Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

«Согласна ли графиня?»

Один из самых опасных конкурентов Ельцина на выборах – это молодой демократ Григорий Явлинский. Если Лебедь отбирает голоса у Зюганова, тем самым помогая Ельцину, то Явлинский отбирает голоса у Ельцина, тем самым помогая Зюганову.

У самого Ельцина долгая история отношений с Явлинским. В последние годы Советского Союза Явлинский – один из самых известных экономистов в стране, он написал программу перехода к рыночной экономике «500 дней». В 1990 году программа становится главной причиной конфликта между Горбачевым и Ельциным.

Горбачев не может решиться на реформы. И оказывается в тисках: с одной стороны на него давит собственное консервативное окружение – боссы Коммунистической партии, которые противятся переходу к рынку «по Явлинскому», а с другой – Ельцин, возглавляющий Верховный совет России и настаивающий, чтобы Горбачев следовал программе и не медлил с реформами. В итоге Горбачев выбирает срединный путь: поручает реформирование экономики не Явлинскому и не его противникам, а некоей комиссии, которая должна совместить оба подхода. А Явлинского Верховный совет РФ утверждает вице-премьером правительства Российской Федерации, отвечающим за реформы.

Но вскоре Явлинский отказывается работать с Ельциным. По словам Явлинского, он подозревает, что Ельцин лишь на словах поддерживает его программу «500 дней» – а на деле опасается, что болезненные реформы могут подорвать его популярность на ближайших президентских выборах. В итоге молодой вице-премьер подает в отставку.

На этом отношения не заканчиваются. В 1991 году будущий член аналитической группы Сергей Зверев работает помощником Явлинского. По его словам, когда Ельцин собирается в 1991 году избираться президентом, должность «вице-президент» вписывают в Конституцию специально для Явлинского – именно его Ельцин планирует видеть своим напарником. Но экономист отказывается – он рассчитывает, что СССР сохранится и не планирует работать в российских органах власти. (Геннадий Бурбулис, тогда правая рука Ельцина, спустя 25 лет уверяет, что кандидатура Явлинского даже не рассматривалась.)

Григорий Явлинский

Личный архив Сергея Зверева

Следующее непонимание возникает уже после выборов и августовского путча. Сентябрь 1991 года, Ельцин – победитель, он начинает формировать новые органы власти, обсуждается вопрос о назначении Явлинского премьером. Но, по словам Явлинского, его предупреждают, что программа будущих реформ уже определена и придется следовать ей – он принципиально не согласен и отказывается. (Некоторые знакомые Явлинского считают его версию неубедительной и полагают, что он просто испугался ответственности.) В итоге Борис Ельцин предлагает сформировать первый в истории демократической России кабинет Егору Гайдару.

И вот теперь, весной 1996-го, Ельцин и Явлинский снова сталкиваются лбами. Аналитическая группа обсуждает, как уговорить этого кандидата перейти в лагерь Ельцина. Убеждать Явлинского отправляют Зверева – его бывшего помощника.

Солнечный апрельский день. Крыша дома на набережной – печально известного здания на берегу Москвы-реки, где в 1930-е обитала советская элита. Почти все жильцы были репрессированы. Именно на этой крыше снимает свой предвыборный рекламный ролик кандидат Григорий Явлинский – отсюда лучший вид на Кремль. Зверев и Шахновский забираются на крышу, чтобы пообщаться с Явлинским и склонить его к переговорам.

Явлинский соглашается. К нему приходит Чубайс с указом о его назначении на свою бывшую позицию – первым вице-премьером по экономике. Указ еще не подписан Ельциным, но уже завизирован Черномырдиным. «Хотя Степаныч Гришу терпеть не может», – вспоминает Чубайс. «Осталось только выяснить, согласна ли графиня», – смеется Зверев, глядя на бланк указа.

«Если уж я вам так нужен, то назначайте меня премьером», – так Чубайс вспоминает финальную реплику Явлинского в конце их «долгого нудного разговора». В ответ, по его словам, он взрывается: «Гриша, ты, сука, про себя или про страну? Ты все-таки определись, у нас через месяц выборы, мы не знаем, то ли Зюганов, то ли Ельцин, мы не понимаем, кто страну поведет дальше. Ты понимаешь, что у тебя нет шансов пройти во второй тур? Ты понимаешь, что сбиваешь ельцинский электорат? Ты можешь ему прибавить ну хоть там 2–3 %, которые историю России развернут, а ты, сука, все про себя». Заканчивается, по словам Чубайса, все как обычно: «Мы, конечно, разругались на хер, но это типичное для Гриши поведение».

Явлинский этого разговора не помнит, он помнит только беседу с Ельциным. Они встречаются 5 мая 1996 года, и Явлинский говорит президенту: «Я не вижу смысла в должности вице-премьера, я уже был вице-премьером. Я хочу изменить политику, ради этого я участвую в выборах». Ельцин в ответ настаивает на том, чтобы Явлинский снял свою кандидатуру.

По словам Явлинского, в тот момент у него нет сомнений, что Ельцин победит: «Победа Ельцина для меня была бесспорной. Зюганов не мог победить, потому что люди не хотели возврата к коммунизму. Я понимал: одно дело – персональное отношение к Ельцину, а другое – когда граждане определяют, куда двигаться вообще. Было очевидно, что точно не в коммунизм. Ельцин – это было движение вперед, а коммунисты – назад». Однако даже считая, что разговаривает с будущим победителем, Явлинский не соглашается играть на его стороне. «Ну что такое вице-премьерство? Вице-премьерство – это просто трудоустройство. Какое имеет значение в нашей системе вице-премьер? Да никакого! Я уже был вице-премьером, я же понимаю. Если бы мне была предложена роль премьера, это был бы сразу содержательный разговор. Премьерство – это шанс на смену политики».

Встреча 5 мая заканчивается безрезультатно. Кремлевская пресс-служба сообщает журналистам о встрече кандидатов – чтобы продемонстрировать, что президент пошел на сближение, и таким образом получить голоса поклонников Явлинского. Но в ответ пресс-служба Явлинского выступает с официальным заявлением: информация о том, что он собирается поддержать Ельцина на выборах, не соответствует действительности.

«Моей целью было прийти третьим и затем поддержать Ельцина во втором туре в обмен на смену политики, ну и в частности, возможно, назначение премьером, – объясняет Явлинский. – Вот в этом, собственно, и был весь смысл моего участия. А на такое Ельцин готов не был, ну поэтому надо было бороться».

Явлинский рассказывает, что в течение всей избирательной кампании на него оказывается очень мощное давление – в том числе со стороны американского посольства: «Они мне говорят: "Снимите свою кандидатуру. Если вы этого не сделаете – you'll be a footnote of history. Your family never ever will get a visa"[10]10
  «Вы останетесь в истории только в примечании. Ваша семья никогда не получит визу».


[Закрыть]. Я им на хорошем русском языке: «Нет, это невозможно». Или молчу. Один раз даже выгнал из кабинета». Посол США в России Томас Пикеринг спустя 25 лет утверждает, что он лично не оказывал давления на Явлинского, однако не берется комментировать действия своих коллег.

15 мая Явлинского снова приглашают в Кремль. Утром, когда он собирается к президенту, ему звонит легендарный правозащитник Сергей Ковалев, первый уполномоченный по правам человека в России и первый председатель комиссии по правам человека при президенте. В январе 1996-го он подал в отставку в знак протеста против политики Ельцина. «Я не могу больше работать с президентом, которого не считаю сторонником демократии», – заявил он. Ковалев рассказывает Явлинскому, что на днях в Минске состоялась акция протеста против президента Александра Лукашенко. Задержали многих, среди них несколько ученых, совсем пожилые люди, им нужны лекарства. Ковалев просит передать Ельцину, чтобы тот позвонил Лукашенко и обсудил возможность изменить меру пресечения задержанным старикам – пусть дожидаются суда дома. Явлинский обещает все сделать.

«Я прихожу, в очередной раз опять началась эта байда: "Снимите свою кандидатуру"… – рассказывает Явлинский. – А я резко меняю тему и говорю: "Борис Николаевич, вы бы не могли позвонить Лукашенко?"» Ельцин с готовностью соглашается и тут же просит секретаря соединить его с Белоруссией.

«Александр Григорьевич, вы там взяли каких-то пленных, отпустите их, – так передает слова Ельцина Явлинский. – Я ничего не хочу слышать. Александр Григорьевич, мы уже в Европе, здесь этого не любят. Не надо никого убивать. Отпустите пленных. Ну что вы, не понимаете?»

Явлинский стоит рядом и подсказывает: «Пусть изменит меру пресечения». Ельцин подхватывает: «Измените им меру пресечения, ну что вы, не понимаете? Если дали 12 лет, дайте 10, если 10 – дайте 8».

Лукашенко задает Ельцину вопрос, и тот переадресовывает его Явлинскому: «Кто просит?» – «Ковалев просит». – «А, ясно. Кто просит, кто просит. Диссиденты. У меня их тут развелось… В общем, слушайте, Россия просит вас. Вас просит Россия! Все, разговор окончен». И бросает трубку.

Потом Ельцин просит соединить его с российским министром обороны Грачевым. «Ну все, – смеется Явлинский, – думаю, сейчас объявит войну». А президент спрашивает министра: «Павел Сергеевич, сколько у нас ракет в Белоруссии?» Тот отвечает: «Шесть». «Две заберите, – подумав, говорит Ельцин. – Они не умеют себя вести».

Через день, выступая в Красноярске во время предвыборной поездки, Ельцин будет рассказывать, что вчера освобождал пленных в Белоруссии. Кстати, вмешательство Ельцина оказывается удачным: Лукашенко и правда отпускает всех задержанных, даже суд отменяет.

Но разговор Ельцина и Явлинского 15 мая после окончания белорусской темы возвращается к выборам. И Ельцину кажется (или он делает вид), что они вместе спасли пленных и разногласий больше нет: «Ну раз мы с вами договорились, то давайте за наши договоренности выпьем!» – предлагает президент и просит, чтобы им принесли шампанского.

«Извините, Борис Николаевич, вы все-таки, по-моему, меня не поняли, – отвечает Явлинский. – Я не откажусь от участия в выборах и не сниму свою кандидатуру. Даже если я не прохожу во второй, участвовать в первом туре я все равно буду. Сотрудничать с вами я готов, но после выборов».

«Вы пожалеете», – говорит Ельцин. «В каком смысле?» – уточняет Явлинский. «В самом прямом». – «Борис Николаевич, вы извините, но так я не хочу разговаривать вообще». Но Ельцин настаивает: «Вы пожалеете». «Что значит "пожалеете"?» – допытывается Явлинский. – Вы что сделаете? Убьете меня? Или что, распустите Государственную думу? Меня опять выберут». – «Семья ваша пожалеет, и дети ваши пожалеют. Снимите свою кандидатуру».

«Спасибо, Борис Николаевич, я пошел. Дальше нам разговаривать не о чем», – заканчивает разговор Явлинский. И направляется к двери. Он уже доходит до выхода, но тут Ельцин его окликает: «Вернитесь».

Явлинский возвращается. «Снимете свою кандидатуру?» – «Нет».

Ельцин подманивает Явлинского пальцем. Тот подходит ближе и наклоняется к сидящему президенту.

«Снимете свою кандидатуру?» – «Нет».

Ельцин снова делает движение пальцем, и Явлинский наклоняется еще ближе. «И я бы на вашем месте не снял», – вполголоса говорит Ельцин.

Три программы коммунистов

Вскоре после майских праздников социолог Александр Ослон приносит на заседание аналитической группы обновленные данные последних опросов и торжественно сообщает: «Мы переломили ситуацию». Так называемый крест победы, которого давно ждали социологи, достигнут: количество избирателей, верящих в то, что победит Ельцин, превысило число тех, кто ставит на победу Зюганова. Все радуются и повторяют, что идея переговоров с Зюгановым была ошибкой, о встрече Ельцина с коммунистами нечего и думать.

Спустя несколько дней Чубайс срочно созывает аналитическую группу. «У нас ЧП, смотрите, что наши люди обнаружили. Полный атас!» – говорит он и демонстрирует проект соглашения между штабами Зюганова и Жириновского. Из текста следует, что Владимир Жириновский, кандидат, занимающий по всем опросам третье место, готов поддержать Зюганова в ответ на обещание ему позиции премьер-министра. «Ни хрена себе! Где нашли?» – «В штабе». Члены аналитической группы постепенно собираются – все шокированы. Позже других приезжает Сергей Зверев.

«Смотри, Серега, охренеть, что твой Зюганов приготовил нам», – встречает его Чубайс.

Зверев глядит в бумагу: «Анатолий Борисович, вы забыли. Это же наша работа».

«В смысле?!» – кричат все хором. – «Ну это же у нас, в аналитической группе написали. А что такого?»

«Скотина, что же ты не сказал сразу?» – смеется Чубайс.

В штабе Зюганова тоже происходит много странного. Рассказывают, что сам кандидат однажды интересуется: «Откуда у нас столько экономических программ? Я то на одну натыкаюсь, то на вторую, то на третью. Причем одна жестче другой. Никак не могу понять, откуда они появляются. У нас такое количество народа, все что-то пишут…» Лидер коммунистов даже не догадывается, что эти распугивающие избирателей экономические программы создают в штабе Ельцина. Но из-за царящей у коммунистов неразберихи их воспринимают как настоящие и пускают в дело: ссылаются на них в выступлениях, печатают в прессе.

Команда Глеба Павловского занимается очень многими подобными спецпроектами. Например, рассылает в СМИ фальшивые графики Зюганова. Электронная почта в 1996 году еще не очень в ходу, основным рабочим средством связи остается факс. Редакции ежедневно получают несколько взаимоисключающих программ предвыборных мероприятий Зюганова. В итоге все считают, что у коммунистов в штабе полный бардак, и их кампания проходит без внимания журналистов.

Сам Павловский вспоминает, что в ходе кампании он и его сотрудники пишут огромное количество статей для региональной прессы: «Позорные, противно злобные тексты». «Мы мобилизовали астрологов, например Павла Глобу. Он очень помогал, мы сидели с ним и придумывали астрологические прогнозы. Потом эти прогнозы с большим удовольствием брали все желтые издания, – вспоминает Павловский. – Чего только не изобретали. Например, писали про какой-то ужасный поезд, который вез мертвого Ленина из Горок в столицу. Он полон темной силы, и теперь он под Котельнической набережной. Почему под Котельнической? Не спрашивайте меня. А еще в Мавзолее лежит вообще не Ленин. Куда делся Ленин, я уже не помню, но в Мавзолее человек, которого заживо мумифицировали, и он омывается снизу кровью младенцев, то ли христианских, то ли еврейских».

Кампания коммунистов идет параллельно с ельцинской. Геннадия Зюганова не очень много показывают по телевизору, но он ездит по всей стране и в некоторых регионах собирает стадионы – особенно в «красном поясе». В Москве и Петербурге ему сложнее. К примеру, он пытается провести встречу с молодежью в Театре на Таганке. В поддержку кандидата выступает группа «Ласковый май», ее руководитель Андрей Разин говорит со сцены, что только с именем Зюганова миллионы связывают надежды на духовное возрождение России. А потом появляется милиция и всем предлагают пройти на выход – якобы в зале заложена бомба.

«46 спецопераций было проведено только для того, чтобы меня сломать», – рассказывает Зюганов спустя 25 лет. Одной из таких спецопераций, по его словам, было создание «Музея Зюганова» в его родной деревне в Орловской области. «Мы с отцом построили хороший дом после войны. Хороший, один из лучших, нам пчелы помогли построить. Я им гордился. Чтобы меня ужалить посильнее, администрация президента купила этот дом. Привезли туда скульптуру Ленина, спилили ее голову, мою туда привинтили, написали "Музей Зюганова". Обгадили все углы и туда пригласили журналистов».

Николай II за Ельцина

По мере приближения даты выборов в аналитической группе все чаще обсуждаются новые символы, которые могли бы помочь кампании. Вдруг обнаруживается, что в разгар кампании исполнится ровно сто лет со дня коронации последнего русского императора Николая II – она состоялась 26 мая 1896 года. Удивительное совпадение. Начинается дискуссия о том, как привлечь к агитации за Ельцина Николая II.

На самом деле последнего императора с первым президентом напрямую связывает только один факт – именно Ельцин в 1977 году, будучи свердловским первым секретарем, распорядился снести дом Ипатьева, где были убиты Николай II и его семья. Правда, решение об этом принимал не сам Ельцин, а Политбюро по предложению председателя КГБ Андропова, который опасался, что место гибели императора будет слишком притягивать людей. Ельцин не мог воспрепятствовать его исполнению. По случаю столетия коронации аналитическая группа предлагает поставить в центре Москвы, на Боровицком холме, памятник Николаю II как жертве коммунистов. Статуя уже готова – ее изваял скульптор Вячеслав Клыков, автор памятника маршалу Жукову, открытого на Манежной площади в мае 1995 года. Николай у Клыкова выглядит очень помпезно – он облачен в мантию, на голове корона, в руках скипетр и держава.

По иронии судьбы сам скульптор Клыков, не подозревая, каковы планы властей по поводу его работы, поддерживает Зюганова: он мечтает о монархии но, по его словам, тезисы Зюганова ближе к монархической идее, чем программа Ельцина.

Аналитическая группа хочет с помощью памятника напомнить избирателям о зверствах большевиков. Однако есть и другая точка зрения. «Ставить памятник правителю России, который проиграл коммунистам? – удивляется мэр Москвы Юрий Лужков. – Во время кампании это не самый лучший ход. Зачем же ассоциировать себя с лузером?»

В итоге памятник открывают ровно в день столетия, но не у стен Кремля, а в максимально отдаленном от центра Москвы, в Мытищах, около церкви на задворках строительной ярмарки – на месте бывшего царского путевого дворца, в котором Романовы останавливались по пути в Троице-Сергиеву лавру. Год спустя, 1 апреля 1997 года, памятник будет взорван членами подпольной коммунистической организации «Реввоенсовет». В августе 2000-го, уже после отставки Ельцина, монумент восстановят. А через 20 лет, в 2016-м, на Боровицком холме вместо Николая II появится 17-метровый князь Владимир.

Лебедь душит душмана

Рейтинг генерала Лебедя уверенно растет. Генерал хоть и выглядит устрашающе, но нравится многим избирательницам. Поддерживать Лебедя мобилизуют популярных актрис второго ряда – звезды первой величины работают на Ельцина. Лицо кампании Лебедя – актриса Наталья Крачковская. Вот ее предвыборный монолог: «Россия сегодня – невеста на выданье. Ей нужен настоящий муж. Думаю, настоящим мужем в свое время для нее был Петр I, хотя и не берусь судить других государей и правителей. Сейчас России нужен сильный, волевой президент, который был бы прежде всего мужиком и по-мужски отвечал за свою страну. Я, как гражданин, желаю ей надежного мужа, такого, как генерал Александр Лебедь».

С того момента, как Лебедь договорился с Березовским, перед ним открываются почти неограниченные медийные возможности – по ОРТ его показывают едва ли не чаще, чем Ельцина.

Березовский присылает в штаб своих людей – и это все меньше нравится «приднестровской команде», старым военным товарищам генерала. Не понимая, что происходит, глава штаба генерал-майор Попов уходит в отставку, но кампания набирает обороты.

Либеральный публицист Леонид Радзиховский пишет для Лебедя тексты. Приходя утром на совещание в штаб, генерал просматривает их и громовым голосом спрашивает: «Что это за бред?» После чего в ярости бросает листочки на стол. Потом уходит – и почти слово в слово воспроизводит написанное в своих выступлениях. Сотрудники штаба поражены фотографической памятью кандидата, который делает вид, что советы политтехнологов ему категорически не нравятся, но тем не менее им следует.

Поняв, что «патриотическая» аудитория обработана, Головков и его команда начинают создавать имидж более интеллектуального Лебедя. В подвале ресторана на Большой Никитской, 44, – традиционном месте встречи крупных бизнесменов и политиков, Лебедя снимают в нескольких роликах для телевидения: кандидат крупным планом размышляет о будущем России и о том, что он хочет поменять. Он выглядит очень убедительно. И совсем не похож на себя – карикатурного вояку, который говорит: «Упал – отжался».

Многим либеральным журналистам очень нравится новый Лебедь. Татьяна Малкина рассказывает, что для тех, кто искренне ратует за победу Ельцина, Лебедь – это побочная любовь. Чубайс же с ужасом пересказывает историю, которую услышал от генерала, – как в Афганистане тот шнурком душил душмана. Журналисты слушают и смеются. Все уверены, что Лебедь специально это все выдумал, чтобы поиздеваться над Чубайсом.

Сейчас Чубайс этой истории уже не помнит. «Для меня Лебедь как президент – это была бы полная катастрофа. У него ко мне отношение еще хуже – он неоднократно призывал меня повесить. Но это нормально, кандидат в президенты так и должен себя так вести. Годится ли он мне в личные друзья или не годится? Это неважно, – рассуждает Чубайс. – Его идеология была для меня абсолютно неприемлема. Но когда мы были партнерами, он в целом вел себя порядочно».

Самому генералу его новая роль не очень нравится. «Он выглядит как человек, который привык быть лидером, знает, что обязан идти вперед, но ему очень некомфортно и неуютно», – говорит сотрудник его штаба Григорий Казанков. Только один раз за все время кампании генерал кажется счастливым – когда 9 мая идет к Большому театру общаться с ветеранами. Они обступают его со всех сторон, рассказывают о своей жизни, а он их расспрашивает. «Даже по фотографиям видно, что он вдруг расслабился», – вспоминает Казанков.

Но как вести себя в других ситуациях, Лебедь не знает – он не привык к мирной жизни. Минкин, который приятельствовал с Лебедем, вспоминает, как кандидат приходит в Малый театр. В антракте к нему подходит поздороваться худрук Юрий Соломин. Генерал достает кармана пачку долларов (в ней 10 тысяч) и протягивает: «Вот, на поддержку искусства».