уже не было никаких сомнений, что Абрамович играл одну игру с генпрокурором, с Путиным и так далее, у меня не было никаких сомнений.
Господин Сампшн, совершенно верно, с другой стороны, снова и снова я повторяю одно и то же, госпожа судья. Если все было готово, как пытается представить господин Сампшн, если сделка была подписана без вопросов, сделка готова. Почему же тогда это заняло еще двадцать дней, и только после того как был арестован Николай, я подтвердил, что я готов подписать?
В.: Потому что, господин Березовский, у господина Абрамовича была избирательная кампания на Чукотке, и у него действительно ушло время на подготовку документов.
О.: Подождите секунду, господин Сампшн, вы совершенно правы. Действительно, заняло время, всем нужно было не спеша подготовить документы. Если бы документы были готовы, их бы подписали на следующий день. Но документы не были готовы – в этом причина… Почему они, почему…
Сейчас, секундочку. И вторая причина, почему я вел обсуждение с господином Абрамовичем о заключительных условиях. Заключительные условия были – освобождение господина Глушкова, а не деньги, не в денежном смысле. И по этой причине я не подписал немедленно, вот это основная причина.
В.: Если вы перейдете к части обсуждения между господами Абрамовичем, Патаркацишвили о российском валютном контроле, о проблемах… господин Абрамович ссылается на свой разговор с господином Путиным. И в своих показаниях господин Абрамович говорит, что говорил с Владимиром Владимировичем, чтобы правительство не противилось его покупке ОРТ. И ему сказали, что у правительства возражений не будет. Не буду мешать, сказал Владимир Владимирович. И Абрамович этот разговор вам передал, не так ли?
О.: Что господин Путин бы не возражал? Ну, это произошло в Ле Бурже, да, господин Абрамович описал, как господин Путин поможет или не поможет организовать платеж за ОРТ. Это впервые, когда у меня была четкая идентификация того, что Абрамович является посланником Путина. И что у него прямая связь с господином Путиным и обязательства какого-то рода помочь господину Путину убедить нас продать ОРТ. Это верно.
В.: Господин Абрамович говорит: «…мы должны подписать тогда такое, чтобы я мог отнести Владимиру Владимировичу показать и сказать: «Вот, сделка закрыта». Он спрашивает: «Какие документы должны подписать, чтобы указать, что сделка закрыта?» Господин Патаркацишвили говорит: «Мы все подписали, как только платеж пройдет, они могут получить акции. У нас все подписано». То есть это ссылка на тот факт, что все предварительные шаги для перевода акций были сделаны и подготовлены в Москве в ноябре с господином Городиловым.
О.: Да, очень хорошо, что вы именно так сказали, предварительные шаги. Я ничего предварительного не подписывал. Я ничего не видел, что бы было подписано предварительно.
В.: Господин Березовский, я пытаюсь правильно понять вашу аргументацию. Вы говорите, что только угрозы Абрамовича заставили вас принять решение, наконец, продать акции ОРТ.
О.: Да, конечно-конечно. Угроза уже была произнесена самим Путиным – Путин посадил Глушкова в тюрьму. Абрамович был только посыльным, он был посланником.
В.: Если вы решили продать акции ОРТ, как только вы услышали об аресте Глушкова, – вы об этом узнали от его адвоката, если только Абрамовича в этот момент не было с вами на Кап д’Антиб, то не может быть такого, чтобы он повлиял на ваше решение.
О.: Ну, конечно, он не мог повлиять на мое решение, но я все равно держал в памяти четкое понимание того, что окончательное условие будет состоять в том, что Глушков должен быть освобожден. Я – человек очень эмоциональный, я в тот день очень нервничал, и я не помню точно, что произошло в это время, но идея заключалась в том, что предварительное условие – освобождение Глушкова. Несмотря на то, что у меня нет выбора, у меня были аргументы, потому что я надеялся, что если он не будет освобожден, то я не соглашусь с этим.
В.: Господин Березовский, когда вы узнали, что господин Глушков взят под стражу, вы нам сказали, что вы сразу расценили это как попытку Путина надавить на вас, заставить вас продать ОРТ.
То есть не нужно было Абрамовичу это вам говорить, вы и без него знали, что один из способов добиться освобождения Глушкова заключается в том, чтобы сделать то, что хотел Путин, – продать ОРТ.
О.: Нет, мне нужно было, чтоб Абрамович это сказал.
В.: В самых последних ваших свидетельских показаниях вы утверждаете, и вы об этом устно тоже говорили, в частности вчера, что вы всегда или обычно помните события, имеющие для вас эмоциональную важность.
О.: Да, совершенно правильно.
В.: А арест Глушкова был для вас эмоционально важным событием?
О.: Да, это было одно из самых важнейших эмоциональных событий в моей жизни.
В.: И приезд Абрамовича в Кап д’Антиб был для вас эмоционально важным?
О.: В меньшей степени, но все-таки эмоционально сильное событие было.
В.: Значит, если эти два события произошли в один и тот же день, я думаю, что уж наверняка вы оба эти события запомнили, и вам не надо было бы суетиться и пытаться выбрать тот день или другой день?
О.: Вы знаете, я чувствовал, что вы зададите этот вопрос. Вопрос хороший. Я чувствовал, что вы его зададите, и могу вам сказать, что я точно помню день ареста Глушкова, я точно помню встречу с Абрамовичем на Кап д’Антиб. Я не помнил, что это произошло в тот же самый день. И я снова думаю, что это произошло потому, что арест Глушкова на меня оказал такое эмоциональное воздействие, что я не объединил эти два события в одно. Мне слишком много было для одного дня. Именно поэтому я изначально не помнил, что это произошло в тот же самый день.
В.: Если господин Абрамович приехал к вам 7-го числа на Кап д’Антиб, после ареста господина Глушкова, который, как вы нам сказали, произошел примерно в полдень по московскому времени, то ему нужно было бы сесть в самолет в Москве в полдень, по московскому времени, прилететь в Париж, где он встретился с Патаркацишвили, дальше прилететь на юг, в Ниццу, и приехать после обеда, как ваша жена показала, для того чтобы встретиться с вами на Кап д’Антиб.
О.: Я не думаю, что это так. Я думаю, что Абрамович прилетел вместе с Бадри из Парижа. Там есть самолет, туда три пассажира влезают, там фамилии не указываются, там просто написана дата и количество пассажиров в самолете. Они приземлились в аэропорту Ниццы, это сплошь и рядом происходит… Но они не в Ницце приземлились, они приземлились в Марселе, потому что в Ницце был саммит европейских лидеров. То ли на автомобиле дальше, то ли на вертолете они приехали, они прилетели. И насколько я помню, когда Абрамович приехал, это опять же у меня отпечаталось в памяти, когда Абрамович приехал, я к этому времени с Бадри уже какое-то время провел. Я помню, где мы… в какой мы комнате сидели, день был пасмурный, и вот это я помню. Именно поэтому я практически 100 % помню, что это произошло 7-го, а не 8-го. Но это событие точно имело место. И это не ваша теория, что Абрамович возвращался, улетал куда-то.
В.: О’кей, ну ладно. Но вот что я вам скажу, на самом деле вы помнили, что встреча на Кап д’Антиб когда-то была в конце 2000 года. Вы когда начали сочинять свою аргументацию юридическую в производстве по данному делу, на самом деле вы помнили встречу от 6 ноября, я вам об этом говорю, с тем чтобы вы могли это прокомментировать. А дальше вы сочинили, придумали всю эту историю насчет якобы имевших место угроз. И увязали это как-то с этой встречей, которая у вас была с господином Абрамовичем на Кап д’Антиб. Поскольку та история, которую вы сочинили, высосали из пальца, связана с угрозами относительно содержания под стражей Глушкова, вам пришлось перенести эту встречу в декабрь 2000 года. То есть вы ее поместили по времени в декабрь, но при этом не озаботились проверить, где в это время были вы и где был в это время Абрамович. В результате вы только что выяснили, что вся ваша история абсолютно не подтверждается событиями. Вот какую правовую логику я буду развивать и вам предоставлю сейчас возможность сказать, что вы по этому поводу думаете.
О.: Я абсолютно не согласен с вашим образом мышления и с вашими выводами.
В.: Господин Березовский, на самом деле господин Глушков после продажи акций ОРТ освобожден из-под стражи не был. Вы говорите в своих свидетельских показаниях, что господин Абрамович намеренно организовал так, что он оставался бы в СИЗО, чтобы он второй раз мог бы использовать те же самые угрозы для того, чтобы еще и из «Сибнефти» вас выжить.
О.: Вы правы. Вернее, это я прав.
В.: Но это очень серьезное утверждение. Какие у вас есть подтверждения того, что вы сейчас говорите?
О.: Я в своих свидетельских показаниях излагаю свои доказательства, подтверждающие этот факт. После того как господин Абрамович понял, насколько Глушков для нас важен, и понял, что мы без каких-либо даже обсуждений относительно цены или чего бы то ни было будем готовы вернуть свои акции в обмен на освобождение Глушкова, с тем чтобы его долго не держали в тюрьме, Абрамович понял, что это для нас очень чувствительный момент, очень чувствительная точка наша, болевая точка.
И через какое-то не очень длительное время, по-моему, осенью 2000 года, когда мы еще были в России, Абрамович уже говорил, что «Сибнефть» прессуется, на нее давление оказывают, в силу того что у меня возникла напряженность в моих отношениях с Путиным, что он уже начал выдвигать такую позицию, что мы еще более опасны для этой компании, чем мы были для нее ранее. И он понял, что у него потрясающий рычаг давления на нас. И он начал – я не хочу употреблять термин «насилие» – но, понимаете, раньше он как бы прикрывался Путиным в том, что касается ОРТ. Он говорил: «Нет-нет, это Путин, это не я, это Путин тебя просит это сделать». А потом, что касается «Сибнефти», потому что там позиция изменилась, он говорит: «Теперь Путин за мной стоит, ты знаешь, что он опасен, он может сделать все что угодно с тобой, а я являюсь человеком, у которого особые отношения с Путиным, я могу повлиять на его решение».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?