Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

Кремлевские соловьи

Заявление Ельцина об отстранении Чубайса многие считают не более чем шуткой. А Коржаков шуткой считает свое увольнение. В день отставки он говорит журналистам, что остается в команде президента и будет работать на его победу, а в произошедшем виноват Чубайс – «наваждение России».

Вечером Коржаков и Барсуков собираются у Сосковца на даче, чтобы попеть в караоке. К ним по иронии судьбы присоединяются заклятые враги Лисовского – продюсеры Игорь Крутой и Владимир Дубовицкий. Во время застолья Коржаков вспоминает выступление Чубайса и смеется, что тот опять все перепутал. В жизни Коржаков является крестным отцом Сосковца, а не наоборот.

Отставники исполняют любимые песни из репертуара группы «Лесоповал» и из советских фильмов – особенно Сосковец любит «Весну на Заречной улице». «Зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь?» – хором тянут Барсуков, Коржаков и Сосковец. Они даже придумывают название своему ансамблю – «Кремлевские соловьи».

В это время поп-звезды, в том числе жена Дубовицкого певица Таня Овсиенко, продолжают свои бесконечные гастроли по стране. После первого тура их обрадовали: к 22 концертам, которые они отыграли, добавляется еще 20. Все рады – денег же будет в два раза больше. Впрочем, после скандала из-за коробки с долларами Игорь Крутой звонит Игорю Николаеву, и тот приносит коллегам страшную новость: денег больше не будет, придется сворачиваться. Но вскоре оказывается, что это была ложная тревога, – концерты продолжаются по намеченному графику.

Правда, на второй месяц турне у музыкантов кончаются силы. «Это был ад, – вспоминает Лолита Милявская, – уже невозможно больше пить. Только балет еще справлялся. Эти как-то на посадке решили открыть аварийный люк – подышать. Нас возили военные летчики, поэтому каждый раз вертикальный взлет, вертикальная посадка. Обсираешься по полной. И каждый раз думаешь: сука, зато квартира будет, сука, я куплю квартиру!»

Работа продолжается

21 июня Коржаков, несмотря на увольнение, едет на работу. Он не верит в то, что Ельцин за один день забыл 11 лет дружбы и службы и сможет так легко его выгнать. Никто особо не удивляется его появлению – многие думают, что все будет по-прежнему, Ельцин остынет.

Коржаков приходит в свой кремлевский кабинет и начинает писать письмо президенту. В нем он настаивает, что во всем виноват Чубайс: «Люди не знают тонкостей экономики, но они твердо уверены в том, что Чубайс – это враг России. И теперь этот человек находится рядом с Вами».

Очевидно, сочиняя письмо, Коржаков в какой-то момент советуется с генералом Рогозиным: «Вместе с Чубайсом к власти в России рвутся транснациональные компании, уже опутавшие страну в экономическом плане, но не имеющие пока реальной политической власти. Эти силы ставят не на Вас, а на людей послушных и управляемых. Об этом свидетельствует содержание многих докладов, написанных в администрации Белого дома в Вашингтоне. Основной целью транснациональной стратегии является сделать Вас недееспособным и подтолкнуть к отречению от власти, не брезгуя для этого никакими средствами, втираясь в доверие даже к Вашей семье. Первый шаг уже сделан – в результате специально инсценированной провокации оказались деморализованными основные спецслужбы России и нависла угроза ее безопасности… Обладая хорошо отточенными навыками психического воздействия, прошедший специальную подготовку в этой области, Чубайс заставил Вас принять неадекватное решение, в результате чего Вы оказались беззащитным. Он заставил Вас отказаться от тех, кто был рядом с Вами и защищал Вас от подлецов, торгующих Родиной…»

В общем, Коржаков предлагает Ельцину передумать и вновь сделать ставку на него: «Я готов помочь Вам в эту трудную минуту. У нас есть возможности, профессиональные аналитики и эксперты для того, чтобы выиграть кампанию и обеспечить Вам победу во втором туре… Мы готовы в самое короткое время представить Вам план незамедлительных действий для отстранения Чубайса от деятельности в штабе избирательной кампании и возбуждения против него и его приспешников целого ряда уголовных дел».

Идти сам к Ельцину Коржаков не решается – просит президентского адъютанта Анатолия Кузнецова передать послание.

Ельцин берет письмо и спрашивает: «Это кто мне принес?»

«Я вам принес», – робко отвечает адъютант.

«А где Коржаков сейчас находится?» – медленно свирепеет Ельцин.

«Как где? У себя в кабинете, в Кремле. Там он работает».

«Как работает?! Я его снял! – окончательно выходит из себя Ельцин. – Да вы что?! Немедленно опечатать кабинет, отобрать машину, отобрать удостоверение. Отключить телефоны. И чтобы никаких контактов с ним».

Чубайс тоже продолжает ходить в «Президент-отель», хоть президент отстранил его от избирательной кампании. Там он встречает генерала Рогозина, про которого накануне все забыли – а он по-прежнему трудится в предвыборном штабе. «Георгий Георгиевич, попроси, чтобы мне деньги вернули. Это же мои 500 тысяч», – с улыбкой просит Чубайс. «Как же так, Анатолий Борисович? – смеется в ответ Рогозин. – Вы же сказали, что эти деньги подкинули».

Предвыборная кампания продолжается. У Ельцина очень плотный график. 22 июня по плану он должен полететь в Брест, оттуда – в Калининград, потом обратно в Москву, а через два дня – подряд Арзамас-16, Нижний Новгород, Самара. Затем снова Москва – выступление на съезде работников сельского хозяйства и на празднике газеты «Московский комсомолец» в Лужниках.

Действительно, 22 июня Ельцин летит в Белоруссию. «Лукашенко угощает по полной программе, – вспоминает пресс-секретарь Медведев. – С застольем случается перебор». От Бреста до Калининграда недалеко, но самолет почему-то долго не садится. Медведев смотрит в иллюминатор и понимает, что они нарезают круги над заливом. Он спрашивает, в чем дело. Ему отвечают: «Президент пока не готов, так сказать».

Александр Лукашенко и Борис Ельцин в Бресте 22 июня 1996 года

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

В Калининграде Ельцин и митрополит Кирилл, будущий патриарх, закладывают первый камень нового православного храма. Потом президент должен отправиться в Балтийск. Но на борту вертолета у него случается очередной инфаркт. Это от всех скрывают. Позже врачи скажут: сердечная мышца была настолько изношена, что Ельцин, можно сказать, всегда находился в предынфарктном состоянии. На исходе третьего месяца напряженной предвыборной гонки Ельцин не выдерживает.

Такую версию инфаркта Ельцина рассказывают многие участники кампании. Но почти во всем, что касается здоровья Ельцина, всегда существует более одной версии. Таня, к примеру, говорит, что инфаркт случился не в поездке, а уже по возвращении – на даче. А в книге Ельцина/Юмашева «Президентский марафон» сообщается, что президенту стало плохо не 23 июня, а 26-го. Тем не менее на публике Ельцин в последний раз появляется именно в Калининграде 23-го числа.

Поначалу Таня думает, что все обойдется. «Я рассуждала так: это было с папой уже не первый раз, и у папы была такая особенность организма – он очень быстро восстанавливался, гораздо быстрее, чем обычные люди. Не знаю, может быть, он это делал усилием воли. Поэтому я думала, что и в этот раз все обойдется… Это случилось в самый неподходящий момент».

Но врачи настаивают, что ситуация очень серьезная.

Митрополит Кирилл и Борис Ельцин во время предвыборной поездки в Калининград 23 июня 1996 года. Через несколько часов у президента случится его последний инфаркт

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Илюшин собирает аналитическую группу и сообщает, что дальше придется работать без кандидата: он устал, ему требуется передышка. Он никуда не поедет, ни в одном мероприятии участия не примет. По мрачному выражению лица Илюшина все понимают, что случилось самое страшное: или Ельцин вот-вот умрет, или уже умер. Но подробностей не последует.

Илюшин, Чубайс, Таня и Валя встречаются вчетвером на балконе «Президент-отеля», обсуждают ситуацию и все сходятся в одном: никто, кроме них четверых, не должен узнать, что случилось с Ельциным. До второго тура остается десять дней.

Глава десятая. Вторая часть Мерлезонского балета, в которой миледи и мушкетеры убивают Бэкингема, а король больше не танцует

«Изберем тело»

Журналистка Татьяна Малкина приходит на работу и узнает, что все мероприятия с участием Ельцина отменены. Редактор с подозрением смотрит на нее и просит на всякий случай написать некролог. Она отвечает, что, в принципе, уже писала, на всякий случай, год назад, когда президент заболел в первый раз. Но надо бы взглянуть и обновить. Предчувствия у всех плохие.

В штабе никто по-прежнему ничего не знает, и сотрудники пытаются уговорить Илюшина, чтобы он как-то повлиял на кандидата. Нельзя останавливать кампанию за десять дней до выборов – нужен финальный рывок. «Вы что тут, сдурели? Наш кандидат с ума сошел? Сейчас вся ситуация может перевернуться. Как это – чтобы кандидат пропал за неделю до выборов? Идите, езжайте к Ельцину, убеждайте его», – вспоминает аргументы штаба Юмашев. Илюшин в ответ произносит что-то странное, вроде того что это новая тактика, преимущество и так солидное, важно, чтобы избиратель не устал от Ельцина. Никто не верит.

Четверка Илюшин – Чубайс – Таня – Валя хранит молчание. «Наша тактика была на полное сокрытие информации, – признается Чубайс. – Но у нас не было сценария под названием "Смерть Бориса Николаевича и второй тур". Мы такой сценарий не прорабатывали. Скажу вам честно, вот туда мы не поехали».

Штаб в прострации. Некоторые думают, что президент умер. «Ну, если надо будет избрать тело, изберем и тело», – философски замечает Александр Любимов. Любимов по-прежнему работает на штаб и одновременно ведет популярное политическое ток-шоу на ОРТ. И у него не возникает дилеммы, рассказывать ли тайну общественности, – он узнал ее не как журналист, а как политтехнолог. А как журналист он ничего не знает.

Гусинский и Березовский вскоре узнают всю правду от врачей. Но Евгений Киселев говорит, что на НТВ правду знает один Малашенко – и он решает взять всю ответственность на себя: больше никто из сотрудников канала ничего понять не должен. «Грех полностью на мне – журналисты ничего не знали. Я должен был делать свою работу в предвыборном штабе. И моя позиция была простой. Я предпочитал труп Ельцина Зюганову. К сожалению. Это был мой выбор», – так через несколько лет опишет свою позицию в 1996-м Малашенко в интервью американскому журналисту Дэвиду Хоффману.

«У меня были опасения, что все, кампания закончена, – вспоминает пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев. – Все так хорошо шло – и вдруг тупик. Президент болен, вся кампания накануне второго тура перечеркнута жирным-жирным крестом. Я задаю вопрос Илюшину: "А как Борис Николаевич, как он там?" Он отвечает: "Лучше не спрашивай, он весь в проводах лежит там опутанный"».

Слухи о тяжелом состоянии Ельцина постепенно распространяются. Ведущему РТР Николаю Сванидзе о случившемся сообщает Михаил Лесин. И Сванидзе ни секунды не сомневается в том, что эту тайну надо сберечь: «Мне больной Ельцин дороже здорового Зюганова», – говорит он. Его коллега Светлана Сорокина хоть и подозревает неладное, но ничего не знает – она старается не общаться с чиновниками. А глава ВГТРК Сагалаев рассуждает так: «Если бы Ельцин умер, я бы, наверное, подал в отставку – потому что об этом промолчать было бы нельзя. А пока жив, надо работать».

Секретарь Совбеза Лебедь вызывает к себе главу МВД Куликова и задает странный вопрос: «Как у нас охраняется телецентр в Останкино? Шаболовка? Какими силами?» Куликов докладывает, что учли опыт 1993 года, захват телецентра «Останкино» исключен. И интересуется, в связи с чем такие вопросы. Лебедь объясняет: «Поймите – президент вырубился… Он в тяжелом состоянии». Глава МВД интерпретирует вопросы Лебедя так: в случае смерти президента трон достанется тому, кто первый доберется до телевидения. Поэтому Куликов на всякий случай звонит Черномырдину, но тот его убеждает: «Президент немного простыл. Но ничего страшного не происходит».

«Слава богу, не было социальных сетей, интернета и прочего, – иронизирует Зверев. – Потому что если бы были – то все, трындец котенку».

В поисках Конституции

Коржаков об инфаркте президента узнает, когда упражняется в тире, – ему сообщает адъютант Ельцина Анатолий Кузнецов. (Коржаков утверждает, что, по его личным подсчетам, это уже пятый.)

Коржаков немедленно едет в резиденцию Ельцина в Барвихе. Там, по его воспоминаниям, он встречается с Кузнецовым и начинает рассуждать, как теперь надо поступить и кто должен руководить государством. После предыдущих инфарктов Ельцина Коржаков таким вопросом не задавался, но тут вдруг поручает адъютанту срочно найти в доме у Ельцина Конституцию или закон о выборах – чтобы посмотреть, что положено делать в случае недееспособности президента. Кузнецов, который никак не может привыкнуть, что Коржаков больше не его начальник, долго ищет и, наконец, находит в комендатуре.

Почитав текст, Коржаков советует адъютанту позвонить и доложить обо всем Черномырдину: «Если они предали меня, то тебя подавно сдадут, мигом. Поэтому действуй по закону. Это означает, что ты должен проинформировать премьер-министра Черномырдина, а он пусть сам решает, как быть».

В этот момент входит врач, подслушавший, вероятно, часть разговора. Он сообщает, что Ельцин просил никому ничего не говорить. «Решай сам. Теперь я здесь лицо случайное», – говорит Коржаков адъютанту.

В этот момент в комнату входит Таня. Это ее первая встреча с Коржаковым после его увольнения. Она говорит сухое «Здрасьте». Он отвечает таким же «Здрасьте». Она уходит. Через три минуты приходит Наина Ельцина. Коржаков к этому моменту якобы уже нашел Конституцию и решает почитать ее вслух первой леди – видимо, речь идет о статье 92. В пункте 2 статьи говорится: «Президент Российской Федерации прекращает исполнение полномочий досрочно в случае его… стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия или отрешения от должности. При этом выборы Президента Российской Федерации должны состояться не позднее трех месяцев с момента досрочного прекращения исполнения полномочий». Пункт 3 той же статьи гласит, что, если президент не в состоянии выполнять свои обязанности, их временно исполняет председатель правительства.

Поразительно, что еще полгода назад Коржаков, по его собственным словам, прятал Ельцина с инфарктом в санатории «Барвиха» и обещал носить его на руках, как Рузвельта, – тогда ему не приходило в голову, что его обещание антиконституционно.

Наина Ельцина, по словам Коржакова, выслушивает его до конца и потом кричит в ответ: «Это вы во всем виноваты с Барсуковым!» «Нет, это вы виноваты, что связались с Березовским и Чубайсом», – шипит Коржаков.

Он встает и выходит. Наина спрашивает адъютанта, почему он пустил Коржакова в дом. «Он же член вашей семьи, крестный отец вашего внука. Как же я его могу не пустить?» – прикидывается наивным Кузнецов.

Зюганов в эфире

После инфаркта Ельцина активность Зюганова впервые становится проблемой для телеканалов. Если до сих пор президент всегда был источником новых инфоповодов, то теперь они закончились – а с ними и реалити-шоу. Отмену мероприятий Илюшин объясняет публике тем, что Ельцин сорвал голос.

Зюганов же играет перед камерами в волейбол, встречается с Лебедем и, наконец, объявляет, что, когда станет президентом, создаст правительство народного доверия, куда позовет мэра Москвы Лужкова, президента Башкирии Рахимова и еще нескольких видных некоммунистов. Лужков и Рахимов в ужасе открещиваются от такой перспективы, говорят, что им никто ничего не предлагал и они участвовать не будут.

Зюганов регулярно проводит пресс-конференции в Доме журналистов. В штабе Ельцина нервничают: если Зюганов на одной из них скажет, что у Ельцина инфаркт, то это будет очень неприятно. Впрочем, Малашенко заранее предпринимает меры предосторожности: освещение деятельности обоих кандидатов по телевидению должно быть одинаковым, так что если Ельцина сегодня в эфире нет, значит, и Зюганова не будет.

Коммунисты тем временем пытаются прорвать информационную блокаду. В один из дней незадолго до второго тура они выкупают эфирное время на ОРТ. По словам генерального продюсера канала Константин Эрнста, они планировали показать всей стране десятиминутный фильм, в котором кинорежиссер Станислав Говорухин ярко доказывает, что Ельцин пытается сфальсифицировать выборы. Говорухин снял несколько советских блокбастеров, самый известный из которых – «Место встречи изменить нельзя», сыграл главную роль злодея Крымова в культовом фильме «Асса» Сергея Соловьева, а в конце перестройки стал одним из ярких критиков советского режима. Но к 1996-му он поменял свою позицию – теперь он борется с Ельциным и поддерживает Зюганова.

В предвыборном 10-минутном ролике Говорухин доказывает, что Центризбирком при подсчете голосов намерен украсть у коммунистов победу. «Я знал, что это неправда. Если бы все можно было сделать так просто, то нам не приходилось бы так крутиться, – рассказывает Эрнст спустя 25 лет. – Но Говорухин это делал так актерски и режиссерски убедительно, что это, безусловно, повлияло бы на итоги выборов».

Эрнст начинает придумывать, как обнулить эффект от пропагандистского фильма, и вспоминает, что тот же Говорухин в 1990 году снял антикоммунистический фильм «Так жить нельзя». И если сейчас его показать сразу после прокоммунистического ролика об украденных выборах, то это может запутать телезрителя и частично спасти положение. Эрнст связывается со штабом.

Чубайс, узнав о происходящем, просит Эрнста любой ценой не пускать Говорухина в эфир: «Предлог какой хотите – на ногу ему наступите, скажите, что ключ сломался, техники нет, все что угодно».

Константин Эрнст и Влад Листьев в ночь на 1 января 1995 года, за два месяца до убийства Листьева

Архив Первого канала

По словам Эрнста, у руководства ОРТ находится формальный повод помешать коммунистам: якобы они оплатили только пять минут – половину эфирного времени, а деньги за вторую половину еще не дошли. Помощник Зюганова Алексей Подберезкин уверяет, что оплачены были все десять минут. Около пяти часов вечера руководство ОРТ узнает, что вереница автомобилей коммунистов выехала из Думы и направляется в сторону Останкино – Зюганов и его товарищи едут требовать, чтобы им предоставили эфир. В телецентр приезжает Борис Березовский. В кабинете у своего партнера по бизнесу, коммерческого директора ОРТ Бадри Патаркацишвили, он бушует – грозится, что сам сейчас пойдет преграждать путь коммунистам. Эрнст говорит ему, что это репутационно неправильно и этим должен заниматься кто-то из топ-менеджеров канала. Однако руководители не рвутся скандалить с кандидатом в президенты. Гендиректор ОРТ Сергей Благоволин и раньше был известен как человек мягкий, а тут он и вовсе куда-то пропадает, его заместители тоже берут самоотвод. Тогда Эрнст собирает камеры ОРТ и других каналов и идет к кабинету главы службы новостей – держать оборону. Вскоре появляются коммунисты: сам Зюганов (52 года), вице-спикер Госдумы от КПРФ Светлана Горячева (49 лет) и Станислав Говорухин (60 лет), который не входит в компартию, но активно поддерживает коммунистов в борьбе с Ельциным «Нас встретили в „Останкино“ с собаками – и проводили к Эрнсту, – рассказывает Зюганов.

Гости заходят в кабинет, где сидит 35-летний Эрнст. Он объясняет, что десять минут эфира не даст, потому что оплата не прошла.

Первой в спор вступает Горячева. Она, бывший дальневосточный прокурор, энергично грозит пальцем телепродюсеру: «Когда она договорилась до того, что "Мы завтра вас посадим", я вдруг заметил, что у нее на пальце кольцо с большим камнем, – рассказывает Эрнст спустя 25 лет. – Я прошу оператора: "Крупно в фокус возьмите палец, пожалуйста"». Услышав это, Горячева немедленно садится на свою руку и выходит из дискуссии.

Тогда наступает черед Зюганова. Он требует предоставить эфир. По словам Эрнста, он отвечает, что есть только пять минут, можно перемонтировать фильм Говорухина и показать половину. Зюганов настаивает, что все было иначе: Эрнст отказывался пускать их в эфир вообще.

«Раз так, мы уходим», – кричит кандидат в президенты. Вся троица покидает кабинет, операторы следуют за ней, у лифтов Говорухин объясняет Зюганову, что надо вернуться и добиться своего.

Все трое возвращаются. «Уже остается мало времени, – говорит коммунистам Эрнст, – смонтировать не успеете. Геннадий Андреевич, идите сами в эфир и расскажите, о чем ваш фильм».

«Нет, – говорит Зюганов, – я хочу, чтобы это сделал Станислав Сергеевич». «Слушайте, Геннадий Андреевич, – не отступает Эрнст, – я вас знаю, вы – лидер Коммунистической партии Российской Федерации, вы кандидат в президенты, а Станислав Сергеевич даже не член вашей партии и точно не кандидат в президенты. Его я пустить в эфир не могу».

«Я понимал, – объясняет Эрнст, – что он уже такой взмокший, яростный, его можно было хоть на 20 минут выпускать в эфир – кроме потока оскорблений, ничего сказать не сможет».

Зюганов снова выбегает, доезжает до первого этажа, но Говорухин снова убеждает его вернуться.

«Когда он вошел третий раз, я, конечно, стал ржать, – вспоминает Эрнст. – Он так с удивлением на меня смотрит и говорит: "Почему ты смеешься?" А я отвечаю: "Геннадий Андреевич, не надо на выборы вам ходить, вы не будете царем". Он удивился: "Почему?" А я ему: "Потому что царь не вернется в третий раз"». Оскорбленный кандидат в президенты снова убегает, и внизу расстроенный Говорухин, по словам очевидцев, бросает ему: «Мудак ты, Гена. Ты только что просрал выборы».

В окружении Зюганова этой фразы не помнят, зато рассказывают, что сразу после поражения в «Останкино» все трое немедленно собрали пресс-конференцию в Госдуме и там Говорухин назвал Эрнста «молодым человеком педерастического вида». А Зюганов заявил, что Ельцин не в состоянии выполнять функции президента и коммунисты настаивают на его медицинском освидетельствовании. «Я посчитал, было 20 с лишним телекамер», – вспоминает Зюганов. Ни один российский телеканал этого не покажет.

«Я представляю себе состояние Геннадия Андреевича, – размышляет ведущий РТР Николай Сванидзе. – Он собирает огромную пресс-конференцию, приходит толпа журналистов. Он все это говорит, высказывает свои подозрения в отношении самочувствия Ельцина на камеры. И ни один федеральный канал ничего не показывает, просто нет такого события».