Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

«Голосуй или проиграешь»

Одновременно с Video International штаб обращается и к ее главному конкуренту – компании Premier SV, которая продает рекламу на ОРТ. Ее совладелец Сергей Лисовский рассказывает, что аналитическая группа просто нашла в документах Сосковца его старую концепцию тура «Голосуй или проиграешь». В конце марта ему звонит Таня и говорит, что прочитала его записку и хочет встретиться. Лисовский только что сделал операцию на ноге, поэтому ему тяжело перемещаться. Он просит дочь президента приехать к нему офис в спорткомплексе «Олимпийский», где он уже несколько лет проводит самую большую дискотеку в городе – «У Лис'са». Таня приезжает и рассказывает, что очень нужно поработать с молодежью, поскольку кампания «Голосуй сердцем» ориентирована в первую очередь на пожилую аудиторию. Лисовский вместе со своей командой берется за дело и вскоре привозит в «Президент-отель» детальный план «Голосуй или проиграешь». Его утверждают как вторую часть кампании – молодежную.

К началу 1996 года Лисовский уже несколько месяцев пытается открыть в России музыкальный телеканал – желательно под брендом MTV. У него есть частота, и переговоры с американским MTV близки к завершению. Но, по его словам, старт «Голосуй или проиграешь» все рушит: молодежному музыкальному телеканалу в агитационной кампании отводится ведущая роль, и американцы этим очень недовольны.

Соглашение с MTV должно быть подписано в начале мая. В конце апреля представители телеканала приезжают в Москву. Вот как вспоминает свой разговор с ними Сергей Лисовский. «Мы узнали, что вы очень активно участвуете в кампании Ельцина», – говорят американцы. «Участвую», – отвечает Лисовский. «А вы знаете, что у него рейтинг всего 3 %?»[9]9
  Сергей Лисовский путает, рейтинг Ельцина в этот момент – 20 %.


[Закрыть] «Мы считаем по-другому», – отвечает Лисовский. «Вы знаете, у нас корпоративные правила, – говорят американцы, – мы не участвуем в политических акциях». «А как же „Choose or Lose“?» – спрашивает Лисовский. «Да, но мы участвуем на стороне победителей, а вы на стороне того, кто явно проиграет, поэтому мы отказываемся».

В итоге музыкальный телеканал запускается без участия MTV и получает название Муз-ТВ, он выходит в эфир 1 мая. Возможно, участие MTV Лисовскому в этот момент уже и не нужно, бюджет предвыборной кампании очень велик. Организуется одновременно несколько концертных туров в поддержку Ельцина, создается несколько ежедневных программ в эфире РТР и Муз-ТВ. Сразу несколько музыкантов на деньги кампании пишут предвыборные песни. Группа «Мальчишник» и DJ Грув записывают трек «Голосуй, а то проиграешь», а приятель Лисовского диджей и певец Сергей Минаев выпускает целый альбом под таким же названием. Придумываются экзотические (и дорогостоящие) рекламные ходы: например, телеведущие Юрий Николаев и Леонид Якубович на двух спортивных самолетах отправляются в авиатурне по городам России от Москвы в сторону Красноярска – в каждом городе по пути они должны приземляться и агитировать за Ельцина.

Однако у Лисовского происходит традиционное столкновение с Крутым из-за поп-звезд: Крутой с подачи Коржакова уже сагитировал несколько музыкантов первого ряда поучаствовать в турне за Ельцина. Лисовский пытается их переманить, но они отказываются. Тогда Лисовский предпринимает нестандартный ход: он выделяет деньги Крутому на его тур под названием «Ельцин – наш президент» с участием Агутина, Аллегровой, Лещенко, Киркорова, Королевой и других звезд, но всем, в том числе штабу, говорит, что эти концерты организует он сам.

Лисовский и спустя 25 лет настаивает, что этот тур – дело его рук. Звезды про его роль в организации не слышали, зато помнят, что их к турне привлек Крутой.

Помимо этого тура, у Лисовского есть еще несколько более молодежных – под собственным лозунгом «Голосуй или проиграешь»: группа «Мальчишник», Евгений Осин, Сергей Минаев и другие. Лисовский настаивает, что участвует в кампании вовсе не из-за денег, а ради того, чтобы не допустить возврата коммунизма. Он вспоминает, как один из его знакомых, бывший военный, сторонник Зюганова, говорил ему: «Серега, не расстраивайся, мы тоже демократы. Мы расстрельные списки будем публиковать». «Он это так сказал, вроде в шутку, но я ему сразу поверил, что так оно и будет», – говорит бизнесмен.

Через Лисовского в ходе кампании проходит очень много наличных денег. Один из его партнеров уверяет, что в его офисе в спорткомплексе «Олимпийский» была темная комната, где аккуратными стопками был сложен кэш – им было заполнено едва ли не все пространство, гора стодолларовых пачек доходила до потолка.

«Мы все работали за идею – это для нас было самое главное», – уверяет спустя 25 лет Лисовский.

Формула страха

Аналитическая группа собирается каждый день: необходимо разработать основное содержание предстоящей кампании, чтобы переломить ситуацию. «Самая большая проблема в том, что у нас никак не получалось придумать эту замечательную кампанию, – рассказывает Зверев. – Потому что кругом была полная задница».

Татьяна Дьяченко, Анатолий Чубайс и Александр Ослон на крыше «Президент-отеля» (на заднем плане – строящийся храм Христа Спасителя)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Социолог Александр Ослон проводит несколько исследований с открытыми опросами, которые показывают, что именно народ думает о президенте. Встречаются очень эмоциональные ответы. «Нерв, крик, боль», – вспоминает Зверев. Их читают все, в том числе Таня. «Неужели о папе так действительно думают?» – в ужасе спрашивает она. «Танечка, они думают еще хуже», – отвечает Зверев.

Начитавшись этих опросов, Зверев пишет аналитическую записку, которую называет «Формула страха» – по аналогии с «Формулой любви». Общий смысл текста, по словам Зверева, таков: «Если заставить, сагитировать, убедить людей проголосовать "за" невозможно, то их можно только убедить проголосовать против чего-то. Нужно предпринять все усилия, чтобы в обществе посеять страх перед будущим. Чтобы тот ужас, который может случиться в случае неизбрания Ельцина, перевешивал весь негатив в отношении к Ельцину».

Такой посыл и становится основной идеей предвыборной кампании. В своей записке Зверев фактически выражает то, что обсуждают все участники аналитической группы. Так что трудно сказать, кто был настоящим автором концепции, – спустя годы многие приписывают авторство себе.

Понятно, что аналитическая группа решила использовать не такой уж редкий, но весьма эффективный прием: делать вид, что власть вовсе не власть, а оппозиция, а настоящей страшной властью являются коммунисты. Ровно так строилась предыдущая предвыборная кампания Ельцина, когда он впервые избирался в 1991 году. Тогда еще существовал Советский Союз, его президентом был Михаил Горбачев. Но во многих советских республиках уже появились свои президенты. И российский Верховный совет оказался альтернативным центром силы, а его председателем был как раз Борис Ельцин, имевший репутацию главного оппозиционера Советского Союза.

Главным соперником Бориса Ельцина в 1991 году был кандидат от коммунистов Николай Рыжков, бывший советский премьер. Оппозиционер Ельцин без труда победил в первом туре – сердца советских граждан требовали перемен, лидер демократической оппозиции был на пике популярности, а от коммунистов все устали. Никто не верил в то, что они могут принести что-то хорошее, а от Ельцина ждали свободы и новых возможностей.

Спустя пять лет ситуация поменялась радикально: Ельцин не оправдал надежд большинства граждан страны и превратился в символ разочарования в прежних идеалах. Однако избирателей надо было перенести на пять лет назад, напомнить им, что коммунисты – это самое страшное зло, а Ельцин – единственно возможная альтернатива.

Главная цель кампании – напугать возвращением в СССР. В 1996 году это несложно. Все еще помнят, что в Советском Союзе за предпринимательскую деятельность давали тюремный срок. Все помнят, что до 1986 года было запрещено заниматься торговлей и использовать наемный труд. Все помнят, что такого понятия, как частная собственность, в СССР не существовало.

Все помнят, что в стране процветала цензура. И это не просто отсутствие какой-либо адекватной информации в новостях по телевидению, на радио и в газетах. Это также жесткий контроль за публикацией книг и за тем, какое советские граждане смотрят кино и какую слушают музыку. В СССР был «Список книг, подлежащих исключению из библиотек и книготорговой сети» и «Список лиц, все произведения которых подлежат изъятию» – и в этих списках Аксенов, Бродский, Галич, Набоков, Солженицын и сотни других писателей.

Все производство в СССР, от станков до детской одежды, регулировалось органом под названием Госплан. Централизованное планирование производства и устанавливаемые сверху цены приводили к постоянному дефициту: за продуктами выстраивались километровые очереди в магазинах, а чтобы купить шкаф, диван, стиральную машину, телевизор или автомобиль, надо было по записи ждать своей очереди месяцами и даже годами.

Путешествовать за границу советские граждане не имели права – для этого надо было получить выездную визу, о которой обычный человек не мог и мечтать. Поездка за границу казалась чем-то недосягаемым, вроде полета в космос, потому что приносила невиданные блага: возможность купить импортную одежду – а не обычную уродливую, которую шили советские фабрики, привезти иностранную технику – мечту любого советского гражданина, аудио-, видеомагнитофоны и грампластинки. Существовал так называемый железный занавес – все связанное с Западом в страну проникало с трудом.

Анатолий Чубайс, Валентин Юмашев, Сергей Зверев и Татьяна Дьяченко

Личный архив Сергея Зверева

Так что возврат к унизительному советскому существованию, возвращение унылого беспросветного застоя – ночной кошмар для очень многих в 1996 году. Чтобы мотивировать их пойти проголосовать за Ельцина, надо было убедить их, что в противном случае Советский Союз вернется. Цель кампании – довольно простая и понятная. «Сейчас я, конечно, понимаю, что это нехорошо, – почти 25 лет спустя размышляет Сергей Зверев о том, насколько этична кампания, основанная на страхе. – Но мы тогда просто хорошо выполняли свою работу».

«Не дай Бог!»

На одно из первых заседаний аналитической группы Чубайс вызывает руководителей «Коммерсанта» – первой частной газеты, которая была создана еще при Советском Союзе. «Коммерсантъ» отличается от всех остальных качественных изданий в стране. Это газета для бизнесменов 1990-х, так называемых новых русских, она описывает их так, как они хотели бы себя видеть. Еще «Коммерсантъ» – одно из немногих популярных СМИ в России, которое занимает в своих публикациях античеченскую позицию: оно поддерживает войну в Чечне и действия федеральных войск.

Наконец, «Коммерсантъ» в тот момент не принадлежит никому из крупных предпринимателей: ни Гусинскому (как газета «Сегодня»), ни Березовскому (как «Независимая газета») и не контролируется Юрием Лужковым (как «Московский комсомолец»). Ее основатель и владелец – журналист Владимир Яковлев. Правда, у газеты огромное количество долгов, ее основной кредитор – Столичный банк сбережений Александра Смоленского. По просьбе Чубайса Смоленский звонит своему должнику Яковлеву и просит, чтобы он и гендиректор газеты Леонид Милославский съездили и помогли работе штаба. Там очень нужны молодые свежие мозги. Яковлеву в тот момент 37 лет, Милославскому – 32. Они, конечно, не могут отказать.

Встреча проходит в СЭВе на Новом Арбате. Чубайс рассказывает о начале новой кампании Ельцина и предлагает «Коммерсанту» присоединиться и поддержать президента так же, как это уже делают телеканалы. Но у Яковлева встречное предложение: не трогать «Коммерсантъ», а лучше на его базе выпускать еще одну газету, предвыборную. Аудитория «Коммерсанта» слишком узкая, убеждает Яковлев, для выборов она несущественна – лучше сделать бесплатную газету, которую обнаружит в своем почтовом ящике каждый избиратель, прочитает и поймет. Чубайс эту идею принимает, Яковлев поручает Милославскому придумать концепцию нового издания и больше на заседания штаба не приходит.

Милославский в следующий раз приезжает один и показывает макет сверстанной первой полосы новой газеты, название которой он придумал сам: «Не дай Бог!», с подзаголовком «Газета о том, что может случиться в России после 16 июня». Он объясняет, что нужно что-то вроде газеты «Московские новости» или журнала «Огонек» – но только для широкого круга читателей.

«Московские новости» и «Огонек» – легендарные издания в перестройку. В конце 1980-х именно они стали первыми писать о сталинских репрессиях, о коррупции в компартии, о том, как советские власти преследуют инакомыслящих, поэтов, художников. «Московские новости» и «Огонек» – самые популярные издания для интеллигенции, первые свободные СМИ в Советском Союзе. Практически все звезды российской журналистики 1990-х, в том числе некоторые сотрудники «Коммерсанта», – выходцы из «Московских новостей». И членам штаба, конечно, очень нравится идея сделать «Московские новости» для миллионов. Они не спорят с идеей, но начинают жарко обсуждать название «Не дай Бог!». Оно им не нравится. Однако Милославский уходит, не выслушав их аргументы.

Дальше все случается быстро: Яковлев сообщает Смоленскому и Березовскому, сколько будет стоить издание новой газеты. (По словам одного из сотрудников, в будущем главреда «Коммерсанта» Андрея Васильева, – 13 миллионов долларов. Валентин Юмашев настаивает, что раза в три меньше.)

Чтобы создавать бесплатную еженедельную газету против коммунистов, Милославский рекрутирует лучших коммерсантовских авторов. Андрей Васильев, Андрей Колесников, Сергей Мостовщиков, Валерий Панюшкин, Игорь Свинаренко охотно берутся за дело – всем сотрудникам редакции коммунисты кажутся ископаемыми чудовищами. Молодые коммерсантовцы относятся к «Не дай Бог!» как к панк-проекту: за прекрасные деньги можно оттянуться, публикуя всевозможную антикоммунистическую пропаганду. Всем кажется, что это очень весело – пародировать стиль старых советских газет, выдумывать любых фантастических ньюсмейкеров и любые невероятные истории.

В первом номере Милославский пишет текст «Что они с нами сделают, если победят». В нем пересказывается реально существующий законопроект, разработанный в КПРФ, – «Об экстренных мерах по выводу России из кризиса». Первый раздел законопроекта предполагает частичную отмену приватизации. «Если кому-то из проверяющих покажется, что бывшая государственная собственность досталась слишком дешево, недоплаченную стоимость переведут в акции, которые отойдут государству, – пишет Леонид Милославский. – Вы бы как отреагировали на то, что ваш автомобиль перешел в управление автосервису? А когда вашей квартирой станет управлять ЖЭК? И здесь совсем не важно, кто честный, а кто жулик. Когда они это делали в последний раз – в начале века, – была большая стрельба. Погибло много жуликов и много честных».

Но следующие тексты уже не такие серьезные. Например, в каждом номере публикуются интервью со звездами, которые агитируют против коммунистов: Ролан Быков, Людмила Зыкина, Эдита Пьеха, Олег Табаков, а наряду с ними и зарубежные селебрити: Брижит Бардо, Стивен Сигал, Брюс Уиллис и, конечно, Вероника Кастро – исполнительница главной роли в самом популярном мексиканском сериале в России начала 1990-х «Богатые тоже плачут». Эти интервью, очевидно, вымышленные. Но кто же проверит.

Вымышленного в газете вообще много. Во втором номере, к примеру, публикуется фельетон «Зюгзаг удачи», написанный рерайтером «Коммерсанта», будущим главным редактором журнала «Коммерсантъ-Власть» Максимом Ковальским. «Жили были два брата: Чук и Гек. И случились у них в стране выборы. Пошли братья голосовать, но проголосовали по-разному. И стал один из них Зюком. А второй – Зеком. У нас в редакции совершенно случайно оказалось письмо Зюка брату», – так начинается текст. Дальше в нем рассказывается, что после выборов страна была переименована в Зюгославию, а столица – в Зюгодан, новые деньги получили название зюгрики, но зюгономическая ситуация очень плохая: хлеб приходится покупать у Зюганды. Зюголовный кодекс состоит из одной статьи: «Ничего негзя, вплоть до высшей меры». По телевизору показывают только два фильма: «Небесный зюгоход» и «Зюгарка и пастух», а еще раз в год – «Голубой зюгонек». Автомобилей нет, только у главы государства зюговоз и у его приближенных – «Зюгули».

Людям, которые еще хорошо помнят советский быт – с двумя программами телевидения и многолетними очередями за «Жигулями», эта юмористическая антиутопия хорошо понятна. Впрочем, далеко не всем это кажется смешным. В постскриптуме к тексту редакция пишет: «Письмо произвело на нас глубокое впечатление. В смысле – зюбокое впечлезюние. И мы решили объявить конкурс на лучший зюгизм. Самые зюгастые из них будем публиковать».

Автор текста Максим Ковальский позже так будет описывать газету «Не дай Бог!»: «Я понимал, что это не формат "Коммерсанта", что это какая-то агитационная фигня, но мы ее делаем в свободное от работы время. То есть мы работаем врачами-стоматологами в белых халатах, помогаем людям, а вечером выходим на большую дорогу и этим людям даем по зубам».

В одном из первых номеров газеты публикуется таблица, сравнивающая высказывания Зюганова с цитатами Гитлера и Геббельса. Наивная публика 1990-х еще не привыкла к подобной агитации – на нее это производит сильное впечатление.

Газета «Не дай Бог!» – цветная, печатается в Финляндии огромным тиражом, развозится по всей стране и опускается в почтовые ящики избирателей. В первом номере нет никаких выходных данных – это очевидное нарушение всех законов. Коммунисты начинают протестовать, и со второго номера адрес редакции указывается. Редакцию заваливают письмами. В основном с вопросами, кто и почему выпускает газету. Но есть и послания с проклятиями, пожеланиями сдохнуть или с использованной туалетной бумагой.

Геннадий Зюганов рассказывает, что газета «Не дай Бог!» шокирует его пожилую мать. «Я ее неделю откачивал. Она не могла понять, как это. Говорила: "Я тебя учила, ты школу с медалью окончил, а, оказывается, ты такой!" После этого я уже стал почту сам брать из ящика и мать не допускал».

«Они хотят забрать назад Крым»

Специально под выборы разрабатывается несколько эффектных внешнеполитических мероприятий. Одно из них – создание союза России и Белоруссии. 2 апреля Борис Ельцин вместе с белорусским президентом Александром Лукашенко с Красного крыльца на Соборной площади Кремля с благословения патриарха Алексия II объявляют о создании ССР – Сообщества Суверенных Республик. Это выглядит как пародия на недавнее решение Думы денонсировать Беловежские соглашения, но, наверное, должно понравиться коммунистическому электорату. Ельцин даже объявляет, что отныне 2 апреля будет праздничным днем. Ни название «ССР», ни праздник не приживутся; более того, после предвыборной кампании о них никто и не вспомнит.

Политолог из Стэнфорда Майкл Макфол рассказывает, что во время одной из встреч с ним заместитель генерала Рогозина рассказывает ему, что объединение с Белоруссией – это сценарий, придуманный Службой безопасности президента. Окружение Коржакова рассматривает этот вариант как один из способов отменить президентские выборы. Впрочем, продвинуться дальше ритуала им не удается.

Через три недели на смену Лукашенко помогать Ельцину прилетают лидеры «Большой семерки»: американский президент Билл Клинтон, канцлер Германии Гельмут Коль, президент Франции Жак Ширак, лидеры Великобритании, Италии, Канады и Японии. Борис Ельцин уже несколько лет добивается включения России в клуб G7 и превращения его в «Большую восьмерку». Окончательного «да» ему еще не говорят, зато семь лидеров самых развитых экономик мира фактически соглашаются поучаствовать в предвыборной кампании в России. Саммит G7 должен пройти в конце июня 1996 года во французском Лионе, но «Семерка» вдруг решает отдельно обсудить ядерную безопасность. Не всемером, а вместе с Ельциным. И не летом в Лионе, а в Москве в апреле – как раз на старте предвыборной гонки.

За несколько дней до начала апрельского «ядерного саммита» в Москве Ельцин звонит Клинтону и спрашивает: а нельзя ли сделать так, чтобы G7 превратилась в G8 уже в этом году? И объявить об этом сейчас, перед выборами. Клинтон начинает оправдываться: «Мне кажется, да и остальным тоже, что поспешность может быть проблемой. У нас пока нет консенсуса по поводу превращения G7 в G8, – говорит президент США. – Мы все хотим помочь тебе. Но правда в том, что мы не можем превратить G7 в G8 прямо сейчас». Ельцин настаивает: «Билл, дело в том, что у Гельмута Коля и Жака Ширака другое мнение. Они твердо убеждены, что мы должны закончить этот процесс уже в Лионе. Россия идет по правильному, демократическому пути, пути рыночных реформ по западным стандартам. Я понимаю, что, наверное, есть некоторые сомнения из-за возможных результатов выборов. Но ситуация улучшается. Мой рейтинг стабильно растет, а у Зюганова падает». Клинтон извиняется, но настаивает: «Семерка» станет «Восьмеркой», но не в этом году.

Проходит неделя, и Клинтон уже ужинает с Ельциным в Москве: «Прежде чем мы начнем, хочу предложить тост за здоровье президента Ельцина: физическое и политическое! И за наше партнерство, сейчас и в будущем».

Ельцин подробно рассказывает Клинтону про предвыборную гонку: «Никто не имеет шанса достичь успеха, кроме двоих: меня и Зюганова. Остальные получат не больше 10 %. Теперь мне надо плотно работать с четырьмя кандидатами и склонить их в свою пользу, особенно если будет второй тур. Но я поставил задачу выиграть в первом туре. Так что попрошу тебя не обнимать Зюганова раньше времени».

«Тебе совершенно не надо об этом волноваться. Не для того мы пятьдесят лет работали», – смеется Клинтон.

«Россия не может позволить себе такого президента, – настаивает Ельцин, имея в виду Зюганова. – Россия проводила реформы веками, но никогда их не доводила до конца. Вот, например, Петр Первый. Или Екатерина. Или Столыпин. Но они не достигли успеха. В то время социал-демократы противились реформам. Давай поговорим про предвыборную кампанию. Американская пресса пишет, что не надо бояться коммунистов. Что они хорошие, честные, добрые. Я хочу предупредить: не надо этому верить. У них больше половины – фанатики, они все разрушат. Это будет гражданская война. Они отменят границы между республиками. Они захотят забрать назад Крым. Они даже хотят потребовать Аляску. Мне самому не нужна власть. Но когда я почувствовал, что есть угроза возвращения коммунизма, я решил, что должен выдвигаться. Мы предотвратим это».

Клинтон кивает.